Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 51 страниц)

– Ведите задержанного к машине, – распорядился Лазарев. – И вещи его заберите.

Два техника быстренько осмотрели самолёты. Ничего подозрительного не обнаружили. Лейтенант дал разрешение на погрузку.

– Михайловых и капитана Изюмова посадишь в самолёт с ранеными. Остальных по твоему усмотрению, – сказал он дежурному по аэродрому. – У тебя связь телефонная есть?

– Да, с постом ВНОС и комендатурой в Радехове.

– Как взлетят, я подойду на пункт управления полётами, будем с этим подполковником разбираться. И мне надо точно знать, что самолёты добрались до Москвы.

– Нам после посадки, по радио доведут, я сообщу. Лететь им четыре с лишним часа. При встречном ветре и все пять.

– Хорошо, договорились! – сказал дежурному Лазарев и направился к машине.

Дежурный по аэродрому проверил пассажиров по списку и объявил:

– Капитан Изюмов, капитан Михайлов с женой, в самолёт с ранеными. Остальные садятся вот в этот борт, показал он рукой на второй "Дуглас". Посадка в Москве, время полёта пять часов. Перед полётом оправиться, на крайний случай у борттехника есть ведро. Через пять минут, чтоб все сидели по местам. В воздухе никакой паники, если будут атаковать мессершмиты. Пилот знает, что делать.

На пассажирских самолётах ПС-84 в хвосте салона были сделаны туалеты, но в результате приспособления машин для военных целей часть оборудования сняли. Так что капитан насчет ведра у борттехника не шутил.

Если комбат не обратил внимания, то Глеб этот нюанс заметил сразу. Санитарный самолёт не был оборудован вооружением. Если на втором борту имелась сверху стеклянный колпак с пулемётом, да и спереди ствол торчал, то на самолёте, которым летел Борис, ничего этого не было. Внутри было установлено в три яруса восемнадцать носилок и имелось четыре кресла. В одном сидела сопровождающая медсестра. Гена уже успел познакомиться, девушку звали Настя. Летела она уже четвёртый раз. В квадратные иллюминаторы можно было наблюдать, как самолёт разогнался по полю и оторвался от земли.

Глеб поднялся над самолётом и осмотрел горизонт. Было чисто. Транспортники шли парой, держа курс на восток. Экипаж обсуждал утреннее происшествие, гадая, окажется подполковник диверсантом или просто штабным дураком. Летуны тоже чтили морской закон: женщины и дети к шлюпкам в первую очередь. Попросился бы у экипажа, если очень нужно, то и табурет в проходе поставят. Не люди, что ли. А он свару начал перед рейсом затевать. Большинством голосов пришли к мнению, что подполковник просто придурок, хоть и из штаба армии. На диверсанта рожей не вышел. А особист молодец, быстро всё пресёк. А то ведь капитан мог за жену обидеться и за пистолет схватиться.

– Лёня, скажи Жорке, пусть проверит крепление носилок и зайдёт сюда, хватит там уже уши греть.

Штурман высунулся из кабины и передал борттехнику, сидевшему у двери на откидной сидушке приказ командира. Жора встал, проверил все крепления носилок, заглянул в туалет в хвосте салона, посмотрел в иллюминаторы на оба двигателя и пошёл в кабину пилотов.

– Всё нормально, командир, – доложил он пилоту.

– Ну и кого мы везём?

– Лично я буду гордиться таким рейсом и внукам рассказывать! – встав в позу, сказал Жора.

– Не томи Рогозин, выкладывай, что узнал.

– Везем мы ни много ни мало двух Героев Советского Союза.

– Это капитаны что ли? – спросил штурман. – У одного два ордена видел, а второй вообще без наград.

– Едут в Москву на вручение медалей "Золотая звезда", а звание Героев Советского Союза им постановлением Правительства уже присвоены. Тот, который с женой – капитан Михайлов, второй – капитан Изюмов. Михайлов командир тылового ремонтного батальона. Изюмов – командир танковой роты. Оба из тридцать второй танковой дивизии.

– Это как же командир тылового ремонтного батальона успел два ордена заработать и "Золотую звезду"?

– Михайлова зовут Борис, Изюмова – Гена. Так вот танкист Гена тоже поинтересовался. Так Михайлов ему говорит: Первый орден по линии НКВД дали, за уничтожение нескольких групп вражеских диверсантов, за сбитые пикировщики и захват летчика. Они, оказывается, сделали засаду, и когда их двадцать второго июня бомбить начали, ударили из ручных пулемётов, сбили два Ю-87, а один повредили. Второй орден, говорит, за бои в Львове. Батальон уничтожил ночью двести семьдесят немецких диверсантов и бандеровцев. Его Изюмов и спрашивает, а чем же вы их там били, у тебя же народу сто человек? Дали мне говорит взвод пехоты и взвод танков. А били, чем могли – из пулемётов, миномётов, из танков, снайпера работали, подходы заминировали. Территория то огромная, склады всякие, но отбились. Ну, говорит Изюмов, за что тебе Героя Боря дали, даже не спрашиваю. Сам в газете читал, как ты взводом танков двадцать восемь немцев сжег и четыре танка четырьмя пехотинцами захватил.

– Так это что, тот капитан М. про которого в газетах писали?

– Ну вот, и до штурмана, наконец, дошло, – подколол борттехник. – Про это и говорю.

– А про второго что узнал? – спросил командир экипажа, чуть сдвигая шлем, чтоб лучше было слышно.

– Тоже Герой. С ротой танков прорвался к немцам в тыл, две недели катался по их тылам. Уничтожил шестнадцать немецких колонн. Одну огромную, свыше семисот машин.

– Сколько – сколько? – переспросил командир.

– Свыше семисот, – повторил Рогозин.

– А теперь скажи мне Жора, они что, тебе всё так и рассказывали?

– Да нет, я на месте своём сидел. Они между собой говорили. Думают, если мотор гудит, то и не слышно ничего. А у меня слух музыкальный и шума наших двигателей, если они нормально работают, я не замечаю.

– Да, действительно памятный рейс, – выразил своё мнение командир. – Но об этом лучше помалкивайте. Особист то чужой не зря здесь крутился.

– Особист этот из батальона Михайлова, – блеснул знаниями борттехник.

– А с каких это пор особисты появились в батальонах? – спросил штурман. – Они же вроде при полках.

– Изюмов тоже об этом спросил. Михайлов сказал, что из Москвы прислали, – поделился услышанным Жора.

– Всё! – остановил командир Рогозина. – Никто ничего не слышал. И никто никому ничего не говорил. Тебя, Жора, предупреждаю особо. Везли двух капитанов в Москву и раненых. Ни фамилий, ни имён. Об остальном будешь после войны рассказывать. Иди и следи за салоном, и уши больше не грёй.

– Есть, товарищ майор, – слегка обидевшись, сказал борттехник.

– Через часок предложи всем чаю. Анастасия наверняка опять голодная.

Глеб в течение часа просматривал небо в поисках истребителей противника. Через час, посчитав, что самолёт уже километров на двести пятьдесят забрался на восток и немцев больше не будет, опять проник в салон.

Изюмов подкатывался к Настеньке, Борис с Натальей обсуждали то, что увидели в иллюминаторы. Борттехник, почему то грустный, сидел на своём стульчике и скучал. Всё было нормально.

Глеб подошел к раненым. Начал по порядку с правого борта. Первые носилки устанавливались прямо на полу, потом два яруса вверх. Вдоль каждого борта самолёта лежало по девять человек. Прикоснулся к бойцу руками. Боец, лежавший без сознания, сразу открыл глаза. Через секунду муть из глаз ушла, и он начал осматриваться. Глеб перешёл к следующему. После повышение ранга, исцеление у Хранителя занимало несколько секунд. Лишь на одного сержант потратил секунд двадцать, видно состояние было безнадёжным. За десять минут он обошёл всех.

Пассажиры не видели, что творится за их спиной. Рогозин тоже не видел, пока Глеб работал по правому борту, закрытый от него пассажирами. Но вот когда сержант перешёл на левую сторону, то глаза Жоры полезли на лоб. Он увидел светящиеся руки, которые на несколько мгновений касались раненых. Сначала он испугался, а потом вспомнил ходившие в шестой армии рассказы о Хранителе, который излечивает бойцов руками. Чуть не вырвавшийся крик он задавил, и теперь напряжённо наблюдал за обстановкой, решая вопрос, доложить командиру немедленно или немного погодя.

Раненые сразу захотели пить и есть. Бачок с кипячёной водой был, а вот еды не было. Настенька забегала с кружкой, поя всех подряд. Двое попросились в туалет.

– Какой вам туалет, вам вставать месяц нельзя!

– Отстёгивай дочка, не надо утку, сам дойду, – говорил пожилой красноармеец. Раненые заволновались, нащупав страховочные ремни, притягивающие их к носилкам.

– Глеб, это ты их вылечил? – догадался спросить Михайлов.

– Да, не могу же я мимо раненых бойцов пройти!

Тогда комбат встал, повернулся к раненым и громко сказал:

– Товарищи раненые, вы находитесь в санитарном самолёте. Вас везут в Москву в госпиталь. Не волнуйтесь. У вас лежачие места на носилках. Чтобы вы не вывалились при манёврах самолёта, пристёгнуты ремнями. Медсестра обойдёт каждого и сделает всё необходимое. Приятного полёта, выздоравливайте.

– Молодец, Боря. А я что-то сразу и не сообразил, что народ испугается.

– Лежите родненькие, успокаивала их Настенька. Через три часа прилетим.

– Им надо что-то поесть, – сказал Борису Глеб. – Организм требует пищи для восстановления утраченных функций. Надо было мне им перед самой посадкой помощь оказать, но двое уже плохи были. Спроси у экипажа, может у них чего в загашнике есть.

Комбат повернулся кабине, но борттехника на стульчике не было.

– Командир, держи штурвал крепче, – заявил влетевший в кабину Жора. – Нас посетил Хранитель! На корабле бунт!

– И что пассажиры хотят?

– Бунтуют раненые! Которых излечил Хранитель!

– Бунт пресечь, узнать что хотят, требования удовлетворить!

– Командир, я серьёзно! – взвыл Жора.

В это время дверь кабины открылась ещё раз.

– Капитан Михайлов. Мужики, у вас ничего раненым поесть нет?

– Жора, выдай капитану весь наш паёк, – оглянувшись, распорядился майор Степанов. – И чаю вскипяти большой чайник с сахаром.

– Спасибо, – сказал комбат. Он вернулся в салон и взялся за свою сумку. Старшина положил четыре банки тушёнки и булку хлеба. Борис достал всё съедобное и две ложки наружу. Поймав метавшуюся с кружкой Настю, сказал:

– Ты не волнуйся, они все на поправку резко пошли. Их сейчас накормить надо. Гена, если есть что из еды, то доставай, будем раненых кормить, – заметив взгляд капитана, сказал он Изюмову. – И ты Наталья тоже впрягайся, – озадачил он жену.

Жора притащил пять банок тушёнки и булку хлеба. У Гены нашлось две банки рыбных консервов.

– С левого борта сзади двое раненых тяжёлых. Нижний и верхний. Всем дайте по полбанки тушёнки с хлебом, а этим ещё и рыбные консервы, – распорядился Глеб.

Комбат начал ножом взрезать банки и резать хлеб.

– Давайте, девчонки кормите раненых, всем по полбанки тушенки с хлебом и чай с сахаром командир обещал.

Ложек нашлось шесть штук, кружек тоже шесть. Жора притащил чайник и разливал. Пить и есть лёжа очень тяжело. Надо человека хоть чуть-чуть приподнять. Поэтому пришлось всех лежачих отстегнуть. Комбат и Изюмов чуть приподнимали за плечи больных, девчата кормили, некоторые ели сами. Нижний ряд, оказалось, накормить тяжелее всего. Приходилось вставать на колени. Но за полчаса управились. Тяжёлым больным скормили и рыбную консерву.

Выпив чаю, крайний боец, с которого Глеб начал лечение, сказал:

– Вот не верил я в Хранителя, думал сказки всё это. А теперь верю, сам видел!

– И что же ты видел? – тут же раздалось сбоку

– Руки светящиеся, вон над тем хлопцем долго висели, – показал он пальцем на противоположный ряд. – А над остальными по несколько секунд. Так что прилетим в Москву здоровыми. Полежим недельку, как водится, Москву посмотрим, и назад, на фронт.

Жора пошел ставить второй чайник. Вернувшись, вручил Анастасии плитку шоколада:

– Это для девушек к чаю, командир прислал.

– Спасибо, – зарделась Настя. И честно поделилась с Натальей.

Сладкий горячий чай был хорош. Боря пил с удовольствием, да и все остальные тоже. Раненые, поев, уснули, лишь двое продолжали обсуждать появление Хранителя.

К комбату подошёл борттехник и тихо, чтобы никто не слышал, сказал:

– Товарищ капитан, командир просит зайти в кабину.

– Майор Степанов, – представился лётчик. – Капитан, как думаешь, стоит мне своему особисту докладывать, что нас посетил Хранитель?

– Пусть доложит, но точку на маршруте укажет в полосе шестой или пятой армии не дальше Ровно.

– Спасибо, капитан, – поблагодарил командир экипажа, когда Борис продублировал ему слова Глеба. – А то дела вокруг пошли секретные, а мы к ним не привыкли.

– Если что, – сошлётесь на меня, сказал Борис. – Капитан Михайлов. – Да и не будет никакого шума. В Москве нас встретят.

" А ведь могут и встретить! – подумал Глеб. – Но не те, кому надо!"

– Боря, спроси, они обычно на каком аэродроме приземляются?

– С ранеными или на Центральном или в Тушино. Оттуда ближе всего развезти по госпиталям.

– А второй борт где будет садиться? Они же парой идут?

Михайлов продублировал вопрос.

– Или с нами, или в Чкаловском. Как прикажут.

– Поблагодари и предупреди, что возможна попытка нас сбить своими или чужими истребителями при подлёте к Москве.

Борис предупредил и вышел из кабины.

– Штурман, что об этом думаешь? – спросил командир.

– Сопровождает Хранитель кого-то. Или раненого или Михайлова.

– Вот и я об этом подумал.

– Предупреди 78-й борт, пусть стрелка в кабину посадят и смотрят в оба, нам происшествия ни к чему.

Глеб вышел на Поршнёва. Думал, что не достанет по мыслесвязи, расстояниё всё-таки уже под тысячу километров, но достал свободно. Попросил обеспечить встречу на аэродроме и истребительное прикрытие при подлёте к Москве.

– Неспокойно у меня на душе, Егор Тимофеевич. Что-то не так идет.

– Хорошо Хранитель. Посадим вас на Центральный аэродром. Прикрытие обеспечим. Пароль для опознавания "Львов 41".

Поршнёв доложил Дятлову и тот вышел по ВЧ на Наркома.

– Я понял, – сказал Берия и положил трубку. На все Московские аэродромы были тут же направлено по взводу бойцов НКВД, с задачей тихо проверить наличие посторонних лиц или войск на аэродромах, возможные засады снайперов. Обеспечить посадку самолётов с ранеными и их охрану.

При подходе к столице встретили четыре истребителя. Один покачал крыльями и вошел в связь:

– Круглоносые, я "Львов 41", сопровождаю вас до аэродрома, как поняли, прием.

– Вас понял, – ответил Степанов, – идем в сопровождении.

Истребители тут же перестроились, два самолета заняли позицию сверху, два сзади и пошли змейкой, чтобы не вырваться вперёд. Как только показалась Москва, два истребителя обогнали транспортники и умчались вперёд. Степанов уже собрался перекладывать штурвал, для захода на посадку в восточном направлении, когда в наушниках раздалось опять:

– Круглоносые семьдесят шесть и семьдесят восемь, я Львов 41, на Центральном бой, посадку запрещаю, идем на Тушино. Тридцать девятый и сороковой закрыть круглоносых снизу. При попытке обстрела атаковать на поражение!

"Кого же мы везём? – подумал Степанов, обходя Москву по кругу, – хорошо, что капитан дал позывной на опознавание, а то бы шарахались ото всех. Львов 41 даже своих зениток опасается".

Два Яка опять ушли вперёд к Тушину, проверить аэродром. Вернулись.

– Я Львов сорок один. Всё нормально, заходим на посадку.

Оба транспортника чуть довернули по курсу и начали снижение. Степанов садился первым. Раненых к этому времени опять пристегнули к носилкам. Пассажиры сидели по местам. Мгновение и самолёт, проскочив над рекой, уже бежит по земле, еще мгновение и заднее колесо тоже касается грунта. Садились на правую полосу, ближнюю к Волоколамскому шоссе. Сели успешно. Степанов погасив скорость, начал подруливать ближе к служебным зданиям. Наверняка придется ждать, пока за ранеными пришлют транспорт. Истребители кружились над аэродромом ещё десять минут, наблюдая, как из самолётов начали выходить пассажиры. А на поле выехали три легковых машины. Следом показался грузовик с автоматчиками. Красноармейцы выставили часовых у самолётов и образовали редкую цепь вокруг пассажиров. Часть прилетевших села в автомобили, часть направилась к зданиям.

Борис распрощался с экипажем. Гена взял адрес Настеньки, надеясь встретиться в Радехове, где она работала в госпитале.

– Старший сержант госбезопасности Тихонов, – представился плотный крепыш с двумя кубарями в петлицах. – Вы капитан Михайлов?

– Да я.

– Львов сорок один, – сказал сержант. – Мне приказано сопроводить вас с женой и капитана Изюмова к месту проживания. Прошу в машину, – показал он на легковушку. Забрали вещи и пошли.

Машина тронулась тотчас, как расселись. У выезда с аэродрома притормозили и поехали за грузовиком с охраной. Выехали на шоссе и через несколько минут въехали в Москву. От Тушино до центра города было четырнадцать километров. Машина начала петлять по московским улочкам. Наташка наблюдала во все глаза за меняющимся пейзажем и архитектурой.

– Боря, а мы в метро прокатимся? – спросила она.

– Как только освободимся, то обязательно.

– Товарищ сержант госбезопасности, вы не знаете, на какое время завтра намечен прием в Кремле?

– Извините, товарищ капитан, я не в курсе. Как приедем, вам всё расскажут. Моё дело вас доставить в целости и сохранности.

Глеб Москвы не знал. Бывал здесь несколько раз сам и с Кэрол дважды. Он держался выше машины, осматривая все эти улицы, по которым проезжали, на предмет опасности. Народу на улицах было достаточно. Война здесь не чувствовалась. Москву немцы ещё не бомбили. Попробовали один раз сделать звёздный налёт, потеряли около шестидесяти бомбардировщиков и плюнули. Установленные локаторы позволяли обнаружить подбирающиеся самолёты и ночью. Найти их в небе было сложно, но ночные истребители исправно взлетали и наводились на цель наземными службами. Результат был. К центру Москвы ни один не добрался.

Привезли к неприметному трёх этажному зданию. Поднялись на второй этаж. Тихонов позвонил, нажав коротко кнопку звонка два раза. Дверь приоткрылась.

– Проходите, товарищи, – сказал ещё один сержант НКВД сбрасывая цепочку и убирая пистолет за спину. – Ты свободен Миша, – сказал он Тихонову. Тот попрощался и ушёл. – Лишние вещи можно оставить в прихожей, – распорядился хозяин квартиры, запирая дверь. – Я сержант НКВД Попов. Возглавляю вашу охрану, организую перемещения по городу, связь с руководством. Назначен вашим куратором по всем вопросам пребывания в Москве. Звать меня Николай. В квартире четыре комнаты, кухня, есть ванная, туалет и горячая вода. Вот эта комната, я думаю, подойдёт чете Михайловых, а вам товарищ капитан предлагаю занять эту, – распахнул Николай очередную дверь. На всех дверях сделаны хорошие задвижки, двери крепкие дубовые. Там дальше наша гостиная, есть телефон, радиоточка, патефон. Моя комната ближняя к входу. Ванная комната вот здесь, туалет – следующая дверь. Есть утюг, можно погладиться. Сейчас могу предложить горячий чай с булочками, обедать пойдём в столовую, здесь не далеко. Располагайтесь, я пошёл заниматься чаем. Подходите прямо на кухню.

Проходя через гостиную, Николай снял трубку, набрал номер и сказал: – Все на месте.

На кухне он разжёг примус, поставил на огонь чайник и начал доставать из резного буфета стаканы в подстаканниках, сахарницу и большое блюдо с булочками. По кухне сразу пошёл запах свежей выпечки.

Глеб проник в квартиру ещё раньше, чем открылась дверь. Видел, как Коля, услышав звонок, тут же расстегнул кобуру, проверил наличие патрона в патроннике и взвёл курок ТТ. Заглянул в окуляр перископа встроенного около дверного косяка, и приоткрыл дверь, удерживаемую цепочкой. Сомнений не было пришли люди, которых ему поручили встретить. Квартиру Глеб обследовал сразу. Людей, кроме сержанта Попова, в квартире не было. "Слабовата охрана, – подумал Ткач, – наверное, напротив кого-то посадили".

– Боря, ты посмотри какая шикарная кровать, – сказала Наталья, показывая пальцем на резную деревянную кровать, стоящую у стены.

– Борис, проверь все шкафы, тумбочки, кровать на предмет закладки взрывчатки. Автомат держи под рукой. Охранник здесь всего один.

– Да кровать хорошая, но лежать на ней будем после обеда. Давай поставим вещи в шкаф, да развесим на плечиках, чтобы не мялось. И пойдём на кухню. Хозяин приглашал чаи гонять.

Комбат аккуратно приоткрыл дверцу, просмотрел через щель внутренности, затем открыл её. В шкафу было пусто, лишь болталось несколько пустых плечиков на деревянной перекладине. Он поставил чемодан на стул и начал подавать Наталье вещи. Та аккуратно их развешивала и убирала в шкаф. Боря проверил обе тумбочки, стоящие у спинок кровати, заглянул под неё и осторожно провёл руками по накрытому покрывалом матрасу, как будто разглаживая складки. Руки ничего твёрдого не нащупали. Автомат он из сумки достал, и положил свой ППД на тумбочку. Осталось взвести затвор и открыть огонь.

Чай был хорош, густой и пахучий. Булочки голодные танкисты смели сразу.

– Знал бы, что вы такие голодные, чего-нибудь посущественней взял. Сыра, колбаски, – сказал Попов. – Ничего, пойдём обедать, зайдём в магазин, купим, что надо.

– Николай, а какие у нас планы?

– В течение часа должно начальство подъехать, хочет с вами познакомиться и задачи поставить. Потом пойдём на обед, а дальше будет видно, какие приказы получим.

Г Л А В А 48

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 года началось объединение наркоматов Внутренних дел и Государственной безопасности. Наркомом Внутренних дел СССР стал Берия, его первым заместителем стал Меркулов. Структура нового расширенного наркомата ещё только согласовывалась, но взаимодействие наркоматов уже началось. Берия вызвал с докладом начальника второго контрразведывательного управления, комиссара госбезопасности третьего ранга Федотова. Федотов занимался контрразведкой давно и был опытным чекистом.

– Взяли кого-нибудь на Центральном аэродроме, Павел Васильевич? – спросил нарком.

– Да Лаврентий Павлович. Двоих. Пока оказывают медицинскую помощь, допрашивать в полном объёме получится только завтра. Остальные либо убиты, либо сами застрелились. Диверсионная группа, двадцать человек, переодеты в форму НКВД. Выброшены в районе Химок позавчера ночью. Захватили грузовик, спокойно въехали в Москву. На двух постах предъявили документы. Документы подозрений не вызвали. Работали под истребительный батальон, возвращавшийся с заданья. Акцента в разговоре нет, хотя у командира группы фамилия по документам прибалтийская. Подделка очень хорошая. Спецы там ещё по документам работают, но по предварительным оценкам немцы использовали наши бланки удостоверений.

– Утечка?

– И не одна. Пока определяемся у нас или в штабе шестой армии. Шерстим, естественно лётчиков и аэродромную обслугу. Помимо этого арестован командир зенитной батареи капитан Витимов, который приказал открыть огонь по нашим транспортникам, подходившим к Тушину. Приказ получил по телефону, от своего начальника, с указанием, что там находится немецкий десант. Хорошо, что на аэродроме уже находились наши люди, воспрепятствовали, а то могли сбить прямо над полем. Его командир, майор Прищепин, исчез. Сейчас ищем. Появилась информация по прибытию Хранителя в Москву. Раненые, летевшие одним бортом вместе с Михайловым, практически излечены. Двое были очень тяжелыми, как говорит медсестра. Один с перитонитом кишечника, второй с гангреной нижних конечностей в районе тазобедренных суставов.

– Как организована сейчас охрана Михайлова, Павел Васильевич?

– Шесть снайперов, засады в квартирах ниже и выше этажом. Наблюдатели в районе расположения дома и квартала. Любую активность выявим.

– Кандидатуры для замены Михайлова и его жены подобрали?

– Да. Лейтенант государственной безопасности Шевцов и младший лейтенант Задорнова. Ждут в приёмной. Шевцов бывший танкист, может разговор поддержать в нужном ключе. Подобран по фигуре и росту для схожести с Михайловым. Лицо естественно не похоже, наверняка будут фотографировать. Задорнова очень красивая девушка, умная и осторожная. Надеюсь, на неё кто-то обязательно клюнет. Оба кандидата хорошо подготовлены физически, отличные стрелки. Пока не переодеты. Но вся экипировка готова.

Берия снял трубку, соединившись с секретарём:

– У тебя там лейтенант и младший лейтенант госбезопасности сидят, пусть зайдут.

Командиры зашли и представились.

– Вам объяснили суть операции? – спросил Берия

– Да, товарищ Нарком, объяснили, – ответил за обоих Шевцов.

– Имейте в виду, операция может быть опасной, особенно её продолжение. На Михайлова уже совершено несколько покушений. Немецкая разведка его перемещения пытается держать под контролем, с задачей взять в плен или уничтожить. О том, что он находится в Москве немцам известно. Сейчас поедете знакомиться с капитаном Михайловым и его женой. Постарайтесь в разговоре ухватить, жесты, мимику, характерные черты, особенности речи. Вряд ли на вручении окажутся люди, знающие Михайлова лично, но могут быть провокации. К вам подойдут под видом старых приятелей Михайлова, пытаясь выяснить, тот ли вы человек за которого себя выдаёте. Ведите себя естественно, если не знаете подошедшего, то вежливо ему об этом скажите. Михайлова в лицо знают только в его батальоне и три десятка командиров из шестой армии. Этих людей на вручении наград и на банкете не будет. Постарайтесь завести приятельские отношения с капитаном Изюмовым. Это танкист из тридцать второй дивизии, сослуживец Михайлова. Тоже представлен к званию Герой Советского Союза. На вручение наград поедете вместе с ним. Вопросы ко мне есть?

– Всё понятно, товарищ нарком.

– Тогда подождите в приёмной. Найдём вам старшего, и поедете.

– Кого планируешь отправить для объяснения с Михайловым и Изюмовым?

– Хочу отправить майора ГБ Тимофеева Петра Петровича. Он планируется начальником немецкого отдела в управлении контрразведки. Пусть вникает в обстановку сразу.

– Петра Петровича знаю, – сказал Берия. – Предупредите только, чтобы никакого давления с его стороны. Объяснить танкистам задачи и всё. Его охрана в лицо знает?

– Да. Внутренняя знает. Наружка пусть работает, как положено. Заодно и проверим их бдительность.

– Что-то ещё есть по этому вопросу?

– Посольства Англии и Соединённых штатов запросили разрешение на присутствие корреспондентов при награждении. Иностранный отдел пока с решением тянет, ждёт нашего разрешения.

– Я не против, пусть фотографируют. Нам это выгодно. Заодно и агентуру союзников выявим. Подключите людей из своего третьего отдела, Павел Васильевич, пусть тоже рыбу ловят, пока такая приманка есть.

– Есть, товарищ Нарком!

Шевцова и Задорнову везли в автомобиле с задёрнутыми шторками. На переднем сиденье ехал майор госбезопасности Тимофеев. Машина покрутилась по городу и подъехала к нужному дому. Водитель встал так, чтобы пассажиры с заднего сиденья могли выскочить прямо в подъезд. Что они и сделали. Тимофеев выбрался следом. Все трое не торопясь поднялись на второй этаж. Тимофеев дважды коротко позвонил.

Коля ещё не успел подойти к двери, готовя на ходу свой ТТ, а Глеб уже выглянул на лестничную площадку. Там стоял майор госбезопасности с ромбом в петлице, лейтенант и младший лейтенант из его же ведомства.

– Боря, начальство пожаловало. Майор ГБ, – предупредил он комбата, – а с ним ещё двое гэбэшников, одна из них девушка. Думаю, что свои, но кобуру держи расстегнутой. И Гену предупреди.

В коридоре было слышно, как Николай открыл дверь, запер её и коротко отрапортовал. Майор вошёл в гостиную.

– Товарищ майор государственной безопасности, капитан Михайлов, – представился Борис. – Капитан Изюмов, – следом представился командир роты.

– Здравствуйте, товарищи. Майор Тимофеев Перт Петрович. Я из Управления контрразведки НКВД. Будем знакомы, и прошу садиться. – А это я так понимаю Наталья Кондратьевна Михайлова?! Рад познакомиться с такой симпатичной девушкой. Присаживайтесь тоже. Разговор коснётся и вас. Этих двух молодых людей пока не представляю, – показал он на застывших сзади гэбэшников, – чуть позже.

Майор пододвинул себе стул и сел за стол.

– Поскольку времени у меня мало, то сразу к делу. Немецкая разведка до сих пор не имеет вашей фотографии, товарищ Михайлов. Но завтра, на награждении, поскольку там будет присутствовать наша и иностранная пресса вас обязательно сфотографируют. Куда разойдутся потом эти фотографии, проследить достаточно сложно. Поэтому командование решило на награждение и банкет отправить ваших двойников – вот этих командиров госбезопасности. Поэтому представляю: – Это капитан Михайлов Борис Алексеевич, а это – его жена Михайлова Наталья Кондратьевна. Ночевать они будут сегодня в квартире напротив, завтра уже в другом месте. Я бы хотел, чтобы вы познакомились, поговорили, чаю вместе попили и так далее. Вместо вас завтра на награждение поедут они. Вы, капитан Изюмов, должны будете сыграть роль сослуживца Михайлова. Вы его давно знаете и служите вместе. Фактически вы тот, кто может во всеуслышание заявить, что это именно Борис Михайлов. От вас будет нужна поддержка нашим агентам, которые будут выполнять эту роль. Вам задача понятна, Геннадий Геннадьевич?

– Да, задача мне понятна, – сказал Гена, откровенно пялясь на Задорнову. – Я их хорошо знаю, на награждение приехали вместе.

– Всё правильно, пообщаетесь, поговорите, чтобы действительно выглядели старыми знакомыми. Награждение начнётся в пятнадцать часов. В тринадцать тридцать за вами придет машина. Сядете, и вас отвезут в Кремль. Там получите пропуска и вас проводят к месту награждения. Ведите себя достойно. Возможны всякие провокации, особенно если учесть, что четой Михайловых помимо немцев, заинтересовались англичане и американцы. Главная задача, помимо получения заслуженных наград, убедить недоверчивых иностранцев, что вы – чета Михайловых. Это всем понятно?

– Пётр Петрович, а нам в таком случае, что делать завтра? – спросил комбат.

– Завтра весь день отдыхаете здесь, на квартире. Награды вам доставят. Послезавтра в десять придёт машина, вас повозят по Москве, по магазинам. Думаю, в течение трёх дней мы сумеем переключить внимание всех разведок на ваших двойников. Тогда перемещаться сможете свободно, а пока только под охраной сержанта Попова.

После этого майор госбезопасности распрощался и ушёл. Посидели, поболтали, сходили на обед. Военная столовая была недалеко, в двух кварталах. Гидом был Николай. Генка откровенно бил клинья к Задорновой, предварительно выяснив, что она не замужем. Называл её ласково Наташенькой. Борис номер два особо не обижался, что его оттеснил капитан. Он шёл впереди компании вместе с Поповым. Михайловы оказались в центре. Замыкал шествие Изюмов с Наташенькой.

Кормили хорошо, вкусно. Можно было выбрать. Обслуживали официантки в белых кружевных передничках. После обеда вернулись обратно. По дороге зашли в магазин и набрали всякой еды на ужин. Взяли бутылку вина.