Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц)

Виды и свойства напалма зависят от компонентов. Как правило, в любом напалме имеется основное вещество, загуститель, и растворитель. К основным вещёствам относится бензин, керосин, солярка и их смеси. Растворители: бензол, толуол, ацетон. Загустители: пластмасса, алюминиевый и магниевый порошок, хозяйственное мыло, гудрон и прочее.

Напалм N1. Состав: бензин -1, бензол -1, полистирол -2. Состав хорош для промышленного производства. Температура горения 1000–1200 градусов. Так как температура горения полистирола 1150 градусов. Американцы проводят изыскания именно в этом направлении. Смесь горит пять-десять минут. В принципе годится и другая пластмасса, которую сначала растворяют в бензоле, а затем добавляют бензин. Все происходит при помешивании. Если делать на коленке, то процесс выглядит так: в любой растворитель добавляется мелко порубленная (или в гранулах) пластмасса, которая может быть растворена. Смесь мешается, имеется время выжидания до 12 часов, поскольку не все пластмассы быстро растворяются. Посмотрел, растворитель ещё в емкости остался – добавил ещё обрезков, помешал, пока не получишь в банке кисель. Теперь аккуратно помешивая, добавил бензин и получил напалм. Если хочешь повысить температуру горения, добавь порошка алюминия или магния. Температура горения подскочит до 1600 градусов. Можно применить другие растворители, например ацетон. Напалм прилипает к поверхностям и горит. При высокой температуре горения металлические конструкции деформируются. В боевом применении используются бомбы, выливные баки, просто емкости, сбрасываемые на противника с последующим подрывом, огневые фугасы, огнемёты.

Напалм N2. Состав: солярка -4, гудрон -1, бензин -1.

Нагреваем на медленном огне солярку и добавляем туда постепенно мелко раздробленный гудрон, мешаем, пока не получим густую массу. Даем немного остыть, чтобы не вспыхнул бензин, доливаем его в массу и мешаем.

Напалм N3. Состав: солярка-4, мыло хозяйственное – 1, бензин -1. Изготовление аналогично напалмуN2. Недостаток: нестабилен. Через два-три часа может разложиться на фракции.

Вывод: создать хороший напалм – это правильно подобрать основное вещество, растворитель и загуститель. Большое значение имеют добавки. Например, добавки щелочных элементов заставляют напалм вспыхивать на воздухе, прилипать к мокрым и заснеженным поверхностям и т. д.

– Какие будут вопросы, Иван Юрьевич?

– Вопросов пока нет, я всё, что вы говорили, пунктуально записал.

Хорошо, тогда перейдем к следующему вопросу. Назовём его:

Размышления об авиации. Пишите:

– В современной войне авиация играет одну из ключевых ролей. При борьбе с равным противником выиграет не тот, у кого окажется больше самолётов, а тот, кто правильно организует имеющиеся силы.

В это время сержант услышал зов от Бориса:

– Глеб, помоги, старшину ранило!

– Извините, Иван Юрьевич, меня вызывают. Если будет время, продолжим позже.

Г Л А В А 8

Сержант переместился к комбату. Комбат был не на ППД, а в лесу. Где-то недалеко в стороне трещали выстрелы. На пригорке лежал старшина Николаев, гимнастёрка с правой стороны груди была порвана пулёй. Старшина задыхался, из окровавленного отверстия с хрипом выходил воздух.

– Всё Боря, я здесь, – сказал сержант. – Зажми ему рану плотно рукой, чтобы воздух из лёгких не выходил. И приподними его.

Комбат зажал и приподнял. Рана была сквозной.

– Второе отверстие тоже зажми, – приказал Глеб. – Легкое у него пробито.

Старшине сразу стало полегче, он больше не надсажался, пытаясь вдохнуть. Сержант наложил руки поверх руки комбата и начал накачивать место ранения целебной оранжевой энергией. Старшина пришёл в сознание и открыл глаза.

– Скажи Николаеву, пусть не шевелится, а бойцы пусть займут позицию и по сторонам смотрят.

– Ты не шевелись, пока Пётр Васильевич, тебя уже лечат. Трунов, Евсеев, занять позицию, вести наблюдение по сторонам. По посторонним лицам огонь без предупреждения! – скомандовал комбат. Два бойца из взвода Рогова, отбежали на два десятка метров и залегли среди деревьев, охраняя подступы к раненому старшине.

Напитав рану энергией, Ткачёв, оставив левую руку на груди раненого, правой перекрестил, шепча слова молитвы. Рука его засветилась, как засветилась и рука Михайлова. Над старшиной возник светящийся крест, который повисев с минуту, беззвучно растаял. Рана затянулась полностью. Старшина молчал, удивлённо– недоверчиво моргая глазами.

– Всё, старшина можно вставать, – сказал комбат, помогая ему подняться.

– Спасибо, комбат! – покосился старшина на окровавленный карман гимнастёрки. – Век не забуду.

– Ладно, чего там. Сейчас не место считаться, война кругом. Бери винтовку, да двигаемся к нашим.

Старшина отряхнул откатившуюся фуражку, поднял с земли винтовку, подозвал бойцов и под командованием Михайлова все двинулись в сторону выстрелов. Пока потихоньку пробирались по лесу, Борис в нескольких предложениях рассказал, что случилось. Оказывается, старшина принял решение лошадей пасти до самого вечера. Оставил двух конюхов и трёх бойцов, во главе с ефрейтором Матвейчуком, с приказом к ужину вернуться. Выбрали подходящий ложок с травой и ручейком и пустили коней пастись. Матвейчук организовал охрану и наблюдение.

Выстрелы услышали часовые. В грузовик быстро посадили тревожную группу Огнева с пулемётами, во второй, вышедший тремя минутами позже уже сели бойцы Рогова, комбат и старшина. Первую группу вел Ахметов, прискакавший на лошади. Группа комбата шла уже на выстрелы.

Бандеровцев заметил Иволгин, находившийся в секрете в трёхстах метрах от лощины. Стрелять он не стал, а скрытно отполз и сообщил старшему охраны. Ефрейтор Матвейчук решение принял быстро, отправил Ахметова в часть, приказав сообщить о выявленной банде в несколько человек, а сам решил организовать засаду. Место он выбрал так, чтобы лошади оказались вдалеке от боя и не попали под пули.

Бандеровцы видно заметили лошадей, пасущихся у противоположного края лощины, поближе к ручью, и приостановились. Первый тревожно поднял руку. Троих было видно хорошо, остальных скрывали кусты. Матвейчук приказал Иволгину и Москаленко держаться на дистанции пять – десять метров, Попову охранять с тыла, чтоб не обошли. Цели брать слева – направо, как лежат. Выстрелили практически одновременно. Трое упали. Ефрейтор успел передёрнуть винтовку и влепить пулю в четвёртого, показавшегося на мгновение. Но в том, что попал, уверен не был. Тут же заработал пулемёт бандеровцев, взявший первоначально выше, чем надо. Сверху посыпались ветки и кора. Красноармейцы перекатились за стволы деревьев. Пулемёт бил коротко и прицельно. Выстрелили ещё по разу в сторону пулемётчика, и начали отползать. Тут, всё испортил конюх Попов, заметивший, что какая-то нелюдь, высунувшись из-за куста начала стрелять не по красноармейцам, а по лошадям, вдоль лощины. Одна упала и, пронзительно заржав, забилась в агонии. Кони, испугавшись, ломанулись подальше от стрельбы в лес. Попов вскинул винтовку, застрелил бандеровца, и вместо того чтобы отходить, побежал к опушке и метнул гранату. На глазах у него были слёзы. – Они Орлика убили, сволочи! Граната, пролетев метров пятьдесят, грохнула, и пулемётчик заткнулся. Матвейчук твёрдо знал, что на такое расстояние он бы гранату не кинул. Бандеры стрелять перестали и начали видно отходить. А Попов, там же у опушки, упал, скрывшись в мелких кустах подлеска.

Сержант поднялся над лесом. Ахметов старшего лейтенанта Огнева с бойцами вывел точно. Обработав противоположную сторону лощины из пулемёта, Огнев развернул своих людей в цепь и быстрым броском пересёк, лощину. Уходили двое. Они уже оторвались от солдат метров на триста, и те вряд ли бы их догнали, не имея следопыта. Лес впереди шёл ещё не километр, и чтоб его прочесать нужно было две роты.

– Боря, ты там пока разберись, все ли целы, и лошадей поймайте. Преследовать никого не надо. Бандиты уже далеко ушли. А старшего лейтенанта Огнева с бойцами, посади в машину, пусть лес объедут, они к противоположному краю идут. Там пусть займут позицию и ждут. Ты на ППД вместо себя кого оставил?

– Кульчицкого, приказал смотреть в оба, а то ещё вдруг нападут, а у нас половина бойцов здесь.

– Надо будет на машину Огнева обязательно рацию поставить. Без связи, как без рук.

Сержант держался чуть выше макушек деревьев, наблюдая за бандеровцами. Впереди бежал крепкий лет за сорок мужик, а за ним молодой парнишка призывного возраста. У обоих в руках были винтовки, на поясах подсумки и жёлтые кобуры с пистолетами. Глебу показалось, что старший этой пары не просто так бежит неизвестно куда, а к определённому месту. Два раза он немного изменял направление движения. Боевики вышли к ручью, пересекли его, прошли метров тридцать по противоположному берегу и опять вошли в ручей. Двинулись против течения, не выходя из воды.

"Да он же пытается собак со следа сбить", – понял сержант. Парочка упорно пёрла по воде ещё метров двести пятьдесят, а затем вышла из ручья и резко повернула налево. Прошли еще метров двести и остановились, старший что-то сказал молодому и показал на землю. Сержант быстро опустился вниз и начал наблюдать в четыре глаза. Ясно, что подошли к бункеру, и подходы заминированы. Место начала прохода он засёк чётко, взяв несколько ориентиров. Прошли не спеша прямо, в двух местах повернули. Сержант проход запомнил до мелочей.

– Тут вже мин немаэ, – услышал сержант. – До витру ходити в яму, лопаткою писля себе закопати, – показал боевик на промоину метрах в двадцати от бункера. Молодой кивнул.

Бандеровец с усилием потянул за куст и тот поднялся вместе с крышкой люка. Сделано всё было аккуратно, не знаешь – пройдешь мимо и не заметишь.

– Полизай! – приказал он. Молодой бандеровец осторожно спустился вниз по вертикальной лестнице. Старший следом.

Глеб поднялся над лесом, определяя место нахождения бункера. До ближайшей опушки, куда можно было подъехать на транспорте, было метров четыреста. До людей Огнева метров шестьсот, до комбата столько же. Он нырнул в бункер. Бандеровцы уже зажгли лампу. Это был не бункер, для длительного проживания, а схрон с оружием. Глаз сразу выхватил четыре пулемёта непонятных систем, замотанных в рогожу, два наших пятидесяти миллиметровых миномёта, и десятка три ящиков, поставленных вдоль стены.

– Борис, как у тебя, – спросил сержант, поднявшись опять наверх.

– Ранило в ногу Попова, осколком гранаты. Убитых бандитов восемь человек. Захвачен исправный немецкий пулемёт и оружие. Убита одна лошадь. Лошадь не наша, тыловая. Остальных коней бойцы собрали, Ахметов осмотрел, ранений нет.

– Убитых грузите на лошадей и гоните к дороге. Там забросите в кузов грузовика. Раненого в медпункт, я потом посмотрю. Старшину вместе с машиной на ППД, пусть изыщет штук двадцать мешков и верёвок, чтобы на лошадей вьюки сделать. И пусть подумает, как на месте разделать лошадь на мясо, чтобы её никуда не тащить. Эти двое бандеровцев, что я сопровождал, укрылись в бункере в лесу. Схрон оружейный, есть миномёты, пулемёты и много ящиков всякого добра. Хочу попытаться всё оружие вывезти оттуда. Как ты думаешь, если у батальона появятся свои миномёты, ему хуже не станет?

– Не станет, можешь не сомневаться!

– Тогда надо работать, а то дело уже к ужину. Насчет ужина со старшиной согласуй, можем припоздниться. И еще одну машину пусть пригонят, в качестве разъездной, и оружие туда грузить будем. Старшине передай, пусть Маэстро выпустит боевой листок, где опишет подвиг бойцов не побоявшихся вступить в бой с превосходящими силами бандеровцев и одержавших победу. И пусть не скупится на слова, бойцы действительно молодцы.

На всё ушло часа два, хотя всё делали быстро. У бункера вешками обозначили проход, чтобы никто из бойцов случайно не подорвался. Бандеровцев Глеб усыпил, придавив сонные артерии. Их связали прямо в бункере, обыскали и подали наверх. Погрузили обоих на одну лошадь, и в сопровождении красноармейцев Огнева доставили к машине. Затем начали выносить содержимое бандитского схрона. Вынесли пулемёты, минометы и тридцать два ящика. Засовывали в мешки, связывали и грузили на лошадей. Комбат, по наводке Глеба приказал истыкать всю землю и стены штыком, и две захоронки нашли. В одной лежали золотые украшения, в другой, пачки советских денег. Бумаг никаких не обнаружили. Лампу керосиновую хозяйственные бойцы тоже забрали, и жестянку с оружейным маслом и керосином. Бункер закрыли, вешки с прохода сняли.

По приезду, первым делом помылись и поужинали. Старшина не подвёл, всё было горячее. На стене штаба висел Боевой листок. Была даже нарисована картинка, как боец кидает гранату во вражеского пулемётчика. И, самое удивительное, боец был очень похож на Попова. Сержант прочитал, и прослезился. Всё было написано правильно, патриотично, и очень здорово. Ремонтники поздравляли бойцов Рогова, а к раненому Попову в медпункт потянулись ходоки. Старшина сиял – это был его боец! Гимнастёрку он уже сменил, чтобы не смущать народ дыркой от шальной пули. Около Боевого листка толпился народ, не только ремонтники, на и штабные, и из комендантской роты.

Осколок от гранаты фельдшер выковырял, а сержант зашёл и подлечил Попова. Комбат приказал лежать пока в медпункте, ногу не разматывать, чтоб не было заражения.

Было уже девять вечера, когда Глеб связался с НКВД. Комбат пока писал рапорт. Через час приехал Поршнёв. Михайлов не удержался, снял со стены на улице Боевой листок, поскольку уже стемнело, и похвастался представителю НКВД:

– Вы посмотрите, товарищ капитан, какие у меня бойцы: простой конюх, а четырёх бандеровцев завалил!

Поршнев внимательно прочитал, полюбовался картинкой и с доброй улыбкой сказал:

– Бойцы у вас товарищ комбат, действительно замечательные. А боевой листок сделан просто мастерски, и рисунок и текст. Я пришлю завтра корреспондента, напишем статью в газете, и фотографию сделаем.

"Писаря штабные" зарделись от похвалы: рисунок рисовала Наталья, а текст составлял Маэстро.

– Пройдемте, товарищ капитан, рапорт я уже написал, – пригласил Михайлов капитана к себе в комнату. Он вручил ему две деревянные шкатулки, с золотом и деньгами. Капитан написал расписку об изъятии ценностей.

– Оружия много взяли из бункера? – поинтересовался Поршнёв.

– Четыре пулемёта, два миномёта и тридцать два ящика. Что в ящиках, пока не смотрели. Лежат в машине.

– А вот это надо исправить. Ящики следует сейчас осмотреть, может там не только оружие.

На удивление, но Поршнёв оказался прав. В ящике из-под патронов оказалась какая-то документация.

Для батальона тоже нашлись ну очень полезные вещи. Два ящика немецких гранат, и две снайперских винтовки с оптическими прицелами. К ним немцы расщедрились по цинку специальных патронов. Остальное было обычное, карабины, патроны, наши и немецкие, гранаты Ф-1, с десяток пистолетов разных систем. Десять ящиков мин к миномётам. Магазины и коробки с лентами для ручных пулемётов. Два пулемёта были немецкими, один польский, один русский ДП.

Поршнёв восхитился винтовкой, заглядывал в прицел, прикладывал к щеке, гладил её по отполированному ложу.

– Подари ты ему винтовку, Боря! Видишь, из рук не выпускает. У нас в запасе ещё прицел на трёхлинейку есть. Поставим, да пристреляем! Для хорошего человека не жалко! – подсказал Глеб комбату.

– Я вижу вам, товарищ капитан винтовка понравилась.

– Да, давно такую хотел иметь, но всё не попадалась. Я же на окружных соревнованиях первые места брал, – сказал Поршнёв.

– В таком случае, забирайте её, товарищ капитан. Хорошему стрелку хорошее оружие просто необходимо!

– Спасибо, комбат. Подарок очень ценный!

– Довольный капитан, сразу поставил находку в кабину грузовика. Два автоматчика закинули в кузов пленных и цинк патронов. Поршнёв забрал рапорт, документы, ценности и уехал.

Бойцы разгрузили машину. Все уже устали. День был тяжёлым. Хорошо, пока зачищали бункер от оружия, Лукьяненко дал команду поставить обратно палатки. Старшина после ужина заставил навести в них порядок и вытряхнуть пыль со спальных мест.

– Борис, сегодня на вечернем построении ты людей не поощряй, лучше завтра с утра, когда все отдохнут. А вот народ опроси, может кто-то на пятидесяти миллиметровом миномёте работал. Надо расчёт назначить. Склад Рябинина можно миномётом прикрыть. Да и вообще с Роговым и Огневым посоветуйся, как их лучше использовать, возможно, с машины. Часовых проинструктируй, что возможно нападение бандеровцев. Эти наверняка в город пробирались, да на наших наткнулись.

Я сейчас улетаю, ты остаёшься один. Будь внимательным и себя береги!

– Хорошо, Глеб, я всё понял!

Г Л А В А 9

Ткачёв связался с командующим.

– Хранитель, я отправил на артиллерийский командный пункт начальника штаба армии, комбрига Иванова. Действуйте через него. Боем будет руководить начальник артиллерии генерал Фёдоров. Он старый опытный артиллерист. Подписка с него взята, в курс дела он введён. Желаю удачи, – сказал Музыченко.

Глеб представил себе лицо комбрига и переместился на артиллерийский наблюдательный пункт.

– Николай Петрович, я рядом с вами, – сказал Глеб начальнику штаба, – сейчас минутку осмотрюсь и буду готов работать. Сержант поднялся над блиндажом, откопанном на высотке, и осмотрелся, запоминая местность и ориентиры. Возможно, днём в бинокль отсюда просматривалась и граница, но сейчас ничего особенного видно не было. Ночь, она и есть ночь. Лишь в километрах пяти, шести к западу изредка взлетали осветительные ракеты.

– Я готов, – сообщил Глеб Иванову.

– Нужно будет войти в связь с генералом Фёдоровым, – сказал мысленно комбриг. Я его предупредил о вашем присутствии. Звать его Григорий Иванович, как Котовского. Связь с полками телефонная, продублированная разными линиями, есть радиостанция. Сверху будет прикрывать авиация. Полки готовы. Начало по вашей команде. Первоначальная цель Томашув, затем аэродром, потом лесные массивы, сначала дальний, затем тот, что поближе.

– Я понял, – сказал сержант и вошёл в ментальную связь с генералом:

– Хранитель Глеб, Григорий Иванович, как меня слышите?

– Слышу хорошо. Как будете наводить?

– Никогда не наводил батарей, тем более артиллерийских полков. Буду наводить одиночное орудие, указывая в метрах поправку по дальности и направлению.

– Я понял, нас это устраивает. Какова скорость переноса корректировки огня с объекта на объект? – спросил Фёдоров.

– В течении тридцати секунд, – ответил Глеб.

– Тогда мы готовы, первая цель Томашув, штаб дивизии, ждем вашей команды!

– Хорошо, – сказал Глеб и переместился к Томашуву. Городок можно сказать спал. Техникой были забиты все улицы, стояли редкие часовые, в штабе горел свет.

– Готов к корректировке, – доложил сержант, и вышел в астрал, оставив маленькое окно для глаз, понимая, что сейчас осколки будут свистеть направо и налево.

Первый взрыв разорвал ночную тишину.

– Дальше сто, левее семьдесят, – скорректировал Ткачёв.

Следующий снаряд вгрызся в угол штаба.

– Есть накрытие! – прокричал он радостно генералу, и услышал, как Фёдоров скомандовал в трубку: – Есть накрытие! Первый полк залпом, огонь!

Сержант повернулся в сторону советской территории и увидел, как где-то далеко в ночи выплеснулась зарница. Внизу у немцев встала стена огня. От штаба не осталось ничего, два квартала оказались сметены.

– Штаб уничтожен, два квартала вокруг тоже, – доложил он. Цель два, штаб полка. Дальше двести, правее пятьдесят!

Одинокий снаряд, просвистев, взорвался рядом со вторым объектом.

– Есть накрытие!

– Первый полк залпом, огонь! – отдал распоряжение Фёдоров, отмечая что-то на карте. И записывая в столбик цифры.

– Вторая цель уничтожена, – сообщил Глеб

– Цель три, танковый батальон и выезд из города. Ближе шестьсот, влево двести. Через десять секунд прилетел снаряд.

– Удачно, прямо в центр скопления танков! – прокомментировал сержант. Полк опять ударил залпом. На Томашувом стояло зарево. Танки тоже горели, видно взорвался бензин в бочках на машинах обслуживания.

– Ближе двести, залпом! – скомандовал Глеб. Генерал прокричал команду в трубку и через тридцать секунд ещё один вал снарядов смёл десяток машин и несколько танков, пытавшихся удрать из городка.

– Центр и ближний край батальона выбили. Теперь два залпа по краям. Дальше двести, вправо двести!

– Есть, хорошо легло! Теперь вправо четыреста!.. Замечательно, батальона больше нет. Теперь две дороги из города. Пристрелочный, дальше восемьсот, влево триста. Отлично! Туда же залп! … Есть! Всё горит. Пристрелочный, дальше тысяча, вправо шестьсот! Есть. Вижу, сто вправо! Залп! Есть оба выхода из городка накрыли.

– Товарищ генерал, уничтожены два штаба, танковый батальон, перекрыты три выезда из городка. Можете обрабатывать их по площадям, туда, где стреляли залпами, добивать ничего не требуется, но в городке полно ещё автомобильной техники. Можно пройтись картечью, если такие снаряды есть. Предлагаю переключиться на аэродром, как бы самолёты не подняли в воздух.

– Мне нужно две минуты отдать распоряжения, – сказал Фёдоров, и, не ожидая ответа, начал кричать в трубку приказания.

Глеб поднялся повыше. Томашув горел. Горел хорошо, поскольку часть крыш была крыта соломой. Сержант переместился к аэродрому. Внизу наблюдалась суета. Три самолёта прогревали моторы.

– К корректировке готов, – доложил Глеб. В это время опять замерцали зарницы и на городок начали сыпаться снаряды, уже россыпью.

– Второй полк, пристрелочный, – скомандовал генерал. Снаряд разорвался точно посередине ножек подковы.

– Одиночными, вправо двадцать, влево двадцать, – скомандовал сержант, а то звено уже собирается взлетать. Два снаряда взорвались на взлётной полосе, перекрыв самолетам дорогу. – Влево двести, пристрелочный, – дал корректировку Глеб. Отлично, прямо в штабную землянку! Залп!

То ли пушек было поменьше, то ли калибр пожиже, но залп Глеба не впечатлил. Хотя землянки вынесло все. Загорелись два самолёта. Один из троицы, что прогревала моторы, рванул на взлет. Нет, пикировщик не взлетал, а мчался по полю как автомобиль, лихо объехал воронку на входе и, набрав скорость уже за пределами аэродрома, поднялся в воздух.

"Возможно это тот пилот, за спиной которого германский ангел-хранитель", – подумал Ткачёв.

– Ещё один залп туда же, распорядился сержант! Пилотов и обслугу он хотел выбить всю.

Опять грохнуло, загорелся еще один самолет.

– Летчиков выбили всех, – доложил он генералу. – Один самолёт успел взлететь. Начинаем жечь самолёты. Батареи орудий вполне хватит. Ближе сорок, вправо двадцать, – дал он новую установку. Прилетело четыре снаряда, два самолёта загорелось, один разнесло прямым попаданием. И работа пошла. Батарея сделала десять выстрелов, и группы пикировщиков не стало. Сержант навёл на склады, и следом на воздух поднялись немецкие запасы топлива и бомб.

– Уничтожен лётный и технический состав аэродрома, тридцать пять пикировщиков Ю-87, склад топлива и бомб, восемь единиц аэродромной техники, – доложил он генералу.

– А там же ещё две зенитные батареи были?

Ткачёв народ понимал, каждый комбат хотел записать на свой счёт побольше, коли представилась такая возможность. Израсходовали ещё три снаряда на зенитки и один по взводу охраны.

Сержант поднялся повыше и осмотрелся: самолеты горели празднично, постреливая в разные стороны трассирующими пулями, бензин горел ярко, обжигая стоящие рядом деревья, Томашув горел весь. Глеб переместился к дальнему лесу и доложил о готовности. Народ в лесу уже проснулся. Видно дали команду выйти из зоны артиллерийского обстрела. Мелькали огоньки фонариков, кое-где зажгли фары.

– Готов к корректировке по лесному массиву, – доложил сержант Федорову. – Немцы уже зашевелились. У вас сколько полков по нему будет работать?

– Планируем два.

– Минуточку, – сказал сержант и вышел в реальность. Он повисел минутку, определяясь с обстановкой, потом опять вошел в астрал, оставив только окно.

– Над лесом устойчивый ветер по направлению к границе. Предлагаю начать с западной стороны массива, растянуть разрывы в линию и двигаться с интервалом в пятьдесят метров. Ширина западной кромки восемьсот метров. Думаю, лес мы зажжем, сушь все-таки стоит, да и у немцев есть чему гореть.

– Мне надо три минуты, для выдачи распоряжений, – сказал генерал.

Пока Фёдоров готовил своих артиллеристов, Глеб обследовал западную кромку леса. Там были рассредоточена тыловая автомобильная техника. Выходить видно должны были в последнюю очередь, поскольку две дороги подходили к лесу с противоположной стороны.

– Мы готовы, Хранитель, – вошёл в контакт Фёдоров.

– Пристрелочный, – распорядился сержант. – Ближе тридцать, вправо сто. Это будет середина западной опушки.

– Понял, – сказал генерал, нанес точку на карте и начал отдавать распоряжения. – Готов к залпу!

– Огонь! – скомандовал сержант, и лавина взрывов расцвела в ночи оранжевыми цветами. – Молодцы, как по линеечке! – похвалил Хранитель! – Пятьдесят ближе и пошли самостоятельно!

Артполки стреляли размеренно – пять снарядов в минуту. За минуту перемалывая двести пятьдесят метров леса. При длине лесного массива в километр двести, снарядами его засеяли за шесть минут. Лес горел, и горел хорошо.

– Немецкая авиация пытается бомбить наши артиллерийские позиции. Двенадцать самолётов уже сбили. Но ночью лётчикам приходится тяжело, ничего не видно. Словно в ответ на слова артиллериста, зажглись с десяток прожекторов и последовали трассы зенитных снарядов и розоватые разрывы в воздухе. Кто-то умный это безобразие прекратил, поскольку могли сбить и своих, прожектора начали просто шарить по небу, выхватывая немецкие бомбардировщики. Бомбёров было много. Сержант не знал сколько, но штук сорок точно. Ястребки яростно нападали, сбивали "люстры", которыми немцы пытались подсветить цель и шли на таран. Сержант видел три взрыва от врезавшихся друг в друга самолётов. Полки артиллерии молчали, не желая выдавать себя вспышками выстрелов. Подошел ещё полк высотных МИГов, и бомбардировщики начали гореть чаще. По пойманному прожектором самолёту стреляли все, кто его видел, и он загорался рано или поздно. Один ястребок удачно применил реактивные снаряды, и ссадил с неба сразу двух юнкерсов. Наша авиация не дала этой группе подойти к артполкам, перехватив их раньше. Двадцать минут немцы пытались прорваться, а потом остатки развернулись и пошли назад, заметные только по слабым выхлопам двигателей. Штук двадцать истребителей бросилось следом, и теперь уже над немецкой территорией вспыхивали клубки огня поверженных самолётов. Немецких и наших.

По второму лесу, который был чуть больше, ударило три артиллерийских полка. Колонна оттуда уже начала выползать, но сержант в течении минуты закупорил выход. Полки снарядов не жалели. Немцы подтянули свою артиллерию, но Глеб выбил её совместно с Федоровым за десять минут. Им же удалось повредить только одно наше орудие. Этот лес прочесали гребёнкой взрывов не только с запада на восток, но и с востока на запад. Если первый лесок выбрасывал языки пламени метров на пятьдесят, освещая всё вокруг, то второй горел лишь в отдельных местах. Поэтому и прошлись по нему ещё раз, сделав сдвижку на двадцать пять метров по дальности и десять по направлению. "Видно деревья другой породы", – подумал сержант, когда и после второго прохода снарядными разрывами, лес обширно так и не загорелся.

Хранитель вернулся на командный пункт, поблагодарил генерала за хорошую работу, приказал поздравить артиллеристов с победой в проведённой операции, и выразил восхищение мужеством лётчиков.

Этот бой, как и первый день войны, был выигран.

Г Л А В А 10

Командующий группы армий "Юг" генерал-фельдмаршал Карл Рудольф Герд фон Рунштедт напряжёно размышлял. Нет, повод был не в словах фюрера, обозвавшего его "старым маразматиком, не способным выполнять поставленные задачи". Обиды он на фюрера не держал, тот был вспыльчивым и экзальтированным человеком. Да собственно и первая фраза доклада, о том, что ни одной дивизии группы "Юг" не удалось выполнить задание дня, могла взорвать кого угодно. Дальше фюрер и слушать не стал, а бросил трубку. А вот выслушать о потерях, по мнению фон Рунштедта, стоило обязательно. А уж потом говорить про старого маразматика. А так фюрер даже не узнал, что русские за первый день боёв выбили на своих укреплениях до двух дивизий пехоты, уничтожили истребительный и танковый полк и штаб семнадцатой армии практически в полном составе. Погибло четыре генерала и командующий армией генерал Карл-Генрих фон Штюльпнагель. О потерях Гальдер конечно утром фюреру доложит, но это будет утром. А решение о передаче войск семнадцатой армии под чьё-то управление, надо принимать сегодня. А без фюрера этого вопроса не решить. Фельдмаршала Геринга он об уничтожении истребительного полка в известность поставил, распоряжение о переброске полка из Румынии уже подписал. Группа перелетит завтра, но аэродромные и технические службы перебросят только через три дня.

Тревожило командующего группой армий "Юг", не эти служебные неприятности, а внутреннее чувство, что они не последние. А дальше всё будет становиться только хуже. Внутренний голос говорил, что пора уходить в отставку, что никакой славы на этой должности он не заработает и побед Рейху не обеспечит. Может фюрер действительно прав, назвав его старым маразматиком. Это он не замечает, что мысли бегут медленнее, энергия молодости уже ушла и самое правильное для него место – доживать в поместье остаток жизни. Со стороны, наверное, виднее. Будучи уже в Первую мировую войну офицером Генерального штаба, закончившим академию и имеющего звание майор Герд фон Рунштедт понимал, что войну Германии не позволили выиграть только революционеры, развалившие армию и страну. Коммунистов и прочих левых фон Рунштедт ненавидел лютой ненавистью и не зря демонстративно носил петлицы 18-го пехотного полка, которым командовал в 1923 году при усмирении рабочих в Тюрингии. Хотя ему и было за шестьдесят пять, но стариком Герд себя не чувствовал. В отставку его фюрер уже в тридцать восьмом отправлял, обидевшись, что по поводу его лучшего друга Муссолини, Рунштедт посоветовал не связываться с этой толстой негритянской задницей. Гитлера, генерал-фельдмаршал поддерживал всегда, несмотря на изредка ухудшающиеся взаимоотношения и расхождения взглядов по некоторым вопросам. Он хоть и участвовал в разработке плана "Барбаросса", но был против войны с Советским Союзом. Считая её никчёмной и ненужной Рейху. Надо было просто разгромить Англию, чтобы скинуть засилье англосаксов, опутавших паутиной половину стран мира и пьющих из них кровь. Эту нацию торгашей и финансовых воротил уже в первую мировую взяли бы за горло, если бы они не втянули в войну Россию, а потом не устроили революцию в Германии. А с Россией можно воевать веками, и не победить. Наполеон тоже до Москвы дошёл и назад вернулся без армии. И что ему в той Москве понадобилось? – непонятно! Даже столица тогда была в Санкт-Петербурге. У всех гениев свои тараканы в голове. Но иногда возникает вопрос, почему тараканы одинаковые? Фюреру тоже Москва понадобилась, зачем спрашивается? Да, понять его можно, после раздела Польши, у Рейха и СССР появилась общая граница. Вдруг нападут! Да Сталину наша прогнившая Европа даром не нужна (нет, пожалуй, даром он её возьмёт, если кто предложит). У него своя страна есть, площадью в несколько раз больше всей Европы. И русским, по большому счёту, от Европы ничего не надо. У них всё своё есть. Чего нет, то купят. Проще было в Канаду две дивизии высадить, да за неделю захватить. Или Роммелю в Африке войск подкинуть, он бы там всех англичан давно вырезал. И финики бы там уже росли немецкие. И через Суэц ходили бы германские корабли. Гитлер воплощал надежды Рейха, создав мощное и сильное государство. Нацистов Рунштедт тоже не любил. Считая их методы неправильными, и по возможности пытался ограничить их деятельность в армии. Хотя открыто против национал-социализма не выступал, понимая, что это движение пока идет стране на пользу, объединяя немцев, поддерживая дисциплину и порядок. Страна оживала, стряхнув цепи Версальского договора, люди стали жить лучше. Открывались заводы и фабрики, появилась работа, каждый мог заработать себе на кусок хлеба. Германия возродилась вновь.