Текст книги "Год после чумы (СИ)"
Автор книги: Linda Lotiel
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)
– Вот, извольте, госпожа Макмиллан, нашлось описание требушетов – подробнейшее, с чертежами. Подойдёт вам?
– Несомненно, – пробормотала она и взяла из рук архивариуса солидный фолиант, содержавший ценные сведения о неизвестных ей требушетах. Она выбрала столик через один от Сен-Клера, уселась, распахнула книгу и уставилась на диковинные чертежи, напомнившие ей графики профессора Диггори.
– Это вы к очередному бою у профессора Яги готовитесь? – тихо спросил её с улыбкой француз, отложив свои свитки и повернувшись к ней. – Будете уточнять Репелло? Думаю, до Репелло в виде требушета даже де Шатофор ещё не додумался. Седрик де Сен-Клер. К вашим услугам. Вы ведь – Берна Макмиллан?
Ирландский акцент куда соблазнительнее французского, подумала Берна, поморщившись и бросив Сен-Клеру надменный взгляд. Знать бы ещё, что такое этот требушет… Впрочем, её план пока работает – надо действовать дальше.
– Она самая. Приятно познакомиться, господин де Сен-Клер. А Репелло мне уточнять не надо – я и без него справляюсь. У меня есть меч Древнейшего и Благородного Дома Макмилланов.
– Конечно, прошу прощения за глупый вопрос, – он хотел было снова отвернуться, но Берна прошептала:
– Господин де Сен-Клер, вас учили в детстве владеть мечом?
– Как же без этого? Я же из семьи магглов, – ответил он с ударением на этом слове. – Правда, мечи были деревянные и совершенно без древней и благородной магии.
Берна прикусила губу. Чтобы продолжить разговор в том направлении, которое ей нужно, придётся сменить тон. Леди Берна хмыкнула, но Берна попросила её временно помолчать.
– Понимаете ли, магглы чаще обращаются с оружием, так что они наработали… некоторые приёмы. У меня не очень выходят выпады и…
– Госпожа Макмиллан, вам показать несколько финтов?
– О, я не хочу вас отвлекать…
Он посмотрел на неё с ухмылкой.
– Только не говорите моей наставнице сегодня – у вас же с ней разговор намечается.
Берна нахмурилась, вспомнив об этом, но её уже захватывало чувство приключения, отчего зачесался укус докси. Вместе с Седриком, как она уже называла его в голове, они сдали книги и вышли из библиотеки.
– Комната по Требованию? – спросил Седрик. – Вряд ли там сейчас кто-то есть. Или прогуливать нынче модно?
– У меня освобождение от доктора Лохрина, – гордо сказала Берна. – И да, можно попробовать Комнату по Требованию.
Пробираясь мимо классов, где шли занятия (и порой доносились крики и прочие шумы), они дошли до лестниц, которые явно дремали или просто копили силы для перемены. Комната по Требованию гостеприимно распахнула двери – внутри оказался ковёр с коротким ворсом на всю длину пола, а по краям стояли подставки для оружия с маггловскими мечами всех размеров, как деревянными, так и металлическими. Седрик подошёл к ним и стал вытаскивать один за другим, пробуя их баланс и делая финты.
– Отвык я уже от мечей – всё больше палочки и лютня бывают в руках.
– Вы играете на лютне? – удивилась Берна. – Надо же!
Он усмехнулся и протянул ей один из недлинных деревянных мечей.
– Попробуйте вот этот.
Берна взяла его в руку и ужаснулась: после невесомого ощущения меча, вылетающего из палочки, деревянное оружие казалось невыносимо тяжёлым и неудобным.
– Мерлин всемогущий, как этим вообще можно сражаться?
– Ну, тогда вызывайте свой меч.
Берна хотела это сделать, но ощутила, что фамильная супница после тренировки с Мелюзиной почти пуста – надолго её не хватит.
– Придётся для начала всё-таки с этим, – вздохнула она. – Сил маловато.
Седрик кивнул и показал ей фехтовальную стойку. Через минут десять у неё уже болела кисть руки, ныло тело, а в голове даже мелькнула отчаянная мысль о том, что доктора не просто так дают освобождения от занятий. Но всё-таки она отложила деревянный меч и вызвала световой – чтобы попробовать им пару выпадов и финтов, которые ей показал Седрик. Тот смотрел на него с большим интересом – неужели впервые видит? Да нет, не может быть. Наверняка уж перед магглорождённым за семь лет его обучения в Хогвартсе засветился кто-нибудь из Благородных Домов. Как же иначе? Внезапно Берне страстно захотелось произвести впечатление на ученика профессора Госхок.
– А я сегодня сделала открытие, между прочим. Хотите, покажу?
– Открытия я люблю – буду признателен.
– Тогда извольте вызвать патронуса.
Серебристый дракон сорвался с его палочки мгновенно и взмыл под потолок.
– Гм… а вы можете попросить его опустится пониже?
Седрик посмотрел на неё вопросительно, а дракон стал медленно спускаться вниз. Берна сделала резкий выпад, вынося правую ногу вперёд, как её только что научили, – и зацепила крыло патронуса. Тот погас и исчез, а Седрик вздрогнул и тут же навёл палочку на Берну, которая ощутила уже знакомый прилив сил и серебристый вкус во рту. С лица Сен-Клера сошла улыбка.
– Я не хотела ничего дурного – просто показала, что мечом можно рассеять чужого патронуса.
– И перетянуть при этом часть витальности, судя по всему, – произнёс Седрик, пристально глядя на неё. Берна дала мечу погаснуть и приняла виноватый вид. Что ж, ты его впечатлила, отметила леди Берна. Отменная работа.
– Я вовсе не хотела…
– Ничего страшного, госпожа Макмиллан. Это полезный урок. Я рад, что мы оба смогли чему-то научить друг друга. И мне жаль, что я не смогу вам больше помочь с фехтованием – я тут бываю нечасто и только во время уроков. Вы ведь не каждый день получаете ценное освобождение от занятий?
– Увы, только после укусов докси.
– Тогда разрешите откланяться, – сказал он с подчёркнутой учтивостью.
– Благодарю за урок и не смею больше отнимать ваше драгоценное время, – в тон ему ответила Берна.
Эх, а я бы послушала, как он играет на лютне, с тоской подумала Берна, глядя вслед Седрику, уходящему из Комнаты по Требованию. Ты бы ещё и спела с ним дуэтом, быть может? ехидно вставила леди Берна. Не пора ли нам на обед, спросил сэр Зануда? Занудство делало его порой особенно прожорливым.
*
В кабинете профессора Госхок горели свечи, несмотря на яркий солнечный свет, льющийся в окно. Сама профессор сидела на подоконнике, обхватив колени руками, глядя куда-то вдаль, пока Берна, наконец, не прокашлялась и не начала разговор сама. Что ж ей покойный сэр Ричард Гринграсс не привил хорошие манеры?
– Вы хотели поговорить со мной, профессор Госхок?
– Да, Берна, садись, пожалуйста.
Критически оглядев кабинет, Берна выбрала стул в углу – подальше от окна.
– Да притяни ты его ближе к свету – посмотри, какое голубое сегодня небо.
Разговоров о голубизне неба Берна не ожидала. Впрочем, на эту тему ей, по крайней мере, было что сказать.
– Вчера оно тоже было голубым – с утра.
– Да, обещания утреннего небосвода не сбылись, – с усмешкой ответила профессор. – А что твой укус?
– Чешется, – созналась Берна.
– Как твои занятия с Морганой, Берна? – спросила профессор Госхок, глядя на неё крайне серьёзно. Отлично, подумала Берна и вывела вперёд леди Берну. Что мне отвечать на это? Ничего – выкрутимся, сказала леди Берна.
– Превосходят все ожидания, – проговорила Берна.
– Вы с ней занимаетесь магией пространства?
– Почему вы так решили? – немного опешила Берна.
– Не знаю, – ответила та, – просто Моргана любит – как бы это назвать? – симметрию. Она учит Мэгги магии времени, вот я и решила, что для некоего равновесия, она решила обучить тебя чарам, связанным с пространством. Она же была в них крайне сильна. Да и до сих пор её тайны ведомы только ей.
Берна вспомнила грот с искривлённым пространством – всего лишь иллюзией, но при этом такой стойкой. Если бы меня Моргана и правда такому учила, вздохнула она.
– Я не могу вам сказать, чему она меня учит. Она строго запретила рассказывать кому-либо.
– И ты никому не рассказала?
– Конечно же, нет!
– Ни родителям, ни подругам?
– Никому!
– В таком случае, ты позволишь мне проверить тебя на следы Обливиатуса, Конфундуса и других ментальных заклинаний? На всякий случай?
После секундного колебания Берна кивнула, и профессор Госхок навела на неё палочку, сказав «Специалис Ревелио». Секунда шла за секундой – Берна увидала, как в глазах профессора что-то мелькнуло, она то ли вздрогнула, то ли пожала плечами.
– К счастью, следов ментальных чар не вижу. Не забывай практиковаться в окклюменции. Я надеюсь, Моргана знает, что делает.
– Если бы ещё я знала! – вырвалось вдруг у Берны. Посмотрев на профессора Госхок и встретив её пытливый взгляд, Берна вздохнула. – Просто она говорит всё время загадками. Пойди её пойми!
– Это так принято. Такая практика заставляет учеников задумываться и раскрывать свои скрытые потенциалы. Вот у меня туго с загадками.
– Тогда я завидую вашим ученикам! Потенциалы – это конечно, чудесно, но целыми днями ходить и думать, что значит «иди к видениям тропою звуков, цветы и ягоды неся в руках» – это уже перебор.
– Что это, загадка Морганы?
– Ну да! Когда я её попросила помочь мне понять видение в шаре, она мне выдала эту фразу.
– Ты занимаешься с шаром?
– Пытаюсь, – пришлось признаться Берне. Она выболтала слишком много? Похоже на то, отозвался сэр Зануда.
– Можно узнать, что за видение тебя озадачило? Если это не что-то личное, конечно.
– Не хватало, чтобы вишнёвые косточки были чем-то личным! – воскликнула Берна и рассказала профессору Госхок про её Сенсибилитас на квиддичном поле. Та задумчиво навела палочку на горящую свечу, поднимая её в воздух.
– Похоже на то, что под воздействием Сенсибилитаса у тебя происходит смешение ощущений, получаемых от органов чувств. А не под действием чар такое с тобой бывает?
Берна хотела уж было покачать головой, но тут во рту отчётливо появился вкус – вкус серебристого патронуса. А за ним – запах утренней волынки. Или то запах горелой на костре форели? Или просто свечи тут так пахнут?
– Мне… сложно сказать.
– Я испытывала нечто похожее, когда представляла себе вкус огня. Но это случалось только во время работы со стихией.
– Возможно, это происходило со мной и без чар. Кажется, припоминаю – но лишь отголоски таких ощущений.
– Но под Сенсибилитасом ты это явственно ощущаешь?
– Да. Ещё как!
– В загадке Морганы присутствуют все пять групп ощущений – зрительных (видения), звуковых – собственно слово «звуки», «цветы» представляют, судя по всему, запах, а «ягоды» – вкус. «Неся в руках» и «иди» – ощущения, которые даёт нам тело, прикасаясь к чему-либо или двигаясь.
– И что с этим всем делать?
– Видимо, объединять. А тебе это помогает делать Сенсибилитас. Возможно, суть в том, чтобы попробовать задействовать эту твою особенность во время сеансов с шаром.
– Шар и Сенсибилитас одновременно? Они же опустошат меня в два счёта.
– Да, это сильные воздействия. Но, возможно и результат окажется впечатляющим, и стоит ради него рискнуть? Впрочем, я только делаю предположение. Меня и саму смущают загадки Морганы.
– Наверное, вы правы. Стоит попробовать. Спасибо.
Профессор Госхок задумчиво молчала, глядя на свои парящие свечи.
– Э-э, если у вас больше нет ко мне вопросов…
– Пожалуй, пока нет, Берна. А сама ты мне ничего не хочешь сказать?
– Э-э, нет.
– Тогда спасибо, что зашла.
Выйдя из кабинета, Берна направилась к лестнице и чуть не столкнулась с поднимавшимся по ней Этьеном де Шатофором. К бывшей наставнице идёт вести заумные диспуты, не иначе. Увидев её, Этьен коротко кивнул и сказал:
– Отличный выдался бой вчера, Берна. Жаль, что прозевали начало и не успели выставить Репелло. Но ничего, справились. Спасибо за очень своевременный Экспульсо. Ты даже после Хиларитуса и укуса докси смогла его кинуть?
– После Хиларитуса и во время укуса докси.
– Окклюменция? – спросил он, прищурив один глаз, и не дождавшись ответа Берны, добавил: – Мне явно есть над чем задуматься.
И тут Берну что-то дёрнуло. Сейчас я ему дам над чем задуматься.
– А я сегодня, знаешь, в библиотеке изучала чертежи требушетов. Тебе не приходила в голову мысль уточнить Репелло как требушет?
Брови Этьена поползли наверх. Может, после этой фразы он влюбится в меня? замурлыкала внутри леди Берна. Через мой труп, пресекла эти мысли Берна. Ну, или через его.
– В общем, подумай над этим, а я очень спешу. У меня репетиция хора, – с этими словами крайне довольная собой Берна сбежала вниз по лестнице, вовремя перепрыгнув исчезнувшую предпоследнюю ступеньку.
*
Поздно вечером, лёжа в своей постели, Берна перебирала в голове события дня и возвращалась снова и снова к своему разговору с Мелюзиной. Что её тревожило? Но мысли перетекали друг в друга, путались и сливались в буйные хороводы. Замёрзшей и замершей перед внутренним взором картиной возник в памяти финал вчерашней игры. В пересказе Берны её последнее Экспульсо, которое она запустила по стене, несмотря на зубы докси, впивающиеся ей в шею, было апофеозом всей игры. Но в реальности всё было не так просто. Поле боя она помнила во всех деталях: храп насильно усыплённого лесного тролля, упавшего чётко вдоль стены и не разрушившего её остатков, последний ледяной кусок – к нему руками словно приросла Августа, не давая обрушиться. Бледное лицо, крайняя напряжённость, почти отчаяние – но Августа не сдаётся. Далее Этьен в коконе из огненных букв – один против нескольких «оранжевых» во главе с Бенедиктом. Вот шишки разлетаются во все стороны по полю противников, и Этьен подходит к Августе – её взгляд на него – его Сомниум. И тут же вслед за ним – Хиларитус в самого Этьена – наконец-то Бенедикт смог добраться до бирюзового героя. Кусочек стены готов растаять и пасть, но его замораживают Фригусом. Неужели устоит? «Оранжевые» собирают шишки при помощи Акцио – ещё немного и они перелетят на бирюзовую сторону. Ведь там больше сражаться некому. Некому – кроме Берны, которая видит это всё сквозь слёзы от смеха – до чего же смешное лицо было у Августы, когда она хватается за жалкий кусок стены, как за последнюю надежду! До чего нелеп героический Этьен с его болтливым Флаграте! А уж как забавен Бенедикт с шишками – невозможно не хохотать. Невозможно…
Возможно! Сэр Зануда говорит, что ничего смешного тут нет и что Берна – последний бирюзовый воин. Воительница! Такие не смеются из-за пустяков. Если сейчас не взорвать этот нелепый ледяной осколок – он ведь потом вечно будет торчать у тебя перед глазами. Давай же, Берна. Сейчас! Ай! Проклятые докси – до чего смешно, что меня кусают именно в этот драматичный момент! Прекрати смеяться! Сейчас же – Эскпульсо!
Стена рушится, когда шишки уже в воздухе – они летят на сторону «бирюзовых». И тут время для них замирает – профессор Яга выходит с двумя палочками в руках – все шишки зависают в воздухе причудливой стаей. Взмах – и они падают вниз. Целая куча оседает на бирюзовую сторону. Но на оранжевую – в два раза больше! Победа!!
С этой мыслью Берна достаёт шар и забирается с ним под одеяло. Лумос! Сил мало, очень мало, но внутренние докси Берны кружат и клацают зубами от нетерпения. Сенсибилитас! Свет палочки щекочет глаза, прикосновение одеяла мягко урчит, а шар – о! шар на вкус – как патока, замёрзшая в сосульку. Видения начинают свой танец, и Берна спрашивает – что же спросить? – Берна спрашивает, почему Августа выходит замуж за Николаса Мэлфоя. Из глубин шара выплывает очертание всё того же осколка стены – холод пронзает руки Берны, холод, доходящий до сердца – холод безнадёжности. Её взгляд на Этьена – жар, как Экспульсо, как серебристый вкус патронуса, как шёлковый крик в ночи! Но его ответ – бесстрастный, пахнущий шишками Сомниум.
Затем гаснет всё – видения, Лумос, Сенсибилитас. Берна падает на подушку – измученная, но счастливая. А ещё недоумевающая – ну, допустим, Августа, оказывается, безнадёжно влюблена в Этьена. Но зачем же замуж за другого выходить? Какой в этом смысл? Какая нам рааааазница, зевает внутри леди Берна, и сон накатывается волной видений, смешивая звуки и запахи и запрыгивая в корзину в руках Берны горстями спелых вишен.
[1] «Спасибо тебе» (шотл.гэльский)
========== Глава седьмая ==========
Из книги «Колдовских сонетов»
Неистов ты в исканиях своих,
И похвалив тебя неосторожно,
Заставил я поверить нас двоих
В мечту, что невозможное – возможно.
И вот ты пробуждаешь память там,
Где стёрты и следы воспоминаний,
И расставляешь думы по местам
В лесах дремучих мысленных скитаний.
И я не успеваю за тобой,
И я ревную к вспышкам озарения,
Хоть сам я покорён твоей мечтой
И стал уж частью твоего творенья.
К источнику идей устами я приник.
Ведь жажда – это ты, мой ученик.
Седрик де Сен-Клер, 23 марта 1348 года
–Придурки-кашемозглые-ослы-с-ушами-мрачными-оболтусы-упрелые-и-бандиманы-тощие-какое-небо-синее-любви-однако-хочется-и-что-нибудь-пожрать!
Отличный ритм, Блатеро, подумал Седрик, просыпаясь уже в который раз этой весной от криков джарви под окнами его таверны в Хогсмиде. Совсем ошалели от марта, отметил Мудрец, и как же я их понимаю, добавил Певец. Весна…
Весна захватила в плен юг Шотландии ещё месяц назад, сразу после февральского полнолуния. Под атакой солнечных лучей снег в испуге исчез за пару дней – словно и не бывало, а зелёные пальцы нетерпеливых растений хватались за эти лучи, чтобы быстрее выползти из земли. И вот уже пронеслось мимо время подснежников, которому наступало на пятки нашествие ветреницы, а ближе к воде нескромно распускали лиловые лепестки цветы, названия которых Седрик не знал. Терновник на зазеленевших холмах вокруг Круга Камней покрылся белыми благоухающими облаками, а птицы пели так, что он порой не мог сосредоточиться на заклинаниях во время тренировок. Впрочем, сколь бы он ни валял дурака и ни отвлекался на звуки весны, а время его инициации нагрянуло. Сегодня, сказал Храбрец, и сам себе не поверил. Сегодня.
«Сегодня тот самый день», прозвучал в его голове голос наставницы, и пришлось поверить. «Ты проснулся рано», добавила Гертруда. «Это всё джарви – снова орут под окнами о любви», ответил ей мысленно Седрик. «Наверное, это подросший приплод Силенсии. Обычно джарви просто ругаются, без всяких упоминаний о любви, даже в марте. Что ж, готовься. Как только соберёшься – дай мне знать». Седрик на всякий случай ещё раз попробовал убедить наставницу, что совершенно не готов, сколько ни собирайся, но она была неумолима. Если ему и удалось перенести дату с весеннего равноденствия на сегодня, мартовское полнолуние, то снова откладывать неизбежное Гертруда ему не позволит. Да и что тебе дали эти два дня отсрочки? поинтересовался Мудрец.
Очень многое дали, отвечал Певец. Ночь мартовского полнолуния выпадает на субботу – и теперь у нас с Гертрудой два выходных дня в полном распоряжении. И мне удалось её уговорить устроить нам испытание. Этот разговор сразу всплыл в памяти.
– Седрик, мой возмутительный ученик, в котором злостное отлынивание перемежается с приступами крайнего усердия, зачем тебе испытание? Оно же необязательно.
– Мне хочется его пройти.
– А если не пройдёшь? Испытания – штука непредсказуемая. А если завалишь?
– Не может такого быть! Я его пройду. Ты ведь меня не завалишь специально?
– Ты понимаешь, насколько это сложно?
– Не завалить меня специально?!
– Да нет, придумать такое испытание, чтобы оно одновременно было и нелёгким, и при этом выполнимым?
– Давай, сделай его невыполнимым! А я поспорю, что выполню то, что ты считаешь невозможным.
– Это ты невозможный! Слушай, у меня нету таланта Зореславы – вот ей удаются такие задания. Ну, и Моргане, конечно.
– Спорим, есть у тебя такой талант!
– Седрик, зачем? Зачем ты требуешь от меня этого? Ты хочешь что-то доказать мне?
– Скорее уж себе. Но и тебе нужна практика.
– Какая? Для чего?
– Как для чего – а Триволшебный турнир в следующем учебном году? Не сомневаюсь, что тебе поручат его организовывать.
Гертруда застонала, а Седрик посмотрел на неё с ухмылкой.
– Ты меня не обманешь – ты ведь уже начала придумывать для меня испытания. Я же вижу, как горят твои глаза. Я ощущаю твой азарт.
– То, что ты ощущаешь, – это желание тебя придушить, мой невероятно приставучий ученик. И вообще – убирайся из моих мыслей.
– Не могу! Я как раз хотел тебя попросить – пусти меня ещё раз посмотреть на твои поля…
– Седрик…
Но он уже шагнул к ней и заглянул в глаза, и она распахнула двери, впустив Певца в просторы, покрытые сплошным ковром огнетрава, – холм за холмом, сколько мог охватить взгляд. И его взгляд жадно охватывал, и скользил, и упивался, и ловко уворачивался от Руди, которая кидала в него желудями с платформы на дубе…
И вот сегодня тот самый день – и испытание, на котором он так настаивал, ждёт его: нужно встать и собраться. С мыслями, прежде всего. Так что можно пока не вставать – собираться с мыслями можно и лёжа.
Полгода – с того дня в сентябре и до сегодня, от полнолуния до полнолуния, – словно целая жизнь. Картины сменяли друг друга в его не желавших собираться мыслях – первые занятия с Гертрудой, возникшая в Самайн ментальная связь, его нарастающая страсть, томления в библиотеках, рождественский бал, Эмансипаре и полёты с драконами на Гебридах… Седрик посмотрел на пламя китайского огнешара, переливающееся в склянке на столе возле его кровати и обновил на нём все наложенные чары, кроме руны владения. Она всё время стиралась, и ему было лень её сейчас перерисовывать. Жаль, что пойманное ими пламя Сердцеедки хранится в Комнате по Требованию – на него он мог смотреть бесконечно. Гертруда хотела и эту склянку поместить туда же, но Седрик не согласился – туда ведь может проникнуть любой, да ещё заставив Комнату принять какой угодно вид. Неужели сложно сформулировать просьбу так, чтобы Комната преподнесла вору все спрятанные в ней артефакты? Но Гертруда убеждала его, что Кристина после исцеления Комнаты умеет с ней общаться, и все ценные предметы, хранящиеся в ней, она не отдаст никому, кроме их хранителей и участников Конфигурации.
Участники Конфигурации – словно некое тайное общество со своими секретами, думал Седрик. Являюсь ли я его частью? После изобретения Эмансипаре ему казалось, что является, но порой он в этом сомневался. Впрочем, он подружился уже почти со всеми, особенно с Айданом, а также с Коналом и Хизер за последний месяц – те помогали ему экспериментировать с Эмансипаре. Гертруда оказалась права – у Седрика не обнаружилось особых «привилегий»: и Хизер, и Конал прекрасно освобождались от пут, на которые не скупилась Комната по Требованию, и все они уже научились справляться с этим без палочек. «Самые непроходимые заросли малинника на берегах реки Шэннон, куда боятся сунуться даже сиды, побледнели бы, увидав это», ворчал Конал, запутываясь в цепких ветвях Грифоновой Купели, обвивавшей добрую половину Комнаты. «А профессор Спор знает о ботанических пристрастиях этой Комнаты?», со смехом спрашивала Хизер, чьи ноги с пугающей скоростью опутывали лианы с грозными жёлтыми шипами.
– Господин де Сен-Клер! – донеслось из-за двери. – Извольте на завтрак!
– Сплошные-остолопы-и-жадины-и-жмоты-не-кормят-животинку-как-сложен-путь-любви…
Я тебе что-нибудь прихвачу со стола, Блатеро, усмехнулся Седрик, поднимаясь с постели и натягивая штаны и камизу. Ты же почти поэт – с ритмом всё отлично, лишь только добавить рифмы. «Сплошные остолопы и жадины и»… хм. Будет чем насмешить Полли, если её мама выйдет на минуту из кухни, думал он, сочиняя в голове стишок и спускаясь вниз к гостиной. Он перешёл на выдумывание комических куплетов после завтрака, вернувшись в свою комнату и примостившись с лютней на незастеленной кровати.
«Дай угадаю – принялся сочинять балладу?», зазвучал в голове голос Гертруды. «Хорошая баллада никому ещё перед инициацией не помешала! Не подскажешь рифму к слову огонь?» Он в красках представил себе, как она закатывает глаза. «Поколения поэтов до тебя, мой дорогой рифмоплёт, задавались этим вопросом, и не сомневаюсь, что они перерифмовали с огнём всё, что только было возможно. Поэтому оставь огненную поэзию в покое и собирайся – путь неблизкий». Это было для Седрика неожиданностью. «Мы проведём ритуал не в Круге Камней?» Ответ Гертруды был полон загадок: «Я этого не сказала. Я лишь отметила, что нас ждёт путь. А Кругов Камней на острове Британия гораздо больше одного». «Хорошо. Я только приведу в порядок мысли и зайду в лавку за укрепляющим».
Седрик оглядел стол – что ему взять с собой? Лютня первой полетела в сумку-вместилище, а за ней отправилось пламя огнешара. Вслед за ними – портоключ в Хогвартс «на всякий случай» и портрет Гертруды. Седрик скептически оглядел ворох свитков – их он не разбирал после второго посещения библиотеки Ноттов. Его слегка передёрнуло от воспоминания о неуёмной любезности госпожи Аполлины Нотт, когда он явился наверстать упущенное и таки засесть за изучение трудов по драконоведению. Трудов оказалось немало, но вот толку от них – гуль наплакал: авторы описывали столкновения с драконами, вдаваясь в подробности своего героизма, а не анатомии самих животных. Порой даже сложно было понять, о каком виде идёт речь. Вот, например, дракон, описанный в латинском трактате про Восточную Европу. Обитал он в пещере возле некоего Вавеля (для Седрика так и осталось загадкой, город это или замок), и автор даже не счёл нужным упомянуть, железнобрюх это был или рогохвост. Зато подробно рассказывалось, как герои сгубили зверя, подсунув ему набитую серой корову. С горя Седрик даже в труды магглов заглянул – про Марко Поло писали, что он встречался на востоке с драконами и охотился на них. Он обрадовался поначалу, увидев французское название книги: «Livre des merveilles du monde»[1]. Да только какие же это драконы? В фолианте описывались скорее огромные змеи с двумя ногами. Может, последствия чьих-то экспериментов? И ни слова про пламя.
Только некто Торольд Блэквуд пытался объяснить в своём труде «Codex draconum», как возникает пламя драконов, и если Седрику правильно удалось разобрать его витиеватую латынь, то речь там шла о двух желудках, в которых образуются воспламеняющиеся газы. Однако упоминания о пламени разных цветов он и тут не нашёл. Два желудка, задумчиво произнёс Мудрец. А не говорили ли Макфасти на Гебридах про особые железы в пасти дракона и загадочный колчедан, помогающий воспламенять то, что эти железы выделяют? Допустим, два желудка – или же железы (как-то к сведениям Макфасти доверия больше, чем господину Блэквуду) – но как они меняют пламя? Быть может, уточняют, как маги – заклинания?
Седрик разделил свои свитки на две хрупкие башни – одна с конспектами, другая с балладами. А затем сгрёб опять всё вместе в одну кучу и запихнул как попало в сумку. Туда же отправилась его изрядно потрёпанная метла и тёплый плащ, пострадавший от множества шипов. Припасённый для джарви пирог с потрохами – всё равно это несъедобно – он положил рядом с сумкой. Не хватало ещё, чтобы его запах пропитал всё внутри. Затем Седрик быстро расчесал волосы и собрал их в хвост, а гребень также запихнул в сумку. Что ещё? Он огляделся – да больше и нечего. Осталось теперь только зайти за укрепляющим. Обойдя таверну, он обнаружил в зарослях дрока, на котором уже набухали бутоны, орущего джарви и кинул ему пирог. Тот разделался с ним и поблагодарил Седрика потоком брани без единого слова о любви. Так-то уже лучше, друг Блатеро.
По дороге в лавку Седрик с досадой подумал о том, что деньги у него заканчиваются, а отец намекнул в последний его визит, что пора бы ему осесть и обзавестись семьей. Такой намёк мог означать только одно: если в ближайшее время не сделает, как ему велено, снабжать серебром его перестанут. Надо искать свой собственный источник дохода, вздохнул он. Или просить руки Гертруды, сказал внутри Певец. Откажет ведь, буркнул про себя Седрик. Она же, вырвав у мироздания свою драгоценную свободу, теперь застывает, как ледяная статуя, стоит лишь только подойти к этой теме издалека. Гнев в который раз закипел внутри Седрика, когда он подумал о сэре Ричарде, и один из столбов-песчаников обрушился от внутреннего Экспульсо. Зачем она вообще вышла замуж за такого человека?
Он спрашивал её об этом не раз. Не всегда она хотела отвечать, но порой делилась воспоминаниями – скомкано и неохотно. Что-то не сказанное всегда стояло за каждым произнесённым словом. Седрик узнал, что она сама тоже родом из Камберленда – Озёрного края, где расположено родовое гнездо Гринграссов. Древнейший и Благородный Дом Гринграссов был самым заметным волшебным родом в тех краях, о чём они не давали забывать семьям магов попроще. Так что Гертруда и её старшая сестра Грейс знали Ричарда с детства. Грейс и Ричард были ровесниками, а Гертруда – двумя годами младше, так что, если им и приходилось встречаться до школы, то старшие играли вместе, изредка снисходя до «малышки». Ричард был всегда и во всём тем, кто смотрит на тебя свысока. Однако в школе он стал обращать внимание и на Гертруду, что ей льстило, но дружбу она водила с Кристиной и Горгоной, а позже к ним примкнул и Айдан, который был помладше. Горгона, впрочем, затянула со временем и Ричарда в их круг.
Спустя несколько лет после выпуска все были уверены, что Ричард женится на Горгоне Блэк, соединив два Древнейших и Благородных Дома, но, к огромному удивлению Гертруды, он сделал предложение ей. Она отказала ему сначала, но его это не смутило – он лишь продолжил добиваться своего с удвоенной силой. А добиваться своего сэр Ричард Гринграсс умел. Гертруда и заметить не успела, как была очарована, влюблена и замужем за Ричардом, а её мечта преподавать в Хогвартсе и заниматься магическими экспериментами уступила место необходимости обеспечить наследников Дому Гринграссов. Седрик вздохнул – в чём-чём, а в вопросе наследников благородные дома волшебников и магглов мыслят совершенно одинаково. Впрочем, если вспомнить вовсе не аристократический клан Макфасти и то, как они насели на Айдана всё с тем же «женись да плодись», то поневоле приходишь к выводу, что продолжение рода – единственная твоя обязательная миссия на земле. Всё остальное, включая драконов и чары, – второстепенно.
Миссия наследников Гринграссов, тем не менее, не желала исполняться – после нескольких выкидышей Гертруда отказалась пробовать снова и принялась сочинять трактаты о природе магии, а Ричард постепенно начал проявлять властность и чрезмерную требовательность к ней во всём – от внешнего вида до круга её общения. Его любовь к ней порой принимала такие формы, что Гертруда приходила в ужас и ощущала себя пойманной в ловушку. Она не говорила, что это были за формы, а Седрик не спрашивал, но его бурная фантазия рисовала мрачные картины. Сэр Ричард тем временем и сам углубился в исследования магии, особенно тёмной. Он бросил силы на то, чтобы обрести полный контроль над своей ликантропией, что ему в конце концов удалось, но характер его испортился окончательно. Гертруду спасало лишь общение с Кристиной, которая тогда уже преподавала в Хогвартсе. Гертруда ждала, когда появится возможность и для неё – покинув замок Ричарда под предлогом преподавания, она уже не собиралась возвращаться.
