Текст книги "Год после чумы (СИ)"
Автор книги: Linda Lotiel
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)
Интересно, смогла бы Гертруда выносить нашего с ней ребёнка, думал Седрик и сразу вспомнил, что ему сказал отец: «Ты бы женился на обычной девушке, не на ведьме какой-нибудь – да на француженке притом. Может быть, тогда и ребёнок у вас родился… нормальный». Нормальный, а не как вы с Серафиной, слышалось в этой фразе. Ну, что угодно может быть на свете, но у нас с Гертрудой сквиб не родился бы, воскликнул Храбрец, а Мудрец отметил, что это досужие мысли, которые сейчас не ко времени. И не к месту – уже третий круг по Хогсмиду делаем, проходя мимо нужной лавки. А Гертруда тем временем ждёт – не самый удачный способ убедить её совершить попытку осчастливить наследником благородный дом Сен-Клеров в Нормандии!
Что ж, сегодня тот самый день – так что и, правда, незачем предаваться мрачным мыслям. Все три ипостаси объединили усилия, чтобы собрать расползающийся чёрный туман этих дум в один ком и закатить его в пещеру у подножья одного из столбов. Выходя из лавки и пряча в сумку купленное зелье, Седрик пересчитал оставшиеся монеты и решил, что гулять так гулять – и купил бутылку французского вина в лавке господина Тибо. Выходя оттуда, он поднял глаза к небу, впервые заметив его сегодняшнюю голубизну и вдохнув полной грудью запахи весны. Его наставница и возлюбленная ждёт его – ждёт с испытанием, которое придумала специально для него, и только об этом и стоит думать сейчас. «Куда мне направляться?», спросил он её мысленно, ощущая, что сама она где-то недалеко – возможно, даже в Хогсмиде или же на берегу озера. «Лети строго на юг», ответила она и немедленно добавила: «Наперегонки?»
Вскоре он её увидал – удаляющийся силуэт на метле – и мысленно бросил ей «Нечестно! У тебя была фора». И тут же прилетел ответ: «Догоняй! Настраивайся на то, чтобы совершать невозможное!» Отлично, ухмыльнулся Седрик и прибавил скорости. Благоухающая весенняя земля неслась под ним, порой стыдливо прикрываясь тенями облаков, а солнце слепило глаза. Когда он нагнал Гертруду, они пролетали, судя по всему, над шотландской границей.
– Куда мы летим? – прокричал он. – В Озёрный край?
– Да, в мои родные места! – отвечала она, перекрикивая ветер и снова набирая скорость.
Они свернули немного на запад, чтобы не пролетать над Карлайлом, и их две тени показались внизу на земле, бесшумно скользя по полям и рекам. А затем поверхность земли начала морщиниться и подниматься к небу пиками холмов – они летели над Озёрным Краем Камберленда. Длинное озеро пронеслось справа от них, а вскоре показалось другое – сверкающее ослепительной голубизной и окруженное холмами со всех сторон. Седрик разглядел несколько заросших деревьями островов. Гертруда взяла левее и полетела к плато, виднеющемуся среди холмов, на склонах которых паслись овцы. В траве уже желтели первые нарциссы. Седрик и Гертруда приземлились на плато, оказавшись среди Круга Камней.
– Знакомься, это Каслригг, – сказала Гертруда. – Круг Камней, где я провела, наверное, половину своего детства.
– Enchanté, Каслригг, везучий Круг Камней.
Седрик соскочил с метлы и в два прыжка оказался рядом с наставницей, притягивая её к себе.
– Я соскучился.
– Мы расстались только вчера, Седрик.
– Вот именно, вчера!
– Седрик де Сен-Клер, твоё ученичество подходит к концу и сегодня тебе предстоит показать, что ты действительно чему-то научился. Ты готов?
– Нет, – ответил он, покрывая её лицо поцелуями. – Я сейчас немного занят.
– Ну и ладно, – со смехом ответила она. – Всё равно до восхода луны ещё далеко.
– А зачем ты меня тогда торопила?
– Не допускаешь, что я тоже соскучилась?
И они бродили целый день по склонам вокруг озера, взбираясь на скалы, где в трещинах и россыпях буйно цвела камнеломка, рассматривали виды с утёса Уолла-Крэг, покрытого зеленеющим вереском, спускались по огромным каменным ступеням, сделанным когда-то жившими тут великанами, в долину папоротников, где, разливаясь болотами, текла речушка, впадающая в озеро.
– На реке водопад под названием Лодор, – рассказывала Седрику Гертруда, – а недалеко от него деревня магов, где я родилась, – она тоже зовётся Лодор. Поселение магглов – на другом берегу озера, на севере. Называется оно Кезик.
– На карте же написано «Кезевик».
– Мало что на карте написали. Все его тут называют просто «Кезик».
– А озеро Дервент тоже называют иначе?
– Конечно. Магглы его, правда, таки Дервентом кличут, но у нас всегда было другое имя для него – Lady’s Lake, Озеро Госпожи.
– В честь владычицы Озера, которая вручила Артуру меч?
– Именно! И в детстве мы не раз играли с друзьями в Артура и Владычицу Озера. Был у меня друг детства, Дунстан, который чуть не утонул как-то раз во время таких игрищ.
– То есть, детей невинных в свои опасные забавы ты затягивала ещё до школы?
– Не было там ничего опасного – разве что парочка тихомолов, но они нас давно уже не трогали, зная, как ловко наша компания умеет обламывать их пальцы. Просто Дунстан решил изобразить водяного дракона, считая, что сможет применить Эбуллио. Кстати, ты не хочешь прокатиться по озеру на лодке?
– Если честно, то нет, – ответил Седрик, которому после смерти Серафины порой становилось не по себе, если приходилось приближаться к воде и тем более оказываться окружённым ею со всех сторон. – Наверняка, тихомолы уже успели забыть, что ты – гроза их пальцев.
Гертруда усмехнулась, но не стала настаивать, и они продолжали забираться на скалы – Ястребиную, Рассветную и ещё, и ещё, названия которых Седрик уже не запоминал, зато отмечал то фиалку, притаившуюся под обгрызенным ветрами камнем, то полёт хищной птицы над полями, где то и дело виднелись охваченные мартовским безумием зайцы.
– Это кто был – не ястреб ли?
– Ястреб-тетеревятник, Гос-хок[2]. Мой тёзка.
– Красивый. Ты не думала стать анимагом? Например, вот таким ястребом?
– Отчего же, думала. И займусь этим, как только будет просвет между учениками и конфигурациями. А ты?
– А у меня желания скромнее: я в дракона научусь оборачиваться.
И она рассмеялась, следя за тем, как ястреб парит над холмами.
– Надо будет держаться тогда от тебя подальше.
– Только попробуй!
На обед они расположились на камнях у водопада Лодор, под сенью усыпанного сиреневыми цветами волчеягодника, и Седрик сообразил, что даже не подумал про еду. Про вино зато подумал, усмехнулся внутри Мудрец, но Седрик от него отмахнулся – мол, твой час будет позже. Зато Гертруда захватила достаточно снеди, заботливо завернутой в дорогу домовиками хогвартского замка. Проголодавшись после прогулки, Седрик подумал, что даже ужасный утренний пирог с потрохами он бы сейчас съел, не задумываясь, но припасенная его наставницей еда была куда аппетитнее – свежевыпеченный хлеб, куриные ножки с золотистой корочкой, сыр в белой плесневой шкурке, имбирные коврижки, украшенные листьями самшита. Разламывая на две части мягкую буханку-кокит, на которой был вытеснен хогвартский герб, он сказал:
– Красивый край. Но когда-нибудь я покажу тебе свои родные места – побережье Нормандии и гору Сен-Мишель, и ты их полюбишь не меньше, чем эти холмы. И, ты не поверишь, мы там тоже играли в короля Артура!
– Давай угадаю – ты играл сэра Гавейна!
– Да всех я играл: от Ланселота с Гавейном до Мордреда и Красного Рыцаря, – отвечал Седрик, принимаясь за сыр. – Mon Dieu, неужели настоящий бри? Откуда?!
– Да уж не из Камелота.
– Это точно – там бри если и появился, то только вместе со святым Граалем.
– И тоже сразу исчез?
– Ну да – поэтому они и бросились его искать! Жизнь без сыра бри уже не имела смысла. А почему мы не отправились на обед в твою родную деревню? Мы туда вообще заглянем? Наверняка тебе есть кого там навестить.
– Завтра. А сегодня я хочу быть только с тобой одним.
Смотрели на закат они со скалы Уолла-Крэг – под звуки Седриковой лютни, ибо что за созерцание заката в Озёрном краю без баллады о любви? Затем вернулись в Каслригг и развели костёр в Круге Камней. Луна взошла рано – её сверкающий диск выплыл над восточными холмами ещё до наступления темноты. Гертруда поднялась с бревна, на котором сидела у огня, и заглянула Седрику в глаза.
– Так вот, я повторяю свой вопрос. Седрик де Сен-Клер, твоё ученичество подходит к концу и сегодня тебе предстоит показать, что ты действительно чему-то научился. Ты готов?
– Готов, – ответил он серьёзным тоном, глядя, как загораются азартом глаза наставницы, и ощущая своё собственное учащённое сердцебиение.
– Тогда держи, – сказала она и протянула ему свиток. – Удачи!
И тут же исчезла, оставив его одного со свитком в руках. Что ж, вперёд!
– Лумос! – произнёс Седрик и направил свет из палочки на пергамент. Перед ним была карта с подписями, но он совершенно не мог понять, что там изображено и написано. Ты спешишь, тут же оживился внутри Мудрец. Перед тобой же костёр – успокойся и пополни запасы витальности.
Седрик перебрался к костру и обратил мысли к огню. Он одновременно нагревал вино в своём внутреннем бронзовом котле и летел мысленно вслед за дымом. Его быстро наполняло силой – вино закипало и переливалось через края, а окружающий ландшафт проникал в его разум со всеми волнами и перепадами неровной поверхности. Он ощущал, как дышало Озеро Госпожи чуть ниже, на юго-восток от него, и знал, что его собственная прекрасная госпожа находится где-то на одной из восточных скал. Ястребиной? Да, там загорелся костёр – Седрик его не видел, но ощущал. Кажется, после прогулки по округе ему не особо нужна карта, но свиток всё же прочесть надо: наверняка на него просто наложено Конфундо Лекторем. У каждого текста есть смысл, даже у самого безумного, уверенно сказал он себе, а затем произёс Фините Инкантатем и снова глянул на пергамент. Чары рассеялись, и он увидал очертания озера, по берегам которого были отмечены четыре точки. В одной из них он находился сейчас – Каслригг. Далее – Ястребиная Скала, где была приписка: «Разгадай огненную загадку». Он быстро скользнул глазами по остальным двум заданиям – «сразись с магией огня», «сотвори с помощью магии огня». Ну, магия огня, держись, сейчас мы тебя и разгадаем, и сотворим, и сразим, и зарифмуем напоследок!
Хорошо помня Ястребиную Скалу, Седрик мог бы переместиться туда и аппарацией. Но ему хотелось, чтобы всё это длилось как можно дольше, так что он загасил костёр, запрыгнул на метлу и полетел к восточному берегу Озера, с полной луной за левым плечом. Костёр Гертруды расположился так, что его прикрывал с севера и востока утёс, но Седрик ощущал и её присутствие, и зов огня. Он спрыгнул с метлы на скалу, под которой в углублении скакало весёлое пламя. Гертруда находилась тут, но её не было видно. Инвизус? Он нашёл бы сейчас её и с закрытыми глазами, но лунный свет скользнул по валуну-великану и отделил от него полупрозрачный силуэт. Седрик улыбнулся ей и сказал:
– Могу ли я получить огненную загадку, о моя почти незримая наставница?
– Да, – ответила она, снимая чары. – Найди тут память об огне и возьми её с собой – она пригодится тебе сегодня.
С этими словами она снова исчезла. Седрик ощутил, что она переместилась на южный берег Озера. Он присел у разведённого Гертрудой костра и задумался.
– Память об огне? – сказал Храбрец. – Это может быть что угодно. Ожог на руке, подпаленный подол плаща, уголёк из костра.
– Ожог звучит вероятнее всего, – сказал Певец. – Это та память, которая останется надолго.
– Очень романтично, – хмыкнул Мудрец. – Но было сказано «найди тут», а не «сделай сам».
– И что у нас есть «тут»? – спросил Певец.
– Камни, цветы, костёр. Уголёк по-прежнему подходит, – сказал Храбрец. – И зола.
– Уголь – это скорее память о растениях, чем об огне.
– Тогда камни! Конечно же, камни – это память об огне. Ведь они тут вулканического происхождения?
– Да, наверняка метаморфы – так ведь их Мэгги называла, когда на Гебридах болтала о камнях после занятий с Айданом?
– Они самые! Берём камень – и вперёд.
Седрик хотел подобрать ближайший камень, что виднелся в трещине между скалами среди зарослей камнеломки, но потом передумал и ещё раз посмотрел на то место, где стояла Гертруда под Инвизусом. Он навёл палочку на скалу в том месте и сказал:
– Апарециум!
Светящиеся буквы появились на камне, которые складывались в надпись «Память должна быть давней и свежей».
– Час от часу не легче! – воскликнул Храбрец.
– Спокойно – это наверняка камень, который хранит давнюю память о вулканическом огне, но при этом с ним только что Гертруда тоже сотворила что-то огненное. Акцио камень!
Ближайший камень из россыпи подлетел к нему, и Седрик осмотрел его в свете Лумоса. Никаких следов недавнего огненного воздействия он не обнаружил.
– И мы так будем все камни тут осматривать?
– Если понадобится. Хотя… Сенсибилитас!
Седрик уточнил его на зрение и прикосновение и снова посмотрел вокруг. На вид близлежащие камни ничем не выделялись, но от одного из них – недалеко от той же россыпи с цветами – исходило тепло. Седрик призвал его и увидал на нём следы золы. Отменив Сенсибилитас и пополнив запасы витальности, он спрятал камень в сумку, загасил костёр и направился к следующей точке. Драка! восторженно кричал внутри Храбрец. Сейчас будет драка!
Блуждающие синие огоньки зажигались и гасли над болотом у южного побережья Озера Госпожи. Гертруда стояла, озарённая луной, с двумя палочками наготове – на чём? Кружа над полем грядущего боя, Седрик разглядел длинное широкое бревно, вдавленное в трясину. Он снял сумку и повесил её на ветку растущей у края болота ольхи. Что ж, по крайней мере, здесь неглубоко – не утонешь, а только лишь опозоришься, полетев лицом в грязь. Впрочем, Седрик не собирался позориться и слезать с метлы тоже. Кто сказал, что ему обязательно стоять на этом скользком бревне?
– Инкарцерус! – прокричала Гертруда, и верёвки вылетели из её палочки, обвивая метлу. Седрик, ожидая, что Инкарцерус достанется ему самому, и готовясь мгновенно снять чары Эмансипаре, потерял долю секунды. Его наставница рванула верёвки на себя, сбрасывая его с метлы.
– Вингардиум Левиоса! – и он затормозил в воздухе и изящно (как ему показалось) приземлился двумя ногами на бревно, держа наготове палочки. Защита или нападение? Нападение, крикнул Храбрец, и он послал в Гертруду двойной Инкарцерус, уточняя его на колючие ветви ежевики. Преодолев половину расстояния между ним и его противницей, они словно натолкнулись на невидимый барьер и плюхнулись в болото.
– Между нами Репелло, которое не задерживает только те объекты, в которых есть огонь в любом виде, – объяснила Гертруда, – а также двустороннее Протего, которое пропускает заклинания, опять же связанные с огнём.
– Ах вот как! А твой Инкарцерус?
– Он прошёл выше барьера – ты же был в воздухе. А сейчас мне уже придётся так: Инкарцерус!
Хорошо знакомые ему саламандровые путы вылетели из палочки и без препятствий проскочили сквозь барьеры, но Седрик зафинитил их прямо в полёте и запустил кедровой палочкой Репелло, уточнённое по форме на огненную сферу. Когда оно соприкоснулось с барьером Репелло, Седрик ощутил вибрацию – неужели они друг друга разорвут? – но нет, шар прорвался, и Гертруда увернулась от него, наклонившись и припав к бревну. Не поднимаясь, она запустила вверх Сагитту, и огненная стрела умчалась в небо, а затем развернулась наконечником вниз и полетела к Седрику, который немедленно выставил усиленное Репелло. Стрела угодила в его центр и отскочила, но тут его ноги обвили веревки, которые потянули его вниз. Эмансипаре тут же освободил его, но равновесие он потерял и, падая в грязь, успел лишь в последний момент прокричать «Вингардиум Левиоса». Эх, Гертруда ждать не будет – и верно: он всё ещё пытался вернуться на бревно, плохо справляясь с левитацией в таких условиях, как в него уже летело пламя Инцендио. Надо брать инициативу в свои руки! говорил Мудрец, пока Седрик гасил пламя при помощи Агваменти, всё ещё пытаясь встать на ноги. Сделай что-нибудь неожиданное! А от Гертруды уже летело второе Инцендио. Тогда Седрик вспомнил своё приключение с огнешаром и, перестав бороться с левитацией, собрал все силы воедино и трансфигурировал себя в феникса. Гертруда замерла, когда огненная птица пронеслась сквозь её Инцендио и прорвалась сквозь барьеры, стремительно приближаясь к ней самой. Феникс сбил её с ног и попробовал улететь, но в последний момент Гертруда вцепилась в его хвост. Зная, что долго ему трансфигурацию не продержать, Седрик взмахнул крыльями и понёс наставницу на ближайший утёс, где опустил её на край обрыва и снял трансфигурацию, используя инерцию полёта, чтобы подмять под себя Гертруду всем телом. Они одновременно сказали «Экспеллиармус».
Прижимая Гертруду к земле своим телом и хватая её опустевшие руки в свои – также без палочек – он прошептал ей на ухо:
– Я считаю, что я победил: мы оба обезоружены, но я сверху – и я сильнее.
– Думаешь?
– Уверен! – отвечал он и попытался поцеловать её, но она ловко отклонилась и перевернула их обоих, оказавшись сверху.
– Не шевелись, победитель, а то либо мы, либо наши палочки полетят с обрыва. Или все вместе.
Она аккуратно потянулась за палочкой, которая и правда лежала опасно близко к краю утёса. Это оказалась её яблоневая палочка и, завладев ею, она тут же призвала остальные три, забрав свою буковую и отдав две другие Седрику.
– Что ж, ты меня удивил, – призналась она и наклонилась к нему, но вместо прикосновения её губ Седрик встретил лишь воздух и внезапную пустоту – она опять исчезла. Седрик аппарировал к тому месту, где оставил сумку, о чём тут же пожалел – он потратил много витальности на трансфигурацию, и от перемещения его зашатало, отчего он чуть не угодил таки в грязь. Это было бы иронично – упасть лицом в трясину после боя, отметил Певец. А Седрик схватился за ольху и стоял так какое-то время, прижимаясь к её коре и приходя в себя. Затем он призвал свою метлу. Пришлось использовать Тергео – Гертруда, не церемонясь, кинула её прямо в грязь. Что ж, время пить укрепляющее! Опустошив склянку и наполняясь снова огнём магической силы и собственным нетерпением, Седрик увидал, как костёр загорелся на западном берегу – недалеко от кромки воды. Он забрался на метлу и полетел на его свет.
Луна теперь была через озеро от них – лунная дорожка мерцала на чёрном зеркале воды. Где-то ухнула сова. Костёр Гертруда развела под сенью высоких сосен – ночной воздух благоухал смолой и свежестью. Седрик опустился на землю возле огня и в ожидании посмотрел на наставницу.
– Что ж, время проверить, нашёл ли ты память про огонь.
Седрик молча достал из сумки подобранный им на Ястребиной скале камень и протянул Гертруде.
– Отлично, – сказала она. – Теперь твоё задание – сотворить из этого камня нечто при помощи магии огня.
– Что угодно? – уточнил он.
– Всё, что подскажет тебе фантазия.
Фантазия подбросила Седрику идею мгновенно – трансфигурировать камень в глину, придать ей форму, убирая лишнее на достаточное расстояние, чтобы нарушить целостность и не дать камню принять изначальную форму, а затем «выпечь» то, что получится при помощи уточнённого Инцендио. Или даже Конфринго, которое будет жарче. Так он и хотел поступить, но потом подумал о памяти камня. А что если эту память пробудить? Чтобы камень стал жидким и горячим – каким он был в незапамятные времена – и тогда уже придать ему форму без трансфигурации? Как же эту память разбудить? Это под силу, наверное, лишь магам земли… Может, вызвать сюда Айдана или Зореславу?
Седрик бросил быстрый взгляд на Гертруду – она сидела у костра, грея руки и поглядывая на Седрика. Что если в камне есть не только память про огонь, но и память самого огня, думал он, не сводя с наставницы глаз. Безумец, произнёс внутри Мудрец. Много ты понимаешь, закричал Певец и тронул струны лютни. А что если…
Седрик достал из сумки склянку с пламенем огнешара и снял с неё защитные заклинания. Это пламя – не может не помнить, воскликнул внутри Певец. Откупорив склянку самую малость, он трансфигурировал вырвавшуюся струйку пламени в каплю лавы, которую перенёс на камень. Помоги тому, давнему, огню вспомнить и заставить камень снова стать жидким и горячим. Затем он закрыл склянку и наложил защиту. Теперь всё его внимание было на камне – капля лавы зашипела и проникла вовнутрь. Седрик направил силу из своего внутреннего котла в камень, проникая вслед за лавой и разыскивая среди твёрдости и стабильности древний жар и изменчивость. У него всё поплыло перед глазами – он на секунду потерял связь с реальностью – затем вернулся и вынырнул из камня. Сгусток алой лавы переливался у него перед глазами. Он наложил на руки усиленный Фригус, уточнённый на форму перчаток, и опустил руку вовнутрь. Вынув из середины горсть расплавленного вещества, он отложил его в сторону на расстояние вытянутой руки, а затем начал левитировать камень, кружа его вокруг своей оси. Руками он касался сторон расплавленного камня, как делают гончары, создавая горшки и чаши. И вот вязкая алая чаша стояла перед ним – затем она стала гаснуть и остывать. Седрик замер, не дыша, – выйдет ли? Постепенно камень снова забыл о том, что был когда-то раскалённым и гибким, и обрёл твёрдость. Перед Седриком возникла каменная чаша с красными прожилками. Он поднял глаза на Гертруду. Она издала тихий возглас восхищения.
– Ты удивительный маг, Седрик де Сен-Клер, – сказала она и взяла в руки чашу, разглядывая её в свете костра. – Ты и правда порой совершаешь невозможное. Хотя бы потому, что не боишься попробовать. Ты достучался до памяти огня?
– Да – при помощи пламени дракона, как ты видела. Тебе нравится чаша?
– Ещё бы. Этих прожилок не было у исходного камня. Она прекрасна.
– Тогда она твоя. И, отметь мою прозорливость, – у меня есть, что в неё налить.
Он достал из сумки бутыль с вином, но Гертруда его остановила.
– Подожди – мне пока ещё нужна ясность разума: мне ведь предстоит нанести тебе руну на тело. А вот потом…
Седрик, у которого голова шла кругом от всего, совершенно забыл про руну – а ведь ради неё это всё и затевалось. Луна неистово светила над холмами и серебрила озеро, и ночной весенний воздух пьянил не хуже вина. Гертруда вернула ему чашу:
– Положи пока к себе – вручишь мне её потом. И вино в ней – тоже. А сейчас – вернёмся к камням.
Они загасили костёр, перелетели через озеро – на севере мерцали огни Кезика, а деревни магов на юге не было видно: видимо, её скрывал лес. Они приземлились в центре Круга Камней – загадочного и торжественного в свете луны – и разожгли костёр. Гертруда сняла с Седрика его плащ и расстелила на земле, трансфигурируя его в пушистый белый мех. Затем она стянула с него камизу.
– Где ты хочешь руну?
– Там же, где твоя, конечно. Под левой лопаткой.
– Хорошо. Ложись… хотя нет, подожди – дать тебе обезболивающее зелье?
– Вот ещё! После всех зарослей ежевики я твои иглы даже не почувствую.
– Как знаешь! Но согревающее однозначно надо выпить: тебе долго придётся лежать неподвижно. К тому же, у меня есть адресное – специально для тебя сварено.
– Ух ты! Сама варила?
– Ну, нет. Айлин Маккензи. – И с усмешкой добавила, – но я помогла ей с формулой.
– Страшно спрашивать!
– И не спрашивай – я всё равно не скажу: я ведь не поэтесса. Вот, пей.
Седрик выпил зелье и ощутил тепло, растекающееся по телу волнами. Ему даже показалось, что в нём прибыло витальности – вот что значит адресное зелье!
– А какой будет красящий элемент в татуировке? – спросил он у Гертруды, глядя, как она собирает свои волосы на затылке и закрепляет узел палочкой.
– Охра, как и у меня.
– А магический?
– Секрет.
– Ну, Гертруда, скажи! Вдруг мне не понравится?
– Пепел феникса. У Стефании недавно было перерождение, и Айдан собрал для тебя потом оставшиеся после этого крохи пепла. Как раз хватит для руны. Подходит тебе, мой привередливый ученик?
– Да, моя многомудрая наставница.
– Тогда лежи и, пока я буду наносить руну, не шевелись.
– А языком шевелить можно?
– Нужно! Такова традиция – пока я буду занята татуировкой, ты должен говорить о том, чему ты научился – просто подряд всё, что приходит в голову по этому поводу. И готовься говорить долго и вдохновенно – это займёт немало времени. Репелло! Протего Тоталум! Лумос!
Защитная стена выросла куполом над ними, и Седрик улёгся на мягкий мех, устраиваясь поудобнее. Он подложил себе руки под голову и вздрогнул, когда игла в руках Гертруды прикоснулись к его спине впервые. А затем, привыкнув и расслабившись, он почти забыл о том, что она делает, и начал говорить, не задумываясь и не останавливаясь.
– Огонь – сложная стихия. Все четыре могут разрушать, но три другие словно сами стремятся поддерживать, созидать и давать жизнь, а губят её – только когда разозлятся. Огонь же – наоборот. Он спешит разрушить и превратить всё в пепел, а чтобы он созидал – его нужно уговорить. Но люди научились это делать – они согреваются огнём и готовят на нём пищу, они освещают им свой путь… ай!
– Извини! Может, всё-таки зелье?
– Нет, не надо. Но если я несу бред – то лучше налить мне вина, и, возможно, меня переключит на баллады.
– Лежи уже. И продолжай нести свой бред.
И он говорил и говорил, удивляясь, сколько в нём накопилось невысказанных мыслей про огонь, – про изготовление сплавов и глиняной посуды, про трубы, по которым поднимается дым от очагов, и про наковальню кузнеца, про ожоги и погребальные обряды, про извержения вулканов и падения горячих камней с небес – всё то, о чём он читал в бесконечных фолиантах, и видел сам. Время шло – Седрик не представлял, сколько он уже так лежит, выдавая потоки слов, – минуту или час. Луна плыла к западу, а слова текли легко, опьяняя его самого идеями, которые рождались на ходу.
– А так называемый греческий огонь – это же просто Инферналус! – говорил Седрик. – Недаром его рецепта нигде нет: наверняка маги делали вид, что изготовляют некую смесь, а сами просто пускали в противника заклинание адского огня. И вот я что ещё подумал: изобретатель Инферналуса, кем бы он ни был, явно отталкивался от идеи уточнённого Конфринго.
– Уточнённого как именно?
– Уточнённого – не знаю – может, на причинение зла? На желание убивать и сжигать всё на своём пути, включая не только материю, но и дух? Какое уточнение может быть инфернальнее? То, что ты говорила мне сегодня про рифмы, помнишь? – что «огонь» срифмовали уже со всем, чем могли?
– Я говорила такое сегодня?
– Ну да, когда дразнилась утром. Так вот, ты права – огонь метафоризировали все, кто брал в руки перо. И это неспроста. Наши сильные чувства охватывают нас пламенем, которым сложно созидать, но разрушать оно готово сразу и всё. Чтобы созидать – тут пламя нужно покорить. Уточнить его на добро, понимаешь?
– Я пытаюсь, но мой мозг сосредоточен на другом. То, что я делаю, требует и ловкости рук, и магии одновременно. Так что я пока отвечу просто «угу» на твой вопрос.
– Хорошо, пусть будет «угу». Бывают ответы и похуже. Кстати, я думаю, что драконы уточняют пламя на добро. Например, когда в него влетают влюблённые фениксы. Или мы с тобой.
– Если Сердцеедка уточнила своё пламя – то лишь потому, что её уговорила Стефания. Нас с тобой она бы сожгла с большим удовольствием, как мне показалось.
– Могла бы просто сказать «угу».
– Угу.
– Вот так лучше! Так или иначе – мы поймали её уточнённое пламя. Мы явно можем сотворить с его помощью что-то необыкновенное. А ещё – почему бы нам не попробовать уточнить Конфринго на созидание?
– И что при его помощи созидать?
– Понятия не имею. Но можно ведь попробовать. И, как с Инферналусом, вложить эту идею в отдельное заклинание.
– Сегодня я не могу тебе возразить, дорогой маг огня без одной минуты. Ещё немного и – твоя руна будет готова.
Седрику вспомнился ещё один трактат Роджера Бэкона, который он прочёл недавно – про озарения. Может, именно озарения и сможет приносить чудотворный огонь? Чудотворный, чудесный, волшебный – слова зазвенели в голове – прозвище «Doctor Mirabilis» закружилось огненным Флаграте, слово «Doctor» оторвалось и улетело куда-то, а «Mirabilis» продолжило порхать искрящейся бабочкой перед глазами.
– Mirabilis… Какое из латинских названий огня с ним сочетается лучше?
– Подожди… секунду. Всё, готово! Что ты спрашивал? Огонь по-латыни? Ignis?
– Ignis Mirabilis!
Внутренняя вспышка накрыла их обоих, а из палочки Седрика вылетело малиновое пламя. Оно промчалось беспрепятственно сквозь защитный купол и рассыпалось над ним синими звёздами с фиолетовыми отблесками. Гертруда без сил упала рядом с Седриком на белый мех, глядя на небо и гаснущие в нём сполохи.
– Нет, ты всё-таки невозможный ученик. Что это ты сотворил?
– Я больше не ученик, дорогая бывшая наставница. Это было заклинание для чудесного огня, и мы сотворили его вместе! Понимаешь?!
– Пока нет.
– Кажется, время для вина пришло.
– Более подходящего времени для вина и не представить, – сказала Гертруда чуть ли не со стоном.
– Эй, Гертруда, поднимись на минуту. Смотри!
На склоне соседнего холма засветились хрупкие фигурки – из нор выбрались танцевать под светилом лунные тельцы. Гертруда перевернулась на живот и восхищенно вздохнула.
– Только мы ведь не побежим собирать их помёт, правда? – прошептал Седрик, наблюдая за хитросплетениями тельцовых танцев.
– Мы вообще никуда не побежим. Будем тут лежать, не двигаясь.
– Немного движений всё-таки придётся совершить.
Седрик, не поднимаясь, притянул к себе свою сумку и достал бутыль и каменную чашу с прожилками.
– Ты наполнила меня магией огня, как чашу – драгоценным вином, дорогая Гертруда. Спасибо, моя госпожа. Merci…
– Твоя чаша и так была не пуста, Седрик, – на самом деле, мы учили друг друга. Впрочем, наверное, так всегда и бывает. Так что спасибо тебе.
Поднявшись на локте, она пригубила вино, глядя, как лунные тельцы приближаются к Кругу Камней. Ещё раз внимательно рассмотрев чашу и проведя пальцами по красным прожилкам, она передала её Седрику.
– У меня тоже есть для тебя подарок. В честь твоей инициации, – и она достала из своей сумки бронзовую фибулу в виде дракона, крылья которого были искусно сработаны в виде переплетающихся кельтских узоров. Теперь пришёл черёд Седрика восхищаться и водить кончиками пальцев по мерцающему в свете луны предмету. Гертруда смотрела на него и вспоминала другую лунную ночь.
– Скажи, отчего ты грустил тогда – когда мы ходили в тот поход за помётом с Филлидой и остальными?
– Из-за чего же я мог грустить – как не из-за своей страсти, которую считал безответной и беспросветной? Ты отменила занятие в тот день, помнишь? К тому же, я услышал, как Меаллан спрашивал, не снился ли он тебе. Я подумал, что между вами что-то есть.
