Текст книги "Never Back Down 2 (СИ)"

Автор книги: Menestrelia

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 53 страниц)

И всё же он боролся. Краешек сознания, кусочек светлого, незапятнанного ядом разума продолжал бороться, продолжал быть Джастином. Он понимал, что у него мало шансов выбраться из этой переделки, но он готов был сделать всё возможное, чтобы помочь Эду достичь вершины Башни. В конце концов, зачем ему, Джастину, возвращаться? Его там не ждут. Семья отвернулась от него, узнав, что он волшебник, шесть лет он жил изгоем в собственном доме. Любимая девушка не отвечала ему взаимностью. В Хогвартсе он был посредственным, второстепенным, не нужным.

Но у него был шанс стать нужным. Да, был. Он нужен Эду, он знал, что в одиночку Лафнегл не преодолеет западни Исиды.

Раздался тихий хлопок и вздох облегчения. Тьму рассеял язычок синего пламени, плясавший над ладонью Эда. Свет выхватывал лицо «героя». Бледное, напряжённое, напуганное.

– Ну, идём, – хрипло произнёс Лафнегл, делая неуверенный шаг во тьму.

Джастин чувствовал приливы отвращения. О, каков был соблазн бросить его здесь во тьме, дать ей его поглотить, растворить! Каков соблазн выхватить холодный бронзовый меч и вонзить его в грудь человека, что увёл у него последнюю надежду. Каков соблазн узнать, будет ли «герой» истекать кровью здесь, в Ловушке, будучи материальным.

Подавив приступы безумия, Джастин заставил себя идти за Эдом.

– Как считаешь, что нас ждёт? – тихо спросил он, заставив себя мыслить ясно.

– Понятия не имею, – честно ответил Эд. – Но, надеюсь, никакого Арабеска. Для таких фокусов у меня кишка тонка.

Джастин хотел, было, спросить, что такое Арабеск, когда тьма, окружавшая их, рассеялась мягким фиолетовым светом. Холодный свет разливался по широкому круглому залу, опоясанному высокими мраморными колоннами. Посреди зала стоял колодец, из которого к вершине башни бил тонкий яркий луч. Напротив героев высились высокие резные двери.

– А, герои! Я даже успела заскучать!

Низкий гудящий холодный голос разливался в пустоте, отдавался в мозгах, заставляя стискивать зубы. В голосе богини звучала тихая насмешка.

– Посмотрим. Материальный герой с пылающим сердцем, который дышит через раз, и мой будущий солдат. Ах, какой дуэт! Свет и тьма, чёрное и белое! Очаровательно, смотрится дивно. Я хочу предложить вам игру…

– Идём, Джас, у нас мало времени, – буркнул Эд, огибая колодец.

Джастин поймал себя на том, что не может сдвинуться с места. Этот голос… о… прекрасный и жуткий, он вызывал в нём священный трепет… Его Тёмная госпожа… её голос… страшный, как смерть, желанный, как жизнь. Он захватывал дух, Джастину хотелось раствориться в этом голосе, хотелось выполнять любой приказ его обладательницы. Голос касался самых мрачных, самых потаённых струн его души, таких, о которых он сам не знал.

– Игра очень и очень проста, мальчики. Найдите меня.

Над дверью загорелся серебристый огонёк. Положив ладонь на ручку, Эд обернулся и выжидающе взглянул на Джастина. Усилием воли парень взял себя в руки и подошёл к спутнику. Вместе они шагнули в первый зал.

Помещение было больше похоже на комнату какой-то хижины. Не ожидаешь такого увидеть в такой величественной башне, обители древней египетской богини. Половицы скрипели под материальными ногами Эда. Джастин услышал тихое постукивание. Пошарив глазами по помещению, парень увидел прялку. Сама по себе она вращалась без чьей-либо помощи, мерцающая красным, словно созданная из расплавленного металла, нить накручивалась на заострённое веретено. Только нить разгоняла мрак, царящий в помещении. Тихое постукивание и самостоятельность агрегата наводили тихую жуть.

Эд настороженно замер. Громко скрипнула доска под его ногой.

– Это… странно, – тихо пробормотал Джастин.

– Что бы то ни было, это не по настоящему, – ответил ему Эд. – Идём, у нас мало времени. Нам нужно найти…

Его оборвало тихое пение. Из мрака выступила высокая тонкая фигура, закутанная в чёрную мантию. Напевая, она крутанула колесо. Джастин видел, как бледные пальцы коснулись огненной нити.

– Вертись-вертись, моё колесо… – разобрал Джастин тихие слова.

Парни недоумённо переглянулись. Выхода нигде не было, только прялка и странная женщина. Песня приобретала всё более зловещие, торжественные нотки. Нагой рукой женщина схватила веретено. Джастин поспешно выхватил меч. С некоторой заторможенностью Эд повторил его жест. Это всё было столь же жутко, сколь странно. Джастин не мог чувствовать страх, будучи призраком, но Чума мешала ему ясно думать. Что сейчас чувствовал Эд, Джастин мог только догадываться, но его выдавала лёгкая дрожь клинка.

– Как думаешь, с огнём стоит бороться огнём? – тихо спросил Эд.

– Прибереги на потом, – посоветовал Джастин.

Парни попытались обойти женщину вместе с прялкой. Казалось, её занимали лишь нить и её песня. Но стоило очередной доске скрипнуть под ногой Эда, как женщина, размахнувшись, метнула в него веретено, оставив разматывающуюся нить в руке. Стремительно вращаясь, веретено летело в Эда. Лафнегл поспешно отскочил и с размахом рубанул по нити. Бронзовый клинок отчаянно зазвенел, не нанеся волшебной игрушке ни малейшего вреда.

Ведьма обернулась. Бледное лицо, словно вылепленное из воска освещалось мерцанием нити, глаза были закрыты, но она словно сквозь закрытые веки следила за мальчишками. Джастин неслышно обежал её и попытался вонзить короткий меч в спину ведьмы. Стремительнее молнии она обернулась, парируя удар лишь взмахом руки. Тонкие губы растянулись в усмешке.

– Пропусти нас! – Рявкнул зачем-то Эд. Если бы им не грозила опасность, Джастин, пожалуй, отвесил бы ему подзатыльник за самое бессмысленное требование. Да, можно подумать, он от этих слов исчезнет!

Улыбаясь, женщина покачала головой и щёлкнула пальцами. Комната зашлась ярким ревущим пламенем. Джастин чувствовал нестерпимый жар. Пожалуй, он впервые осознал, насколько он смертен в этой башне.

Эд пытался разрубить ударом меча прялку, но меч со звоном раскололся на мелкие кусочки, когда клинок коснулся колеса. Словно возмущённая таким обращением, прялка загорелась. Не прекращая пения, женщина крутанула колесо. Во все стороны хлынули огненные брызги. Закрыв лицо руками, Эд с воплем отшатнулся от прялки. Мантия на нём дымилась.

Песня звучала всё громче и зловещее, пронзая до самых костей. В невероятном танце веретено парило вокруг ведьмы, огненные нити, разматываясь, складывались в мерцающие в темноте крылья. Распахнув их, женщина воспарила под потолком, сжимая в руке конец нити, словно хлыст. Подобно воздушному змею, она парила, привязанная к прялке. Она распахнула глаза, горящие, словно само адское пламя.

– Охренеть! – не сдержался Лафнегл, перекрикивая рёв пламени, пение и жужжание прялки.

Женщина развела руки в стороны. Стальные спицы колеса вылетели из него и с воем, раскаляясь, поднялись в воздух. Миг они висели в воздухе, после чего с чудовищной скоростью ринулись к парням. Джастин успел увернуться, но Эда за рукав мантии пригвоздило к щербатой стене. Высвободившись из горящей формы, которую, откровенно говоря, давно стоило снять, Эд взвыл:

– Чёртова ведьма! Чёртова прялка! Чёртова песня!

В ответ ведьма махнула исполинскими крыльями, сбив обоих друзей с ног. Джастин не почувствовал боли, но видел, как на почерневшей руке проступил чудовищный ожог. Эд взвыл, на его левой щеке горела багровая полоса. С руки его каплями стекало синее пламя.

– Эд, нет! – поспешно вскрикнул Джастин, осознав, что он собрался делать.

– Отвлеки её! – дрогнувшим голосом бросил Эд, устремляясь к прялке, от которой тянулась алая нить.

– Отвлечь? Как? Спеть ей или сплясать?!

– Да хоть балладу спой!

– Умник, – буркнул Джастин. – Эй, страшила, я здесь!

Ведьма обратила на него взгляд полыхающих глаз, размахивая хлыстом. Всего секунды хватило, чтобы Эд, метнувшись к прялке, схватился за огненную нить. Алое пламя стремительно синело, нить рассыпалась, когда становилась голубой. Крылья, синея, остывая, исчезли. Песня оборвалась недоумённым вздохом, колесо тут же остановилось.

– Хватай веретено! – сквозь зубы прорычал Эд.

Джастин подобрал упавшее веретено. В миг, когда ведьма рухнула на прялку, Джастин вонзил острое веретено ей в грудь. Остриё напоролось на что-то твёрдое, раздался треск. Взвыв, ведьма рассыпалась чёрным пеплом. Лишь на острие веретена остался треснутый Кристалл Души.

– Ангел. Она была Ангелом, – выдохнул Джастин, разглядывая кристалл.

Его прервал судорожный стон. Джастин обернулся. Эд, рухнув на колени, рассматривал дрожащие ладони. Приблизившись, Джастин увидел багровые кровавые ожоги. Сквозь стиснутые зубы Эд выл, словно раненый зверь, судорожно сжимая и разжимая пальцы. По щекам Лафнегла катились слёзы.

– Ну вот, вы убили мою пряху. Какая досада, – раздался голос Исиды. – Но, признаюсь, это было красиво.

– Исцели его, – попросил Джастин, сам не ведая, почему вообще просит.

– Зачем? Он получил раны по собственной глупости. Не хватило ума погибнуть, вот пусть и расплачивается.

– Госпожа, прошу вас! – взмолился Джастин.

– Оставь, Джас, – прохрипел Эд. – Притащи мантию, перемотаем руки и пойдём дальше.

– Но…

– Не помру, не бойся. Меча у меня нет, держать пока мне нечего. А там, глядишь, я что-нибудь придумаю.

Пока Джастин лоскутами мантии оборачивал ладони Лафнегла, помещение стремительно менялось. Исчезли обгоревшие половицы, на смену им появилась мраморная плитка. Вместо почерневших стен выступали белые колонны. В противоположной стене появилась высокая дверь.

Эд тяжело поднялся на ноги. Пошатываясь, он направился к двери. Джастин старался не отставать. Лафнегл болезненно вскрикнул, схватившись по привычке за ручку двери, пришлось Джастину открывать двери самому, пропуская раненного друга. Однако, шагнув следом во второе помещение, Джастин понял, что Эда здесь нет.

– Командная игра это, несомненно, прекрасно, – вновь раздался голос Исиды. – Но развести вас по разные стороны было бы гораздо интереснее, не находишь?

Джастин понял, что остался совершенно один. Наедине с Исидой, Чумой и собственными страхами, глубокими, как старая рана.

Продолжение следует…

========== Часть 26. (Шаг пятый. Исида) ==========

Эпизод 3. Кошмары

Как только захлопнулась дверь, Эд понял, что остался совсем один. Он хотел, было, вернуться, но никакой двери не было и в помине. Пути назад не было, пришлось идти дальше. Коридор заворачивался, словно обнимая башню, поднимался плавной спиралью. Подъём давался Эду тяжело. Густой ядовитый воздух стискивал лёгкие, ноги быстро устали и вскоре гудели, словно налитые свинцом, обожженая щека сильно саднила. Обе ладони, обожженные нитью почти до кости, горели адской болью. То и дело Эд поднимал ладони, старательно изучая пропитавшиеся кровью лоскуты мантии, которыми они были обвязаны. Каждое движение пальцев было невыносимо, Эд ловил себя на том, что ему хочется скулить, словно побитому щенку.

Внезапно коридор оборвался, уперевшись в очередную дверь. Эд остановился, переводя дух. Что его там ждёт? А главное, как он будет справляться? Он безоружен, ранен, при нём нет ни магии, ни какой-нибудь завалящей дубинки. Ни-че-го. Только четыре символа на запястье – всё, что осталось от татуировки Ока, – и тонкие серебристые ниточки, которые то и дело мелькали, когда он поворачивал руку.

На раздумья мало времени. Судя по часам, у него оставалось около получаса. Судорожно дёрнулись от волнения пальцы. Глубоко вздохнув, Эд плечом толкнул дверную створку.

Зал был похож на самый первый. Те же колонны, тот же колодец и тонкий фиолетовый луч, струящийся снизу. Никого не было здесь, кроме него самого. Настороженно озираясь, Эд сделал несколько шагов вперёд и…

***

Будильник адски верещал, вгрызаясь в мозг омерзительным звуком. Оторвав голову от подушки, он взглянул на это пластмассовое исчадие ада. Шесть тридцать. Выключив будильник, Эд перевернулся на другой бок. Вторая половина кровати была уже пуста. Недовольно сморщившись, он прошипел ругательство. Словно отвечая ему, заныла язва на левой ноге. Эд попытался сесть на кровати. Спина затекла от лежания на неудобном матрасе. Какой чёрт дёрнул купить её этот грёбаный матрас? Которую ночь от него у Эда болит спина.

Пошарив взглядом по тумбочке в поисках обезболивающего, мази или хотя бы револьвера, чтоб застрелиться, Эд, опираясь на эту самую тумбочку, тяжело поднялся на ноги. Несмотря на распахнутое окно, в комнате было невыразимо душно. Зато был слышен визг детворы, играющей снаружи, гудёж машин и громкий спор двух женщин, ругающихся из-за места на парковке.

Эд презрительным взглядом окинул Зелёную улицу. Шестьдесят пять лет он жил в этом городке, и только за последние десятилетия он стал таким… мерзким. Двадцать лет назад городские, устав от больших городов, начали переселяться в такие городишки и деревеньки, которые почти сразу начали перестраивать под себя. Поначалу ничего серьёзного: супермаркет и огромный торговый центр, в которых ошивалась только молодёжь. Потом уже начали появляться новостройки, сминавшие и сметавшие небольшие домишки. Поначалу просто высокие одинокие дома, а после целые жилые комплексы. Маги, возмущённые таким магловским вмешательством, съехали на Зелёную улицу и упорно держали оборону, ибо их улица была следующая на снос.

«Хорошо, что мать не дожила до этого», – грустно подумал Эд, спускаясь по хлипкой лесенке вниз. С больной ногой для него это было целым испытанием. Преодолев последнюю ступень, Лафнегл с ужасом подумал о том, как будет потом подниматься.

– А, проснулся.

Она уже сидела на кухне. Уже готова лететь на службу: высокая причёска, строгая чёрная мантия, безупречный маникюр и толстый слой румян и пудры на испещрённой морщинами физиономии.

– А ты уже разукрасилась? Сотри эту помаду, на престарелую проститутку тянешь, – пробурчал Эд, подходя к холодильнику. – Где молоко?

– Ниже смотри, старый хрен.

– Зачем ты так низко его поставила? – вскинулся Эд. – Ты знаешь, что мне не нагнуться!

– Разминай спину, – фыркнула она. – И даже не смей сегодня прикасаться к бутылке, я тебя предупреждаю!

– Ты мне не указ, старая перечница! – рявкнул Эд, громко хлопнув дверью холодильника.

– Указ. С тех пор, как ты у алтаря сказал «да».

– Напомни, зачем я на тебе женился?

– Придурок потому что. Как был придурком, так им и остался. И помрёшь придурком!

– Только после тебя, швабра. Первым в гроб не лягу, не доставлю тебе такого удовольствия! Ты ж на мои похороны с этой помадой придёшь! Кошмар!

– Чего разбубнился? Спина прошла?

– У, язва. Убил бы тебя, коль нож мог держать нормально.

Из-за тонких стёкол очков гневно блеснули прозрачно-голубые глаза.

– Вот тебе и благодарность. Я от мужа из-за тебя ушла, из семьи сбежала, сорок лет жила под одной крышей с тобой, идиотом, а ты меня убить всё грозишься. Ну-ну. Могучий герой! Или, может, это я виновата, что ты не смог вовремя закрыть Ловушку?

Руки Эд болезненно содрогнулись. Глубокие белые шрамы на ладонях каждый день напоминали ему о том тотальном провале. Не было ни дня, когда бы он не вспоминал об оставленном отце, о разрушенной Волдемортом Европе, о матери, которую даже не смог похоронить, ибо она превратилась в пыль вместе с остальными несчастными, кого накрыла волна взрыва.

– Замолчи, – буркнул он, чувствуя, как закипает гнев. – Думаешь, ты мне так сильно упала? Я мог выбрать любую замарашку, да хоть бы Бетти Дарлинг! Она хотя бы смогла бы мне родить детей!

Она поджала губы. Ничего не сказав, она отодвинула чашку, расплескав кофе, и вышла из кухни. И так каждое утро. И почему они до сих пор не развелись? ..

Дрожащей рукой Эд налил в чашку с чаем молоко, поставил на стол миску овсянки и пару ломтей белого хлеба с маслом.

Когда всё пошло наперекосяк? В день свадьбы Мариссы Блэк? Они не успели прервать церемонию, девушка исчезла раньше, чем они пробились через охрану. Или в день его свадьбы? Когда он зачем-то женился на этой плоской и бездарной Марлин. Хотя, что значит «зачем-то»? Понятное дело, зачем. По залёту.

Он помнил ту ночь, когда после похорон Сириуса они оба так надрались в баре, что наутро ничего не вспомнили, проснувшись в одной постели. Ей было хуже, её-то уже выдали к тому времени замуж. Да вот только через пару дней она прибежала к нему, вся в слезах, заявила, что беременна. Развод, свадьба на скорую руку, выкидыш… Новый развод оформлять не стали – времени не было.

С годами их брак отравлялся всё большей и большей взаимной неприязнью. Она не могла заменить ему Мариссы, он не мог заменить ей Сириуса. Всё было честно.

– А, может, всё пошло не так гораздо раньше? – тихо пробормотал он.

В ночь, когда он не успел закрыть Ловушку. Ему не хватило пары минут. Непозволительная роскошь… На что же он потратил всё время? .. Прялка? Попытки спасти отца? Или Джастина? Ох, как давно это было…

Рука вновь дёрнулась, со звоном на кафельный пол упала сахарница. Минуту или две Эд с горечью тупо смотрел на осколки фарфора и рассыпавшийся по всей кухне песок. Сил идти за веником и совком не было. Он почувствовал, как по сморщенной временем щеке стекают слёзы.

– Да что же это такое, – всхлипнул он, закрывая лицо руками.

Он понятия не имел, почему его так огорчила разбившаяся сахарница. Да в сахарнице ли дело? Скорее, всё и сразу. Весь мир был настроен против него, как ему казалось последние десятилетия. Пришёл бы кто, да окончил его страдания, ей-богу.

Эд повернул голову, взгляд его упал на отражение в зеркале. Седые волосы давно не стрижены, недельная щетина, сморщенное лицо и юные глаза мальчишки. Напуганного мальчишки.

«Кто сморщил мне лицо?» – цепенея от ужаса, подумал он. – «Когда я успел постареть? Мне не так давно было семнадцать! Не так давно я об этом хвастался… Когда я умудрился? ..»

Он спешно закатал рукав пижамной рубашки. На загорелом морщинистом запястье темнели три отметины, три татуировки. Но… Как же… Время кончилось, он опоздал!

Эд повернул руку, в свете рассветных лучей, проникавших в кухню, блеснули серебряные нити. Лишь на миг, но блеснули!

«Бред! Лафнегл, твои старые глаза тебе лгут, – устало подумал он. – Её уже нет, не с кем связываться нитями».

Но отметины? ..

Махнув рукой, Эд ногой отпихнул осколки сахарницы. Марлин будет ругаться. Да и пусть. Он прошёл в гостиную, тяжело опустился в кресло, водрузил больную ногу на пуфик и включил телевизор. Через пару минут он его выключил. Тошно.

Отметины не давали Эду покоя. Почему они так его взволновали? Всю жизнь ведь жил и…

Жизнь? Какую жизнь? Эд помнил основные вещи: две свадьбы, похороны, конец света, застройка Оттери-Сент-Кэчпоул… Но были ли у него отметины или нет всю эту жизнь? Почему он сидит дома в свои шестьдесят пять? Почему не пользуется магией? Когда он успел так постареть? Вопросы-вопросы, детали-детали, больше деталей! Где Лина? Как выглядел её муж? Ну, он же должен помнить! Как ему удалось выбраться из Ловушки? Это сильное воспоминание, наряду с Имаджинериумом, оно должно было отложиться в его памяти? Как он выбрался из Ловушки?

Он не выбрался…

– Исида! – заорал Эд, вскочив. Ногу пронзило болью, но Эд старательно её игнорировал. Она не настоящая! И боль в спине ненастоящая! Вся его жизнь ненастоящая. – Возвращай меня обратно! Исида!

Ответом ему был только вой сирены во дворе. Исида… какая, к чёрту, Исида? Дело было почти полвека лет назад, нет никакой Исиды. Настоящая эта жизнь, Эд, расслабься.

«Хрен тебе!» – зло подумал Эд, кутаясь в куртку. – «Настоящая? Тогда эта жизнь мне нафиг не нужна! Забирайте!»

Он вышел на улицу. За пределами небольшой лужайки начиналась оживлённая улица. Отравленный воздух стискивал грудь. Машины с шумом проезжали по проспекту. Эд остановился.

«Только шаг. Ну, старый трусливый хрен! Что ты теряешь? Паскудную жизнь со склочной женой? Ха! Тоже мне, утопия! Коль по-настоящему помру, может, с Блэками встречусь на том свете».

Эд шагнул в поток машин. Раздался визг тормозов. Эд инстинктивно закрыл голову руками. Все звуки мигом стихли. Удара он не почувствовал. Зато ладони его взорвались знакомой уже адской болью. Отняв от затылка руки, он поднял голову. Мир замер, реальность расползалась, треща по швам. Эд осмотрел себя: форменная хогвартская рубашка, замазанная сажей и кровью, и чёрные брюки вместо пижамы и куртки, на обмотанных клочками мантии руках нет старческих пятен и морщин, нога больше не ноет. Пальцами Эд ощупал лицо. Не сморщенное.

«Ха! Выкуси!» – радостно подумал он.

В тот же миг реальность окончательно лопнула, толчком выпихнув Эда в круглый зал с колоннами и колодцем. Окрылённый победой, Эд поспешил к двери, над которой загорелся серебристый огонёк.

Эпизод 4. Соблазнение

Джастин быстро шагал по поднимающемуся коридору. Времени было мало, меньше, чем у Эда. Он чувствовал, как Чума растекается по его жилам горячим потоком. Прикладывая пальцы к потемневшей коже, он чувствовал, что плоть его холодна, как лёд. Джастин знал, что в миг, когда Чума достигнет сердца, он станет Ангелом. Это уже не пугало, он вполне смирился, свыкся с этой мыслью, хотя и продолжал изо всех сил цепляться за то, что от него осталось.

В голове немилосердно жужжало. Бормотание Ангелов не прерывалось ни на миг. Джастин знал, что идёт осада Башни, слышал, как Ангелы переговариваются друг с другом, отдавая приказы и отчитываясь о потерях. Он слышал, что их становится всё меньше, что появляются новые Ангелы из ряда повстанцев, он знал, что группа Ангелов по какой-то причине ополчилась на своих же собратьев, о чём повстанцы не догадывались.

Он чувствовал иррациональное желание выхватить меч и нестись в бой, прославляя свою Госпожу, но знал, что нужно двигаться вперёд, дальше, дальше. Быстрее. Он чувствовал, как ужас расползается по позвоночнику. Словно кто-то тянет сзади к тебе руку, норовя схватить за плечо. И стоишь, умирая от страха, ждёшь, когда рука, наконец, схватит, не в силах обернуться. Потому как если обернёшься, если увидишь руку и её обладателя, погибнешь.

Впереди возникла дверь. Не колеблясь ни мгновения, Джастин распахнул дверь, надеясь оставить ужас за нею, прищемить эту треклятую руку. Но страх проскользнул вслед за парнем, неотступным спутником дыша ему в спину.

Зал был погружён в мягкий полумрак. В воздухе под потолком парили свечи, как в Хогвартсе, в Большом зале. В отличие от остальных помещений, это выглядело обитаемым: кофейный столик с бокалами и кувшином, наполненным чем-то чёрным, широкий диван с кремового цвета бархатной обивкой, пара кресел в тон, несколько высоких цветочных горшков, отделанные красной драпированной тканью стены, пара картин на подставках, ковёр и туалетный столик. За туалетным столиком сидела, прихорашиваясь, молодая женщина. Джастин заглянул в отражение в зеркале, пытаясь её рассмотреть. Она была невероятно красива. Мягкий свет свечей заставлял бархатистую смуглую кожу сиять матовым светом, очерчивал изгибы скул и тонкого носа, зажигал ярким огнём тёмные миндалевидные глаза, играл в чёрных, стриженых по плечи волосах.

Казалось, женщина не замечала изумлённо замершего Джастина, она была поглощена собой. Лишь через несколько секунд она взглянула на него из-под полуопущенных пышных ресниц, губы её расползлись в ласковой улыбке.

– Ну вот, а я уже заждалась.

Джастин почувствовал внутреннюю дрожь. Она предстала перед ним, стояла так близко, во плоти, как простая смертная. Такая прекрасная, такая могущественная, такая… немыслимая. Голова шла кругом. Непроизвольно Джастин сделал шаг к ней навстречу и почувствовал, как меч глухо стукнулся о его ногу. Нет, держать себя в руках! Это западня!

– Не думай, что я буду тебя пытать, мой юный герой, – снисходительно усмехнулась богиня. – Убери руку с меча, я просто хочу поговорить.

Грациозно и плавно она встала, прошлась по комнате, подошла к кофейному, налила из графина в кубок некую густую тягучую чёрную жидкость и села на диван, закинув ногу на ногу. Жестом она предложила Джастину присоединиться. Парень продолжал стоять, разрываемый двумя противоречивыми чувствами: сбежать или покориться.

– О, Джастин. Милый, противоречивый Джастин. Тихо страдающий, никем не замеченный. В тебе столько отчаяния, столько безнадёги… Я почувствовала её сразу, как только ты вошёл в эту башню. Но, тем не менее, ты продолжаешь бороться. Я тебя не виню в твоём желании, напротив. Немногие мои воины могут похвастаться таким упорством, – говорила Исида, покачивая в руках кубок. – Милый мой Джастин, твоего друга (или недруга, ты и тут разрываешься) вела сюда судьба. Сколько нитей вероятности должны были переплестись, чтобы он сюда попал, м? Даже я боюсь их всех посчитать. Но ты… тебя привёл сюда случай. Не в Ловушку, в Башню. Возможно, ты был даже призван мне помочь.

Сладкие, как яд, речи обнимали слух Джастина, гипнотизировали его. С трудом взяв себя в руки и осмыслив сказанное, он изумился:

– Тебе? Помочь?

– Я предлагаю тебе небольшую сделку, мой дорогой Джастин, – Исида подалась чуть вперёд. – Я хочу, чтобы ты стал моим Чемпионом. Ты ещё не Ангел, а поэтому можешь стать им. Я попрошу тебя только об одном: не дай Лафнеглу закрыть Ловушку. Можешь поступить, как угодно: убей, задержи, но не дай ему закрыть Разлом.

Джастин молчал. Он пытался обдумать её предложение. Он хотел остановить Эда, хотел сам ускользнуть из Ловушки, да. Но… это было лишь минутное помрачение, потаённые желания, которые Чума выскребла со дна его души. Нет, он не мог, нельзя… Большая часть его сущности хотела подчиниться Исиде, хотела исполнять её прихоти и погибнуть ради её милости, но… Нет. Он готов был разбиться в лепёшку только ради одной девушки, ради её синих глаз и лукавой улыбки.

– Ты ещё не выслушал, что я готова тебе предложить, а уже отказываешься, – засмеялась Исида. Она видела его насквозь.

– Ты дашь мне сбежать, это ясно, как божий день, – буркнул Джастин, складывая руки на груди. – Или исцелишь от Чумы.

– Я не могу исцелить тебя от Чумы, мой дорогой, – покачала головой Богиня. – Такова природа этого места. Ты и сам спасёшься, если уйдёшь отсюда.

– А если я не хочу уходить? Зная, какую цену я заплатил? Какой смысл мне появляться в том мире? Он мне ничего не даст.

– Мир? Нет, не даст. Но я могу дать кое-что. Я могу дать тебе её.

Черты её лица начали изменяться. Кожа становилась всё бледнее, руки тоньше. Волосы крутыми локонами опускались ниже плеч, глаза светлели, приобретая васильковый оттенок. Усмешка зазмеилась на алых губах. Изогнув чёрную бровь, девушка откинулась на диване. Джастин стыдливо отвёл глаза, чувствуя, что краснеет. Она была совершенно нагой.

– Не скромничай, ты её себе такой и представлял, – засмеялась Исида голосом Мариссы. – Корчишь из себя святошу? Тебе идёт скромность, мой милый Джастин.

«Мой милый Джастин«… О, он душу бы продал за то, чтобы эти слова слетели с её уст. Это было слишком для него. Большая часть него хотела подчиняться Исиде, но тот маленький кусочек его души, которым он оставался, из всех сил цеплялся за воспоминания о Мариссе, не давая себе подчиняться Богине. И вот… Нет, это, пожалуй, подло.

– Я дам тебе её любовь. Я разрушу её контракт, она будет твоей, если ты согласишься… помочь мне. – Она неслышно приблизилась к нему. Лёгкой рукой она коснулась его щеки.

– А как же Эд? –дрогнувшим голосом спросил Джастин, поднимая на неё глаза.

– Как только ты отсюда выберешься, никто из вас о нём не вспомнит, – улыбнулась девушка, заглядывая ему в глаза. Она стояла так близко, невыносимо близко. Достаточно было лишь шевельнуть рукой, чтобы коснуться её белой кожи. Джастин чувствовал исходящий от неё запах, такой терпкий, душистый, лёгкий. – Ты ничего не потеряешь, поверь. Я сотру Эда из истории в тот миг, когда истечёт его время. Ты получишь всё, чего мог бы пожелать. Только стань моим Чемпионом, милый Джастин.

Она протянула ему наполненный чёрной вязкой субстанцией кубок. Джастин не решался взять его. Он всё ещё колебался. Он не знал, он хотел, он не мог…

Или мог? ..

========== Часть 27. (Последнее испытание) ==========

Страшный удар сотряс Башню до самого основания. Пол, дрожа, ушёл у Эда из-под ног. Парень пытался цепляться за что-то, но руки скользнули по гладкой стене. Вскрикнув от боли, Лафнегл повалился навзничь и кубарем полетел вниз по пологому скату, по которому поднимался, спиной выбив дверь, в которую вошёл. Удар затормозил падение, но голова немилосердно гудела, как медный колокол.

– Да что ж такое… – пробормотал он, пытаясь привести мысли в порядок и унять звон в ушах.

– Это война, Эд, – раздался голос Джастина где-то сзади.

Эд поспешно вскочил и обернулся. Голова тут же пошла кругом, пришлось схватиться за стену, чтобы снова не упасть. Сильно же он приложился. Справившись с дурнотой, Эд поднял глаза на приятеля и содрогнулся от ужаса. Лицо его было покрыто тёмными пятнами, левый глаз стал красным, а плоть на правой руке, откуда началось заражение, клубилась чёрными сгустками тумана, как у Ангелов.

Эд почувствовал холодок, пробежавший по спине. Он знал, что у него времени мало, он чувствовал, как последние отметины исчезают с его запястья, но он понятия не имел, насколько мало времени у Джастина.

– О, Мерлин… Джас…

– Повстанцы подтянули пушки, – продолжал говорить Джастин. Он стоял около окна и смотрел на разворачивающееся поле битвы. Эд готов был поклясться, что минуту назад, когда он проходил через этот зал, окна здесь не было. – Они храбро сражаются… Мои братья… то есть, Ангелы терпят поражение. Я слышу их мысли. А теперь ещё и вижу..

Эд подошёл к Джастину.

– Я думал, Исида тебя живьём сожрала, – тихо сказал он, осматривая друга. Печальный взгляд разномастных глаз порождал в нём ужас. – Что с тобой стало? ..

– Чума, – просто ответил Джастин. – Я чувствую, как она распространяется быстрее. Чем выше я поднимаюсь, тем меньше времени остаётся…

– Всё будет хорошо, Джас. Мы теперь вместе. Вдвоём справиться будет проще, да? У тебя есть меч, а я… – Эд запнулся, шевельнув пальцами. – А я что-нибудь придумаю.

– Взгляни туда, – Джастин указал взглядом за окно. – Они так остервенело сажаются. Можно подумать, им есть за что.

– За свободу, за новый мир. Может, за освобождение, не знаю, – пожал плечами Эд, выглядывая в окно. – Даже если нам не удастся закрыть Ловушку, они сумеют вздохнуть свободнее без Ангелов.

– А я не о повстанцах говорил.

Эд не ответил. Он выглянул в окно. Под башней волновалось целое живое море. Звенели мечи, гремели выстрелы, выли волки. На холме напротив окна выстроились в ряд пять пушек, которые палили по Ангелам и по Башне. Эд подался чуть вперёд, пытаясь высмотреть отца или хотя бы Филлика. В этот момент он почувствовал, как что-то ухватило его за щиколотки и резко дёрнуло вверх. Завопив, Эд вцепился в подоконник.