Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 51 страниц)

В одиннадцать тридцать опять поднялись всем полком. Двумя истребительными полками и почти тремя десятками бомбардировщиков вылетели на бомбёжку немецкой танковой колонны. Колонну охраняло десяток истребителей. Миги из соседнего полка согнали сверху четвёрку немцев и больше не дали им набирать высоту. Внизу началась круговерть воздушного боя. Рычали моторы, отбивали стакатто пулемёты и короткими очередями рявкали пушки. Завалили пять мессеров, два пришлись на полк Акуленко. Немцы тоже сбили три ястребка, один сгорел в воздухе, два перетянули на другую сторону границы. Колонну разделали под орех. Две эскадрильи ушло, а одну Акуленко оставил, прикрывать вторую волну наших бомбардировщиков. Они шли под прикрытием полка пятой армии. Отбомбились удачно. Пришлый полк пошёл провожать бомбёров до места, Акуленко с первой эскадрильей пошёл на свой аэродром. Вылезая из самолета, охнул, немецкая пуля задела ногу, а он, в горячке боя, и не заметил. Дохромал до землянки, велел позвать фельдшера и командиров эскадрилий. Вернулись не все. Сбили лейтенанта Иванова из второй эскадрильи, но командир звена уверял, что видел, как тот перетянул на нашу сторону. Ногу фельдшер перевязал – царапина, зацепило икроножную мышцу.

Ночью полк вылетал тоже – на прикрытие артиллерии. Предупредили заранее и подобрали самых обученных и лучших пилотов. Из всех истребителей лишь самому командиру полка приходилось вести бои в ночных условиях. Чего там артиллеристы долбили было неясно, но горело хорошо. Бомбардировщики немцев засекли заранее и перехватили их на подлёте. Акулов завел свою эскадрилью повыше, дал осмотреться, по радио указал, где немцы. Бомбардировщики шли растянутой колонной, расстояние между самолётами было значительное. "Наверняка многие из них тоже первый раз выполняют задачу ночью" – подумал майор. Самолет ночью тоже видно, по выхлопу двигателя. А поскольку немцы летали на синтетическом бензине, то выхлоп их двигателя слегка смещался в фиолетовый спектр. У наших самолётов он был более красным. Опытный глаз мог заметить. В Испании майору приходилось трижды участвовать в отражении ночных бомбёжек. Клюнули колонну сверху. Акулов не стал бить в центр колонны, побоявшись оставить половину своих летунов на фюзеляжах немецких бомбёров. Ударили по краю, пользуясь тем, что немецкие стрелки тоже ни черта не видят. Получилось удачно, сбили сразу двух. После этого эскадрилья рассыпалась, за Акуловым удержался один пилот. Майор эскадрилью собирать не стал, приказал действовать самостоятельно. Любые построения ночью удержать тяжело, каждый боится врезаться в соседа. Лучше действовать в одиночку или парой. Атакующих самолётов было много. Прикрывали тремя эскадрильями из разных полков. Хорошо помогли прожектора, выхватывающие вражеские машины, но если по глазам проходился прожекторный луч, то становилось секунд на пять ничего не видно, а за пять секунд можно умчаться чёрт те куда, и врезаться неизвестно во что. Пилоты вскоре приспособились и по попавшему в перекрестье прожекторов немцу стреляли все. Втихую подобравшаяся четвёрка мессершмитов, проредила советские самолёты, сбив несколько истребителей. Акуленко один мессер, попавший в прицел, завалил. Бомбардировщики горящими клубками огня шли к земле один за другим. Немцы не выдержали, сбросили бомбы и повернули к себе. Летали в небе ещё с полчаса, пока артиллеристы не закончили стрелять. Прожектора погасли сразу, как ушли бомбардировщики. На той стороне границы горело очень сильно. В небе даже стало светлее. Полк на свой счёт записал шесть бомбардировщиков и один истребитель. Потерь не было. Потери в этот раз достались другим полкам. Акулов видел как наш истребитель, у которого кончились патроны, или заклинило оружие, пошёл на таран. Хейнкель взорвался, прихватив на пару ещё одного собрата, завалившегося на вспыхнувшее крыло. Кто-то из наших удачно пустил РСы, сбив сразу двух. Всё ночное пространство неба было исчерчено трассерами очередей, вполне могло прилететь и от своих. Когда всё закончилось, отдал приказ следовать домой. Выпустив вверх две заранее оговорённые красные ракеты, собрал, сколько сумел, своих самолётов и пошел на аэродром. Сели, троих не было. Они прилетели через полчаса, оказывается, пошли на преследование вместе с эскадрильей двадцать третьего полка. Сбили ещё один бомбардировщик.

Второй день войны на аэродроме начался тихо. Утром по тревоге на вылет никого не поднимали. Люди успели выспаться. Настроение было бодрое. Ночью вернулся Иванов. Местами ободранный, но целый. Сел на вынужденную в десяти километрах от границы. Пехота оказала помощь. Самолёт можно было, по его заверения, починить. Он аккуратно притёрся на дорогу, шасси не вышло.

Прибыл посыльный из штаба дивизии. Привёз пакет. Предлагалось попробовать перейти на полёты парами, тем самым создав в эскадрилье пять ударных групп. С завтрашнего дня предписывалось организовать пары охотников на немецкие бомбардировщики. Выделили два района: один у границы, прикрывать пехоту, второй у аэродрома Куровице. Одной парой прикрывать свой аэродром. Предупредили о вылете всем полком. Ориентировочно с одиннадцать. Потом вылет на полтора часа отложили. Идея о полётах не звеньями, а парами была толковой. Немцы тоже так летали. Идея о свободных охотниках тоже у Акуленко отторжения не вызывала, только вот полк толково выполнить её не мог. У половины самолётов кабины были не герметичны, приходилось возиться с кислородными приборами и масками. И сразу вставал вопрос с кислородом. А охотники должны были держать значительную высоту, чтобы бить сверху. Вот на высотных МиГах сам бог велел висеть на высоте и поджидать улов. Но пробовать всё равно стоило.

Прилетел посыльный со штаба армии, передал два плана, остальное рассказал на словах. Полетят в Польшу бомбить железнодорожную станцию и аэродром бомбардировщиков. Приказал пилотам выдать карты с территорией Польши. Маршрут довести только командирам эскадрилий. В полёте соблюдать радиомолчание вплоть до конца полета, нарушать только в случае воздушного боя с противником. Полку поручалось уничтожить шесть зениток на станции и четыре на аэродроме. Остальное по усмотрению командира полка. Копий планов дал четыре штуки, для командира и комэсков. Подлежащие уничтожению батареи были отмечены красными галочками, остальные доставались соседнему полку.

– Основная задача полка, сказал посыльный, – прикрытие бомбардировщиков. Вылет с аэродрома провести по приказу. Место встречи с нашими бомбардировщиками над населённым пунктом Сосновка.

Как только улетел У-2, Акуленко собрал командиров эскадрилий. Довел по карте им маршрут и выдал планы объектов.

– А хорошо у нас работает разведка, – сказал старший лейтенант Кузнецов. – Всё сфотографировали!

– Это не фотография, это всё ножками прошли, и на всё посмотрели, потом планчик составили и нам отправили. Видишь, лесок нарисован, и здесь тоже, значит, орудие замаскировано и сверху его не особо заметишь, – сказал командир.

Решили, что первый объект будет атаковать первая эскадрилья на И-153, второй объект вторая. Сначала реактивными снарядами и пулемётами, потом бомбами, если понадобится. Бомбы беречь, пригодятся дальше. Атаковать парами, заход на атаку с запада на бреющем, чтоб не успели орудия развернуть. Третья эскадрилья на И-16 будет прикрывать всё время бомбардировщики. Над Сталевой Волей после бомбёжки, командир даст им возможность отстрелять не больше половины боезапаса.

На хозяйстве Акуленко оставил замполита, приказав ему держать пару истребителей в воздухе, в стороне от аэродрома и дежурную пару на земле. Пилотов был избыток. Полетать всем хотелось. За самолётом Иванова отправили с охраной техников и подъемник. Командир приказал взять пулемёт и гранаты, война кругом, мало ли кто, по дорогам шастает. Лейтенант тоже вызвался поехать с ними, показать место, чтоб не искали.

В двенадцать тридцать пришел приказ на вылет. Через пятнадцать минут были над Сосновкой. Бомбардировщики подошли вовремя, Вслед за ними появился двадцать восьмой полк, считавшийся до войны лучшим в Киевском военном округе. Две эскадрильи шли на МиГ-3, одна на И-16. Этот полк тоже перевооружали на новую технику и проблемы у майора Демидова были такими же, как у Сидоренко, но лётчиков успели вернуть с переучивания.

Построились, заняли места вокруг бомбардировщиков и пересекли границу. СБ шли на высоте три тысячи. Армада выглядела устрашающе – около ста самолётов. Прошли над Томашувом. Летуны радостно улыбались, видя вчерашнюю работу артиллеристов. Перемололи они много. Повернули на Замостье. Шли практически вдоль шоссе. Опытные лётчики сами увидели несметную силу, готовую вылезти из лесных убежищ и ринуться на страну.

"Ничего, – скрипели зубами мужики, – доберёмся и до вас!" – убирая руки подальше от тумблеров сброса бомб.

Подошли к Замостью. Акуленко покачал крыльями, и первая эскадрилья резко пошла на снижение, забирая вправо, и обходя станцию полукругом. Полк уничтожал зенитки на стороне, противоположной зданию вокзала. Всё внимание немцев было приковано к грозной армаде, надвигавшейся с юго-востока. Аналогичный манёвр на "ишачках повторили соседи. Бомб у них не было, одни РСы и пулеметы. МиГи, как заметил Акуленко, тоже бомб не несли, самолёты плохо управлялись при наличии бомбовой нагрузки. Командир наблюдал сверху как его "чайки" лихо зашли над станцией и ударили по зениткам. Все цели были поражены. Истребители соседей заходили дважды, обработав второй раз всё из пулемётов. Два реактивных снаряда, это не шесть, как на "чайках". Бомбардировщики разделились. Десять самолётов снизилось, и начали бомбометание. Через десять минут на станции всё горело. Два эшелона с топливом щедро поливали всё вокруг бензином, создавая зону сплошного пожара. Цистерны вспыхивали и взрывались одна за другой. В двух эшелонах была техника, и Акуленко с удовлетворением наблюдал, как горела и она, накрытая огненными выплесками. Товарные вагоны вообще вспыхивали как свечки. Дополнили картинку вагоны с боеприпасами, начавшие обстрел всей прилегающей территории. Со стороны города пытались ударить несколько зениток, но не прицельно, только напугать. Расстояние было большим, и позиции, закрытые строениями, видно не позволяли опустить орудия ниже. Снаряды рвались на километр выше эскадры. Летуны приготовили для станции две ротативные бомбы, но видя их не нужность, нашли себе цель повкуснее. На окраине был разбит военный лагерь выгрузившейся мотопехоты. Две бомбы достались им. Батальона два выбили точно.

После этого эскадра опять построилась и взяла курс на Люблин. Отойдя километров на двадцать, повернула на Сталеву Волю. На разъезде, западнее Замостья, Акуленко заметил воинский эшелон. Он покачал крыльями, сделал жест обозначающий бомбёжку и устремился по направлению к железнодорожному составу. На "чайках" были ещё подвешены по две бомбы, и для манёвренного боя, они были тяжеловаты. А немцы наверняка сейчас кричали по всем радиостанциям о налёте и собирали истребители. Первая эскадрилья пошла за командиром. Зениток на разъезде не было, пытался огрызнуться "эрликон" с платформы, но его тут же заткнули очередями. Из вагонов начали выпрыгивать солдаты. Эскадрилья отбомбилась, и эшелон вспух от разрывов бомб. Командир первой бомбой поразил паровоз, а второй вагон. Прошлись ещё раз пулемётами и поспешили догнать группу, неторопливо плывущую вдали. Истребители облегчились, и теперь вполне можно было драться и с мессершмитами, если не на равных, то, не подставляясь беспомощно под их огонь.

Сталеву Волю, эскадра обогнула, и зашла с запада. Вторая эскадрилья отработала по зениткам как часы. У половины самолётов остались не использованные реактивные снаряды. Бомбардировщики сразу сбросили на самолетную стоянку ротационную бомбу, создав сплошной очаг поражения, потом начали бомбить дома, стоящие в рядок у аэродрома, а затем уж взялись за технику и склады. Оставив первую эскадрилью на охране бомбардировщиков, Акуленко повел третью на штурмовку города. За третьей увязалась и вторая, нагруженная бомбами. Им нашлось достойное применение. Когда делали разворот вокруг города, он заметил железнодорожный мост через реку Сан. Вполне достойная цель. Мост охраняло две зенитки, готовые к стрельбе. "Ишачки", юрко уходя от трасс, ударили РСами и из пулемётов, подавив их огонь в течение одной минуты. Хотя кого-то и зацепило. Командир видел, как полетели ошмётки от крыла. Вторая эскадрилья начала прицельно метать бомбы. Обрушили два пролёта. Акуленко повёл своих орлов обратно к аэродрому. Там уже всё горело. Склад с боеприпасами непрерывно расцветал взрывами, выбрасывая вверх фонтаны щебня, осколков и не взорвавшихся мелких бомб. Топливный горел. По всему аэродрому лежали тела убитых и раненых, особенно густо у домов и в районе барака зенитчиков. Бомбардировщики были сожжены все. Акуленко насчитал пятьдесят две штуки. Эскадра начала перестроение, собираясь домой. Налёт, пока шёл удачно. Полк записал на свой счёт тринадцать зенитных батарей, один эшелон и железнодорожный мост. Повреждённый истребитель Кустова вполне мог летать, хотя дырка в крыле была с кулак, хорошо хоть лонжерон снарядом не перебило.

Через тридцать минут пересекли границу. Над нашей территорией встречали истребители двадцать четвёртого полка, беря под охрану бомбёров. Вторая эскадрилья по приказу Акуленко, оставшимся боеприпасом и пулемётами атаковала наступающие цепи немцев в районе Олешице. Атака немецкой пехоты захлебнулась. Приказ командир отдавал по рации, посчитав, что время радиомолчания кончилось. После этого полк направился к себе на аэродром. Середина дня прошла удачно, никто не погиб.

Г Л А В А 14

Музыченко вызвал начальника химической службы армии.

– Какие успехи в изготовлении напалма, товарищ подполковник?

– Напалм из солярки и битума получили, товарищ командующий. Горит здорово, загорается легко. Время горения примерно двенадцать минут. Прилипает и к вертикальным поверхностям. При добавлении алюминиевой пудры прожёг металлический лист, толщиной в три миллиметра.

– Прожёг, это как, расплавил?

– Нет, товарищ командующий, просто металл покоробился и потерял структуру. Чуть ударили, кусок просто вывалился.

– Так что, считаете годным для применения?

– Да, вполне перспективное зажигательное вещество.

– Сколько сможете изготовить к вечеру, и как будем использовать?

– Сделаем десять столитровых бочек. Использовать как, пока не знаю. Не выливать же на немцев из бомболюка. Бочки открытые.

– Значит так, товарищ подполковник, свяжетесь с ремонтниками, пусть сделают на ваши бочки крышки из жести, да винтами закрепят. Свяжетесь с сапёрами, пусть думают и делают заряды. Заряд, я думаю, надо поместить внутрь бочки, чтобы всё подальше разнесло. Желательно вообще его подорвать в воздухе. Пусть сапёры сами голову ломают, взрыватели делают, или у лётчиков возьмут от бомб, они специалисты, им виднее. Единственное, что я боюсь, что от взрыва эта химия не загорится. Надо бы продумать, что туда еще добавить или придётся дополнительно бомбить зажигалками. К вечеру необходимо десять напалмовых бомб сделать.

– Слушаюсь товарищ командующий.

На Музыченко вышел командарм-5 Потапов. Они хорошо знали друг друга. Раньше генерал-майор танковых войск Потапов командовал 4-м механизированным корпусом в шестой армии.

– Хвались, Иван Николаевич, мне доложили налёт прошёл блестяще.

– Хвалюсь, Михаил Иванович! Налёт прошёл блестяще! – Засмеялся Музыченко. Связь была открытая, и сколько ушей сейчас слушало их разговор, не мог знать никто.

– Ты очки поправь, и поподробнее, как ты умеешь, – засмеялся в ответ Потапов.

– Станцию разбомбили, на ней шесть эшелонов, два с техникой, два с горючим, два смешанных, там же до двух батальонов мотопехоты. Один эшелон с пехотой разбомбили по дороге к аэродрому – истребители поработали, ну и сам аэродром со всем, что на нем было. Пятьдесят два бомбёра сожгли. Около аэродрома мост ещё железнодорожный завалили. Остальное всё по мелочи, зенитки и прочее. Потерь нет.

– Да, – сказал Потапов. – Действительно блестящий налёт. Мои орёлики тоже просятся. И кусочек мяса себе приметили. Ты бы не мог с разведкой договориться, чтобы и на нас поработала?

– Ты же знаешь, Михаил Иванович, эти ребята мне не подчиняются, но хорошим людям, думаю, не откажут. В течение двадцати минут вопрос решится.

– Кстати, поздравляю, Иван Николаевич, твои авиационные и артиллерийские удары попали в Сводку Главного командования Красной армии за вчерашние сутки. Мне политработники довели, передавали по радио. Ладно, всем дальнейших успехов, жду результатов.

Штабные, поскольку штаба больше не было выпросили половину гостиничного домика и снесли туда все спасенные из-под развалин документы и вещи. Комбат это приветствовал. Кульчицкий вызвал из дивизии связистов, те, с помощью бойцов откопали разбитые линии и восстановили связь. Заработали даже четыре тарелки громкоговорителей. Опять, как положено, стоял дежурный, штабные имели свой угол и службы работали. По связи можно было связаться с райкомом партии, управлением НКВД, комендатурой, ППД 8-й дивизии. Остальные военные абоненты не отвечали. Можно было выйти на городскую телефонную станцию. Жизнь налаживалась.

На обед было много мяса. Оно плавало в супе, и повар давал всем желающим по большому куску отдельно. К каше подали отлично сделанный гуляш. Красноармейцев не часто баловали мясными блюдами, поскольку мясо просто негде было хранить. Ледников в дивизии не было.

После обеда Глеб услышал зов от Музыченко.

– Слушаю вас товарищ командующий.

– Глеб, поступила просьба от командующего пятой армии. Они тоже планируют провести авианалет в полосе своей армии. Потапов подтянул два бомбардировочных полка с тыловых аэродромов. У него сейчас есть силы, причём вопрос надо решать сегодня, пока не активизировалась немецкая истребительная авиация. Завтра уже могут быть значительные потери. Нужна разведка. Наш же налёт прошёл отлично, разбомбили и станцию, и аэродром, и кое-что по пути. Потерь нет, все вернулись. На комбата Михайлова и группу бойцов, что перебили бандеровцев, НКВД отправило представление к правительственным наградам товарищу Берия, мы отправили представление в штаб фронта на воинские звания Михайлову и Лукьяненко. Вот такие новости.

– Спасибо, Иван Николаевич, за отличную работу ваших войск. Отдельное спасибо за моего подопечного. Честно говоря, я рад. Всё идёт пока нормально, тьфу – тьфу– тьфу, чтоб не сглазить. На Потапова я сейчас выйду, о результатах поставлю в известность.

Борису сержант ничего говорить не стал. Объявят приказом, тогда и поздравит. Предупредив его, он начал настраиваться на генерала Потапова.

Когда проходило совещание ночным утром девятнадцатого июня, он, в принципе, запомнил всех людей, но всех трёх командующих армий держал в памяти особо. Эти люди не знали, что обстановка первого дня войны уже изменилась кардинально, против того что было, что изучал Глеб. Что нет уже прорывов советской границы во многих местах на расстояние до пятидесяти километров. Что нет уже трёх гитлеровских танковых полков, которые должны были дойти до Ростова, воевать на Кавказе, Сталинграде и Курске. Что ни командарм Музыченко, ни командарм Потапов не попадут в окружение и плен под Уманью в тысяча девятьсот сорок первом и не проведут в концлагере четыре года. Что командарм-26 генерал-лейтенант Костенко не попадет в окружение под Харьковом и не застрелится вместе с сыном, капитаном артиллерии, в мае сорок второго года в Харьковском котле. Первый день войны поменял многое. Не дал уничтожить авиацию, заполнил стойкими русскими солдатами линии обороны, вселил уверенность и поднял воинский дух всех войск. Этот первый день войны принес главное – первые победы! И пусть немцев наступает в три раза больше, пусть идут! Всех закопаем! Всех! И выстоим!

Настроившись, Глеб перенесся в бункер пятой армии. Командарм -5, тоже покинул штаб в Луцке и расположился на полевом командном пункте в районе колхоза Бытень, в двенадцати километрах юго-восточнее Ковеля.

– Товарищ командующий, это хранитель Глеб, – вошел в ментальную связь сержант. – Мне Иван Николаевич передал вашу просьбу. Готов посодействовать.

– Спасибо, что откликнулись, Хранитель. Время тянуть не буду, перейду к делу. Вот здесь, севернее Вытычно, расположен аэродром пикировщиков. По данным моей воздушной разведки и перехвату переговоров там сидит две группы. Обслуживают они Гудериана, но и нашим войскам достается на правом фланге. До нас им гораздо ближе. Планируем этот аэродром уничтожить, но не знаем точного места, подходов и состав зенитного прикрытия.

– Аэродром я вам найду, разведку проведу, это не сложно. А не боитесь, Михаил Иванович, что вас встретят истребители.

– Нет, не боюсь. В четвёртом немецком флоте мы их несколько повыбили, а во втором, у них аэродромы гораздо севернее. Они просто не успеют. Да и мы им для встречи четыре полка подготовили. Лётчики летают каждый день, немножко опыта набрались. Как вы предупредили о войне, я же своих заставил по три тренировочных вылета в день делать, благо у нас аэродромы были далеко от границы. Затем всех на новые аэродромы посадили. С авиацией сейчас у нас неплохо, два бомбардировочных полка поближе подтянули, есть чем работать. Если только немцы сотню самолётов пришлют, но это маловероятно. Да и мы в таком случае помощь у Музыченко запросим. Задавим количеством.

– Сколько у меня времени, Михаил Иванович?

– Планируем удар нанести к вечеру, чтобы юнкерсы все собрались к себе на аэродром. Имейте в виду, – предупредил Потапов, – ваш позывной в нашей армии Хранитель Ткачёв. Особисты такую легенду вводят в войсках. Это у себя в шестой вы – Хранитель Глеб, а у нас в пятой свой Хранитель.

– Хорошо, товарищ командующий, задачу понял. Идея насчёт раздвоения, мне нравится. Подскажите, мы сейчас где находимся?

Командарм показал: – Двенадцать километров юго-восточнее Ковеля. Глеб еще раз сориентировался по карте и взмыл вверх. Осмотрелся, наметил ориентиры. Поднялся выше и понесся к Ковелю. От Ковеля пошёл по трассе на Любомль, проскочил границу и вышел на Хелм. От Хелма взял на север и чуть западнее. Вышел на Вытычно. По крайней мере, населённый пункт под местоположение подходил. Так, деревня деревней, но дорога была нормальная. Подвоз бомб и топлива к аэродрому вполне можно было осуществить. Сержант начал наматывать расширяющиеся круги. Но аэродрома не было.

"Может селом ошибся? – подумал сержант. – Это вряд ли. Наверное, хитрят немцы, здесь у них точка поворота, скорее всего. Снижаются, как вроде на посадку идут, а дальше уже на курс нужный ложатся".

Глеб заметил пастуха пасущего стадо коров. "Вот этот парень мне всё и расскажет, он каждый день здесь сидит и всё видит!"

Ткачев спустился вниз. Пастухом был парень лет двадцати пяти.

– Отвечать! – надавил на поляка Хранитель. – По-русски или по-немецки понимаешь?

– По-русски разумею.

– Село как называется?

– Вытычно.

– Немецкие самолеты, в какую сторону летят?

– Вот туда, к границе, – показал паренёк, – а обратно, вот туда, показал он на северо-запад.

– Точно туда? – переспросил Глеб, желая убедиться.

– Точно пан, вон на те ёлки, – показал пастух на три мощные ели, возвышающиеся над лесом в трехстах метра.

– Спасибо, – сказал сержант, взял направление поднялся вверх и понесся на северо-запад.

Аэродром он обнаружил двумя километрами северо-восточнее Любашува. Рядом с железной дорогой. От небольшого разъезда шла накатанная дорога. Видно немцам всё подвозили по железке. На аэродроме действительно сидело две группы. У каждой была своя взлётная полоса, хорошо заметная по выбитой траве. Всё остальное примерно соответствовало полевому аэродрому в Томашуве. Самолёты были замаскированы на кромке леса. В плане, если посмотреть сверху, аэродром представлял собой две соединенные дуги. В каждой дуге сидело по группе пикировщиков. Склады у каждой группы были свои, землянки пилотов и техников разнесены. А вот зениток было шесть штук четырёх ствольных двадцати миллиметровых автоматов. По две в каждом лесном выступе. Сержант скрупулезно высмотрел всё, прикинул расстояния от объекта до объекта.

Сразу под Ковель он возвращаться не стал. Аэродром оказался вдвое дальше от границы, чем рассчитывали наши лётчики. Практически он находился в пятидесяти километрах севернее Люблина. А Люблин большой город, вряд ли немцы оставили его без прикрытия. Это железнодорожный узел, оттуда идёт снабжение.

Аэродром в Люблине действительно был. Стационарный, бетонный. Базировалась на нем группа истребителей и бомбардировщиков. Охраняло восемнадцать зениток. Сержант всё внимательно рассмотрел и запомнил. Даже определил два возможных направления атаки истребителей: на бреющем, вдоль домов личного состава и от реки. Вряд ли зенитки будут бить по самолётам на фоне своих домов, где проживали пилоты и техники. А подобравшись вдоль реки, истребители в упор выходили на цель, поскольку аэродром находился на высоком берегу.

Сержант представил себе лицо генерала Потапова и, сделав усилие, переместился одним скачком обратно в блиндаж командующего.

– Михаил Иванович, это Хранитель Ткачёв. Разведку произвёл, но планы придётся корректировать. У вас есть отдельное помещение, где мы бы смогли переговорить? И надо будет пригласить начальника штаба с картами района Люблин и Любашув.

– Сейчас сделаем. А помещение есть, меня Музыченко ввел в курс дела, – показал он на дверь в стене блиндажа.

Через минуту подошёл начальник штаба 5-й армии генерал-майор Писаревский. Писаревский был выходцем из кавалеристов. На начальника штаба армии был назначен в марте 1941 года с начштаба кавалерийского корпуса. Окончил кавалерийскую школу, разведывательные курсы, Военную академию имени Фрунзе.

– Дмитрий Сергеевич, здесь Хранитель Ткачёв, – сообщил ему Потапов, закрыв дверь в отдельную комнату.

– Здравствуйте, Хранитель, – поздоровался Писаревский. – Рад снова с вами общаться.

– Здравствуйте Дмитрий Сергеевич, – поздоровался Глеб, входя в ментальную связь. – Приготовьте бумагу, карандаши, будем наносить информацию. Мне, пожалуйста, синий мягкий карандаш.

Генерал сел за стол, разложил карты, протянул карандаш. Командующий сел рядом.

Ткачёв взял карандаш, и начал докладывать:

– Мною была проведена разведка села Вытычно. Аэродрома в этом месте нет. Немцы над селом снижаются и делают поворот на северо-запад в направлении Любашув. Аэродром пикировщиков находится два с половиной километра северо-восточнее Любашува, в районе вот этого железнодорожного разъезда. От разъезда имеется дорога вот к этому лесному массиву, аэродром здесь, поставил Глеб точку на карте. Сидят две группы, до восьмидесяти самолётов.

– А сейчас, Дмитрий Сергеевич, возьмите листочек, будем рисовать план аэродрома.

Начальник штаба, улыбнувшись, довольно потер руки:

– Это мы мигом!

Прирожденный разведчик, много лет прослуживший в разведывательных подразделениях кавалерии, он радовался любой добытой информации.

– Нарисуйте две примыкающих друг к другу дуги (Как брови у Брежнева), – чуть не сказал Глеб. – Это примерный вид аэродрома. Дорога от разъезда подходит к средней части, где соединяются дуги. Её сверху видно. Длина каждой дуги примерно пятьсот метров. Каждая группа имеет взлетную полосу, они тоже заметны с воздуха. Но в принципе площадка ровная и позволяет взлетать в любую сторону. Самолеты расположены, – Глеб стал наносить точки, – здесь и здесь. Стоянки углублены в лес, самолёты накрыты сетями. Блиндажи для летчиков и техников находятся здесь, в ста метрах позади стоянок самолётов. Штабные землянки можно определить по антеннам, они в центре. Каждая группа имеет по семь блиндажей, сделанных в два наката. Летчики слева, техники справа. Склады топлива вот в этих местах, бомбы складированы здесь и здесь. Аэродромная техника находится на стоянках род кронами деревьев в двух местах. Зениток шесть штук, двадцати миллиметровые четырёх ствольные автоматы. Расположены вот в этих местах. Расстояние от начала левой дуги пятьдесят и сто метров, – показал Глеб карандашом, а Писаревский сделал пометку метража. В центре, где дуги сходятся, одна зенитка практически на самой опушке, и может вести огонь в разные стороны. Вторая, прикрывает вот эту группу, и может вести огонь только вверх и вправо. На фасе правой дуги зенитки расположены на расстоянии двадцати и восьмидесяти метров от края выступа. Да, блиндажи зенитчиков расположены здесь и здесь, указал сержант. Вот собственно по этому аэродрому и всё. Могу сразу добавить, что налёт на этот аэродром обречён на провал, большую часть наших самолётов собьют при отходе. Причина: наличие аэродрома истребителей в Люблине.

– А нельзя ли поподробнее Хранитель, об этом аэродроме? – спросил командующий.

– Для этого и летал, – сказал Глеб. И выдал всю информацию по Люблину. Начальник штаба изрисовал второй листок с новыми целями.

– Что можете предложить, – спросил Потапов после доклада.

– Разбить операцию на два этапа, – высказал своё мнение Глеб. Сначала уничтожить аэродром в Люблине, а потом уже ударить по пикировщикам. Или одновременно, если хватит сил. В шестой армии с успехом применяли ротативные бомбы, для бомбёжки самолётных стоянок они в самый раз, накрывают большую площадь. Для атаки на зенитки в Люблине я присмотрел два маршрута, вот здесь и здесь, – показал сержант на плане. – На бреющем полёте в первом случае по самолётам не дают открыть огонь дома с лётчиками, во втором прикрывает берег реки, можно сразу выйти на зенитки в упор. Вот эти крупнокалиберные надо уничтожить в первую очередь, тогда наши бомбардировщики смогут отбомбиться с трех километров по самолётным стоянкам, накрыв в первую очередь истребители, чтоб не взлетели. В воздухе барражировала пара мессеров, пока я наблюдал аэродром, но может быть и больше. Возможно, получится проложить маршрут в обход населённых пунктов, чтобы выйти к аэродромам неожиданно. Границу в местах пересечения заблокировать артиллерийским налётом, чтобы ни у кого и мысли не было сообщать о пролётах самолётов.

– Спасибо, Хранитель, за разведку, – поблагодарил генерал-майор Потапов. – Будем думать.

– Тогда я к себе в батальон, – сказал Глеб. – И удачи вам, и вашим войскам! – перекрестил он обоих генералов, и те увидели светящуюся руку и вспыхнувший крест.

Г Л А В А 15

Когда Глеб вернулся в батальон, работы там уже не велись. Старшина ходил счастливым, ему удалось договориться в банно-прачечном отряде округа о стирке и дезинфекции белья. Поэтому сегодня после обеда он организовал баню. Сдвинули две палатки, в одной была раздевалка, в другой моечное отделение. Одна кухня стояла и беспрерывно грела воду. Два бойца вёдрами таскали холодную и горячую воду и подливали в две чистые металлические бочки, поставленные в мойке. На земле в палатках лежали доски, установленные на лаги. Несколько широких лавок дополняли картинку. В моечной имелось десять банных шаек, расставленных на лавках, и два больших ковша для зачерпывания воды. Мыло и пучок волокна для мочалки, старшина каждому выдавал лично, при этом, не забывая напомнить, чтобы мыло берегли – последнее. Бельё со склада Николаев получил новое, бойцы лишь проветрили его, развесив на верёвках на солнце. Запускал старшина по десять человек. Время помывки пятнадцать минут. Быстрее всех условно «помылись» якуты. Зашли в раздевалку, заглянули в мойку, где красноармейцы яростно тёрли себя мочалками и вышли, решив, что не стоит смывать с себя благословление предков. Нет, умываться они умывались, и утром и после работы. Ремонтник, он ведь сначала руки бензином моет, а потом водой с мылом. Иначе масло не ототрёшь. Да и вообще ремонтника сразу по рукам узнать можно, у всех чёрная каёмка под ногтями, как у водителей и танкистов. Это у красноармейцев руки натруженные, и с мозолями, от лопаты и винтовки. А у ремонтников, ко всему ещё, руки покрасневшие, и с остатками въевшегося масла под ногтями. Рытгин и Кутагин просто переоделись в чистое бельё, вручив дневальному по бане грязное, и вышли. Они были довольны. Банный день удался. Бельё дали, мыло дали, и мочалка пригодится руки оттирать.