Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 51 страниц)

– Сверху Йоган! Сверху! – успел прокричать верный Мольв, предупреждая командира. Но русский самолёт уже клюнул немецкий истребитель, прострочив его из всех пулемётов. Мессершмит завис в воздухе, и, опрокинувшись на крыло понёсся в земле, выпустив чёрный шлейф. Мольв тоже не успел больше ничего сделать. Он успел только развернуться, входя в пикирование, но два русских истребителя тут же догнали и отправили его вслед за командиром. Круговерть воздушного боя между тем продолжалась. Отрезанные от высоты целым полком МиГов, немцы бились отчаянно. Но верткие И-16 атаковали со всех сторон. Немцы могли, конечно, уйти, пользуясь превосходством в скорости, но был приказ Геринга, о котором напомнил командир. Они дрались с упорством обречённых, надеясь, что, возможно придёт помощь. Русские тоже ждали этого, подняв в воздух ещё два полка истребителей. Через двадцать минут сбиты были все тридцать самолётов, прикрывавших колонну.

Полк Акуленко в воздушный бой не ввязывался. У него была своя задача. Очистить шоссе, по которому следовала танковая колонна, от зенитных батарей. Разведка сообщила, что зенитки стоят через каждый километр. Кусок в десять – пятнадцать километров полк должен был выгрызть, чтобы бомбардировщики могли свободно бомбить. Акуленко атаковал всеми четырьмя эскадрильями полка. Две эскадрильи шли с левой стороны дороги, две с правой. Шли на бреющем, на высоте пятьдесят метров, парами, строем пеленг, держа дистанцию между парами двести метров. Шли красиво и уверенно. Акуленко, прежде чем атаковать, выждал, чтобы сверху завязалась схватка. Немецкие зенитки практически не стреляли, боясь поразить своих в этом клубке самолётов. Лишь изредка порыкивали, пытаясь сбить выпавшие из свалки истребители. Всё внимание зенитчиков было приковано вверх. Полк начал за три километра до головы колонны. Две эскадрильи "ишачков", притёршись к земле дружно атаковали цели. Из зениток, замаскированной оказалась одна, дальняя от колонны. Она стояла в чахлом лесочке, куда устремлялась колонна немецких танков. Акуленко, заметил её первым и удачно всадил РС прямо в четырёх ствольную установку. Пулемётами её обработал уже ведомый. За "ишачками" шли "чайки", несущие по двести килограмм бомб. Они должны были разбомбить голову и хвост колонны, уничтожая зенитные средства, имеющиеся у танкистов. Пятнадцать километров дороги под крылом проскочили за две минуты. Зенитки вдоль дороги стояли открыто, обложенные мешками с песком. Немцы не рискнули устанавливать их в болотистой пойме, а сделали рядом с шоссе бревенчатые площадки, на которые установили автоматические пушки. Факторов, сопутствующих успеху неожиданной атаки было несколько. Истребители заходили с востока со стороны солнца, шум моторов был забит шумом развернувшейся в вышине битвы, внимание зенитчиков было отвлечено тем, что творится вверху. Пулемёты выкашивали людей, разбивая механизмы зенитных установок. На последнюю зенитку командир опять использовал последний РС. Развернувшись, Акуленко поднялся чуть выше, проверяя работу своих лётчиков. Чайки уже добрались до конца колонны и успешно бомбили какие-то немецкие тылы. По плану была повторная штурмовка колонны пулемётами и убытие на аэродром. Полк развернулся и прошёл над немецкой колонной повторно, не обращая внимания на открытый немцами огонь из пулемётов. Шкасы явно стреляли быстрее. Понимая, что танкам пулями ничего не сделаешь, особо густо обстреляли автомобильную технику, заставив немцев разбегаться в разные стороны. Акуленко по связи установленным кодом доложил, что зенитки подавлены, колонна остановлена. Собрал полк и направился в сторону аэродрома, наблюдая, как подходят наши бомбардировщики. Три полка истребителей прикрывали бомбёжку.

Бомбардировщики, начав с головы колонны, выбивали танки методично стокилограммовыми бомбами. Тридцать самолётов – сто восемьдесят бомб. Как только закончил один полк, на смену ему пришёл другой, а потом третий. Каждый полк уничтожал примерно три километра колонны. И пусть не все танки горели, но так, или иначе, повреждены были все. Горели бензозаправщики, горели автомобили, горели танки. Люди уже давно поняли, что этой танковой змее уготована смерть, и разбегались в разные стороны. За ними никто не гонялся. Истребители висели в небе, ожидая врага, но его не было. Десяток немецких истребителей показался вдалеке, но на сближение не пошёл. На висевшую краснозвёздную тучу, напасть можно было только тучей. Немцам просто не хватало авиации, чтобы что-то противопоставить русским.

Моторизованную дивизию, шедшую из Люблина в направлении Хелм– Любомль, встретили перед Хелмом. Отогнав полком истребителей двенадцать немецких самолётов, бомбардировщики прошлись по колонне ротационными бомбами, потом десять самолётов сбросили шестьдесят бочек напалма. Остатки дивизии закидали мелкими бомбами, а после того как подошёл ещё один истребительный полк, прошлись пулемётами. Шоссе горело на сто метров в обе стороны, клубы чёрного дыма застлали небо. Два бомбардировщика разбомбило железнодорожный мост, прервав сообщение на Люблин и Брест. После этого советские самолёты повернули на восток к себе домой.

– Командир, наши бомбардировщики нашу цель разбомбили, нет моста больше, – сказал наблюдатель, протягивая бинокль.

– У нас этих целей полно. Но, думаю, летунам спасибо надо сказать, уж больно охраны много было. Могли бы многих ребят положить. А мы теперь двинемся в мосточку поменьше, тут не далеко, всего-то пятьдесят километров. Жаль только район нам хреновый достался, всё болота, да болота.

– Так можно вдоль железки.

– Чтобы с первой дрезины нас перестреляли, таких умных и ленивых? Нет уж, потихоньку и болотами.

Командир с наблюдателем вернулись к группе, и восемь диверсантов, нагруженных оружием, толом и провизией двинулись в направлении Влодавы. На этой ветке было запланировано ещё два моста.

Командармы только закончили общаться по ВЧ. Оба были довольны. Сбито тридцать два самолёта противника, авиационным ударом уничтожена танковая и моторизованная дивизии немцев. Фактически пятая армия, удерживая укрепления вдоль границ, уже могла не бояться внезапного удара. Тем более, удалось подтянуть дивизии второго эшелона. Шестой армии предстояло смягчить удар на Сокаль и отстоять Рава-Русскую. По предварительным докладам наших самолётов сбито тридцать восемь, все истребители. Семь дотянули на свою территорию. Радиоразведка перехватила переговоры немецких лётчиков о приказе Геринга не отступать. Авиацию ждали бои на истребление. Если в районе Устилуга участвовали в авиаударе части обеих армий, то удар в районе Хелма наносили лишь части пятой армии. А вот напалм им доставили химики из Львова. Авиационные склады стремительно пустели. Авиаторы жаловались, что закончились каркасы для ротативных бомб. Мелких бомб тоже израсходовали значительное количество. Всё это пришлось заказывать в штабе фронта.

Глеб закончил детальную разведку всей полосы границы в восемь сорок утра. Чижов всё записал, довел в пятую армии, а выделенный офицер оперативного отдела всё записал по шестой. В первую очередь в войска пошли данные по обстановке в районе Сокаля и Равы-Русской. Их довели до войск в семь тридцать. Наши начали методично выбивать артиллерийские батареи немцев. И хотя корректировки огня не было, но процентов восемьдесят батарей противника, находившихся в прифронтовой полосе, вывели из строя в течение часа. Противник начал наступление в девять утра после жиденькой артподготовки.

Глеб вошёл в ментальную связь с генералом Фёдоровым, командовавшим четырьмя полками дальнобойной артиллерии. Генерал был этому рад. Иметь глаза над территорией противника – это мечта любого артиллериста. За десять минут добили остатки артиллерии немцев в десяти километровой зоне, а потом ударили по наступавшей пехоте картечью. Полки располагались по дивизионно, хорошо прикрытые зенитной артиллерией. Связь была как телефонная, так и радио.

Торжество советской артиллерии длилось недолго. Гитлеровцы решили любой ценой прорвать оборону в районе Сокаля. В десять часов начался массовый налёт немецкой авиации. Бомбили, не менее сотни самолётов, примерно столько же истребителей прикрывало. Наши не стали атаковать разрозненными силами. Первый удар нанесли три истребительных полка по истребителям противника. Следом вступило в схватку ещё три, нанося удары по бомбардировщикам. Бой на земле затих, всё живое вжалось в землю. На участке в пятнадцать километров небо ревело, стреляло, взрывалось, засыпая землю бомбами, снарядами, пулями, и горящими обломками. Немецкая авиация начала отходить, только после того, как бомбардировщики выполнили свою задачу. Участок земли, между городом и границей напоминал лунный пейзаж. От приграничного городка Варяж остались одни руины, уничтожена была Лубковка, Бояничи, Опильское. Сокаль горел, часть русской артиллерии была выбита. Вместе с отходом немецкой авиации в наступление пошли немецкие танки и пехота. Первый километр они проскочили легко, не встречая сопротивления. Лишь танки крутились всё время, объезжая большие воронки. Через километр картина наступления изменилась. То ли часть сорокапяток уцелела, то ли русские успели их подтащить, но противотанковая артиллерия начала собирать свою жатву. Задымил сначала один танк, затем второй, остановился третий. Немцы начали нести потери. Вынужденные маневрировать, они непременно подставляли борта, получая в них бронебойные снаряды. Танковая волна остановилась, и танкисты начали выбивать из орудий замеченные цели. Пока уничтожались советские пушки, к танкам подтянулась пехота и тогда по врагу ударила артиллерия крупного калибра. Её осталось мало, но она была. Снаряды накрыли часть остановившихся танков и скопившуюся вокруг них пехоту. Немцы, выходя из ленты разрывов, опять пошли вперёд, невзирая на потери. Убитых русских на поле боя почти не встречалось. Лишь кое-где попадались остатки разорванных бомбами тел. Немцам до районного центра Сокаль нужно было пройти двадцать километров. Там имелись мосты, позволяющие переправиться через Буг, имелись хорошие дороги, ведущие на Ковель, Львов, Радехов. Практически сейчас 297-я пехотная дивизия немцев лезла в мешок, ограниченный с севера рекой Варежинка с сильно заболоченной поймой, с юга реками Солокия и Жечица, с востока Южным Бугом, который был проходим только через мосты и на узком трехкилометровом участке в десяти километрах севернее Сокаля. Даже захват городов Жвирка и Кристинополь (Червоноград) им ничего не давал, поскольку эти города находились на западной стороне Буга. По Кристинополю, отстоящего от Сокаля южнее на десять километров, проходила линия разграничения ответственности прикрытия границы пятой и шестой армией. Чуть северо-восточнее Сокаля в селе Скоморохи заканчивался Владимиро-Волынский укрепрайон, южнее начинался Струмиловский, который делился между двумя армиями. Возможно, немцы и знали, что ударив на Сокаль, наносят удар в стык наших армий и стык укреплённых районов. А может, это вышло случайно, исходя из наиболее выгодного места для наступления на данной местности.

Этот мешок перечёркивали три дороги, идущие параллельно границе. Первая шла от Варяжа на Заболотье в полутора километрах от границы, вторая, десятью километрами восточнее шла на Остров, третья, перед самым городом, выводила на Кристинополь. Укрыв свои оставшиеся орудия за полотном первой дороги, и вёл огонь противотанковый дивизион, не выбитый полностью авиацией. Как только начали бить наши гаубицы, артиллеристы, сняв замки и панорамы, бегом бросились на восток, увеличивая с каждой минутой дистанцию между собой и немцами. Гаубицы перенесли через три минуты огонь восточнее, опять накрыв немцев фонтанами разрывов. Корректировал прикрытие отхода остатков противотанкового дивизиона Глеб. Генерал– майор Фёдоров, хотя две бомбы попали рядом с КП, выжил, хотя и был ранен и теперь диктовал радисту координаты поправок. Сержант, воспользовавшись паузой, немного подлечил его – осколок вспорол правый бок и выломал два ребра. Отступавшие артиллеристы, меняясь, поддерживали трёх раненых бойцов, сержант спустился и к ним. Помогал прямо на ходу, наложив сначала руки и подпитав энергией, а затем осенив крестом. Все увидели светящийся крест.

– Бойцы! – закричал комбат. – С нами Хранитель! А ну поднажали, тут не далеко совсем, – прокричал он. И бойцы поднажали.

– Значит, поживём ещё, – пробормотал пожилой ездовой, чувствуя, что прошла одышка и сил становится как у молодого. Он знал, что бежать ещё четыре километра. Там, за второй линией обороны должны были ждать спрятанные в лесочке три автомобиля, если их не достали бомбами.

Командир 124-й дивизии генерал-майор Сущий, на такой сценарий, что позиции его войск, будет обрабатывать двести самолётов, не рассчитывал. Его предупредили, что наверняка будет серьёзная бомбёжка, он и оставил в передовой линии лишь заслоны, посадив противотанковый дивизион в засаду. Продумал порядок отхода уцелевших людей, порядок их прикрытия. Командарм Потапов приказал ему лично организовать планомерный отход. На подготовленные позиции. Фактически командарм убрал его дивизию с направления главного удара и отвёл в сторону, открывая немцам дорогу на восток. Такого манёвра генерал Сущий не понимал, поскольку дивизия, перебравшись из Горохова, базировалась на Сокаль, и оставлять своё место дислокации без решительного боя не позволяла воинская честь. Но приказ есть приказ! Его он обязан был выполнить. Дивизия отошла ещё ночью. А генерал очень удивился, когда вечером посыльный привёз пакет с картой из штаба армии, где были обозначены подготовленные рубежи обороны на новых позициях. Их сделали заранее на тех рубежах, которые ему приказали занять. Это заставляло задуматься. Разделив противотанковый дивизион на две части, командир 124-й дивизии оставил небольшое прикрытие на двух покинутых линиях обороны. Из тыла действовало два полка гаубичной артиллерии, подчинённых шестой армии, и если бы не такой мощный налёт, от которого пострадали и артиллеристы, они бы своё веское слово сказали. Но и так пехоты они там набили много, да и танков штук пять зацепили, видно корректировщик был хорош. А вот то, что они сумели отрезать наступающих немцев стеной разрывов, дав возможность выжившим бойцам отступить, это дорогого стоило. Свой гаубичный полк ему приказали поставить в районе железнодорожного моста севернее Сокаля, чтобы он мог артиллерийским огнем прикрыть свои позиции вправо и влево. Немцы первую линию прикрытия взяли, оставив на поле четырнадцать танков. Вторую линию прикрывали две противотанковые батареи и две роты пехоты, насыщенные пулемётами, закрывая дороги на Сокаль в Бояничах и Савчине. Его же два стрелковых полка отошли на линию Дибровка, Тудорковичи, Старгород, упёршись флангом в Южный Буг, с приказом стоять насмерть. Приказано было закрыть дозорами участок в двенадцать километров от Старгорода до железной дороги по левому берегу Буга, а третьим полком вдоль лесных массивов до Перетоки. Таким образом, участок фронта, выделенный ему командармом, протянувшийся с запада на восток почти прямой линией, составлял тридцать три километра. Задача, в общем, была дивизии по силам, если, конечно, немцы не предпримут такой же массированный налёт. Летуны дали им крепко, назад возвращалось меньше половины, но наших самолётов немцы сбили тоже не мало. Сейчас группы из его разведбата прочёсывали местность, стараясь обнаружить и вовремя забрать сбитых пилотов. Ибо через час, они окажутся на захваченной территории. Дороги, на удивление, почти не пострадали. Видно немецкие пилоты старались их щадить, понимая, что по ним пойдут немецкие войска. Все мосты в оставляемой зоне по приказу комдива подорвали, стараясь затруднить немцам любое продвижение вперёд. Заминировали и мосты в Сокале. Специальные команды ждали подхода противника. Мосты через Буг минировали с дублированием, чтобы не вышло какой осечки. Местность для обороны дивизии на новой позиции вполне годилась, самым уязвимым был населённый пункт Дибровка, расположенный у границы. Немцы могли наносить удары с запада, и с юга, со стороны прорыва. Но этот посёлок прикрывал дорогу, ведущую из Польши, и удерживаться должен был обязательно. Комдив сразу приказал на дороге заложить мощные фугасы, на случай если пойдут танки и проверить готовность к подрыву моста южнее посёлка. С тыла его позиции прикрывала речка Варежинка и лесные массивы, на которые можно было опереться. Если учесть, что имелся ряд опорных пунктов Владимиро-Волынского укрепрайона, то всё выглядело неплохо. Можно было опасаться только вражеских десантов, заброшенных в тыл и диверсионных групп, действующих из лесных массивов. Поэтому генерал Сущий приказал выставить наблюдателей в тылах всех полков и частей. Снабжение на новой позиции вполне осуществимо было по дорогам, ведущим на север, через Иваничи, Жовтневое и Владимир-Волынский. Для своих оставленных в заслонах бойцов генерал приказал оставить в обоих населённых пунктах по четыре автомобиля, надеясь, что немцы из-за строений не смогут их выбить артиллерией. Подходы и объезды вокруг Бояничей и Савчина генерал приказал сапёрам заминировать, предупредив заслоны и местных о минах, надеясь этой мерой дать своим бойцам несколько минут для отрыва. Велика была надежда сохранить хоть несколько противотанковых пушек, которые в предстоящих боях ох как пригодятся.

Перегруппировавшись, немцы двинулись вперёд и попытались расширить десяти километровый коридор, пробитый под Варяжем. Через час мотоциклетные отряды отрапортовали о захвате Лубновки, Первомайского, Русина. Об успешном продвижении на Бояничи, Гуту и Перемысловичи. Под Бояничами, немецкую разведку на мотоциклах встретили из пулемётов. Из десятка, восемь мотоциклов оказалось сразу подбито. Немцы попытались огрызнуться, но тут же оказались выбиты кинжальным огнём и выстрелами снайперов. Два мотоцикла успело развернуться и уйти по обочинам, затянув за собой всё пылью.

– Жаловаться побежали! – кивнул в сторону уносившихся немцев один из бойцов.

– Пусть приходят! Приголубим ещё разок, если нравится!

– Собрать трофеи! – приказал командир стрелковой роты. Мотоциклы и немцев быстро очистили от всего, что может пригодиться на войне. Собрали документы убитых. Мотоциклы поставили кучей на дороге и щедро облили бензином из полных бензобаков. Поджигать пока не стали, но пристроили гранату со снятой чекой. Если начнут растаскивать, то рванет. Тела шестнадцати немцев сложили рядком справа и слева от шоссе: пусть видят – дальше будет только смерть! Шесть исправных немецких пулемётов распределили по роте. Вновь назначенные пулемётчики выпустили по несколько очередей, осваиваясь с оружием. Рота приготовилась ждать. Артиллеристов было не видно, так они замаскировали свои сорокапятки. На шоссе выходило ряд повреждённых бомбами домиков и густые сады. Везде были отрыты окопы и выставлены наблюдатели. Командир роты, старший лейтенант Черемисин, побаивался, что немцы могут просочиться с тыла. К селу подходило пять дорог, и только одну, ведущую с запада прикрывала рота и неполная батарея сорокапяток. Поэтому в направлении всех оставшихся дорог, командир роты выставил заслоны в пять человек, ещё пятерых оставил охранять машины. Сигнал отхода и сбора – красная ракета. Хотя сапёры, минировавшие дороги с севера и северо-запада, клялись, что пару танков и машин подорвется обязательно, и они услышат, но Черемисин предпочитал, чтобы за опасными местами следили его бойцы. Пройти можно и не по дорогам, а мосты, хоть все и взорвали, но всегда можно отыскать брод. А вот сообщение, что из первого заслона уцелело тридцать шесть человек, обрадовало и пехоту и артиллеристов. Сапёры, которые передали эту весть, божились, что отступавшим бойцам помогал Ангел – Хранитель. Отходившие красноармейцы все видели вспыхнувший крест, у раненых почти зажили раны, да и командир артиллеристов это подтвердил. Две машины они встретили у посёлка Правда. Уцелевшие из заслона ребята отходили на Тудорковичи.

Рота, после пяти дней боёв, у Черемисина, была неполной. Но, несмотря на потери: шестеро убитых, восемнадцать раненых, отправленных в тыл, на значительный некомплект по штатам военного времени, рота представляла грозную силу. Стрелки были перевооружены автоматическими винтовками СВТ-40, имелось шесть автоматов ППШ, двенадцать ручных пулемётов. И хотя пулемётный взвод станковых "максимов" забрали, но вместо них добавили ещё два ручника ДП-27. Плюс шесть пулемётов, взятых у немцев. Двадцать пулемётов на роту – это ужасно чувствительно тому, кто эту роту будет атаковать. Командиру из трофеев вручили бинокль и часы, ещё один бинокль достался лейтенанту Сенину – артиллеристу. На каждую пушку отдали по трофейному автомату МП-38. Немецкие карабины уничтоженных мотоциклистов просто сгрузили в машину, вдруг позже кому пригодятся.

Немцы вернулись через сорок минут, во главе колонны танков. Первое, что они сделали – выкосили танковыми пулемётами и пушками ту маленькую рощицу, из которой расстреляли мотоциклистов. Головная машина попыталась столкнуть кучу мотоциклов вперёд и сбросить с полотна дороги. Настроенная на подрыв граната, вставленная между двух бензобаков, сначала не сработала. Она сработала метров через пять, как только танк начал сдвигать эту кучу расстрелянных мотоциклов в сторону. Раздался взрыв и выплеснулся фонтан огня, накрывший языком горящего бензина немецкий танк. Вся куча мотоциклов мгновенно вспыхнула, как вспыхнуло и шоссе, обильно политое бензином. Танкисты сразу сдали назад, но было уже поздно. Танк горел. Наблюдающий в бинокль Черемисин, глядя, как танкисты выскакивают из машины, пожалел, что для снайперов далековато, – шестьсот метров. Танк горел пять минут, затем внутри начали рваться боеприпасы. Поскольку они были маленького калибра, танк только вздрагивал, от подрыва очередных снарядов. Танкисты, видно, получив команду, начали объезжать горящую машину справа и слева, держась от дороги метрах в пяти, не желая наезжать на тела убитых немцев. Именно там сапёры установили десять противотанковых мин, две на шоссе, замаскировав в засыпанных мелких воронках, и по четыре с каждой стороны дороги. Старлей надеялся, что сработает хоть одна. Сработало две. Два танка остановились. Один с сорванной гусеницей развернуло бортом, второй просто стоял. Не горел, но и не двигался. Тогда колонна встала окончательно, минут на тридцать. Побежали сапёры и начали проверять коридор движения. Найденные мины просто обозначали флажками, не разминируя. Пока сапёры занимались делом, сгоревший танк зацепили тросом и стянули с полотна дороги. В подошедший грузовик сгрузили тела убитых немецких разведчиков, и отправили в тыл. Скинули с дороги сгоревшие мотоциклы, извлекли две найденные мины из полотна шоссе и двинулись вперёд. Два своих орудия лейтенант Сенин поставил на левой окраине деревушки, поближе к спрятанным машинам. Одно – на правой стороне, у дороги на Гатковку. Сначала должно было начать одиночное орудие, а вот когда танки развернутся в его сторону, подставив борта, вот тогда и ударит основная сила батареи. Хотя всем артиллеристам довели, что максимальная толщина брони немцев тридцать миллиметров, а на бортах у многих танков всего пятнадцать, что для их пушек вполне приемлемо, что в лоб, что в борт, но хотелось бить наверняка. Орудие сержанта Дёмина ударило, и первый танк встал на шоссе. Следом ударило ещё раз, и загорелся танк с сорванной гусеницей. Немцы несколько секунд выждали, видно совещаясь по связи, откуда ударила пушка, затем два взвода танков сползло с дороги и на полном ходу погнало в сторону орудия. Пехота ссыпалась с машин и развернулась в направлении Бояничей. Дёмин не стрелял. Лейтенант приказал ему после трёх выстрелов менять позицию. Иначе накроют.

Два орудия Сенина стреляли по мчащимся танкам очень быстро. И что, самое главное – попадали. Шесть выстрелов и четыре немецких танка встали, один, куда, влепили сразу два снаряда, взорвался. Последний танк подбил сам Демин, с пятидесяти метров, выставив ствол орудия из-за угла хаты. Немец же ударил по старой позиции, где стояла обманка. Это их научили гаубичники из шестой армии, прикрывавшие с тыла. Фанерный зелёный щит с оглоблей вместо ствола, выставили на старой позиции всего за полминуты, а со стороны врага никак не отличишь. Простая вещь, но жизнь спасла. Дёмин вогнал ещё два снаряда в колонну, благо расстояние позволяло, расчёт добил выскочивших из танка танкистов и начал быстро цеплять орудие с передком к машине, с тревогой наблюдая за приближавшейся к Бояничам немецкой пехотой. Две роты немцев Черемисин подпустил на двести метров. Местность была совершенно открытая, ровная, как стол. После трехминутной стрельбы, у немцев стало на две роты меньше. Может кто-то и отполз, или спрятался за трупы, но таких сообразительных было единицы. Пулемёты стригли чисто.

– Обманку не забудьте закинуть, – приказал расчёту сержант и два бойца быстро притащили посечённый осколками щит и "ствол" маскировочного орудия. Машина направилась к точке сбора. Сенин тоже успел убрать с позиции свои орудия, до того как окраину Бояничей немцы накрыли огнём танковых пушек. На расстоянии километра колонна начала развёртываться вправо и влево в боевой порядок. Появились убитые и раненые. Командир роты приказал обстрелять колонну из всех пулемётов и дал красную ракету на отход. Рота, вместе с противотанкистами, отступала через Опильское на Сокаль и смещалась к северо-востоку на Перетоки. Всё три пушки удалось сохранить, что было большой удачей. Рота уничтожила восемь мотоциклов, один танк и две роты немцев, да артиллеристы ещё девять танков в счёт добавили. Победа была достойной, не смотря на потери. Колонну удалось задержать на два с половиной часа. Сейчас бойцы быстро грузились по машинам. Сенин ехал на первом грузовике, с прицепленной пушкой, командир стрелковой роты Черемисин на замыкающем.

Сзади, в расположении немцев начали рваться тяжёлые снаряды. Тяжёлая артиллерия шестой армии сменила позиции и начала препятствовать немецкому прорыву. Снаряды рвались очень точно, укладываясь вдоль дороги и сметая машины и танки. Собравшаяся было колонна, опять начала быстро рассредоточиваться, уходя из-под обстрела. Но достаточно было скопиться нескольким машинам в одном месте, как туда падал снаряд.

На командном пункте 11-й танковой дивизии вермахта, после того как доложили о взятии Бояничей и потерях, генерал Людвиг Крувелл сказал своему начальнику штаба, что-то измерив на карте:

– Генрих, эти потери меня просто ужасают. Мы продвинулись всего на десять километров и у нас выбили тридцать танков. Через шестьдесят километров, если так пойдёт дальше, нам придётся воевать в пехоте, у дивизии танков просто не останется!

Генерал несколько ошибался. Две эскадрильи "чаек" майора Акуленко разбомбили тылы пятнадцатого танкового полка захватившего Бояничи. Немцы, подтягивая тылы, как раз выстроили транспортную колонну и тронулись в направлении на Сокаль. Летчики не стали бомбить танки. Они прошли дальше по дороге и разнесли автомобильный хвост. Двадцать самолётов, сделав три захода, сбросили по двести килограмм бомб, добавили реактивными снарядами и пулемётами. Тылов не стало. А без тыла немецкие танки не воюют. Дорогу на Сокаль надо было чистить, прежде чем по ней наступать дальше. Два километра было забито сгоревшими и искореженными автомобилями.

– Товарищ генерал, разрешите доложить, – обратился командир разведывательного батальона к комдиву.

– Слушаю вас, товарищ майор, – повернулся к нему генерал-майор Сущий.

– На местности между первой и второй линий обороны собрано тридцать два сбитых пилота. Двое погибших, шестеро раненых, остальные готовы встать в строй. Взято в плен четыре немецких лётчика.

– Как же вы так быстро управились, всего за два часа?

– Об этом только вам лично, товарищ генерал, – повёл глазами майор вокруг, намекая на окружающих командиров.

– Ну, пойдём, отойдем, Найдёнов, – сказал Филипп Григорьевич, сообразив, что имеются сведения, не предназначенные для чужих ушей. Он обнял за плечи командира разведбата и отвёл в сторону метров на десять. – Говори, не стесняйся.

– Нам Хранитель Глеб помог. Мы только троих нашли. А он, видно поняв, чем мы занимаемся, потребовал у меня карту и нанес все точки, где белые парашюты сверху видны.

– А как же он наносил, он же дух?

– Попросил у меня карандаш, положил на капот машины карту и начал красные точки ставить. За две минуты тридцать три точки нанёс. В одном месте пилота не нашли, только наш парашют.

– Так ушел, наверное. Кто ж ждать будет, чтоб немцы захватили.

– Мы хорошо искали, товарищ генерал. В радиусе четырех километров. Но не нашли. Разбили всю местность по квадратам и несколькими группами всех собрали в течение часа.

– Покажите это место на карте.

Майор Найдёнов расстегнул сумку, открыл планшет и показал. Карта была действительно испещрена красными точками.

– Спасибо Хранителю! – перекрестился генерал. – В это место вышлите ещё раз разведгруппу. Скорее всего, лётчик спрятался и потерял сознание. И всему вашему батальону спасибо. Почти полк пилотов спасли. А лётчики сейчас на вес золота.

– Он и раненых лётчиков "подлечил", как он выражается. Крест над ними светящийся горел, и раны на глазах затягивались. Сказал, что через неделю встанут в строй. Мои бойцы на седьмом небе, надеются, что и их благодать коснулась.

– Теперь разговоры по всей дивизии пойдут.

– Они уже пошли, товарищ генерал. Из первого заслона люди, которые вернулись, им тоже Хранитель помог. Артиллеристы и остатки пехоты. Тоже крест горел, но Хранитель с ними не общался.

– Это даже к лучшему. Значит, нашей дивизии помогает и второй Хранитель!

Генерал снял фуражку и перекрестился ещё раз.

– Спасибо тебе, Найдёнов, за самую важную новость! Пусть теперь, если нам даже Ангелы помогают, немчура попробует нас сломить! Кол им в задницу, а не Землю Русскую! Информацию о том, что он излечил пилотов не скрывать. Про остальное не болтать. Пусть твои бойцы побольше с народом общаются.

Командир дивизии пожал руку майору и пошёл к своему полевому пункту управления. Филипп Григорьевич шёл, и радостно улыбался, не подозревая, что судьба его изменилась. И смерть его будет другая. Он уже не умрёт в лесу от смертельных ран 5-го июля близ станции Бородянка. И, вполне возможно, будет командовать и корпусом, и армией, и жить долго.