Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 51 страниц)

Он снял гимнастёрку, взял иголку с ниткой и вышел в канцелярию.

– Наташа, солнышко, ты мне не поможешь, петлицы перешить, а то я себе уже все пальцы истыкал.

– Конечно, товарищ КАПИТАН, – выделила она новое слово, словно пробуя на язык. – С большим удовольствием. И разрешите вас поздравить с новым званием, расти вам до генерала!

– Спасибо, – смутился комбат, обстрелянный девичьими глазами, отдал ей гимнастерку, новые петлицы с рубиновым прямоугольником, и скрылся опять у себя.

"А хороша, чертовка, – подумал сержант. – Отличная жена комбату будет".

Узнав новости, пришли старшие лейтенанты Огнев и Кульчицкий. Поздравили Лукьяненко и комбата. Юрке намекнули, что проставляться положено. Комбат услышал намёк и обломал на корню. Выпивать в расположении части было запрещено и не принято. А податься в город, в какой-нибудь ресторан – это оставление части в военное время, вполне можно было под трибунал загреметь. Употреблять военным в служебное время разрешалось по праздникам, точнее не запрещалось. Обмывание званий и наград в их число не входило. С подачи Глеба, комбат их утешил:

– Наверняка скоро, как в финскую, введут наркомовские сто грамм. Да и то, нам может не светить, мы же всё-таки тыловые части. Но, возможно, сначала будут выдавать всем. Вот подводникам, говорят, красное вино всё время выдают. Чтобы кровь лучше кислород по организму переносила. Но это может быть просто слухи. Да мы и не подводники, а в танковой дивизии служим.

Перед отбоем капитан Михайлов уже строил батальон, приведя форму в соответствие с новым воинским званием. Обычно офицеры, получив новое звание, изредка посматривают на новые погоны. Здесь, же, поскольку погон не было, рука, комбата легонько касалась воротника, и пальцы ощущали выпуклость эмалированной "шпалы".

Каждый командир, докладывая о наличии личного состава, с удовольствием выговаривал "товарищ капитан". Два звания, присвоенных в батальоне, это только первые ласточки. Батальон отличился, и это понимали все. Будут и новые звания, и правительственные награды. Не зря приезжал комиссар дивизии, познакомиться с героями.

День двадцать четвёртого июня для батальона закончился командой "Отбой". Все устали, это был не самый легкий день. День первых потерь.

Мать и дочь Рябинины готовились ко сну.

– Мама, я так рада за нашего командира. Видела, какой он бравый, симпатичный и подтянутый?

– Видела, действительно очень симпатичный человек.

– А как его комиссар дивизии нахваливал!?

– Ну, не только его, но и весь батальон.

– При плохом командире не может быть хорошего батальона, – упёрлась Наталья.

– Да ты никак влюбилась, девонька?!

– Он мне очень нравится. С каждым днём всё больше! Он сегодня попросил меня ему петлицы новые пришить, сказал, что весь искололся. Я видела однажды, как он подворотничок пришивает, не мог он себе иголкой пальцы истыкать. Специально попросил! А я думала, он на меня совсем внимания не обращает. Говорит только по делу, и то редко. Всё больше с Маэстро. А я так, присутствую только. Это меня обижает.

– Он занятой человек, доча. Если с каждым солдатом поговорит три минутки, то и день кончится. Не до разговоров ему. У него другие заботы, как людей накормить, от смерти спасти и дело сделать. Вот считай, на нас нападало сто пятьдесят человек. А убит всего один. Ко мне заходили сегодня в магазин штабные, у них связь, они всё знают. В городе очень много красноармейцев, командиров и гражданских убито. Мятеж то по всему городу вспыхнул. Немцы организовали, чтобы изнутри ударить. А видишь, ничего у них не получилось. Задавили его. Теперь обыски проводят. Квартал оцепляют, у всех документы проверяют, кто такой и откуда. С ранеными разговаривала. Они пустую тюрьму охраняли. Берия приказал всех заключённых вывезти. Пусть лучше уголь рубят или лес валят, чем за государственный счёт по тюрьмам сидеть. Рассказывают, двадцать теплушек прислали, всех в одну ночь погрузили и в Киев отправили. Я бойцам бритвенные приборы подарила и зеркальце.

– Я с тобой мама про комбата, а ты про бандюков, – обиделась Наташка.

– Спи доченька. Про Михайлова мы ещё не раз поговорим. А человек он хороший. Правильный. И даст Бог, всё у вас сладится.

Утро двадцать пятого июня началось с бомбёжек немецких позиций. Уже в восемь часов советские бомбардировщики по всему фронту пятой и шестой армии начали обрабатывать немецкие окопы и изготовившиеся к наступлению части. Вылетали маленькими группами по три – шесть бомбардировщиков и бомбили. Отработавшую группу через двадцать минут сменяла другая, первая шла на аэродром для заправки и загрузки бомбами. До десяти утра успели сделать по несколько вылетов. Работали и истребители, но те сначала атаковали, а потом забирались повыше и охраняли бомбёров от вражеских самолётов. Но тех в пределах видимости не было. Пехота радостно приветствовала своих лётчиков. Три дня бомбили в основном только немцы. Наши, если и летали, то большими группами и куда-то далеко. Но видно удачно, потому что налётов немецкой авиации стало значительно меньше. Пошёл слух, что разбомбили несколько немецких аэродромов вместе с самолётами.

Утром политработники зачитали первую сводку Совинформбюро за двадцать четвёртое июня. Отмечалось, что на Львовском, Рава – Русском и Владимир-Волынском направлении в результате ожесточённых боёв, враг так и не смог прорвать укрепления на границе. Воздушные части Юго-Западного фронта нанесли ряд бомбардировочных ударов по аэродромам на территории противника, на земле уничтожено около 320 самолётов. Желая дестабилизировать тыл, немецкие диверсанты организовали, крупное нападение на воинские части, советские и партийные органы в Львове, возглавив собранные отряды из бандитов и украинских националистов. Выступление этих групп подавлено. Отличилось тыловое подразделение капитана М., уничтожившее ночью двести семьдесят восемь вооружённых бандитов.

Утром двадцать пятого июня на территории ППД начался переполох. В шесть утра заработали громкоговорители, установленные на территории. Один был поставлен около гостиничных домиков и многие проснувшиеся люди сами слышали часть информации. Дежурному по штабу, догадавшемуся записать сообщение, комбат объявил благодарность. Всё началось с ударов курантов и первой фразы: Говорит Москва! От Советского Информбюро. Сообщение Советского Информбюро за двадцать четвёртое июня 1941 года.

В течение дня, противник стремился развить наступление по всему фронту от Балтийского до Чёрного моря, направляя свои главные усилия на Шауляйском, Каунасском, Гродненско-Вылковысском, Кобринском, Владимир– Волынском, Рава-Русским и Львовском направлении, но успеха не имел. Все атаки противника отбиты с большими потерями.

На Шауляйском направлении контрударами наших механизированных соединений разгромлены танковые части противника и полностью уничтожен мотополк.

На Городненско-Высковысском и Бресто-Пинском направлении идут ожесточённые бои.

На Владимир-Волынском, Рава-Русском, Львовском направлении противник так и не смог овладеть приграничными укреплениями.

Наша авиация, успешно содействуя наземным войскам на поле боя, нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам и важным объектам противника на его территории. Военно-воздушные силы Юго-западного фронта сожгли на земле 320 самолётов противника, уничтожили семь эшелонов с техникой и боеприпасами. В боях в воздухе нашей авиацией сбито 34 самолёта.

Желая дестабилизировать тыл, немецкие диверсанты, организовали крупное нападение на воинские части, партийные и советские органы в Львове, возглавив собранные отряды бандитов и националистов. Выступление этих групп подавлено. Отличилось тыловое подразделение капитана М., уничтожившее в ночном бою 278 вооружённых бандитов.

В Финском заливе кораблями Военно-Морского Флота потоплена одна подводная лодка противника.

В ответ на двух кратный налёт на Севастополь немецких бомбардировщиков с территории Румынии советские бомбардировщики трижды бомбардировали Констанцу и Сулин. Констанца горит.

В ответ на налёты немецких бомбардировщиков на Киев, Минск, Либаву и Ригу, советские самолёты нанесли удар по военным объектам в Данциге, Кенигсберге, Люблине и Варшаве. Нефтебазы в Варшаве горят.

За 22-е, 23-е, 24-е июня советская авиация потеряла 241 самолёт, многие из них на аэродромах. За тот же период советская авиация в воздухе сбила 161 немецкий самолёт. Кроме того на аэродромах противника уничтожено не менее 400 вражеских самолётов.

– Боря, просыпайся, – разбудил Глеб комбата, – сюда Наташка бежит, случилось что-то.

Комбат быстро встал, успел натянуть сапоги, когда в канцелярию ворвался вихрь.

– Вставайте сони, – восторженно кричала девчонка. – Про наш батальон по радио передали!

Двери открылись, из комнат на крик высыпали командиры. Поднялся и Маэстро, ночевавший в штабе, на широкой лавке, сколоченной бойцами. Прибежал начальник караула.

– Про наш батальон по радио передали из Москвы, – уже спокойнее сказала девушка, – сержант Фролов всё записал. А я сама слышала по тарелке!

Комбат отправил Маэстро к штабу, переписать текст и размножить в двух экземплярах. Один вывесить у штабных, второй в батальоне. Чтобы народ знал, что на фронте творится.

– А ведь это не очень хорошо, Боря, – высказался Глеб. – От комиссара наверняка наверх пошло, неоткуда больше. Ни комдив, ни командарм такой глупости бы не сделали. Тебя теперь срочно надо из Львова убирать. А мы тут, вроде, почти прижились. Сейчас тебя и бандеровцы будут разыскивать, и для немцев зацепка есть. Наверняка поинтересуются, что это за тыловое подразделение такое, сумевшее две роты боевиков выбить. У националистов ведь тоже наверняка хлопцы были, которые у немцев обучались. Хотя это может быть и к лучшему. Комдив говорил, что будет батальон поближе к дивизии подтягивать, я тебе передавал. Вот и сменим дислокацию.

– Прикажут, переедем на новое место, – согласился Борис. – Не знаю только что со старшиной Рябининым делать. В такое время семью разделять негоже.

– У тебя что, в штате один старшина?

– Да нет, четверо, на каждую роту. Но рот тех пока нет.

– Поставь его на любую должность. Это роли не играет. Он старый солдат и дело себе всегда найдёт, тем более сапёр. А вместо старшины, назначь на склад кого-то из штабных, а ещё лучше из комендантской роты. Чтоб повышение для человека было. Пока склады не вывезут, их всё равно охранять будут. Штабных то тоже могут в лес забрать. А кладовщиков и охрану оставят обязательно. Да и мин надо ещё наделать штук двадцать. На склады надо для часовых новые установить, на тот и другой склад. Ну и Огневу одну на всякий случай оставить, он проникся и просил пяток ему дать. Тоже чувствует, что скоро один на ППД останется. Будут люди у него через день в караулы ходить. Один взвод на хозяйстве, один в карауле. Постов то у них прибавится. Взрывчатки надо у Рябинина ещё получить. На десять мин, что мы изготовили, ушло восемь килограмм. На гранаты из труб семь килограмм. Если двадцать мин ещё сделаем – ещё шестнадцать килограмм изведём и останемся на бобах. А взрывчатка на войне всегда дефицит. Каски старшина нашёл на складах?

– Пятьдесят штук всего.

– Пехоте надо обязательно всем выдать, командирам, чтоб пример показывали, остальные в первый взвод, – посоветовал Глеб. – Женщинам в первую очередь и Маэстро не забыть. А там посмотрим. Наверняка их вывезли. Не могут мотострелки быть без касок. Разузнаем и потом дополучим. Оружие трофейное, я имею в виду винтовки немецкие, надо сдать на склад, может, кому пригодятся. Пистолеты и револьверы раздать людям. Пусть лучше каждый при себе имеет. Кобуры запросить у Рябинина. Патронов тоже создать запас. Чтоб было. У кладовщиков курева побольше выпросить, не дадут – выменять. Предложив те же винтовки или пистолеты. Старшине надо две повозки достать для лошадей. Бочку водовозную с насосом забрать, кухни естественно тоже. Продукты согласовать с командиром дивизии, на сколько суток здесь забрать, остальное уже там получать будем. Пока ты здесь начальник, надо получить всё по максимуму. Даже пара палаток запасных не помешает. Грузить нам всё это есть куда. В три "Ворошиловца" и слона погрузить можно. Кстати, один из них надо бочками с топливом забить, для танков и автомашин. Петрову скажи, пусть второй боекомплект для танков в автомобиль грузит. У старшины склад большой. Дай ему приказ, чтоб собирался потихоньку. Что не надо пусть здесь оставит. Вещевое всё надо обязательно погрузить. Винтовок с десяток немецких тоже оставь, вдруг пополнение дадут. Мобилизацию наверняка ведь объявили.

Давай, Боря, потихоньку сборами займись. Времени нам могут и не дать.

К обеду старшина Рябинин уже числился в батальоне на должности старшины. Кондрат Иванович был доволен, будет вместе с семьёй. Надел медаль "За боевые заслуги", памятуя, что встречают по одёжке, и выглядел хоть куда. Производство мин запустили. Борис сразу приставил опытного сапёра к делу. Со склада получили ещё двадцать килограмм взрывчатки и гранатные запалы. Сдали на склад три с половиной десятка захваченных немецких винтовок. Николаев подогнал к своему складу два автомобиля и начал погрузку. Махорку и палатки на складе получили, а вот с повозками вышла неувязка. Их не было. Комбат пришёл к решению, что лошадей придётся оставить в конюшне. Но Глеб его отговорил, сказав, что лошадь бензина не просит, а везёт себе, и везёт. Корми, да ухаживай.

Позвонили на ППД восьмой дивизии. Повозки у них на складе были, но за две повозки просили автомобиль не ходу. Машину было отдавать жалко, да и пока незачем. Комбат подозвал сержанта Зарембу. Иван Игнатьевич служил в Львове с тридцать девятого года и знал много всякого народа. Тот пошушукался с Николаевым, взял пять бойцов для охраны и уехал. Приехал через час, договорившись на две пароконных телеги на резиновом ходу. Что там дал ему старшина со своего склада, комбат не интересовался. Но через полтора часа телеги стояли во дворе батальона, и около запряжённых лошадей сиял счастливой улыбкой Попов. Лошади недовольно фыркали – отвыкли от тягла. Володя их всячески умащивал, давая сладкую морковку и что-то им объясняя. Единственный недостаток был тот, что лошади не могли держать скорость колонны. Теперь, для перегона к новому месту, старшине на повозки надо было сажать охрану.

Командир 32-й танковой дивизии, полковник Пушкин, переговорив с командующим, вызвал к себе старшего батальонного комиссара Чепигу.

– Дмитрий Георгиевич, я хотел поговорить с вами по одному щекотливому вопросу. Сейчас имел неприятную беседу с командующим. Мне приказано объяснить вам положение дел, и вменено в обязанность, контролировать своего подчиненного, то есть вас. Поэтому довожу до вас некоторую информацию, не подлежащую разглашению никому, я подчёркиваю – никому. В нашей армии имеются тайны особой государственной важности. Сохранение сведений и допуск по ним определяет товарищ Сталин. Контролирует товарищ Берия. Вы к этим тайнам не допущены и о них не знаете. Но, составляя свои политдонесения, частично раскрываете эти тайны для вышестоящих штабов, в которых имеются пока не выявленные шпионы и предатели. Поэтому мне приказано контролировать то, что вы представляете по своей инстанции, вычёркивая из ваших донесений те моменты, которые могут нанести вред. С Членом Военного Совета армии командующий аналогичную беседу провёл. Я же просто не желаю, что бы вы подставили себя и меня. В Кремле шутить не будут. Поэтому все черновики донесений мне на стол. И без обид, пожалуйста, Дмитрий Георгиевич. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Я понял, Ефим Григорьевич, – сказал старший батальонный комиссар и вышел. Что-то они в последнем донесении написали не то, что надо, если уж командира заставили проводить с ним воспитательную беседу.

– А может это связано с батальоном Михайлова? – подумал комиссар. И ему сразу стало жарко. – Точно, как я сразу не догадался?

Они отправили эти сведения по инстанции в Главное управление политической пропаганды Красной Армии, а те, воткнули в сводку Совинформбюро и на всю страну прославили комбата, которому по непонятным причинам такая известность не нужна.

Чепига не стал звонить, а сам прошёл к редакционной машине.

– Статью о капитане Михайлове снять, – приказал он редактору дивизионной малотиражки. – Если начали набирать, набор рассыпать. Заменим другой статьёй, о подвиге бойцов комендантской роты старшего лейтенанта Огнева. Текст вам через полчаса принесут. А старый текст давайте сюда.

Редактор, вернув листок, сказал:

– Хорошо, товарищ комиссар. Всё сделаем. Через полтора часа будет готов пробный оттиск.

Г Л А В А 20

Если исходить из географического положения, то Львовская и Волынская область были единственным местом для успешного прорыва танковой группы Клейста на территорию Украины. Севернее лежали Пинские болота, южнее – Карпаты. Уже на юге Львовской области имелись вершины высотой 1400 метров. Сам Львов стоял на Львовской возвышенности, к северу тянулась Волыно-подольская, состоящая из двух плато с максимальной высотой 473 метра (гора Камула). Практически это была равнинная, слегка всхолмлённая местность. Между Волынским и Подольским плато была низменность, носившая названье Полесье. Практически магистраль, ведущая от границы: Устилуг, Владимир-Волынский, Луцк, Ровно, Новоград-Волынский, Житомир проходила по правому краю Полесской низменности. К северу от неё тянулись леса, перемежаемые болотами, переходящие в Волынское плато.

Для наступления на Киев немцы могли использовать пять прекрасных шоссе, выходящих с территории Польши в районе Любомля, Устилуга, Равы-Русской, Краковца, Перемышля. Самое северное шоссе проходило через Ковель и Коростень. Второе шло от Устилуга на Луцк, Ровно и Житомир. Три последних вели к Львову.

Львов представлял собой крупнейший транспортный узел на западе Украины, откуда шли шоссейные дороги во все стороны. Имелась однопутная железная дорога с пропускной способностью 24 пары поездов в сутки. В Ковеле, Киверцах, Ровно, имелись крупные железнодорожные узлы, соединяющие ряд городов приграничных областей. Три бронепоезда группы армии "ЮГ" стояли наготове. И если бы не взорванные железнодорожные мосты на границе, то бронепоезда уже бы поддерживали германские пехотные части после переустановки колёсных пар на более широкую русскую колею.

С точки зрения обороны, местность тоже была вполне пригодна для её организации. Надо отметить, что по территории Львовской и Волынской областей проходит Большой Европейский водораздел, который разграничивает бассейны Балтики и Чёрного моря. Большое количество рек и притоков, идущие в меридиональном направлении при наличии топких берегов и илистого дна являлись прекрасными рубежами обороны при наступлении противника с запада. На всей этой территорией немцам нужно было дорожить каждым уцелевшим мостом. Реки Западный Буг, Припять, Турья, Стоход, Стырь, Иква, Горынь, Случь и все северные притоки Днестра создавали необходимость форсирования водных преград и устройства мостов. Что никак не способствовало быстрому наступлению при условии организации на всех этих рубежах устойчивой обороны. Юго-западный фронт уже подтягивал дивизии второй очереди и переправлял железной дорогой мех корпуса, создавая вторую линию обороны позади сражающихся частей пятой и шестой армии. Штаб фронта перебрался из Киева в Тарнополь (Тернополь).

Командир дивизии, а следом и командарм, долго думали, куда переместить батальон Михайлова. Хотелось иметь его недалеко от места ведения боевых действий, на узле дорог, в тоже время, чтобы батальон ни в коем случае не попал под случайный прорыв немцев. Место определили севернее Лопатина в лесном массиве. Массив стоял на пересечении дорог Радехов – Лопатин – Броды и Буськ – Берестечко, позволяя батальону перемещаться в разных направлениях, а при необходимости отойти на восток. Чтобы занять предписанный район, предстояло совершить марш на восемьдесят пять километров. Приказ дивизии на передислокацию привёзли два броневика в двенадцать часов. Начало марша определялось в шестнадцать часов под прикрытием истребительной авиации. Окончание марша к двадцати одному часу.

Комбат собрал командиров взводов, старшину и поставил задачи. Народ начал спешно суетиться. Один Николаев довольно потирал руки – у старшины было уже почти всё загружено. Борис приказал Лукьяненко снимать палатки, грузить в машину и отправляться командиром разведки. Выделил ему разведывательную автомашину с рацией, пятнадцать человек Рогова, при двух пулемётах, и две гружённых машины с имуществом. Задача стояла простая: отыскать подходящее место с водой и хорошими путями подъезда для развёртывания батальона с учетом дальнейшей работы по ремонту техники. Обеспечить охрану, развёртывание первоначального лагеря, его маскировку и проводку колонны к месту. Борис считал, что старший лейтенант Лукьяненко вполне справится. Бойцов рассадили по разным машинам и разведка, взяв сухой паёк и воду, ещё до обеда ушла.

Старшина выехал следом в два часа. Накормив обедом, приказав поварам вымыть котлы, залить пустые водой, котёл с кашей оставить на ужин. Выехал на двух повозках, запряжённых лошадьми, с конюхом Поповым и четырьмя бойцами Рогова. На телегах лежали мешки с овсом, немного сена, чтоб мягко было сидеть, еда и оружие. Выехал он с запасом в два часа, не сомневаясь, что колонна его обоз обязательно обгонит.

Старшим на ППД, согласно приказа, оставался Кульчицкий. Борис договорился с ним о связи через рацию Огнёва, в случае неожиданных обстоятельств пообещал прислать людей для помощи. Военторговский магазин загрузил в пустую машину, посчитав, что поскольку части дивизии находились недалеко, то всегда сможет отправить старшую Рябинину для торговли. Бойцам и командирам это будет на пользу. "Военторг приехал!" – это ведь здорово!

К шестнадцати часам колонна была построена и двинулась точно по времени. Впереди колонны шла тридцать четвёрка Петрова, затем КВ-1 на котором ехал комбат, потом три "Ворошиловца". В кузове переднего сидело отделение Рогова, вместе с лейтенантом, во втором везли топливо, в третьем снаряды для танков и снятый двигатель с Т-34. Дальше шли машины с ремонтниками. Через каждых пять машин в колонне стоял тягач Т-34, усиливая оборону колонны своими пулеметами. Тыловым охранением шла ещё одна тридцать четвёрка.

Свой "штаб" и женщин комбат упрятал в ремонтную машины, туда же Маэстро перенёс все бумаги, документы и всю канцелярию, включая стол, стулья и две табуретки. Хотя из кунга ничего не было видно, но зато не попадала пыль. Наблюдать, впрочем, было можно, через три окошечка, сделанных под потолком. Главным здесь был токарь Миронов. Командиры ремонтных взводов ехали в тягачах из тридцать четверок, Заремба сидел в кабине второй ремонтной машины. Пулемётчиков посадили в кузова машин и они напряженно следили за воздушной обстановкой в готовности открыть огонь. В полупустом грузовике грозно ощерился ДШК на треноге. Старшина Николаев торжественно передал его Рябинину, зная, что опытный сапёр мимо стрелять не будет. С ним же ехало сапёрное отделение. Людей по колонне распределили примерно равномерно, за исключением трёх машин с запчастями. Снайперов поставили в голове и хвосте колонны.

Майор Акуленко получил приказ из штаба армии, об охране на марше ремонтного батальона тридцать второй дивизии при передислокации от Львова к Лопатину. Приказ привёз на У-2 тот же капитан, что привозил разведданные по станции и аэродрому в Сталевой Воле. Поговорили несколько минут. Капитан оказался командиром разведывательной армейской эскадрильи.

– Командарм просил передать вам лично, товарищ майор, что на этот батальон не должно упасть ни одной бомбы, не зависимо от потерь вашего полка!

– Что, так и сказал?

– Да. Работать в режиме радиомолчания, место передислокации батальона никому не сообщать, все разговоры об этом вылете пресекать. Приказали сопроводить колонну, вы сопроводили. Этот батальон засветился случайно в Львове, его оттуда убирают. Сводку то Совинформбюро слушали?

– Погоди, так это про тыловое подразделение, которое ночью в Львове три сотни бандеровцев накрошило?

– Вот, вот.

– Я всё понял, – сказал Акуленко. Приказ командующего армии будет выполнен.

У-2 улетел, а командир полка задумался. Ясно, что ремонтный батальон – это только прикрытие. Особо подготовленные бойцы, сумевшие уничтожить ночью значительные силы диверсантов. Таких, только в разведке держат. Отсюда и вся секретность, сообразил майор. А какой-то чудак, на букву "м", про них по радио во всеуслышание. Теперь хочешь, не хочешь, а придётся на новое место их определять.

Четвёрку, которая полетит на вылет, командир полка уже определил. Он сам, со своим ведомым и командир второй эскадрильи. Он молчалив и летает великолепно. Ведомый тоже не болтун.

Взлетели своевременно, к Львову подошли вовремя. Летели на И-16, у них скорость всё же побольше, чем у И-153. Уже то, что колонна тронулась ровно в шестнадцать, добавила майору уверенности, что всё закончится нормально. Чернов забрался на высоту и оттуда высматривал угрозы. Пара Акуленко, выждав пока колонна отойдёт за пределы Львова, прошла над ней, покачав крыльями. Их поняли, ощетинившиеся пулемётами машины стволы убрали. Самолёты были свои и предупреждали о своём присутствии.

Глеб истребители засёк сразу, как только они появились над колонной, и сообщил Борису.

– Две пары И-16. Одна на четырех тысячах идет, вторая внизу крутится. Ну и я за небом присматриваю.

– Меня больше волнует разведка и старшина, – сказал ему комбат.

– Сейчас слетаю и проверю, чтоб ты не волновался.

В принципе, по времени, разведка уже должна была подбираться к району, или даже въезжать в него. Выехали они на три часа раньше, дорога нормальная.

Сержант полетел по дороге на Буськ, миновал старшину, неспешно трусившего на лошадках в двадцати километрах впереди колонны. Транспорта на дороге было немного, но он был. Машины встречались через каждые два-три километра. Пролетев Буськ, повернул юго-восточнее по шоссе на Лопатин. Как он и думал, колонна разведки уже достигла указанного леса. Машины загнали под кроны. Лукьяненко с бойцами, выставив охрану, исследовал лесной массив. Въезда для транспорта было три. Средний, на взгляд сержанта был получше. Кроны почти смыкались, прикрывая лесную дорогу. Имелось две узких поляны для выпаса коней, ручей в ста метрах от шоссе. Технику вполне можно было разместить среди деревьев и замаскировать. Слева проглядывала большая проплешина, длинною с километр, очевидно остатки давнего пожарища. Легко можно было с этой стороны организовать охрану. Подлесок был не слишком густой, позволяя просматривать пространство на десяток метров. Нормальное место. Его старший лейтенант и выбрал. Бойцы начали размечать стоянки машин, вырубая кусты. Для танков и тягачей определили место поближе к шоссе. Всё шло нормально. Сержант облетел лес несколько раз, но посторонних людей не обнаружил. Доложил комбату. Обратно двинулся тем же путём, контролируя дорогу. Что-то его грызло. Какая-то малость, оставившая на сознании след.

Обратно Глеб не торопился, двигался со скоростью километров шестьдесят в час, внимательно осматриваясь и прислушиваясь. Высоту держал метров пятьдесят над землёй, пытаясь выявить то непонятное, что брезжило на краю сознания.

"Вот оно! Кажется здесь!" Сержант почувствовал слабую угрозу, нет, не своему подопечному. Опасность для Михайлова он бы почувствовал ярче и острее. Угроза была его людям, батальону.

Глеб опустился ниже. У поворота шоссе, на опушке, замаскировалось семь человек. Одеты были в форму НКВД. Оружие русское, у всех автоматы ППШ. Ещё трое охраняли центральную группу и вели разведку. Наблюдатель лежал в кустах, у самого поворота, рассматривая дорогу вправо и влево в бинокль. С тыла, двое несли охрану, отойдя метров на пятьдесят, внимательно наблюдая и слушая лес.

"Наверняка немцы, – подумал сержант. – Наши бы не стали выставлять охрану со стороны леса. Если они, конечно, не охраняют какой-то объект".

Глеб опустился вплотную к основной группе, намереваясь послушать, о чём же говорят люди, лежащие в засаде. Лежавшие не разговаривали, трое жевали галеты, остальные настороженно прислушивались. Эта настороженность и выдавала их с головой. От наблюдателя шел телефонный провод метров двадцать, привязанный к маленькому кусточку, скорее даже веточке. Провод неожиданно дернулся два раза, и кустик дважды взмахнул своими листочками. Один солдат тут же пополз вперёд и через полминуты вернулся.

– Командир, со стороны Львова две телеги. Один в фуражке, и четыре бойца, через десять минут подъедут, – доложил вернувшийся от наблюдателя.

– Старшего берём, красноармейцев в ножи. Тела в телеги и в лес, выйдете на шоссе от того просёлка, что в тридцати метрах левее. Карл, ты их построй сначала, чтоб не разбежались. Не вздумай бить со всей силы, тот, которого ты ударил позавчера, так и не очнулся. Курт, наверни глушитель, подстрахуешь. Ну а мы отсюда, из автоматов.

Говорили по-русски. Практически без акцента.

– Понабирают в армию больных, раз ударишь, а он уже готов, – бурчал Карл.

– Это тебе думать надо было своей тупой головой, – услышав бурчание подчинённого, одёрнул его командир. – Ты что по роже не видел, что ему уже давно за сорок пять. А у пожилых болезней всяких тьма. К таким надо с осторожностью подходить, если не хочешь на тот свет отправить.

Сержант поднялся вверх. В пятистах метрах по шоссе приближались две батальонные телеги старшины Николаева.

– Старшина, ты слышишь меня? – установил ментальную связь сержант.

– Слышу Хранитель!

– Откуда ты знаешь, что я Хранитель? – поинтересовался Глеб.

– В батальоне все об этом знают, но чужим никто полслова не скажет.

– Тогда слушай, Пётр Васильевич. Впереди, в четырёхстах метрах, засада немецкой разведки десять человек. С левой стороны шоссе, у поворота. Ты пока прижмись к левой стороне, чтобы они тебя из вида потеряли, сделай вид, что даёшь лошадям отдых. Бойцов в оборону посади. Немцы в форме НКВД. Пусть бойцы стреляют сразу, не раздумывая в любого, кто попытается подойти. Если удастся раненого фашиста захватить, будет отлично. Себя и бойцов берегите. А я пока попытаюсь на них наши истребители навести.

– Сворачивай влево! – приказал старшина Попову. – Отдых.

Телеги свернули к рощице. Вода там явно была, уж больно ярко зеленела листва, может ручей, а может и болотина.

Сержант поднялся вверх, наблюдая, как внизу бойцы быстро завели телеги в рощу, спрятав лошадей, и залегли. Старшина один пулемёт поставил у шоссе, второй сместил левее, взяв под обстрел прогал между рощёй и лесным массивом. Получилось удачно. Батальонных не видно, а немецкая разведка теперь должна выйти на открытое место и подставиться.