Текст книги "Год после чумы (СИ)"
Автор книги: Linda Lotiel
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц)
– Что мы сделали, и я ощущаю потребность и возможность повторить это с новым учеником. Так что я скучаю не по Этьену, а по насыщенному общению с тем, кто хочет учиться. Это приятная эмоция. – Молния закончила размышлять и на ходу превратила эмоцию в сгусток огня, переливающийся и сверкающий у неё в руках. Оглядев его критически, она придала ему форму феникса. Маленькая огненная птица взлетела в воздух и закружила над её головой.
– Это было достаточно афористично? – спросила Молния у Профессора, но тот только хмыкнул в ответ.
– Вспышка. – Снова голос Жрицы. Молния и Профессор замерли в ожидании. – Сегодня снова была вспышка.
– Когда? – хором выкрикнули Молния и Профессор, но Жрица, конечно, не ответила, и туманы заклубились ещё сильнее, наливаясь сиреневым. Родившаяся в летнее солнцестояние Гертруда иногда получала от мироздания внезапные озарения, но работать с ними она до сих пор не научилась: «вспышки» видела только её внутренняя «Жрица», которая ничего не объясняла и в длительные разговоры с другими не вступала.
– Так, придётся подумать. – Профессор отложил перо, встал и, ловко хватаясь за ветви дуба, забрался на платформу, скрытую в кроне. – Вспоминаем, что сегодня произошло необычного.
– Совет в замке у Грасмира.
– Ничего страшного не случится, если ты скажешь «Гринграсс».
Молния снова вызвала сгусток огня, смяла его в ком и метнула вдаль. Далёкий куст остролиста вспыхнул и сгорел дотла, а кружащий в воздухе феникс испуганно вскрикнул.
– Скоро тут сгорит совсем всё, – холодно отметил Профессор. – Впрочем, дело твоё. Итак, совет. Произошло ли что-то примечательное на этом совете?
– Всё прошло, как обычно. Магенильда Эвери говорила об успехах в заготовке обычного зелья от чумы, а также о приготовлении профилактического. Там всё идёт своим чередом, и Камень сработал, как предполагалось. Шотландский вопрос мы почти не обсуждали, но, судя по некоторым замечаниям, сёстры Клэгг вроде бы уже полностью смирились с тем, что политику нейтралитета нужно пересмотреть.
– Они всего лишь хотели мира, хотя бы для магов, и потому цеплялись за нейтралитет. Конфигурация работает на мир для всех в Британии. Странно было бы с этим не смириться.
– Люди цепляются за свои идеи, даже если сами видят их ошибочность. Далее, на совете появились несколько семей из Древнейших и Благородных Домов, которые были приспешниками Блэк и… Ричарда.
Профессор запустил в Молнию жёлудем с высоты дуба.
– Эй, перестань! Я почти не запнулась на этом имени. Так вот, там были Макмилланы с очень виноватыми лицами, Сэлвины и Нотты.
– Уж не сыграло ли тут роль назначение Ипполиты Нотт новой старостой Слизерина?
– Да-да, а Эмеральдина Сэлвин, кстати, – новый слизеринский ловец.
Профессор начал что-то строчить на свитке, который нашёлся на платформе. Молния подняла с земли его жёлудь, чтобы кинуть обратно, но замерла с ним в руках.
– Ипполита Нотт. Я же столкнулась с ней сегодня и другими слизеринцами в коридоре. Разняла драку с ней на пару, можно сказать. Они дразнили эту девочку-пятиклассницу с ужасным именем, Мелюзину Роул.
– Роулы, ещё один Древнейший и Благородный Дом, что с них взять. Дают детям такие имена, что невозможно их потом не дразнить.
– Миф о Мелюзине, полуженщине-полузмее, должен как раз нравиться слизеринцам – чего они её обижают? Что-то про её младшего брата кричали – кажется, у него тоже странное имя.
Профессор прокашлялся сверху на дубе.
– Тебе не кажется, что имена отпрысков Роулов – это никак не повод для вспышки? Вернёмся лучше к совету. Мэлфоев и Лестранжей, конечно, не было.
– Их не было, но слухи о них пожаловали. Говорят, что эти два Дома собираются породниться. Августа обручилась с Николасом Мэлфоем! Как в это ни сложно поверить.
– А что не так? Обычный династический брак. К тому же, Аполлина Нотт намекала, что у Лестранжей серьёзные финансовые затруднения. Возможно, родители Августы не оставили ей выбора.
– Есть, по крайней мере, десять причин, что тут не так. Из которых не последняя та, что Николас был сообщником Ричарда и Горгоны, и был готов убить любого из нас, включая и Августу. Принуждать её к такому браку бесчеловечно. Кроме того, он не интересуется женщинами.
– По-моему, это как раз последняя из причин, которая должна волновать нас. Пусть о продолжении рода Мэлфоев и Лестранжей пекутся они сами. – Молния, наконец, метнула жёлудь в Профессора, попав прямо в перо и выбив его из рук. Он невозмутимо поднял перо и, делая пометки в свитке, продолжил. – Впрочем, конечно же, стоит проверить Августу на Империус, Конфундус и Обливиатус, ибо помолвка с тем, кто готов был тебя убить, действительно вызывает вопросы. Если её принуждают магическим путём, этому надо положить конец.
– Логично. Хорошо, пойдём дальше. Из того, что поведал Этьен про Кубок, заслуживает ли что-либо особого внимания?
– Наверняка, каждое слово, – усмехнулся Профессор. – Хотя, признаться, новость о том, что Чаша Истины и другие артефакты содействуют нам нынче, только если их используют в целях Конфигурации, удивила.
– Что ж, тем лучше, что целей у нас много. А мы ещё сомневались, стоит ли подключать что-либо, кроме мира для Шотландии и борьбы с чумой!
– Этьена сильно увлекла выдуманная им самим цель превратить магглов в волшебников, – отметил Профессор.
– Ещё бы! – ответила Молния, поглядывая на кружащегося над ней феникса. – Мне стоит брать с него пример: я не уделяю должного внимания своей собственной цели.
– А что, урок по вызову патронусов у третьеклассников сегодня – это было не в рамках борьбы с глупостью? – ехидно спросил Профессор.
– Какое там… Я просто решила проэкспериментировать. Хизер Макфасти рассказывала, что во время их вылазки за Скунским Камнем в Лондон она оговорилась и вместо «Экспекто Патронум» сказала «Экспекто Матронум». Сегодня на занятии, когда у четвёртого подряд ученика не вышло вызвать патронуса, подумалось, а что если…
– «А что если» нужно испытывать вне класса и со специально подготовленными к эксперименту субъектами.
– Но ведь сработало! Большинство из тех, у кого не выходило с Экспекто Патронум, справились, когда попробовали другой вариант. Как же засияло лицо Гордона Прюэтта, когда он вызвал своего горного козла. Всё это нужно отдельно исследовать!
– Это само собой. Я уже набросал план действий.
Молния наклонилась и подняла горсть пепла, который тут же развеял лёгкий бриз.
– Там был сквозняк, я только сейчас это осознала, когда вспомнила горного козла Гордона. И чей-то взгляд. Приоткрытая дверь… За нами кто-то наблюдал!
Профессор взглянул в сторону туманов, но те клубились, как ни в чём не бывало.
– Вспоминай, видела ли что-то ещё.
– Возможно, показалось, но может… рыжие волосы?
– Этот твой Гордон Прюэтт засел у тебя в мыслях. Со своими горными козлами. Я думаю, что надо выпить зелье памяти. Вспышка того стоит.
Гертруда оторвала взгляд от огня и вызвала патронуса. Серебристая саламандра появилась перед ней и услыхала от Гертруды: «Спроси у Айлин, есть ли у неё готовое зелье памяти». Саламандра исчезла, а через минуту появился слоник-патронус Айлин с сообщением: «Есть готовое обычное, но если надо, я сварю для вас адресное». И снова саламандра ушла в путь со словами: «Сойдёт и обычное. Я буду у входа в Хаффлпафф через минуту».
Айлин Маккензи, ученица шестого класса и мастерица зельеваренья, выскочила из бочки, скрывающей вход в Хаффлпафф, и подошла к Гертруде, держа в руках флакон с зельем.
– Спасибо, Айлин. Из любопытства – чью кровь сосала пиявка?
– Так ведь традиционно, Этьенову.
– А формула?
– Мнемоническая фраза для цветов радуги, – отчеканила Айлин. – «Крапивный Ожог Живо Залечат Горячие Слёзы Феникса».
– Замечательно, Айлин. Добавила бы баллов Хаффлпаффу, да наверняка ты уже их получила за эту формулу.
– А как же! А зачем вам зелье? Что-то важное намечается? – спросила Айлин с нескрываемой надеждой в голосе.
– Что-то важное давно уже наметилось, – с улыбкой ответила Гертруда. – А зелье мне нужно, чтобы понять, что из важного я упускаю.
– Ну, удачи вам! Рада была помочь, – сказала Айлин, а затем добавила, доставая из кармана ещё один флакон. – И, если хотите, я отдам вам также зелье для обострения интеллекта – я приготовила его летом, а тут – такой сюрприз: его запретили использовать студентам для любых целей, связанных с учёбой.
– Оно тоже неадресное?
– Да, я ведь думала, что мне или кому-то из друзей пригодится – особенно на уроках боевой магии у профессора Яги.
Гертруда взяла и это зелье, поблагодарив Айлин. С этого семестра под запрет попало не только «зелье умников», как его называли студенты, но и несколько заклинаний – Конфундус, Ступефай, Обливиатус, Конфринго, Сагитта, Коньюктивито и Фурнункулус. Зореслава ворчала, что как же ей научить детей защищаться от этих чар, если их нельзя применять на уроках. Но память о злоключении Элиезера была свежа, так что никто не стал оспаривать решение директрисы.
Тем временем, поприветствовав появившегося в коридоре Толстого Монаха и постучав несколько раз по одной из бочек, Айлин вернулась в гостиную Хаффлпаффа. Гертруда же, подумав, что если спускаешься вечером к Хаффлпаффу, что так удачно расположен рядом с кухнями, то это неспроста, заскочила к домовикам и запаслась там яблоками и медовой настойкой, а потом поднялась снова в свою комнату. Раскупорив склянку и поморщившись от горьковатого запаха зелья, она выпила залпом одну треть и немедленно откусила немного от яблока. Вкус зелья памяти был невыносимо горьким. Когда он растаял под сладостью сентябрьского яблока, она наложила на себя Сенсибилитас с уточнением на зрение, слух и запах. «Ну, что, кровь Этьена и слёзы феникса, посмотрим, на что вы способны».
Занятие с третьеклассниками – на этом уроке присутствуют ученики из Гриффиндора и Рейвенкло. Гордон Прюэтт сидит, понурив рыжую голову. Доминика Орпингтон из Рейвенкло первая уверенно вызывает патронуса – серебристая росомаха переливается и крутится в воздухе. Затем возникают и другие – традиционно коты и собаки, а также несколько птиц, крыса, косуля, тигр, джарви и гиппогриф. Всех их Гертруда видит отчётливее, чем на занятии. Она слышит, как шёпотом переговариваются ученики, как всхлипнул кто-то (Гордон? Да, он), ощущает запахи в классе. Сквозняк, дверь… Она обернулась только на мгновенье, слишком занятая уроком, но на этот раз обострённое зрение чётко уловило движение, силуэт, рыжие волосы. Вот она объясняет про «Матронус», удивлённые взгляды, даже смешки. Но Гордон пробует сразу, и появляется его горный козёл, начинающий азартно гоняться за гиппогрифом. Очень тихий возглас, еле различимый среди шума, который подняли ученики. Но теперь она может его вычленить и разобрать – краткое бранное слово на французском, произнесённое с восхищением. И запах, принесённый с новым порывом сквозняка, – такой она часто ощущала в палатах зельеваренья в Гринграсском замке.
Гертруда вынырнула из воспоминаний и перевела взгляд на огонь. Она хотела снова перейти к окклюменции, но действие зелья памяти ещё не закончилось и, помимо её воли, оно вызвало воспоминания о другом дне из недавнего прошлого. Было это в самом начале сентября…
…когда после утренних занятий Гертруда сидела в своём кабинете, с головой погрузившись в составление упражнений и тестов для первоклассников. Она даже не сразу услыхала стук в дверь. Не поднимая глаз, Гертруда сказала «Войдите». На пороге появилась Перенель. Гертруда отложила перо и воскликнула:
– Как я рада тебя видеть!
– Я тоже, профессор Госхок.
– Называй меня Гертрудой! Ну, как твои дела, что нового?
– Да вот, провела август дома с родителями, пытаясь объяснить им, что в наши дни у ведьмы могут быть и другие интересы в жизни, кроме замужества. Очень рада снова быть здесь. Столько дел! А как вы?
Гертруда жестом показала на горы свитков на её столе.
– Вот как раз предаюсь другим интересам в жизни.
– У меня к вам одно дело, Гертруда.
– Я тебя слушаю.
– Этьен ведь уже закончил своё обучение?
– Да. И под конец его ученичества непонятно было, кто из нас кого учил…
Перенель усмехнулась и вытащила из кармана какой-то свиток.
– Вы помните брата Серафины?
– Брата Серафины? Я и не знала, что у неё был брат.
– Хм, да, пожалуй, вы и не могли его знать: он начал учиться в Хогвартсе как раз после того, как вы выпустились. А когда вы начали преподавать – он уже закончил обучение и отправился странствовать на восток.
– У родителей-магглов – два ребёнка-мага? Как интересно! А ещё братья или сёстры у них были?
– Насколько я знаю, были, но умерли в младенчестве. Так вот, Седрик де Сен-Клер написал мне после гибели сестры и попросил рассказать всё, что мне известно о событиях в Хогвартсе. Зная, как Серафина была близка с братом, я не могла не выполнить его просьбу. И вот он мне ответил.
Перенель протянула Гертруде письмо. Пока та с недоумением скользила глазами по строчкам написанного на французском письма, Перенель продолжала:
– Седрик всегда был «огненным» и давно хотел найти наставника. Он был гриффиндорцем, кстати. То есть, был и будет – такое не излечивается. Ой, простите!
Гертруда только усмехнулась в ответ.
– В общем, он вернулся с востока, где кроме всего прочего изучал повадки китайских огнешаров. Сейчас он дома и…
– …хочет приехать сюда, чтобы стать моим учеником?
– Да.
Гертруда задумалась.
– А каков он вообще? Кроме того, что гриффиндорец. Если, конечно, тут можно ещё что-то добавить.
– Ну, он похож внешне на Серафину – такие же длинные рыжие волосы, как были у неё. Пожалуй, даже длиннее…
– Перенель, я же не про внешность спрашиваю. Что мне его волосы и их длина?
– Ну… я не знаю, если понадобится вдруг вплетать цветы и ленты, даже Капиллатус не нужен. Это же ценное качество в учениках.
Гертруда рассмеялась.
– Этот венок из одуванчиков на голове Этьена в Хогвартсе, наверное, ещё три года будут вспоминать.
– Нет, трёх лет слишком мало, чтобы стереть это из памяти. А что касается Седрика, то, насколько я его помню, он бывает разным – и весёлым, и мрачным. Но он однозначно умён и талантлив, и очень хочет стать вашим учеником. Что мне ему ответить?
Гертруда задумалась и снова углубилась в письмо Седрика.
– Он тут пишет, что нашёл способ ловить и хранить пламя дракона… Интересно. Ага, а вот тут добавляет, что готов помогать нам во всех начинаниях, связанных с Конфигурацией, бороться и с чумой, и даже с глупостью, при условии, что ему не запретят отпускать периодически глупые шутки. Что ж, напиши ему, что я буду рада с ним познакомиться.
Воспоминание оборвалось, и Гертруда таки принялась за окклюменцию.
– Три недели! – закричала Молния. – Три недели назад я говорила с Перенель и дала своё согласие. Я забыла об этом через день, конечно, но теперь понятно. Он с Перенель в Замке Гринграсс, и судя по запаху, усердно варит зелье от чумы со всеми остальными.
– Что похвально, – отметил Профессор.
– Что ещё как похвально, но почему за это время он не явился со мной хотя бы познакомиться?
– Вот же, явился нынче…
– Подсматривать за моим уроком?!
– Боится, видать.
– Неизлечимый гриффиндорец – боится?
– Может, излечился от гриффиндорства во время странствий на востоке?
– И что мне делать с таким?
– Ну, ты же скучаешь по насыщенному общению с тем, кто хочет учиться.
– Незаметно, чтобы он горел желанием!
Огненный шар снова загорелся в руках у Молнии и улетел в сторону далёких холмов, заставив феникса сменить траекторию и кружить над безопасным дубом.
– Да, это было зажигательно, – прокомментировал Профессор. – Но вряд ли от этого загорится господин де Сен-Клер.
– Что ж, когда я буду снова в замке, я его найду сама и посмотрим, горит он или не горит.
– Так вспышка была из-за чудака Сен-Клера? – крикнул Профессор в сторону туманов.
Но они продолжали безмолвно клубиться и переливаться сиреневым.
– Провидение молчит на этот счёт, – вздохнула Молния, наблюдая за полётом феникса.
========== Глава четвёртая ==========
Из мемуаров французского мага Винсента Дюка де Трефл-Пика
(написано в конце XVIII века)
В старые добрые времена перед Революцией среди чародеев-аристократов снова обрело популярность забытое с Тёмных Веков заклинание Сенсибилитас, позволяющее повышать чувствительность всех пяти органов чувств. Поговаривали, что его вернул нам сам Джакомо Казанова, который раскопал его в описаниях Ритюэль Экосез 1347 года. Небезызвестный Этьен де Шатофор, в целях отслеживания всего пространства вокруг места, где происходил ритуал, отрастил себе волосы при помощи Капиллатуса и вплёл в них растения, являющиеся копиями тех, что росли вокруг, зачаровав их Протео. При помощи выпитого зелья, обостряющего интеллект, и усиленного Сенсибилитаса, он был в состоянии контролировать поток сведений, передаваемых ему копиями растений. Но Казанова, конечно, выдумал из тех же составляющих совсем другие варианты использования Сенсибилитаса. Дамы были в неизменном восторге. Эх, славные были времена – воспоминания о них согревают душу мою в проклятом изгнании…
Берна Макмиллан, сентябрь 1347 года
– У меня прозрение: нужно сходить в библиотеку и прочесть трактат про магические конфигурации, – бросила своим подругам Берна Макмиллан, шестиклассница из Слизерина, прославившаяся тем, что во время майских событий стала на сторону Горгоны Терции Блэк и Ричарда Гринграсса.
Вообще-то никакого прозрения у неё не случилось: просто нужно было побыть одной, а в это субботнее утро библиотека наверняка будет пустовать. Так что Берна быстро выбралась из слизеринского подземелья и направилась в сторону библиотечного коридора. В последнее время прозрения у неё случались нечасто, а вот необходимость побыть наедине со своими мыслями возникала постоянно.
В библиотеке из высоких окон струились косые лучи солнца, в которых плясала неистребимая книжная пыль, а архивариус, ветхий старик и, как теперь всем стало известно, бывший тамплиер Джон Бланкрадок, дремал в своём кресле. Берна ошиблась в том, что библиотека будет пустовать в этот час: один студент всё-таки уже сидел за столом рядом с внушительной стопкой фолиантов. Ну, конечно, Этьен де Шатофор, кто же ещё. Впрочем, Берна сделала вид, что не видит его, и он ответил ей тем же. Вежливо кашлянув, она привлекла внимание архивариуса и попросила трактат по конфигурациям. Господин Бланкрадок сонно выдал ей свиток с текстом, до недавнего времени находившегося в Хогвартсе под полным запретом. Хоть бы он там и оставался, угрюмо подумала Берна и уселась за ближайший стол, как можно дальше от Этьена.
Не хватает мне госпожи Блэк, эх, не хватает, думала Берна. Пусть она и зарвалась со своей попыткой подогнуть Конфигурацию под свои цели, но наставницей она была отличной. Слизерин при ней блистал, и она находила время для каждого студента. Не то, что этот сэр Тристан де Мимси-Порпингтон! Эх, ладно, что тут пишут, любопытно всё-таки.
Трактат о магических конфигурациях
Наблюдения за природой магических явлений неизменно наводят на мысль, что есть одна сфера воздействий, которая используется магами спонтанно и интуитивно. Между тем, потенциал её таков, что она требует скрупулёзного изучения, теоретического обоснования и проведения серии экспериментов для установления её практического значения. Цель данного трактата – обозначить данную проблему и собрать наблюдения, на основе которых можно будет строить дальнейшие выводы.
Берна зевнула. Ошибкой было читать такое с утра. Лучше было спросить у отца – он-то уж любит на пальцах всё объяснять. Но взгляд зацепился за «Смертельные реликвии» в следующем абзаце, и Берна продолжила читать.
Назовём это явление магической конфигурацией (далее – М.К.). Суть М.К. состоит в том, что объединение неких элементов в определённую систему позволяет создать магическое воздействие гораздо более высокого уровня, чем сумма её отдельно взятых элементов. Наиболее распространённой М.К., по моим наблюдениям, является артефактная конфигурация, основанная на магических числах (особенно три и четыре). В качестве примера можно привести так называемые Смертельные реликвии и Сокровища Туата де Дананн. Рассмотрим первый пример более подробно.
Про Смертельные реликвии в Слизерине порой рассказывали байки, а сказку про Трёх Братьев частенько ставили на Рождество, превращая её в полный фарс. Про Сокровища Туата де Дананн Берна и не слыхала. Может, попросить про них что-нибудь, подумала Берна, но, взглянув на гору книг рядом с Этьеном, передумала и продолжила читать свиток.
Смертельные реликвии, включающие Истинный Плащ Невидимости, Палочку из Бузины и Камень Воскрешения, представляют собой трёхчленную М.К., связь между элементами которой основана на легенде про Смерть и братьев Певерелл. Очевидно, что представления о Смерти как некоем живом существе являются целиком мифологическими, и было бы ошибочным воспринимать эту легенду буквально. Братья Певерелл, про которых нам известно очень мало, могли быть искусными мастерами, создавшими три артефакта лично, или же они только обнаружили то, что было сотворено неизвестными чародеями до них. Одно лишь неоспоримо: братья сумели объединить три артефакта в М.К., значительно увеличившую общую силу воздействия этих предметов. Соответственно, возникает вопрос: что является истинным связующим элементом между этими тремя артефактами? Достаточно ли было одной легенды, чтобы объединить их в М.К., или же необходим был также магический ритуал? Если верно последнее, то что представляет из себя этот ритуал?
Берна вздохнула. Нынче все шестиклассники, что принимали участие в Майском ритуале, стали знаменитостями. В Хаффлпаффе Айлин Маккензи и Эйриан Аспинуолл всегда окружены толпой друзей, которые порой даже скандируют их имена. Айлин в последнее время и вовсе задаётся, так как ей доверяют заменять профессора Кэррик на занятиях по зельеварению в младших классах, когда та отлучается по делам государственной важности. Перед Мэгги Лавгуд и Августой Лестранж все чуть ли не расступаются. Про Шатофора и Макгаффина и вовсе говорят шёпотом, будто от них сияние исходит. Ну, как же, один – искатель истины в Кубке Огня, другой – хранитель Грааля! А Конал О’Бакшне в Гриффиндоре слагает баллады о том, как он с Хизер Макфасти и другими гриффиндорцами доблестно похитил Скунский камень из Вестминстерского аббатства. Интересно, поёт ли он о том, что вместе с Камнем храбрецы принесли в замок лондонскую чуму, хмыкнула про себя Берна и продолжила читать.
Чтобы ответить на эти вопросы, необходимы дальнейшие исследования и эксперименты. Кроме неоднократно использованных М.К., основанных на числах три и четыре, интересно было бы протестировать возможности пяти-, семи– и восьмичленной конфигурации. Кроме того, следует прояснить некоторые моменты, касающиеся природы магического артефакта как такового.
Как известно, магические заклинания, меняющие свойства предметов, и трансфигурация, меняющая сами предметы, не оказывают постоянного эффекта. Их действие со временем прекращается, и объекты возвращаются в исходное состояние. Тем не менее, наблюдения показывают, что существует ряд артефактов, созданных магическим путем, чьи свойства сохраняются веками. Известным примером является Шляпа Годрика Гриффиндора, распределяющая учеников Хогвартса по четырём Домам. Объяснения таких явлений, основывающиеся на мистических и легендарных парадигмах, следует считать предрассудками. Очевидно, что сами артефакты созданы на основе обычных заклинаний и частичной трансфигурации, однако магический эффект был закреплён каким-то способом. Одной руны целостности, при помощи которой мастера изготовляют мётлы и сумки-вместилища, недостаточно для создания могущественного и уникального артефакта. В качестве рабочей гипотезы предлагаю рассмотреть теорию жизненной энергии.
Берна тут же представила свой внутренний сосуд – фамильную серебряную супницу. Сейчас он был полон: выспалась она отлично и позавтракала не хуже, ни одного заклинания с утра не накладывала и пока не собиралась. Впрочем, сегодня вся эта энергия ей пригодится – хватило бы! Правда, не хотелось раньше времени переживать о том, что ей предстоит сделать сегодня и куда направиться, так что Берна снова углубилась в трактат:
Жизненная энергия, или же витальность, является ограниченным врождённым ресурсом каждого человека (волшебника или маггла). Кто-то от рождения имеет её больше, а кто-то – меньше. Можно пополнять запасы растраченной энергии, но не выше определённого уровня. Волшебники, в отличие от магглов, могут использовать эту энергию по аналогии с эликсиром, наполняющим кувшин. Они черпают оттуда энергию и вкладывают её в свои магические действия. Моя догадка заключается в том, что при создании магического артефакта чародей может вложить в него часть своей витальности, снизив таким образом её уровень в собственном теле. Впредь уровень, до которого он сможет пополнять свои ресурсы, будет ниже, чем до создания артефакта. Артефакты, созданные таким путём, сохраняют свои свойства на века (если не навечно), и чем больше маг вложил витальности, тем могущественнее артефакт.
Следует различать такие понятия, как витальность и душа. Витальность рассматривается как ресурс, а душа – как некий духовный комплекс, деление которого на части и вкладывание в объекты – крайне опасно и попадает в разряд Тёмной Магии.
Вот тут Берна впервые серьёзно задумалась над прочитанным. Это что же получается? Годрик Гриффиндор и остальные трое оторвали от себя с концами часть своей жизненной силы, чтобы создать Шляпу? Неужели не смогли найти другой способ распределять учеников, не требующий от них таких жертв? А ведь Шляпа явно ещё и легилименцией владеет – читает мысли любого, кто её напялит, словно в открытой книге. Берна даже замечталась на минуту о том, что создаст артефакт, который, подобно Шляпе, сможет заглядывать в чьи-то мысли да так, чтобы об этом и не догадывались. Невинный какой-то предмет – зеркальце, например. Взяла у тебя его подружка, погляделась, налюбовалась, а ты потом узнаёшь её секреты. Ведь не станет же она защищаться окклюменцией, глядя в зеркальце! Интересно, сколько витальности может уйти на создание такого артефакта?.. Оторвавшись от этой интересной идеи, Берна решила дочитать свиток, в котором оставался всего один абзац:
Таким образом, ещё одним актуальным вопросом исследования в данной сфере является установление взаимосвязи между витальностью и связующим элементом, использующимся при создании М.К. Предположительно, связующий элемент должен учитывать временные и пространственные факторы, укладывая артефакты в одну систему координат, а также «человеческий фактор», то есть личности тех, кто станет добытчиками или же хранителями данных артефактов.
Знаем мы теперь, что это за «человеческий фактор»: толпа безумцев с горящими взглядами, готовая спасать мир. И ведь спасают же, вынуждена была тут же признаться себе Берна. Чума быстро отступила от Шотландии, а после изобретения профилактического зелья и до исцеления всего Острова уже недолго. Порадуемся же за нас всех, мрачно думала Берна, отдавая свиток архивариусу и отметив краем глаза, что башня из книг возле Этьена ещё выросла, порадуемся. И вообще, я тоже прославилась, хоть и по-своему. И теперь меня ждёт то ли награда, то ли расплата.
Впрочем, час то ли награды, то ли расплаты пока не пробил – до обеда оставалось ещё два часа, а уж после обеда… Нет, ещё не время об этом переживать, твёрдо сказала себе Берна и отправилась к теплицам профессора гербологии Филлиды Спор, которая водила дружбу с её матерью и всегда была рада её видеть, несмотря ни на что. Пришлось тут Берне и поработать – профессору Спор как раз нужна была помощь в очищении грядок от гномов – но оказалось, это даже успокаивает нервы. К тому же, раскручивание гномов над головой можно сочетать с разработкой кистей обеих рук. Берна, хоть бы что она ни думала про «толпу безумцев» в целом и про Этьена де Шатофора в частности, введённую им моду на одновременное использование двух палочек подхватила и постоянно работала над совершенствованием техники.
В Главном зале за слизеринским столом все только и говорили, что о новом учителе зельеварения, некоем ирландце Меаллане О’Доноване, который должен был прибыть в Хогвартс со дня на день. Что ж, подумала Берна, по крайней мере, у Айлин будет на один повод зазнаваться меньше. К новому смотрителю Хогвартса, бородатому лысому весельчаку Теренсу Пиксу, за сентябрь ученики уже так привыкли, что казалось, он был тут всегда. Он подружился со всеми – даже нашёл общий язык с полтергейстом Пивзом. Раз нам так повезло со смотрителем, судачили ученики, профессор зельеваренья наверняка окажется мрачным тираном или психопатом. И снова Берна оказалась в гордом одиночестве, когда заявила, что скучает по бывшей смотрительнице, мадам Бертилак.
За другими столами, судя по косым взглядам на Августу, шептались ещё и о её помолвке с Николасом Мэлфоем. Берна вздохнула: об Августе всегда говорят. На первом курсе обсуждали её домовика Трембли, которому разрешили жить в Хогвартсе и прислуживать юной госпоже: о таком раньше никто не слыхивал. На третьем курсе Августа переселилась из общей спальни в отдельную, вызвав волну сплетен и зависти. На четвёртом у неё завелась питомица – змея Клеопатра, на фоне которой померкли привычные всем коты, совы и клубкопухи. Про пятый и говорить не хотелось: Августа стала одной из майских героинь. И вот на шестом – она ко всему ещё и невеста опального Мэлфоя!
За гриффиндорским столом о скандальной помолвке уже говорили в полный голос, так что отдельные фразы долетали до ушей Берны. Сёстры-близнецы Уизли явно пытались доказать другим, что тут не обошлось без Конфундуса. Берна вспомнила золотые локоны и пронзительный взгляд наследника Древнейшего и Благородного Дома Мэлфоев и вздохнула. Явно сестрицы что-то упускают во всей этой истории. А тут и сама Августа оказалась рядом с Берной и сказала: «Ты готова? Нам уже пора».
Берна обречённо кивнула. Деваться было некуда – надо идти. Если Августа это делала по собственному желанию – ей хотелось научиться управляться со стихией воды – то Берне не оставили выбора. Ей просто сообщили, что, если после своего проступка она хочет продолжать обучение в Хогвартсе и избежать при этом участи Мэлфоя, на которого наложили проклятие, то ей придётся пойти в ученицы к Моргане. Точнее, призраку Морганы, обитающему в Пещере недалеко от замка. И вот сегодня состоится первое занятие. Почему-то от этой мысли её бросало в дрожь.
У главного входа Берну и Августу догнала Мэгги Лавгуд, которая тоже направлялась к Моргане. Зачем мы ей все втроём одновременно, уныло думала Берна. С Мэгги из Рейвенкло, близкой подругой Этьена де Шатофора, которая тоже обучалась у Морганы по собственному желанию (она надеялась освоить магию времени), у них всегда были напряжённые отношения. И вот теперь, пожалуйста, не только общайся с ней, но ещё и изволь предстать пред самой Морганой плечом к плечу.
