Текст книги "Год после чумы (СИ)"
Автор книги: Linda Lotiel
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 40 страниц)
– Возможно, – сказала Августа и со вздохом добавила. – Но танцора лучше, чем сэр Ричард Гринграсс, мне встречать не доводилось. Ой, извините.
– Да ничего. К тому же, ты права. Он это умел.
На этом беседа как-то замялась, тем более что эпизод с пиром уже шёл полным ходом, и Трембли с необычайно торжественным видом явился на импровизированной сцене с подносом засахаренного имбиря. Далее, как Гертруда и предвидела, наполовину трансфигурированный, наполовину составленный из парт «Круглый стол» обрушился, и она помогла устранить последствия катастрофы. Когда же репетиция закончилась, и она направилась на обед, в кармане у неё был припрятан немного липкий кусочек имбиря. И зачем? спросил Профессор. Пригодится, ответила ему сверху Руди.
Обед, назначенный в этот день на два часа раньше, чем обычно, был совсем лёгким, так как домовики посчитали, что все силы учеников и преподавателей должны уйти на их шедевры во время праздничного ужина. Зал оказался полупустым: за хлопотами и приготовлениями многим было и вовсе не до еды. Но Меаллан уже сидел за столом и говорил о чём-то с Филлидой Спор. Судя по всему, оба они уже закончили обед, но никак не могли завершить обсуждения текущих дел. Филлида что-то торопливо объясняла Меаллану, который слушал её довольно рассеянно, затем похлопала его по руке и умчалась из зала. Гертруда присела рядом и притянула к себе сырный пирог.
– Сдружились вы с Филлидой, как я посмотрю, – сказала она Меаллану.
– От таких хлопот как не сдружиться. Замучила совсем – то там остролист повесить, то тут плющ наколдовать, то умиротворяющие зелья сварить, на всякий случай.
– Ты ей просто нравишься, Меаллан.
Сказав это, Гертруда с удивлением заметила, что её друг изменился в лице. Потом он пришёл в себя и серьёзно сказал ей:
– Гертруда, я прошу тебя. Станцуй сегодня со мной «Flamma Vitae».
Она чуть не подавилась от неожиданности. Он посмотрел на неё со странным выражением лица, которому она не смогла найти никакого объяснения. Кроме одного, пожалуй.
– Что такое, Меаллан? Это твой третий гейс? Тебе нельзя танцевать «Flamma Vitae» с профессорами по гербологии?
– Пожалуйста, не смейся над этим. Это невесело, поверь мне. И нет, ты не угадала.
– Извини, Меаллан. Я не хотела тебя обидеть. Но сам понимаешь – звучит это всё несколько странно.
– Да, я знаю. Поэтому прошу тебя, не откажи мне. Я всё тебе объясню… когда-нибудь.
– Хорошо, конечно. А какой у тебя патронус? Кажется, мне не доводилось ещё его видеть.
– Вот и увидишь как раз. В общем, благодарю вас, прекрасная леди, за оказанную честь. А сейчас побегу – меня ждёт остролист и прочие радости жизни. До вечера!
– До вечера, Меаллан.
И вечер наступил, и Гертруда, натянув свою парадную мантию цвета шелковицы, явилась в великолепно украшенный Главный зал, где вместе с госпожой Клэгг вынуждена была, путаясь в высокопарных выражениях, приветствовать прибывающих гостей – родителей учеников, членов Совета магов Британии, представителей Древнейших и Благородных домов, помощников в делах Конфигурации и прочих. Явилась и Кристина, ослепительная в серебряном платье и с жемчугом в волосах, а Зореслава, не стесняясь множества глаз, зашла под руку с Перенель. Только Седрика нигде не было видно.
Хор учеников исполнил гимн Хогвартса на латыни, которому нестройно подпевало большинство присутствующих. Начинался праздничный ужин, ради чего в зал втиснули ещё несколько столов, кроме обычных пяти, чтобы разместить всех гостей. Чудеса кулинарского мастерства от эльфов влетали на роскошных подносах: разнообразная дичь – запечённая с яблоками, фаршированная виноградом и сваренная в соусе «Русалочьи грёзы», гигантская щука с ашкелонским луком, груши в винном сиропе, горячие фланы с овечьим сыром, холодное миндальное молоко… Кто-то говорил речи, кто-то хлопал, хохотал и разливал на скатерть вино. Внезапно в мыслях возникла уверенность, что Седрик недалеко – Гертруда поняла, что он вернулся из Нормандии и находится сейчас, возможно, уже в замке – и тут же накатило облегчение. Впрочем, в Главном зале он пока не появился.
Затем господин Йодль деловито выбежал из зала и вернулся с целой толпой музыкантов – для них тут же приготовили место, а столы начали левитировать из зала, один за другим. Только два стола оставили у стен – со сладостями, элем и горячим вином. «Ты ведь не вздумал пропустить танцы?» не выдержав, спросила мысленно у Седрика Гертруда. «Я уже смирился с их неизбежностью. Скоро буду в зале», незамедлительно ответил он.
А к танцам уже всё было готово – музыканты разыгрывались, Йодль изящной трусцой носился между ними и старостами, которые по традиции должны были исполнять первый танец наряду с преподавателями. Меаллан, в парадной зелёной мантии, подошёл к Гертруде и, учтиво поклонившись, подал руку.
– Дамы и Господа, ученики и профессора Хогвартса, бал по случаю Рождества начался! По традиции, первый танец сегодня – «Flamma Vitae», который станцуют для вас преподаватели и старосты этой волшебнейшей из школ! Извольте занять позиции в кругу.
Господин Йодль подошёл к директрисе и пригласил её на танец с виртуозным изяществом. Меаллан повёл Гертруду в круг, где уже выстраивались Тормод с Фабианой, профессор Малдун с Орсиной Диггори и сэр Тристан с Зореславой. Краем глаза Гертруда увидала, что Филлиду пригласил Айдан и с облегчением вздохнула. Старосты уже тоже были готовы – они стояли в парах строго по своим Домам. Йодль подал сигнал музыкантам, и мелодия полилась, заставляя Гертруду забыть обо всём, кроме шагов и того, с кем ты танцуешь. В нужный момент все танцоры вызвали патронусов – её саламандра взвилась в воздух, где её тут же настиг и закружился вокруг серебристый тюлень.
– Так вот он какой, твой патронус. И танцует неплохо. Впрочем, как и ты.
– Ты удивлена?
– Скорее обрадована. Нет муки в танце хуже, чем неуклюжий партнёр.
– Бывает и хуже.
– Например?
– Неуклюжий и немытый партнёр.
– Вот тут ты прав.
– А как тебе мои пивоты?
– Отличные пивоты, хотя и чрезмерно лихие.
– Прекрасно, тогда добавим ещё лихости – знай ирландских танцоров!
Когда все пивоты были сделаны, и танец закончился, Меаллан отвёл её к столу с вином и подал чашу. Пока они пили и болтали, Гертруда разглядела в толпе рыжие волосы Седрика – он стоял рядом с Перенель и веселил её каким-то рассказом. Она хотела подойти к нему, но её тут же пригласил на следующий танец Теодорик Макмиллан, отец Берны, и пришлось отставить вино и отправляться плясать.
Рождественские балы в Хогвартсе обычно состояли из двух отделений, в перерыве между которыми разыгрывалась ученическая постановка. В первое отделение ставили танцы более торжественные и медленные, за исключением последнего – он, как правило, был какой-то озорной танцевальной игрой. Зато уж во втором отделении (на протяжении которого преподаватели по негласному правилу постепенно исчезали, так чтобы к концу бала в зале оставались уже только ученики) звучали сплошь джиги и рилы, выстраивались в длинные шеренги ирландские «ринке фада», закручивались бретонские цепочки и гремели флинги шотландских горцев. Если мне доведётся потанцевать с Седриком, то лучше уж в первом отделении, дабы не уронить достоинство, думала Гертруда, скрещивая церемонно руки с господином Макмилланом. Сам Седрик мелькнул справа от неё в паре с Перенель, но потом их загородил широкоплечий Захария, танцующий с Хизер. Теодорик Макмиллан, явно не умевший улыбаться, угрюмо вёл с ней настолько постную беседу, что Гертруда мысленно позволила Руди поразмышлять о том, куда ему лучше залепить засахаренный имбирь.
С облегчением раскланявшись с Макмилланом после танца, Гертруда решительно направилась к своей чаше с недопитым вином. Вскоре к ней подошёл Этьен, чему она обрадовалась – поговорить с ним после трансформации Иды ей ещё не удалось.
– Этьен! С праздником тебя!
– И вас, Гертруда!
– Ну, рассказывай, – сказала она с нетерпением, но тут забили барабаны, и музыканты заиграли вступление к «Stella splendens». – Или ты хочешь станцевать Стеллу?
– Я её с радостью пропущу – я уж столько свеч зажёг в Солнцестояние, что надолго хватит.
Хор учеников тем временем запел латинские слова «Stella splendens», а танцоры начали левитировать перед собой зажжённые свечи. Гертруда и Этьен переглянулись и выскользнули из зала, где стало слишком громко для разговоров. Гертруда перед тем, как покинуть зал, успела заметить, как Седрик танцует в цепочке рядом с Зореславой, ловко обращаясь со свечой, да и с ногами тоже справляясь вполне сносно. Ну, хоть краснеть за ученика не приходится, сказала Молния, а Профессор отметил, что его танцевальное мастерство совершенно не входит в её компетенцию.
– Мерлин и молнии, сколько же тут омелы! Негде стать, чтобы просто поговорить, – рассмеялась Гертруда в коридоре.
– Вот тут вполне безомельное место, – улыбнулся в ответ Этьен. – Вы, конечно, про Иду и Саймона хотите слышать?
– Ещё бы!
– Я думаю, главное, с чем нам повезло, так это с Кристиной – она провела много времени с детьми и нашла к ним подход. Саймон – явно будущий маг огня и, возможно, талантливый ментал, и она смогла это почувствовать и использовать. Общая осознанность, о которой я говорил, – это то, что возникает от взаимодействия Чаши Небес и Нексус Ментиум. Хотите, я вам просто покажу, как это было?
– О, давай!
Этьен выставил Протего Тоталум и Репелло вокруг них и пустил Гертруду в свои воспоминания о Ритуале. Она завороженно следила за переливаниями витальности из сосуда в сосуд, приходя в восторг от того, что творил маленький Саймон. Когда она вынырнула из мыслей Этьена, Гертруда спросила:
– Как это ощущалось – вливание чужой магической силы в твой сосуд?
– Щекотно в случае со змеёй, – усмехнулся Этьен. – А если серьёзно, то это странное чувство. Вполне возможно, что между нами пятерыми теперь есть некая особая связь. Надо будет это исследовать. А общий уровень витальности у Саймона, после того, как он отдал половину Иде, всё равно довольно высок.
– Удивительный ребёнок.
– Да. И нам следует помнить о том, что такие дети – редкость. Поэтому в будущем нужно будет искать и другие пути для превращения магглов в волшебников. Полагаю, надо работать над тем, чтобы они уже рождались с магическими способностями.
– Рождаться? Ну, у тебя и ход мыслей, Этьен! Кстати, как твой собственный день рождения – не помешал? – подмигнула ему Гертруда, когда они, сняв защитные заклинания, возвращались в зал.
– Судя по всему, нет. И, может быть, даже помог. В любом случае, ряд экспериментов на близнецах нам всё-таки не помешает.
Не успела Гертруда войти в зал, как к ней подскочил учтивый маг в очках и заискивающе затараторил.
– Позвольте представиться – Мортимер Роул. Не откажите в чести станцевать с вами следующий танец!
Деваться было некуда. Господин Мортимер оказался расторопным – в зале выстраивалась длинная шеренга на «Шпили Кентербери», рассчитываясь на первые и вторые пары, и она со своим партнёром оказалась во главе сета. Теперь им предстоит пройти его сверху вниз первой парой. Второй парой за ними стояли Айдан с Кристиной, а дальше виднелись Тормод и Мэри, Августа с Адамом Трэверсом, Эли и Эйриан, Берна с Мартином Фитцпатриком, Этьен и Мэгги… Где-то ближе к хвосту сета она увидала Седрика в паре с Филиппой де Монфор. Успею ли дойти до него до конца танца, подумала Гертруда, и музыка грянула.
– Позвольте мне запечатлеть своё почтение вашей идее Конфигурации, а также её триумфальному воплощению, – завёлся господин Роул, и Гертруда тут же перестала вслушиваться в его слова. К счастью, в этом танце больше приходилось взаимодействовать с контрпартнёрами, меняясь с ними местами за руки или делая dos-à-dos, так что поток излияний её кавалера прерывался, давая ей возможность передохнуть от вежливости. Как Кристина это выносит, думала она, меняясь местами с Айданом. Уж ей-то в двадцать раз больше приходится сталкиваться с мортимерами роулами… Когда их пара спустилась ниже и танцевала с парой Этьена и Мэгги, ей показалось, что Мэгги выглядит немного подавленной. Надо будет и правда последовать совету Августы и поговорить с ней, мелькнуло в мыслях Гертруды. И с Айданом тоже – он и сам порой так грустит, что ничего вокруг себя не замечает.
– Также хотел бы отметить, что прилежание вашего ученика, мсье де Сен-Клера, показалось мне крайне похвальным, – тараторил господин Роул, и Гертруда невольно посмотрела в сторону пары Седрика и Филиппы, к которой они были уже гораздо ближе. На её ученике была белая камиза, а сверху – длинная гранатовая котта с золотой каймой. Маггловский фасон, отметила она: Седрик не боится вызвать надменные взгляды присутствующих тут чистокровных магов. Гертруда глянула на своего партнёра – его наряд был безупречен: по последней магической моде и даже с намёком на роскошь. Пожалуй, это не совсем вязалось с его заискивающей манерой держать себя. Ещё две проходки – и Седрик будет её контрпартнёром, с волнением подумала Гертруда. Но она ошиблась: и теперь ей не довелось потанцевать с ним – через одну проходку музыканты закончили мелодию, и господин Роул, рассыпаясь в благодарностях, увёл её к столу со сладостями. Не успела она дожевать кусочек марципана, как к ней подбежал Айдан и с восклицанием «тебя сегодня просто не поймать на танец» утащил плясать «Весёлого кентавра».
Так оно и вышло, что до конца первого отделения она не просто не смогла потанцевать с Седриком, но и не нашла минутки поговорить с ним даже в мыслях. А мэтр Йодль тем временем хлопал в ладоши, усиливая чарами звучание хлопков, и призывал всех выслушать правила танцевальной игры – последнего танца перед выступлением учеников. Впрочем, когда он произнёс слово «Ручеёк», зал заревел – его правила прекрасно знали все. Под быстрые звуки марша пары выстраивались в длинные колонны, поднимая соединённые руки арками, а те, кто оставался без пары, – забегал под лес рук и выхватывал кого-то одного, с кем становился в конец колонны. Гертруда, решив, что для профессора это не совсем подобающий танец, попыталась спрятаться у стола с вином и даже благополучно скрывалась там несколько заходов «Ручейка», но потом Тормод схватил её за руку и потащил в заново выстраивающуюся колонну, не слушая возражений. Не пришло и минуты, как её у Тормода выхватил Анри (где-то рядом хмыкнули Айдан и Зореслава), а потом кто-то забрал у неё Анри, и ей пришлось бежать в голову колонны и теперь уже и самой нырять под арки из рук. Марш играл всё быстрее – Гертруда схватила Мартина Фитцпатрика, стоявшего с Айлин, и ушла с ним в конец. Но Мартин был популярен – у неё старосту Рейвенкло быстро отобрала Хизер, и снова Гертруда вышла в начало колонны. Она заметила Седрика, держащего за руку красавицу Констанцию из Хаффлпаффа. Ну, всё, если не сейчас, то когда же? сказала она себе, но тут её взгляд перехватил Меаллан, стоявший с Филлидой Спор как раз перед Седриком и Констанцией. Секундный взгляд – но она прочла его мольбу и – делать нечего – забрала его у Филлиды. В этот момент музыканты сменили марш на медленную ирландскую мелодию, в которую вступила арфа. Это был сигнал начать танцевать в паре с тем, кто оказался рядом, и Гертруда закружилась с Меалланом.
– Извини, – сказал, он. – Ты ведь не меня хотела выбрать.
– Что уж теперь? Но с тебя подробные объяснения, что происходит с тобой и твоими гейсами.
– Расскажу, раз обещал. Но только не сегодня, пожалуйста. Давай просто танцевать.
И они просто танцевали под мелодию, медленно кружась и проворачиваясь под руками друг друга. Под мелодию, от которой в душе расцветал душистый чабрец, а зал и замок, да и зима вместе с ними, исчезали, уступая место холмам и берегам быстрых рек… Постепенно музыка стихла, Йодль объявил о конце первого отделения, и актёры с криками понеслись из зала, чтобы переодеваться и готовиться к выступлению. В зале начались перестановки – образовался ряд стульев для зрителей, выросла сцена, а целая группа учеников, толкаясь и суетясь, начала возводить пышные декорации. И снова ей не дали улизнуть: когда объявили о начале пьесы, сама директриса повела её занимать почётные места в первом ряду. Музыканты расположились рядом со сценой, чтобы подыгрывать по ходу спектакля, и одетый в праздничную наволочку Трембли с крайне торжественным видом с драматичным жестом отдёрнул занавесь, скрывающую сцену. Мерлин, сотрясая бородой до пола, на которую порой наступал худыми ногами, торчащими из-под немного короткой мантии, обратился к зрителям с пространным прологом.
Хихикая, Гертруда тайком оглянулась, чтобы посмотреть, как Седрик отреагировал на появление Мерлина в этой истории, но не смогла увидеть его среди зрителей. Тогда она послала вопрос по ментальной связи: «Как тебе Мерлин?» После длинной паузы раздался его ответ: «Какой Мерлин?» «В постановке про сэра Гавейна. Ты разве не смотришь?» «А, вот оно что. А я уж испугался, что на бал нагрянул сам Мерлин. Нет, я не смотрю. Я… мне нужно побыть немного одному». «Что ж, не буду тебе мешать». Седрик ничего не ответил на это, и Гертруда попыталась вернуться к спектаклю, но уже не могла на нём сосредоточиться. Внезапно она ощутила на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, она увидала, что стоящий у стены Меаллан пристально смотрит на неё, а когда он заметил, что она обратила на него внимание, он сделал ей призывающий жест. Стараясь не привлекать к себе внимания, она соскользнула со своего стула и подошла к нему.
– Гертруда, я думаю, тебе стоит знать, – сказал он со вздохом.
– Что случилось?
– Он не хотел, чтобы ты знала, но всё же… твой ученик попросил разрешения воспользоваться сейчас кабинетом зельеваренья. Почему мне кажется, что тебе надо знать об этом, вопрос сложный. Но я уверен, что надо.
– Спасибо, Меаллан. Слушай, займи моё место среди зрителей, а? Я уже видела всё на репетиции, а сейчас мне хочется немного подышать воздухом. Хорошо?
– Конечно, почему бы нет, – ответил он с тем же странным выражением лица, которое она уже видела сегодня. Но сейчас ей было не до Меаллана и его тайн.
Выбежав из зала и спугнув парочку целующихся под омелой (Филиппа и Анри? Он не пропустит свой выход на сцену? Впрочем, какая разница!), Гертруда пошла быстрым шагом – чуть ли не бегом – к лестнице, ведущей в подземелье. Она хотела задать мысленно вопрос Седрику, но передумала. Все её субличности, кроме Жрицы, говорили что-то наперебой, но она не воспринимала их перепалку – она просто то ли шла, то ли бежала вниз по винтовой лестнице, боясь опоздать и боясь прийти вовремя.
Влажное тепло с ароматами мыла и розовых лепестков окутывало подземелье – Гертруде было жарко, и она вызвала из палочки струю воды, чтобы освежить лицо. Струя брызнула сильнее, чем она ожидала – магия так и хлестала из палочки. Она вытерла воду с лица и волос и остановилась перед дверью в кабинет зельеваренья. Та была закрыта Коллопортусом, но вместо того, чтобы вежливо постучать и попросить впустить её, она в нетерпении сорвала чары с такой лёгкостью, будто бы уточнение было написано перед ней на двери большими буквами. Сделав глубокий вдох и пытаясь успокоиться, она вошла в кабинет, где за тем же столом, где когда-то делала это она сама, стоял Седрик и помешивал зелье в котле. Он был в одной камизе – разгорячённый, с волосами, прилипающими ко лбу, а когда она влетела в кабинет, он замер, поражённо глядя на неё. Гертруде не нужно было смотреть на ингредиенты, чтобы понять, что он варит: присосавшаяся пиявка на его руке не оставляла сомнений. Она сглотнула слюну в пересохшем рту и сказала:
– Извини, что ворвалась. Мне нужно было пройтись немного… – она осеклась, осознав, как нелепо это звучало.
– Я… рад вас видеть, – ответил он, вытирая пот с лица. – Только тут очень жарко. Если вы хотели просто освежиться, может, вам пройтись где-то в более прохладном месте?
– Я мешаю тебе, прости. Я сейчас уйду. Только можно, один вопрос?
– Почему бы нет? Задавайте.
– Ты… уверен, что делаешь правильный выбор? Да, я сама когда-то поступила так же. Но у меня были веские основания.
– Я полагаю, что мои основания тоже достаточно веские, – ответил он, забрасывая в котёл шишки хмеля и тщательно помешивая варево.
Ещё три ингредиента, мысленно сказала себе Гертруда. Что мне делать? Оставить его в покое, отчётливо произнёс Профессор. Мы не имеем права вмешиваться в его личные дела. Но можно же просто поговорить, вскричала Молния. Я же не мешаю ему варить зелье! И Руди пробурчала на дереве что-то неразборчивое.
– У той… или того, кого ты любишь, есть кто-то другой?
– Нет, но это не имеет значения, – сказал он. И тихо добавил. – Она не любит меня – и этого достаточно.
– Ты это знаешь точно? Ты с ней объяснился?
Седрик молчал, доставая из банки деревянной ложкой патоку грюмошмелей. Патока была вязкой и издавала кисловатый запах. Длинная капля, которую Седрик пытался вылить из ложки в зелье, долго висела над котлом, пока, наконец, не оторвалась и не упала в бурое варево с тихим всплеском. Ещё два ингредиента.
– Я же не слепой, к чему объяснения? – сказал, наконец, Седрик. – Да она и не смогла бы любить такого, как я.
– Что ты за бред несёшь? – воскликнула Гертруда, глядя, как зелье меняет цвет на гранатовый, в тон котты Седрика, брошенной просто на пол. – Любого человека можно полюбить – а такого, как ты, и подавно.
– Вы, наверное, хотите меня утешить? – спросил он. – Я вам благодарен, но не стоит. Помните, что вы сказали тогда, когда мы говорили об изобретении заклинаний? «В каком-то смысле то зелье даровало мне освобождение». Вот и я ищу освобождения. Тот сон, что вы мне навеяли, убедил меня, что это не менее высокая цель, нежели борьба с чумой или глупостью.
Гертруда не знала, что ещё сказать. Кажется, она загнала себя в угол. Надо было уходить, но она упрямо продолжала стоять на месте, глядя на его руку, на которой пиявка набухала от крови.
– К тому же, я знаю, кого она может полюбить – только кого-то необычайного. Я видел тех, кому доводилось завладеть её сердцем. Это не заурядности, типа меня, а маги, из которых сила так и плещет. Видимо, это её и привлекает.
– Седрик, мало ли кого эта женщина любила раньше. Если ты не знаешь наверняка, тебе всё-таки лучше объясниться. Что, если ты заставишь страдать другого человека, когда выпьешь это зелье?
– А что, если я изобрету новое заклинание, когда выпью это зелье? Прямо как вы когда-то? Освобождение и магическое творчество – разве это не разумный выбор?
С силой раскрошив пальцами листья полыни, он забросил их в котёл и начал быстро помешивать зелье, которое теперь уже бурлило и пускало крупные пузыри. Версия с маггловской француженкой отпадала. А, может, это та китаянка, которая помогла ему поймать пламя дракона, Мейфенг? Один ингредиент остался. Пиявка.
– Седрик. Если она где-то далеко, в Китае, например, то это тоже ведь не повод – ты закончишь обучение и сможешь вернуться туда и побороться за свою любовь. Ждать, конечно, нелегко, но…
– Да здесь она, здесь. – Он снова вытер пот и закрыл на какой-то момент глаза руками. Руди сделала молниеносное движение и снова замерла на вершине дуба. А Седрик открыл глаза и, не глядя на Гертруду, стал говорить дальше. – Постоянно рядом – и это невыносимее, чем ждать. Она… она даже притронуться ко мне брезгует – я видел, как замирает порой её рука, и она не может себя пересилить. Избегает этого постоянно – вот и сегодня, могла меня выбрать в «Ручейке» – но не стала этого делать. И я уже не могу этого терпеть.
Он остановился и опустил голову, делая глубокий вдох. Гертруда же только говорила себе, не может быть, не может быть…
– Раз уж вы здесь, лучше помогите мне, Гертруда, как вам помогла когда-то Зореслава. Ведь сейчас время для формулы, а у меня, нерадивого ученика, как назло – никаких идей. Подбросьте хоть парочку. У вас же есть… недостатки?
Гертруда ощутила, как её сердце пустилось вскачь – но этого же не может быть! Чей же то был портрет?
– Я видела тебя тогда в библиотеке – с портретом в руках, – с трудом заговорила она. – Ты смотрел на него, я думала… ты влюблён в какую-то девушку в Нормандии и…
– Акцио портрет! – Из валявшейся на полу сумки Седрика вылетела миниатюра. Он поймал её и протянул Гертруде. – Вот, пожалуйста, смотрите на девушку из Нормандии.
Не веря глазам, Гертруда взяла в руки свой собственный портрет – такой же, как когда-то заказал Ричард…
– Но как?
– Я думаю, Руди уже знает, как. А сейчас, Гертруда, я вас умоляю, недостатки. Какие угодно – хоть выдуманные, хоть реальные. Я сам не могу… когда вы рядом.
– Только один: я полная идиотка, Седрик. Впрочем, как и ты. Посмотри мне в глаза.
И, прежде чем он успел ответить, она подошла к нему и поймала его взгляд, чуть ли не силой затягивая его в свои мысли.
Она ожидала увидеть его ипостась Храбрец, с которой уже была знакома, но его словно кто-то оттолкнул в последний момент, и в её внутреннем ландшафте появился Певец с лютней в руках. Он огляделся и присвистнул.
– Храбрец говорил, что ему удалось увидеть тут только сплошные выжженные просторы и тучи.
– Тут и были лишь выжженные просторы, Певец, – сказала Молния.
– Что было по-своему мило, – вставил Профессор. – А теперь тут, куда ни шагни, вот это.
Певец глянул на Профессора и воскликнул:
– Ты совсем как мой Мудрец! Вас надо познакомить. А вот это прекрасно! Что это за растение?
– Огнетрав, – ответила Молния. – Он начал прорастать в тот день, когда мы познакомились и вот, за четыре месяца, покрыл тут всё.
Под ласковыми руками бриза поля огнетрава колыхались волнами – они тянулись во все стороны, покрывая холмы до горизонта. Солнце сияло в предзакатном небе, и огнетрав переливался ярким пламенем всех оттенков алого и малинового, словно в каждом соцветии горел свой костёр.
– Потому что каждый раз, когда я думаю о тебе, прорастают и со временем начинают цвести новые побеги огнетрава. Но я только сейчас поняла, что это значит.
Вместо ответа Певец распахнул ворот своей рубахи, и оттуда вырвался вихрь из сотен огненных бабочек, которые начали порхать над алыми полями.
Гертруда ощутила, как Седрик покинул её мысли – он стоял перед ней, молча, с отблесками закатного солнца в глазах. Она осторожно сняла пиявку с него руки и заморозила её Фригусом.
– Пригодится для другого зелья, – сказала она, не сводя с него глаз. Потом она протянула руку к его горячему лбу и убрала налипшую прядь волос. – Я столько раз хотела это сделать, Седрик. Просто не решалась. Я же твоя наставница – я не могла себе позволить…
Седрик поймал её руку и прижал к губам. Она ощутила, что его губы пересохли так же, как и её собственные. Надо вернуться в зал и выпить воды, а лучше – вина и…
– А у меня тут омела, между прочим, – раздался язвительный голос сверху. Седрик и Гертруда одновременно вскинули вверх палочки и увидали Пивза, парящего над ними с огромным арбузом в руках.
– Пивз, по-моему, это не омела, – сказала ему Гертруда.
Полтергейст с выражением крайнего удивления на лице уставился на арбуз.
– Не может быть! Как я мог так ошибиться? Но ничего, ребята, не беда! Сейчас всё будет. Я быстро смотаюсь – только не целуйтесь тут без меня! Без омелы нельзя сегодня!
С этими словами он выпустил арбуз из рук и исчез. Седрик и Гертруда одновременно сказали «Вингардиум Левиоса», и арбуз застыл в воздухе над ними. Потом они аккуратно опустили его на стол рядом с котлом. Седрик перевёл палочку на недоваренное зелье и сказал:
– Эванеско!
Котёл тут же опустел, а из палочки Гертруды без её команды сорвался патронус и закружился вокруг Седрика.
– Ну что, подождём омелу? – спросила она, ощущая, как ускоряется её пульс.
– Je ne peux plus attendre[1], – проговорил Седрик и притянул её к себе.
Его губы были сухими и горячими, и его тело пахло, как и всё вокруг, мылом, лепестками цветов и жасминовой водой, но с примесью его собственного запаха, который она давно уже научилась узнавать. Она снова провела рукой по его волосам – этого не может быть, не может быть! Но это происходит.
– Седрик, ты ошибаешься, – прошептала она, с трудом отрываясь от него. – Ты себя называешь заурядным? Ты – самый необыкновенный из всех, кого я когда-либо любила.
И теперь патронус сорвался с его палочки – его серебристый дракон облетел вокруг неё и сел ей на ладонь. Глядя на патронуса Седрика и прислушиваясь к его всплескам эмоций, которые долетали по ментальной связи и становились теперь понятыми, она добавила:
– Как ты мог даже подумать иначе?
Она поцеловала его опять и потом сказала со вздохом:
– Нам нужно вернуться на бал, Седрик. Спектакль мы пропустили, но во втором отделении нужно хотя бы показаться.
Но он замотал головой:
– Нет, только не сейчас. Я просто не смогу вести себя, как подобает вашему ученику. Я начну вас целовать, как только окажусь рядом – просто не смогу остановиться.
– Ты разве не хочешь потанцевать со мной? Я всё первое отделение только об этом и мечтала, но ты меня игнорировал.
– А я о чём мечтал, как вы думаете – но с вами рядом постоянно кто-то был: вас приглашали, уводили, заговаривали вам зубы, а Этьен даже вывел из зала зачем-то.
– Ты следил за мной, что ли?
– Что мне оставалось? Перед тем, как сварить зелье, я сам хотел станцевать с вами хоть раз, но…
– Так вернёмся сейчас и станцуем.
– Нет-нет-нет. Как я сказал, это будет всё равно, что написать при помощи Флаграте огромными буквами на весь зал…
– Что написать?
– Вот это. Флаграте!
Огромные огненные буквы повисли в воздухе.
– Тут стоит кое-что исправить, – сказала Гертруда и навела на буквы свою палочку, но потом передумала и положила свою руку на руку Седрика. От соприкосновения их магии она и раньше ощущала душевный подъём, но сейчас это было как засасывающая воронка возбуждения. Направляя свою витальность сквозь его руку и палочку, она сказала:
– Делетриус! Флаграте!
И слово «vous» исчезло, а вместо него она написала «t’»[2].
– Вот так уже лучше, тебе не кажется?
– Да, гораздо. Но понадобится время, чтобы привыкнуть.
– Время у нас есть, я надеюсь. А сейчас я возвращаюсь – мне просто никак нельзя не появиться там: – директриса не поймёт. Но я, как и положено преподавателям во втором отделении, исчезну пораньше – одной из первых.
– Я буду ждать тебя тут.
– Здесь слишком жарко, как ты сам отметил. Портус! – Она направила палочку на арбуз и превратила его в портоключ.
– И куда я попаду?
– В мою комнату на шестом этаже. Туда банная жара не доходит – так что можно будет остынуть.
– Это вряд ли…
– Отправляйся и жди меня там.
– Je ne peux plus attendre, – повторил он свои слова и снова поцеловал её, долго не отпуская.
