Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 51 страниц)

– Можете быть свободны! – сказал Гудериан.

Он сейчас, в отличие от этого майора, чётко понимал, что это – катастрофа. Войска остались без снабжения. Семьсот пятьдесят автомобилей не найти по всей Германии. Месячный выпуск всех заводов Рейха – тысяча грузовиков. Только через две недели, хоть как-то, тыловики смогут залатать эту брешь, перебросив технику отовсюду. А может и через месяц. Этот несчастный гаубичный дивизион даже не дошёл до фронта. Один из двух артиллерийских дивизионов, которые удалось вытребовать, взамен уничтоженной под Ивацевичами артиллерии. Второй должен подойти через два дня. Чтобы парировать отсутствие пушек, пришлось закопать в землю сорок танков, у которых ещё имеются снаряды. В отсутствии снабжения танковые дивизии не могли наступать, а ударная группа выполнить свою задачу. Зря он отрицательно воспринял доклад абвера о Хранителе, который приказал уничтожить его группировку. Несколько точно нанесённых ударов и его войска оказались бессильны. Если через недёлю русские хорошо надавят, то войска покатятся назад. Не будет ни патронов, ни снарядов. Вся немецкая система не смогла обеспечить снабжение войск. А что будет, если войска углубятся на тысячу километров от границы? Коммуникации растянутся в нитку, и русские диверсанты свободно порвут её в сотнях мест.

Гейнц Гудериан мрачнел от своих мыслей с каждой минутой. Окончательно его выбил из равновесия доклад начальника штаба, о неудачных действиях танкистов. Танковая рота вошла в лес, там, где скрылось четыре вражеских танка. Через двадцать метров на мине подорвался один танк, потом второй. Вызвали сапёров. Сапёры появились уже к вечеру, начали разминирование. Случайно задели какой-то заряд, установленный на дереве. Двоих убило. Пока вытаскивали их тела, взорвалась противопехотная мина, убило ещё двоих. Пользуясь тем, что стемнело, сапёрный лейтенант категорически отказался вести разминирование до рассвета. Танковая рота осталась пока там и ждёт указаний.

Здесь и дураку было ясно, что вражеские танки из этого района ушли. А лесной массив в шестьдесят километров длиной не прочешешь. Расчёт оставался лишь на завтрашние полёты авиации и пешую разведку, если она сумеет пройти по следам. Но в это Гудериан не очень верил.

Через два дня русская танковая группа нанесла ещё один удар. Был уничтожен артиллерийский дивизион и две колонны автотранспорта общей численностью в пятьдесят две машины. Удар опять был нанесён вечером в пятнадцати километрах от Берёзы. Авиация пробомбила лесную дорогу, по которой могли отходить танки практически уже в сумерках, наугад, не прицельно. Но один танк удалось подбить. Это обнаружилось на следующий день, посланной разведкой. Попавшая рядом бомба крупным осколком разбила ленивец, выведя из строя ходовую часть. Танк, прежде чем покинуть, очистили от всего личного имущества, изъяли все боеприпасы и слили топливо. Сняли пулемёты и замок пушки. Даже аккумулятор и тот забрали. То есть русские, налёт авиации восприняли как случайность, ни куда не торопились и никого не боялись. После этого танковая группа пропала, растворившись в лесах брестской области.

Г Л А В А 45

Восемнадцатое июля в батальоне началось с суеты. Доставили приказ командующего армией. И начали привозить людей на обучение. По отделениям из разных частей. Прибыл взвод охраны из тридцать второго мотострелкового полка. В приказе было указано снабжение курсов осуществлять за счёт дивизии. Старшине пришлось сразу беспокоиться насчёт постановки на довольствие и получении дополнительной кухни. Комбат приказал кухню ему достать в любом случае, поскольку ожидалось пополнение.

Командиром охранного взвода был назначен лейтенант Снегов.

– Первое, что вы должны понимать, товарищ лейтенант, что вам несказанно повезло, – сказал ему подполковник Лысенко на инструктаже. – Эти курсы, которые вам предстоит охранять, при батальоне капитана Михайлова. Это подразделение – гордость нашей дивизии, прогремевшее на всю страну. Сами поди видели, как работают инструктора прибывшие оттуда.

– Это все видели, товарищ подполковник. За двенадцать секунд на ходу остановили, ослепив, тридцать четвёрку.

– Вот и я о том. Это отделение обучалось там чуть больше двух недель. Командир дивизии, посмотрев на то, что они умеют, всем сержантов присвоил. Пока есть возможность, учитесь сами и учите людей. Рогов ещё месяц назад был командиром взвода, теперь – заслуженный человек, старший лейтенант, орденоносец, начальник армейских курсов. И бойцов у него больше половины с медалями ходят. Рогова вы знаете. Вот и обговорите с ним вопрос, чтобы взвод у вас не просто баклуши в охране бил, но и обучался должным образом. Пять человек вам заменили после проверки особистов. Я не скажу, что это плохие красноармейцы, но там у вас сейчас особо надёжные люди. Объясните бойцам, что хорошая боевая подготовка – это возможность выжить в жестоких боях, которые нам ещё предстоят. Все должны стараться, и вы в первую очередь. Обязательно представьтесь капитану Михайлову по прибытии. Я поговорю с комбатом, возможно, удастся ваш взвод через месяц поменять на другой. Чтобы больше людей прошло там через учёбу. Поэтому ориентируйтесь на месяц подготовки. И пусть люди присматриваются, по возможности, чему там учат истребителей танков. В бою всё пригодится. Подчиняетесь старшему лейтенанту Рогову и капитану Михайлову. Все их приказания выполнять безоговорочно. Если на вас выйдет Хранитель, тем более.

– А что, может выйти Хранитель?

– Может, он в ремонтном батальоне часто бывает, но болтать об этом с посторонними запрещено. Рогов вас наверняка проинструктирует. Пока знаете вы один. Мне командир дивизии приказал поставить вас в известность. Так что старайтесь лейтенант.

– Есть, товарищ полковник! Чести полка не уроню!

– Ну вот и славно.

Лейтенант Снегов с взводом выехал сразу после завтрака на двух выделенных ЗИСах и к десяти часам прибыл к новому месту службы. На дороге стоял регулировщик и показывал куда свернуть. Регулировщик, судя по экипировке, был из взвода Рогова. Он проверил документы лейтенанта, забрал список бойцов, заверенный особистом полка, сказав, что им уже сообщили и старший лейтенант Рогов на месте и ждет. Список уйдёт в штаб батальона для постановки на довольствие.

Снегов приказал бойцам спешиться. Построил взвод и доложил, начальнику армейских курсов, как положено. Дали бойцам двадцать минут на перекур, а сами пошли пообщаться. Знали они друг друга давно, оба кончали Тамбовское пехотное училище.

– Вовремя ваш комбат нам пулемётов подкинул. Их в полку теперь так и называют – Михайловские. Через три часа немцы полезли. На нашу роту батальон при шести танках. Танки артиллеристы наши расстреляли, ближайший успел подойти на двести метров, а две их пушки, что они выкатили, истребители сверху прикончили. Так что нам досталась одна пехота. Комбат приказал зигзагообразные траншеи нарыть в две линии. Во вторую линию командир роты пять снайперов посадил на пригорках, и мужикам всё было отлично видно. Во взводе у меня четыре пулемёта, из них два подарочных. В общем, только один раз им удалось до нашей траншеи добежать. Схватились врукопашную. Немцы все злые, небритые и остервенелые. С винтовками. Пулемётчиков, автоматчиков, и тех, кто в фуражках снайпера уже к третьей атаке почти повыбили. Встретили их в траншее, как полагается, мои мужики лопатками половину вырубили. Узко и с винтовкой не больно развернёшься. Я, как патроны в нагане расстрелял, тоже за лопатку схватился. Одного зарубил. В общем, выбили мы их из траншеи, назад, человек двадцать сумело уйти. С батальон перед ротой положили, а может больше. После рукопашной они долго чухались со следующей атакой, двое моих бойцов сползали на поле боя, ещё два пулемёта притащили и патронов. Так, что когда они в следующий раз попёрли, у меня уже шесть пулемётов стреляло. Но потери во взводе большие: шесть человек убитых и восемь раненых. Да и во всём полку, примерно так же: процентов двадцать полегло. Слишком много их шло. Хорошо, что без артиллерии, да и миномёты только мелкие, на пятьдесят миллиметров. Миномётные батареи у них наши лётчики все уничтожили. Сильный враг, и хитрый. Представляешь, Валентин, – обратился к Рогову по имени Снегов. Пятую атаку они решили гранатомётчиками провести. Бегут на окопы, а в метрах ста или ближе падают. Вроде как убиты. Трупов то перед окопами полно, кто его знает, убит он, или так лежит. Откатились они метров на триста назад. А гранатомётчики потихоньку начали ползти к нашим позициям. Нам то, считай, и не видно. Хорошо снайпера с пригорков своих заметили и начали их отстреливать. Кто-то у них видно главный был, заметил это дело и крикнул что-то по-немецки, человек сорок вскакивает и к нам. Успели они десятка два гранат бросить, пока их пулемёты стригли. У меня троих ранило. Одного тяжело.

Лейтенант замолк, переживая за своих убитых и раненых красноармейцев.

– Ладно, спасибо Миша, что рассказал. Пойдём, дел у твоих бойцов сегодня предстоит много. Вот тебе план работ на два дня, – протянул Снегову листок старший лейтенант. – Сейчас определимся, где землянки копать, где палатки ставить. После обеда уже выставим посты, наблюдателей и секреты. Телефонную связь из батальона уже вон в ту землянку протянули, там у тебя, по плану, будет караульное помещение. Рацию связисты после обеда привезут и сделают постоянный пост, там, где ты укажешь. Одного бойца выделишь связисту, пусть учится, как на рации работать, будет дежурство вместе с ним нести. Он всё расскажет и покажет.

– Я понял, товарищ старший лейтенант. Командир полка приказал мне представиться вашему комбату, когда это можно будет сделать?

– Комбат наверняка после обеда приедет посмотреть, как тут дела. Я тебя предупрежу. Тогда и представишься.

После обеда из дивизии привезли почту и газеты. Почту привозили раз в три дня. Количество писем из-за публикации в центральной прессе с каждым разом увеличивалось. Получить письмо на войне от родных – это счастье. В батальоне таких счастливцев было человек тридцать. Многим написали родственники, узнавшие своих сыновей и братьев по фотографиям в газетах. Всех взбудоражил Маэстро, который первым просматривал почту.

– Ура! – завопил старший писарь, так громко и так неожиданно, что Наталья, заносившая в книгу "Прикомандированные" новые фамилии, подпрыгнула на стуле.

Маэстро кричал "Ура!" и восторженно махал газетой.

– Что случилось, товарищ сержант?

Маэстро, успокоившись, опять сел за стол.

– Всё, Наталья. Последний раз тебя по имени называю! Дальше только по имени отчеству!

– Это почему же такая официальность?

– Жену Героя Советского Союза, капитана Михайлова, называть по-другому нельзя! Поздравляю вас Наталья Кондратьевна! На, читай: "Присвоить звание "Герой Советского Союза" с вручением "Ордена Ленина" и медали "Золотая звезда" капитану Михайлову Борису Алексеевичу". Он третьим в списке.

– А может это однофамилец? – недоверчиво заявила Наталья.

– Не сомневайтесь, Наталья Кондратьевна! Это именно ваш муж. К гадалке не ходи, лет через десять станете женой Наркома.

– Я не хочу, чтобы Боря наркомом был. И не хочу уходить из батальона.

– Значит, будете женой командира дивизии или корпуса. Кто станет Героя Советского Союза командиром батальона держать? Заберут комбата у нас, наверняка заберут, на повышение. Но вы не расстраивайтесь, в Москву поедете, Калинина увидите, а может и самого товарища Сталина. Награды ведь эти в Москве вручают. А вы гордиться таким мужем должны и во всём его поддерживать. Комбат у нас настоящий Герой. И всем нам повезло, что мы служим под его началом. Возьмём меня: в звании повысили, медалью наградили. И так почти все в батальоне. И всё благодаря комбату. Война уже месяц, считай, идёт, а у нас один убитый. А боёв и нападений мы, для тылового подразделения, уже много пережили. Воевать немного научились, танки быстро ремонтируем. Техники стало в два раза больше. Батальон у нас сплочённый, как одна семья. А это дорогого стоит. Хороший у нас командир. Вот его Правительство по заслугам и отметило. Ладно, я пойду, раздам письма, а вы продолжайте писать список. Газету сами почитайте, но никому не показывайте пока. Всем батальоном командира поздравим.

Через полчаса Маэстро раздал письма и пригласил командиров взводов пройти в штаб, для получения экстренной информации. Все собрались через полчаса, за исключением Рогова, который вместе с комбатом был в школе истребителей танков. Лукьяненко, Петров, Васильев, Ревякин, Заремба.

– Давай, не тяни Маэстро, – сказал Лукьяненко, – у всех дел полно.

– Товарищи командиры, довожу Указ Президиума Верховного Совета СССР, – торжественно начал сержант, встав из-за стола. Народ после такого вступления подобрался, приняв положение смирно. Наталья тоже встала. И Маэстро зачитал весь короткий текст.

Командиры дружно закричали "Ура!" понимая всю значимость события, а Лукьяненко спросил: – Комбату докладывал?

– Пока нет. Думаю надо объявить перед строем и всем командира поздравить!

– Как всегда дело говоришь. Я сейчас прозвоню туда и предупрежу Рогова, чтобы сразу сообщил, как только комбат со школы в батальон направится. Людей построим и встретим. Я доложу, а ты Маэстро зачитаешь. Все потом и поздравим, – сообщил своё решение Лукьяненко. – Старшине я задачу поставлю, чтобы на ужин расстарался по такому случаю. А ты готовь концертную программу на вечер.

Лукьяненко позвонил, рассказал Рогову "по секрету" в чем дело, и тот пообещал, что как только капитан Михайлов сядет с автоматчиком на мотоцикл, в батальон сразу доведут. И сам с ним приедет тоже, чтоб не пропустить такое мероприятие.

Глеб понял, что в батальоне что-то происходит, когда мотоцикл Михайлова, обогнув лес, приблизился к расположению. Он всегда держал под контролем перемещения Бориса, понимая, что проще всего достать его подопечного выстрелом из кустов. Это в батальоне он под охраной постов и секретов. А на дороге, может под пулю попасть запросто. Вот и проверил он, как обычно, опушку леса вдоль дороги, а на подлёте заметил в батальоне какое-то энергичное шевеление. Народ, услышав тройной звуковой сигнал, поданный ударом в било, быстренько строился, занимая места согласно установленного порядка. Норматив, который установил комбат, был две минуты. Боец с оружием обязан был прибыть на место построения встать в строй. Когда тренировали специально, укладывались и в минуту. Что тут бежать, двести метров всего.

– Глеб, что это народ весь выстроился? – спросил мысленно Борис у Хранителя.

– А я знаю? Зам твой всех построил. Имеет право. Начальство видно какое ждут.

Комбат остановил мотоцикл. Рогов с автоматчиком тут же соскочили и бегом побежали в строй. Борис снял шлём, ударом о колено привычно выбил пыль и нахлобучил обратно на голову. Смахнул рукавом соринки с орденов и двинулся к строю.

– Равняйсь! Смирно! Равнение направо! – скомандовал Лукьяненко и зашагал навстречу командиру, держа руку под козырёк.

– Товарищ капитан! Батальон для торжественной читки Постановления Президиума Верховного Совета СССР построен. Разрешите зачитать постановление?!

Комбат прошёл на середину строя, принял положение смирно и сказал: – Разрешаю! Зачитать Постановление! – гадая, что это за документ, по случаю которого Лукьяненко построил весь народ. Улыбающиеся лица командиров взводов его настораживали. Остальные, как и он, были не в курсах, за исключением особиста, стоявшего в строю первым. Тот в строй обычно не становился. Имея "шпалу" на петлицах он был по званию в батальоне старше всех, включая комбата, и считал неправильным, если ему будет кто-то отдавать приказания. Официально он подчинялся командиру дивизии и начальнику особого отдела, но, назначенный из Москвы, имел прямой выход на наркома.

Из строя строевым шагом вышел Маэстро с газетой в руке, развернулся и громко начал: – Постановление Президиума верховного Совета СССР от пятнадцатого июля тысяча девятьсот сорок первого года.

Когда он дочитал до конца, строй взорвался громогласным " Ура!", а потом просто завопил. Люди просто кричали, радуясь такой огромной, несказанной новости. Каждый кричал своё "Ура!" отдельно, вливая его в хор голосов всего батальона. Получалось невнятно, но громко.

Покрасневший комбат поднял руку, строй постепенно стих.

– Служу трудовому народу! – сказал Михайлов, прикладывая руку к шлему.

Строй взорвался рёвом снова.

В шестнадцать часов приехал командир дивизии с начальником политотдела. Поздравили снова. Первый Герой Советского Союза в дивизии. Это здорово!

– Маэстро, есть новая песня, называется "Комбат", – сказал Глеб Синицыну. – Не плохо бы было, если бы ты её сегодня исполнил. Запиши текст, мелодию я тебе напою.

Сержант не помнил всего текста, но считал, что даже те отрывки, что он запомнил, представляют ценность для этих людей. Маэстро песня очень понравилась. После праздничного ужина, он её объявил, сказав, что песня посвящается всем комбатам Красной Армии. Начал он задушевно, баян только легонько поддакивал басами:

А на войне, как на войне -

Патроны, водка, махорка в цене.

А на войне нелёгкий труд,

А сам стреляй, а то убьют.

Затем Маэстро чётким стакатто задал ритм. Баян зарычал выплёскивая эмоции:

Комбат-батяня, батяня-комбат,

Ты сердце не прятал за спины ребят.

Летят самолеты, и танки горят,

Так бьёт-ё комбат-ё, комбат!..

Огонь, батарея!.. Огонь, батальон!

Огонь, батарея!.. Огонь, батальон!

Огонь, батарея!.. Огонь, батальон!

Огонь, батарея!.. Танки огонь!

Огонь! Огонь!! Огонь!!! Огонь и я…

И опять баян стих, заползая мелодией в душу:

А на войне, как на войне…

Подруга, вспомни обо мне.

А на войне – не ровен час,

А может – мы, а может – нас.

Комбат-батяня, батяня-комбат,

За нами Россия, Москва и Арбат!

Огонь, батарея!.. Огонь, батальон!..

Комбат-ё, командует он.

Огонь, батарея!.. Огонь, батальон!

Огонь, батарея!.. Огонь, батальон!

Огонь, батарея!.. Огонь, батальон!

Огонь, батарея!.. Танки, огонь!

Огонь! Огонь!! Огонь!!! Огонь и я…

Песня прошла на ура. Народ потребовал повторного исполнения. А в третий раз уже во всю подпевал припев. Глеб вставил пору слов от себя про танки, попросив у ансамбля «Любэ» мысленно прощения, но танкистам танки как-то ближе.

– Глеб это ты его научил? – спросил Михайлов. – Я наконец то понял, откуда это твоё "ё-комбат"!

– Я его двум песням научил. Если захочет, то и вторую исполнит. Но эта песня уже для всей страны.

Комбат не стал терзаться любопытством.

– Маэстро, а может, ты ещё что-то новенькое из песен знаешь? – спросил он.

– Народ спать не будет, если я сейчас ещё одну новую песню спою, товарищ капитан. Эту песню перед схваткой с врагом надо петь.

– Так давай, пой, – завелись сразу слушатели. – Война ведь кругом, люди дерутся, только у нас тихо.

– Хорошо, слушайте. Это песня Лебедева-Кумача, на музыку Александрова, – сказал Маэстро и заиграл вступление. Песню он исполнял аккордами, она звучала мощно и широко. Да ещё и Глеб взялся подпевать, так, чтобы его все слышали.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна,-

Идет война народная,

Священная война!

У слушателей после припева начали подниматься волосы и забегали "мурашки" по телу. Если Маэстро пел куплеты, то припев про священную войну подхватывали все. Глеб переделал песню так, как посчитал нужным. Выкинул куплет начинавшийся словами "Гнилой фашисткой нечисти, загоним пулю в лоб", а второй куплет сделал припевом.

После исполнения песни наступила тишина. Люди были потрясены. Все чувствовали, что с ними вместе пел Хранитель. Комбат выждал минуту и дал команду на отбой.

"Сержанта Синицына, надо завтра отправить во Львов на радио, пусть запишут и передадут песню на всю страну! – подумал лейтенант ГБ Лазарев. – Очень мощное воздействие".

Г Л А В А 46

Восемнадцатого июля состоялось ещё два события, но в полосе Западного фронта.

Сметя немецкую оборону на полосе в два километра, вышла к своим манёвренная группа капитана Изюмова.

После того, как случайная бомба вывела ходовую часть танка из строя, капитан задумался. Эта бомба могла упасть и не возле танка, а возле грузовика с разведкой и тогда группа бы имела серьёзные потери. Да и вообще, ему не нравилось, что каждая тварь может им нанести удар сверху и остаться безнаказанной. Нужна была своя ПВО, недаром про неё говорил Хранитель. Нужны были бронетранспортёры, чтобы перевозить разведку. Всё это было у немцев и это стоило позаимствовать. Две маленькие колонны разбили только из-за трофеев. Взяли три бронетранспортёра, в одном оказался зенитный пулемёт на турели, что очень обрадовало "Крокодила". За руль посадили двух безлошадных танкистов и водителя из диверсантов. Разведку всю упрятали за броню. В грузовиках осталось только по два человека. Подстерегли и раздолбили колонну зенитного дивизиона. Здесь тоже прибарахлились. Помимо снятых двух десятков пулемётов с треногами, захватили две целых пушки Флак 30 на грузовиках Оппель-Блиц. Набрали к ним грузовик двадцатимиллиметровых снарядов, обчистив весь размолоченный танками дивизион. Снарядов, надо отметить, у немцев было мало. Дивизиону на час стрельбы. Ну, а им, на два орудия, вполне хватит. Так что теперь колонна группы приросла тремя бронетранспортёрами и двумя зенитными установками. Зенитные пулемёты установили на всех бронетранспортёрах, благо из них можно было стрелять как по воздушным, так и по наземным целям. Теперь вся группа была обвешена пулемётами. Собирать трофеи понравилось всем. Разведчики обзавелись немецкой формой, автоматами, пистолетами и гранатами. Сапёры, из той маленькой колонны в полтора десятка машин, набрали три десятка противопехотных прыгающих мин и были очень довольны. Теперь можно было смело минировать пути отхода, а то взятые собой мины подошли к концу. Танкистам было проще, всё приглянувшееся грузили в танки. Катастрофически не хватало водителей на транспортные машины. Изюмов принял решение пустые бочки из-под солярки спрятать, а грузовик забить чем-нибудь полезным, в том числе продовольствием и немецкими патронами. Отличились диверсанты лейтенанта Шелихова, втихую выбившие весь пост фельджандармерии, захватив мотоцикл, форму и вооружение. Теперь колонна иногда двигалась и вечерами, пустив вперед мотоцикл и два бронетранспортёра, потом танки, автомобильную технику и замыкающим третий бронетранспортёр. На базе разведка потренировалась работать на немецких зенитках. В общем, получалось неплохо. По самолётам, может, и не попадут, но пехоту на земле сметут однозначно. Двадцати зарядных магазинов к пушкам было полно. Догадались взять и по два сменных ствола. Лишние пулемёты Изюмов надеялся приспособить в качестве зенитных на танки, чтобы и от самолётов танкистам было чем огрызнуться. Приварить кусок треноги перед люком заряжающего, и уже можно смело открывать огонь по самолётам.

Изюмов не хотел выходить к своим абы где. Он собирался выйти в районе 10-го мотострелкового полка родной шестой армии. Хотел выйти с пользой, прекрасно понимая, что его танковая группа в этом районе – серьёзная сила. Немцы так и не удосужились перебросить сюда крупные подразделения танков. Два дня группа протискивалась по немецким тылам восточнее озера Чёрное. Местность была болотистая, поэтому приходилось разведывать каждый километр маршрута, чтобы не посадить танки на брюхо. Выбрались в районе населённого пункта Опаль.

Два дня разведчики ползали по ночам и вели наблюдение, уточняя расположение немецких и своих войск. Капитану не улыбалось, если вдруг у немцев окажется противотанковая батарея и ударит в корму. Опасался он и минных полей. Немцы, трудяги, возвели три линии укреплений. Оказалась, что если между второй и третьей линией они ходят в любых местах, то между первой и второй траншеей только по протоптанным дорогам. Да и транспорт подъезжает только в определённых местах. Сползавшие вместе с разведчиками саперы установили густое минирование, как противопехотными, так и противотанковыми минами. Выявили всё и нанесли на карту. А вот заминирована ли нейтральная полоса Изюмов не знал. Но, если минные поля были, то он рассчитывал, что наши сапёры, занимающие оборону, догадаются мины на этом участке снять. А разведчики настоятельно эту просьбу доведут до командира. Радисты слушали нашу волну и докладывали, что свяжутся в любой момент даже с командиром полка Пшеницыным. "Крокодил" рисковать не стал. Двое разведчиков ночью пересекли линию фронта. Шли разными маршрутами, имея при себе карту с нанесённой немецкой обстановкой и бумажку с оцифровкой квадратов на карте. Задача была одна, в течение суток добраться до командования, определить место удара в пределах десяти километров вправо-влево по фронту. Передать координаты с паролем по рации. Пароль был простой "Гена, Гена" и номер квадрата для нанесения удара с тыла, время, дата в течение двух суток. Выжидать бесконечно Крокодил не желал, понимая, что рано или поздно группу обнаружат и уничтожат с воздуха. Если радиограмму не получит, ударит сам, где сочтет нужным.

Выход разведчиков из группы "Крокодила" для Пшеницына стал неожиданным. Нет, он не сомневался в том, кто они. Лейтенант Птицын опознал обоих. Сведения они принесли нужные, особенно по минным полям на этом участке и проходах. В Пинске по ночам разгружалась восьмая танковая дивизия из четвёртого мехкорпуса и моторизованная дивизия из десятого. Насколько понимал командир полка, планировался внезапный удар в направлении на Кобрин, который отсечёт все коммуникации Гудериана. Войскам надо было еще с недельку, чтобы перебросить все войска и занять позиции. Но такой подарок, как вскрытие линии обороны противник с тыла, делают не каждый день.

Пшеницын в ту же ночь вместе с одним из разведчиков выехал в Пинск и встретился с командиром 8-й танковой дивизии полковником Фотченковым. Тут же отправили шифровку командующим пятой и шестой армии, предложив атаковать двумя выгруженными танковыми батальонами и полком мотопехоты. Обойти с севера Драгичин и выйти на трассу Брест – Кобрин – Берёза, перерезав её севернее и южнее Кобрина. Немцы вынуждены будут оставить город, что нам и надо. Все действия прикрыть авиацией с аэродромов в Дубровицах и Заречное. Командование с этим планом согласилось. Обещая ускорить переброску войск. Группу "Крокодил" было приказано погрузить в пустой эшелон и отправить обратно в распоряжение командира тридцать второй танковой дивизии, обеспечив всем необходимым и охраной с воздуха.

Пока ждали получения ответа, Фотченков расспросил Пшеницына о "Крокодиле".

– Геройские мужики, из тридцать второй танковой. Больше двух недель по вражеским тылам с боями прошли. Я тут расспросил их разведчика, пока ехали, восемь колонн разнесли, до того как их Хранитель посетил. А как по приказу Хранителя подвезли им горючее и снаряды, моя разведка тоже в этом деле участвовала, ещё восемь. Северо-восточнее Кобрина уничтожили колонну в пятнадцать километров длиной. Каждый танковый взвод по пять километров. Сказал, что одних автомобилей набили свыше семьсот штук.

– Что-то уж больно много. Не завирает?

– Сказал нет. У капитана Изюмова всё точно подсчитано. Можете и сами посмотреть, если придётся, немцы это кладбище практически не трогали. Только трупы собрали, да дорогу в объезд проложили, не имея сил на разбор металлолома. Сказал ещё, что туго у них со снабжением стало, всего не хватает. Снарядов, патронов, и продовольствия. Недавно дивизион зенитный расколотили на марше. Четверть боекомплекта всего. Транспортные машины пустыми шли.

– А вот это важно.

– Бойца я сюда одного привёз. Если желаете, Пётр Семёнович, можете с разведчиком побеседовать. Он тот район ногами исходил. Может он вам что-то интересное, с точки зрения танкистов расскажет или что-то посоветует.

– Побеседую в обязательном порядке. Вполне возможно, что и мы, роту в засаду отправим. Наверняка Гудериан танками навалится, и было бы очень хорошо эти танки проредить. Но если у него туго с топливом и снарядами, то ему ничего не остаётся делать, как отходить на северо-запад, не ввязываясь в бои. Будем наши города освобождать. Брест, Пружаны возьмём, вообще вся его группировка без снабжения останется. Мне бы только полки выгрузить, да кулак собрать. Мои то, с особо крупными танковыми подразделениями немцев не сталкивались. Когда котёл резали, всё больше мотопехота попадалась. Так роты две танковых уничтожили и всё. С тридцать второй, где только Михайлов двадцать восемь штук набил, не сравнишь. Народ рвётся надрать немцам задницу, да как бы этот запал боком не вышел. Поэтому разведка – это первое дело. Я ещё хочу, чтобы мои разведчики с этим бойцом побеседовали. Пусть подробно расскажет и научит.

– Тогда я вам его на день оставлю, а к пятнадцати часам ваши танкисты пусть его к месту прорыва привезут. Карту одну вам оставляю, чтобы могли сориентироваться, где проходы в минных полях, и что там у немцев вообще есть.

На следующий день "Крокодил" получил нужную радиограмму и начал подготовку. Удар предстояло наносить восемнадцатого июля в пятнадцать часов дня. К месту прорыва стянули зенитную артиллерию. Истребители ожидали приказа на взлёт. За ночь, танкисты восьмой дивизии хотели выйти к Кобрину и перерезать шоссе, избежав воздействия немецкой авиации, а пехота должна закопаться в землю.

У каждого танка была своя задача. Предстояло уничтожить две батареи артиллерии, шесть противотанковых пушек, две миномётных батареи. В отсутствии танков, немцы понатыкали противотанковой артиллерии под каждым кустом. К одной пушке было подобраться сложновато. Она стояла, прикрытая с правого фланга болотистой низинкой, закрытая от танковых снарядов взгорком. Этот взгорок она и держала, закрывая танкоопасное направление.

– А давайте мы к ней в открытую подъедем, товарищ капитан, – предложил Шелихов. – На немецком бронетранспортёре в немецкой форме. Перестреляем всех, гранату в ствол и ходу. Подъехать там как раз можно, И назад к группе успеем.

– А что, вполне дельное предложение, – согласился Изюмов.

Картинка атаки сложилась. Он поставил задачи каждому танку, всем разведчикам, водителям бронетранспортёров и автомобилей. Участок в два километра фактически выбивался полностью. Вполне хватит, чтобы сделать прорыв группе и ударить нашим частям в обратном направлении. Надо будет, прорыв расширят. Данные на десяти километровом участке все переданы. Раскатают артиллерией только так.

Атака началась в пятнадцать часов. Именно с уничтожения этой противотанковой пушки. Никто из немцев ничего и не сообразил, когда из бронетранспортёра высадилось несколько человек в немецкой форме, и в упор расстреляло артиллеристов. В казённик сунули гранату и уехали. В это время в тылу танки уничтожали артиллерийские и миномётные батареи. Вот здесь уже шума наделали изрядно. Снаряды из танковых орудий безжалостно уродовали гаубицы и миномёты, взрывались погреба со снарядами, расстреливались из пулемётов разбегающиеся немцы. Четыре танка в это же время уничтожали выявленные противотанковые пушки. Не ожидая атаки с тыла, лишь один расчёт успел развернуть пушку. Но выстрелить не успел. Танк ударил осколочным и расчёта не стало. Уничтожение тяжелого вооружения закончилось за десять минут. Затем танки взялись за окопы. Третью линию расстреляли за пять минут. Четыре танка начали от центра и разошлись: два налево, два направо. Каждая пара шла уступом по разные стороны от траншеи. Задний танк прикрывал передний. Пулемёты выметали траншеи чисто, несколько затаившихся гранатомётчиков, гранаты так и не успели бросить. Да и солдат было в третьей траншее немного, едва рота.