Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 51 страниц)

Хранитель перекрестил расчёт, и все увидели появившуюся в воздухе руку и засветившийся крест!

– Товарищ капитан, это что? – спросил сержант, ткнув в медленно тающий знак.

– Это ребята, нас ангел-хранитель благословил. Хранитель нашей дивизии. Пожелал всем удачи! За уничтожение двух артиллерийских батарей и батальона гитлеровской пехоты вынес нам благодарность!

Бойцы подобрались и по кивку сержанта негромко, но внятно прокричали: – Служим трудовому народу!

– Хорошо служите, товарищи красноармейцы! – сказал комбат. – А теперь, пустые снарядные ящики складировать на ложной позиции, орудие замаскировать тщательней.

Весь бой занял двадцать пять минут. Выпущено сорок два снаряда.

Телегин спустился в окоп и начал крутить ручку телефона. Связи с укрепрайоном не было. – Коваленко, – окликнул он бойца, с которым вчера вместе протягивал телефонный кабель. – Пройдись по проводу, где-то снарядом перебило. Изоленту возьми, чтобы место разрыва подмотать и посматривай вокруг, вдруг, где немцы просочились. Гранату захвати на всякий случай.

Через десять минут Коваленко вернулся.

– Обрыв провода в ста метрах устранил, – доложил красноармеец.

Комбат снова крутанул ручку. Телефон тренькнул, на другом конце подняли трубку:

– Живы, артиллерия? А мы уж подумали, что вас накрыло. Это что вы там набили на той стороне, а то нам из дотов только зарево видно?

– Батарею ещё одну гаубичную раскурочили, да колонну пехоты на транспорте картечью накрыли, – сказал капитан. – С батальон, где-то.

– Молодцы, артиллеристы! Поздравляю!

– Да нас уже поздравили, – вырвалось у капитана.

– Это кто такой шустрый?

– Цели есть? – резко перешёл на деловой разговор Телегин.

– Вы же из тридцать второй дивизии?

– Да, ну и что?

– Слухи пошли, что вашей дивизии ангелы помогают! Это правда?

Комбат замялся. Врать не хотелось, но и раскрывать правду капитану из УРа он не собирался.

– Значит правда! – сделали вывод на другом конце провода. – Достойных целей пока нет. А за своих ребят на правом фланге не волнуйся. Разрыв между укреплениями там прикрыли. Две роты подошло с сорокапятками. Если потребуется помощь, позвоним. А тебе Телегин и твоим ребятам спасибо! Мы теперь знаем, кто нам спину прикрывает! Нам легче будет!

– Лейтенант, – развернул карту участка границы майор Зениц. У нас в тылу появился русский корректировщик. Вот здесь уничтожена гаубичная батарея стопятимиллиметровых орудий, – показал он на карте, а вот здесь – обвел Зениц овалом место, – расстреляна колонна третьего батальона. С русской стороны эти места закрыты высотами и не просматриваются. Каждый выстрел их артиллерии корректировался. Корректировщики могли находиться вот здесь и здесь, на этих холмах. Вы пометили, лейтенант?

– Так точно, герр майор!

– Вашей задачей будет отыскать этих корректировщиков, и по возможности захватить. Я не знаю, одеты они в русскую форму, или немецкую, или наряжены под гражданских лиц. Меня крайне интересует способ передачи информации. Если рация, то это – одно, если проложен телефон – другое, но может быть и третье, русские – хитры. Возьмёте ваш взвод, транспорт и выдвигайтесь. Обследуйте там каждую кочку и кустик. Доклад через три часа!

– Слушаюсь, герр майор! Хайль Гитлер!

Г Л А В А 2

Комбат, стиснув зубы, нажал на спуск. Рой светлячков, растянувшихся цепочкой, понесся навстречу пикировщику, и Борис, чуть опустив ствол, заставил этот рой воткнуться в тело вражеской машины. Тут же застучали и другие пулемёты, в одно мгновенье, накрыв немецкий пикировщик Ю-87 паутиной злых красных нитей. Грозно прогрохотал ДШК, выпустив длинную очередь. Самолёт из пике вышел, но продолжал снижаться, переваливаясь из стороны в сторону. Сзади потянулась струйка дыма.

– Ложись! – заорал Глеб, следивший за бомбой. Всех просто сдуло на дно окопов. Сам он тоже укрылся, вдавив комбата в нишу. Он прекрасно помнил слава Тимофея, что если подставит голову под снаряд или пули, то никакой Ангел-Хранитель уже не поможет. Энергетику нарушит напрочь. Но если от снаряда или пули можно как-то уклониться, то от осколков вряд ли. У бомбы они летят в разные стороны.

Бомба рванула здорово. Земля содрогнулась. Высунувшись, Глеб увидел, что передней стены штаба просто нет. Остальные накренились, готовые рухнуть от малейшего сотрясения.

– Огонь, – заорал сержант, заметив, что второй юнкерс уже произвёл бомбометание. Территория опять огрызнулась пулемётными очередями, накрывшими вражеский самолёт. Они были не такими дружными, как первый раз, но немцу досталось. Он быстро вышел из-под обстрела и ушёл вслед за первым. Глеб ушёл в астрал, сделав маленькое окно для наблюдения. Успел опять скомандовать: – Ложись! За секунду до попадания. Пилот видно целился в центральную группу танков, и можно сказать попал. Бомба рванула рядом, не дальше трёх метров. Крайний БТ подпрыгнул, и вернулся на место. Тридцать четвёрка устояла непоколебимо, отразив все доставшиеся осколки. На этот раз ничего особо не разрушило, если не считать законсервированные в танках запчасти.

Третий юнкерс встретили чуть раньше, и со всей пролетарской ненавистью. Поскольку стреляли все, то и победа досталась всем! Попали в бомбу и бомба сдетонировала. Та ли, которая начала отделяться, или те, что висели на крыльях, но самолёт взорвался ярким огненным шаром вспыхнувшего бензина. Народ дружно прокричал: – Ура!!! и полез опять прятаться по окопам, от сыпавшихся сверху остатков самолёта.

В лесу Кульчицкому еле удалось утихомирить людей, дружно кричавших "УРА!" и плевавших на всю маскировку.

Пикировщик, заходивший первым, дымя мотором, приземлился на соседней улице. Бортстрелок снял с турели пулемёт и вместе с прихрамывающим летчиком направлялся к лесочку, куда комбат спрятал людей. Сверху экипаж прикрывал уцелевший от звена самолёт. Сесть пилот видно боялся, рискуя потом не взлететь. Досталось этой машине тоже изрядно. С левого борта виднелось полтора десятка дырок.

– Боря! – крикнул Глеб. Кутагина в машину и к воротам. Два пилота драпают к тому лесочку, где мы людей укрыли. Пусть снимет потихоньку обоих. Их самолёт сопровождает, как бы на наших людей бомбы не скинул.

Сержант опять вышел в реальность. Он висел над ППД. С юга приближались три точки. За ними ещё три. Глеб приблизился, это были наши истребители. Пилот пикировщика тоже их заметил. Он развернулся и стал заходить на бомбёжку, решив остатки бомб сбросить, не пикируя, по указанной в задании цели. Сержант ринулся к нему. Он воткнул руку в район сердца и стал сжимать артерии. Самолёт закачался, лётчик терял сознание. Вдруг что-то отшвырнуло Глеба.

– Русский Ангел, почему нарушаешь Кодекс, пытаясь убить моего подопечного?

– Ты кто? – спросил сержант, рассмотрев висевшую в десяти метрах фигуру.

– Я – Ангел-хранитель этого пилота! – ответила расплывчатая фигура.

– Я не Ангел! – сказал Глеб. – Я Хранитель! Твой подопечный пытается убить охраняемого мною человека. Пусть бросает бомбы в другом месте! Иначе я не буду воздействовать на него самого, а выведу из строя самолёт.

– Хорошо, – согласился Ангел Германского корпуса.

Пикировщик развернулся, сбросил бомбы на пустынную дорогу, и начал быстро уходить на запад.

"Вот так и появляются у немцев Рудели*, а у нас Покрышкины и Кожедубы, – подумал Ткачёв. – Хорошо личного ангела-хранителя иметь!"

Подоспевшие истребители атаковали немецкие самолёты, бомбившие не только их дивизию, но и места дислокации восьмой танковой, восемьдесят первой моторизованной дивизий и третьего мотоциклетного полка. Юнкерсы быстро перестроились, собрав сначала из звеньев цепочку в три самолёта, я затем, сбив эти цепочки в плотный строй и, огрызаясь пулемётами, прижавшись к земле, начали уходить в сторону границы. Пытавшиеся атаковать сзади истребители отгоняли огнём сразу трёх стрелков. Один самолёт над Львовом наши истребители всё-таки сбили, перехватив пикировщик, не успевший встать в строй.

Якут к этому времени бортстрелка завалил, а пилоту прострелил ногу. Видно Борис решил взять пленного. В принципе правильно. Расскажет хотя бы, где аэродром. Машина подъехала, обоих немцев погрузили на грузовик и завезли на территорию. Сержант спустился к комбату. Комбат уже командовал людьми, заливавшими наметившийся пожар в остатках штаба. Горело не сильно. Но бумаг было разбросано вокруг море.

–

*Рудель Ганс-Ульрих – немецкий ас, совершивший свыше двух с половиной тысяч боевых вылетов на пикировщиках, потопивший линкор "Марат". Был сбит 32 раза. Единственный кавалер полного банта Рыцарского Креста. Конец войны летал с протезом ноги ниже колена.

Покрышкин Алексей Иванович – советский ас, истребитель, сбил 59 самолетов. Трижды Герой Советского Союза.

Кожедуб Иван Никитович – советский ас истребитель, сбил 62 самолёта. Трижды Герой Советского Союза.

–

Одному пулемётчику, сидевшему в окопе напротив штаба, осколком рассекло плечевую мышцу и контузило немного. Двухсот пятидесяти килограммовая бомба оставила воронку метров десять в диаметре, и практически развалило всё кирпичное здание. Переднюю стену и крышу снесло, остальные стены накренились, сияя многочисленными дырами и трещинами, обещая вот-вот завалиться.

Глеб подошёл к двум красноармейцам, хлопотавшим вокруг раненого бойца. Они отрезали рукав гимнастёрки и пытались им наложить жгут, пропустив материал под мышку и завязав сверху на плече. Кровь текла обильно. Сержант наложил руки на рану и остановил кровь. Представил, что рана заживает и края мышц сходятся. Постоял так с минуту держа руки, а потом перекрестил раненого пулемётчика из комендантской роты. Вокруг плеча возникло светло-жёлтое свечение. Рана затянулась.

Заинтересовавшись, подошел комбат.

– Что случилось?

– Да вот Семенко в плечо ранило. Начали перевязывать, а рана засветилась и сама зажила.

– Ну, так это хорошо, – сказал комбат. – Теперь ему и бояться нечего, если всё само собой зарастает. Ангел-Хранитель его отметил. Помогите ему рукав обратно пришить. Потом у старшины надо будет новую гимнастёрку получить.

– Глеб, это твоя работа?

– А что, неплохо получилось. Кстати если не дашь команду, прекратить это безобразие, то у тебя сейчас ещё раненые появятся.

– Какое безобразие?

– Видишь, два бойца стол из штаба тянут, а стены сейчас рухнут.

Комбат, крикнув, безобразие прекратил, отогнав бойцов из опасного места.

– Скажи Петрову, пусть танкетку подгонит, да аккуратненько нажмет, чтобы стенки завалились. Потом на кирпичи разберём и дачу себе построим.

– Какую дачу?

– Ну, может похуже, чем у Сталина, но из красного кирпича. Будем после войны под яблоней сидеть и пиво пить с рыбой!

– Шутишь всё! А у нас война!

– Комбат, батяня, батяня комбат, ты сердце не прятал за спины ребят! Работай, давай, ё комбат! У тебя ещё дел полно. Охрану к сбитому самолёту надо выставить и боезапас оттуда забрать. Летчика допросить, в НКВД позвонить о пленном, связь телефонную восстановить, доложить в штаб дивизии о двух сбитых самолётах, благодарность людям прямо сейчас объявить и так далее. И ещё много чего сделать. Покой нам только снится!

– Лейтенант Петров, – закричал комбат, – ко мне! Построить всех людей! Послать посыльного за старшим лейтенантом Огневым и всеми красноармейцами, комендантской роты, находящимися на ППД. Часовым занять места на вышках, вести воздушное наблюдение.

– Ты людей из леса пока всех сюда не привози, – посоветовал сержант. Летуны – они народ мстительный, вдруг за сбитые самолёты посчитаться захотят. В этот раз мы легко отбились, а как дальше пойдёт никто не знает. Если хочешь, с дивизией я свяжусь, доложу и о пленном узнаю, куда его деть. И пошли кого-нибудь тягачи проверить, вдруг осколками "Ворошиловцы" зацепило.

– Да, – согласился Михайлов, – так быстрее будет, а то я хотел рацию разворачивать.

Тягачи он пошёл смотреть сам. Тягачам повезло. Не повезло броневику, который прикрыл их от осколков. Борис насчитал шесть новых дырок с другой стороны бронеавтомобиля, одна была в моторном отсеке. Ну да броневик чужой, душа особо не болит. Главное тягачи целы. Батальон может выполнять задачи по эвакуации техники. В БТ тоже отыскалось две пробоины, и оказались разбиты два вполне целых катка. На тридцать четвёрке было несколько глубоких вмятин, и один осколок даже торчал в броне. Можно сказать, что танк взрыв бомбы в пяти метрах выдержал.

– Будешь в дивизию докладывать, Глеб, скажи, что все тягачи и люди после бомбёжки целы. Батальон может выполнять задачи командования.

– Хорошо, скажу.

– Вилли! Ты просто счастливчик! Привезли твою машину с места вынужденной посадки. Механик насчитал пятьдесят две пробоины. Если не подвезут новый двигатель, самолёт придётся списывать. На, держи на память, – протянул техник звена пулю. Пуля на вид была похожа на пулю от пулемёта калибром 7.92 миллиметра. – Достали из двигателя. Это пуля от польского противотанкового ружья. Она тебе два цилиндра в моторе вынесла. И я очень удивляюсь, как он в воздухе не развалился, или не заклинил. Видно тебе сам Бог помогал. Там трещины пошли по всему корпусу.

– А когда должны подвезти мотор?

– Обещают послезавтра. Не знаю, успеем ли поставить. Но если снабженцы задержатся на два – три дня, значит останется твоя птичка без мотора. Нас будут перебрасывать. Кстати расскажи, что вы там бомбили у русских, если всё звено, считай, выбили. Люди интересуются.

– Самой смешное, Пауль, что бомбили мы пустое место. Не считать же за цели полтора десятка неисправных русских танков и домишко брошенного штаба. Там, на окраине Лемберга, располагалась русская танковая дивизия. Дивизия ушла, осталось несколько складов и загородка с остатками неисправной техники. Людей нет, никакого движения. Склады нам запретили бомбить, наши их через несколько дней себе заберут. Командир спикировал и первую бомбу в штаб положил. А русские на том пустыре засаду устроили. Полтора десятка пулемётов по Рейнеру и врезали, когда он начал из пике выходить. Подбили, сел на вынужденную. Я следом, отбомбился по неисправным танкам, которые русские в кучу согнали, по мне тоже пулемётчики прошлись, самолёт стонет, еле из пике вывел.

– Это тебе два триммера повредили, – пояснил Пауль.

– Вывел из пике, стал высоту набирать, вижу внизу командир звена и стрелок из подбитой машины выбрались, и к лесу направились. В это время прямо в воздухе взорвался Брюнер. Наверное, в бомбы попали. Я уж пикировать больше не стал, сбросил оставшиеся бомбы с полутора тысяч, и начал командира прикрывать. Им до леса ещё метров четыреста оставалось, как появились русские истребители. В моторе непонятные стуки, я снизился и к границе потянул. Поле подходящее выбрал и сел. Фактически ничего особенного не разбомбили, а три самолёта потеряли. Командир то, конечно выберется! А вот экипаж Брюнера жалко. Мы с Карлом вместе и в Англии воевали, и во Франции, и в Польше.

– А что, ребята из вашего штафеля не горят желанием отмстить за Карла?

– Желание такое есть! Но оберлейтенант знаешь, что сказал: – Если вы думаете, что русские сидят на этом брошенном пустыре и ждут, когда вы прилетите и снова закидаете их бомбами, то глубоко ошибаетесь. Они сделали удачную засаду и давно перебрались в другое место. А случаев отомстить за Карла у вас будет предостаточно при каждом вылете. Советских войск здесь много и целей хватает. А тратить бомбы на ни кому не нужный пустырь, где нет противника – это глупо.

Глеб настроился, и вошёл в метальную связь с командиром дивизии.

– Товарищ, полковник, это Хранитель Глеб, разрешите доложить от имени коменданта ППД старшего лейтенанта Михайлова.

– Слушаю вас, Хранитель.

– В пять часов по информации из комендатуры, налётом авиации уничтожен штаб армии, штаб корпуса и повреждено здание областного НКВД. С девяти ноль ноль в течение пятнадцати минут пункт постоянной дислокации нашей дивизии подвергся бомбёжке звеном пикировщиков Ю-87. Уничтожено здание штаба дивизии. Потерь личного состава и техники нет. Пожаров нет. Телефонную связь пытаемся восстановить. Тягачи не повреждены, батальон готов выполнять задачи по предназначению. Умелыми действиями командиров, бойцов батальона и комендантской роты два самолёта противника сбиты. Третий самолёт повреждён и ушёл в сторону границы. Захвачен в плен лётчик сбитого юнкерса. Около сбитого, приземлившегося самолёта, выставлена охрана. Комбат просит разъяснений, куда деть пленного. Сдать в НКВД или ожидать прибытия особистов. Пленного пока не допрашивали. Доклад закончил.

– Что я могу сказать, молодцы! Порадовали! Меня интересуют два вопроса: Почему после бомбёжки не оказалось потерь, и каким образом удалось сбить вражеские самолёты?

– Комбат Михайлов рассредоточил имеющуюся технику, по всей территории ППД. Для боевых танков отрыли капониры и замаскировали. Для личного состава были отрыты щели и окопы для пулемётчиков. Всех не задействованных в отражении удара с воздуха, комбат заблаговременно укрыл в соседнем лесу, на расстоянии шестьсот метров от ППД. Фактически на территории остались лишь часовые, наблюдающие за воздухом и пулемётчики, занявшие подготовленные окопы для стрельбы. Имелось тринадцать ручных пулемётов и отремонтированный крупнокалиберный пулемёт ДШК. Пулемётные диски были снаряжены особым образом, это главный секрет. Через два бронебойных патрона шел трассирующий, или патрон с бронебойно-зажигательно-трассирующей пулей. Что позволяло легко корректировать прицельность стрельбы. В сбитом юнкерсе, бойцы насчитали семьдесят две пробоины. Стреляло ещё два снайпера, один из польского противотанкового ружья. Часовые, обнаружив самолёты противника, подали звуковой сигнал, указали направление и, спустившись с вышек, заняли укрытия. Огонь вёлся с момента отделения бомб, самолёты этого класса как раз в этот момент выходят на дистанцию, доступную для стрелкового оружия. Огонь вёлся по выходящему из пикирования самолёту до момента приближения бомб к земле. Пулемётчики были проинструктированы. Отдавалась команда "Огонь!" и "Ложись!" По последней команде бойцы ложились на дно окопа. После взрыва бомб, огонь возобновлялся. По третьему пикировщику начали стрелять в момент отделения бомб, самолёт взорвался в воздухе. В общем, товарищ генерал, простые истины: подготовиться, обучить людей, грамотно командовать отражением воздушной атаки. Страшно конечно, воют они жутко, но тут уж дело такое, хоть обоссысь, но стреляй!

– А что были и такие?

– У нас не было, бойцам заранее рассказали, что немцы своими сиренами стараются напугать красноармейца, чтобы у него дрожали от страха руки, и он никуда не попал, или вообще бросил винтовку. А вообще это дело не зазорно, хоть усрись, но если ты стреляешь по врагу, то молодец! После боя из штанов выгребешь! Это надо политработников проинструктировать, чтобы готовили личный состав к нападению немецкой авиации. Бомбёжки – это всегда страшно, даже если человек их уже десяток пережил. И вообще солдат надо учить конкретно, что надо делать при артиллерийском обстреле, миномётном обстреле, налёте авиации. Когда он в строю, в обороне, в наступлении, когда попал под пулемётный огонь. Сделайте памятку, если её нет, где доходчиво всё распишите, в том числе и по отражению танковой атаки. Солдаты в боевой обстановке быстро учатся.

Так что передать комбату насчёт пленного?

– Летчика пусть допросят и передадут НКВД. Если появятся ценные сведения, то прошу поставить меня в известность.

– Я понял, Ефим Григорьевич. А как обстановка в дивизии?

– Авиация немецкая летала, но нас не обнаружила. Сидим тихо, ждём приказа на выдвижение. Выловили группу диверсантов. Секреты то мы по вашему совету выставили по всему лесному массиву. Спокойно всех перестреляли, заполучив целую рацию и радиста.

– С радистом лучше не играться. У них может быть предусмотрены специальные знаки при передаче. Поставит точку после сообщения, а она означает, что группа захвачена. А так пропала группа при боевых действиях и концы в воду. Немцы ведь сами не знают, где на данный момент их диверсанты. Связываются максимум два раза в сутки. А так у них широкое поле различных вариантов, то ли рация сломалась, то ли радиста подстрелили, то ли просто на связь в данный момент выйти не могут. А вот включить захваченную радиостанцию на приём, да посадить около неё человека, который немецкий язык знает, будет правильно. Возможно, удастся вскрыть замыслы и поступившие приказы. Поскольку у нас службы радиоразведки как таковой нет, то немцы пока в разговорах не шифруются.

– Вот в том, что у нас такой службы нет, то вы ошибаетесь, уважаемый Хранитель. Командарм её уже создал. Слабенькая пока, но уже есть. Работают. Информация по немцам идёт.

– А вот в этом молодцы! Был я утром на границе. Капитан Телегин с расчётом уничтожил две вражеских батареи и до батальона фашистов. Метко стреляли! Но половины боезапаса уж нет. Подвозить думаете?

– Да, ночью попытаемся. Начальник артиллерии полковник Матыш, уже распорядился. УРы пока держатся. Немцы навели три моста в разных местах, и ещё два тянут. В Перемышле стратегический мост наши взорвали. На десять часов особых успехов у них на участках пятой и шестой армии нет.

" А в десять часов группа Клейста начала уже двигаться к границе к точке прорыва", – вспомнил сержант. "Надо будет проверить!" Он распрощался в командиром дивизии, поблагодарив за информацию, и занялся делами в батальоне.

В первую очередь надо было допросить немца. Ногу ему уже перебинтовали. Кутагин стрелял осторожно. Если первая пуля уложила бортстрелка с пулемётом наповал, в голову, то лейтенанту Гюнтеру Рейнеру пуля пробила голень, не задев кость.

– Не ври мне, – сказал Глеб, надавив ментально на пилота "Штуки", – Говори только правду!

Глеб задавал вопросы, Борис записывал их и переведённые Ткачёвым показания. Выяснилось следующее. В полосе Центрального фронта немцев действовал 2-й воздушный флот с целью поддержки танковой группы Гудериана. В состав этого флота входило три эскадры пикирующих бомбардировщиков Ю-87 – 1-я, 2-я, 77-я. Каждая эскадра имела по три группы численностью по сорок самолётов. В первой эскадре была и четвёртая группа, переброшенная для действий на севере в Норвегию, она вошла в подчинение 5-го воздушного флота. В ночь на двадцать первое июня их группу перебросили подо Львов, для поддержки прорыва танковой группы Клейста. Перебросили ориентировочно на три дня, с возвращением дальше обратно в состав 2-го флота. Возглавляет 1-ю группу 77-й эскадры полковник Шварцкопф. Сорок самолётов. Технический состав не полный, приблизительно одна треть. Их штафель, – пометь в скобках (эскадрилья), – сказал Глеб комбату, – двенадцать самолётов наносил удары по Львову с пяти утра. Вылет второй. Всем командирам кете (звена) задачу ставил командир штафеля. Имелся план размещения места дислокации дивизии. Склады было приказано не бомбить. На плане им эти склады показали, даже места закопанных цистерн с топливом. Задание это не основное, они ждут удара немецких танковых колонн. Аэродром расположен рядом с границей, два километра южнее Томашува. Из ПВО имеется две автоматические 20 миллиметровые зенитные установки Эрликон со спаренными стволами. Самолёты укрыты на лесной опушке.

– Пожалуй, для военных информации хватит, если что-то надо, пусть чекисты сами опрашивают, – сказал Глеб, заканчивая допрос. Пленного увели.

Сержант связался ментально с Поршнёвым. Тот отозвался с задержкой, оказывается, ранен при бомбёжке.

– Я сейчас буду, – сказал ему Глеб. Настроился на знакомое лицо, и перенёсся к капитану. Тот лежал в лазарете с перебинтованной грудью, был в сознании, но состояние его Глебу не понравилось. Капитан мог запросто распрощаться с жизнью. Лицо осунулось, нос заострился, дышал тяжело с хрипами. Разбираться, что там у него за рана, сержант не стал. Положил ему руки на грудь и подержал минут пять, напитывая тело энергией. Затем перекрестил. Грудь капитана засветилась, как засветился и крест над его кроватью. Глаза раненого прояснились, он заворочался на койке.

– Вставай, хватит прикидываться, работы полно! – сказал он ему мысленно.

Поршнёв недоверчиво покрутил головой, осторожно вздохнул, ожидая нарваться на боль, подтянул ноги и сел на кровати. Неверяще, погладил себя по груди, легонько постучал кулаком, пробуя, будет ли больно, и сказал:

– Спасибо, Хранитель. Век помнить буду!

– Тебя как зовут, капитан? А то я всё по фамилии, да званию.

– Егором меня зовут, Тимофеевич по батюшке.

– Так вот, Егор Тимофеевич, я, что тебя потревожил. Наш батальон сбил сегодня два немецких самолёта и взял пленного лётчика. Мы его по-быстрому допросили, и командир дивизии приказал сдать пленного НКВД. Второе, этот пилот посадил свой самолёт на вынужденную, на соседней улице, на Стрыйской. Если не считать дырок от наших пулемётов, то самолёт относительно целый. Пикировщик Ю-87, это те, что Львов сегодня бомбили. Его, я считаю, надо в Москву переправить, для изучения. Самолёт модернизирован, у него новый двигатель, высокая механизация крыла, есть тормозной щиток для снижения скорости пикирования, автомат для выведения, и так далее. Пусть наши конструктора в Москве посмотрят, может, что полезное для себя увидят. Если самолет не нужен, то взорвем прямо на месте. У него на крыльях бомбы остались. Как с ними лётчик сел, не представляю, но сел, деваться ему было некуда. Сможешь эти два вопроса решить?

– Смогу, – уверенно сказал капитан и встал с кровати.

– Ну тогда давай, до встречи, – попрощался Глеб, и перебросил себя в штаб армии.

Г Л А В А 3

Музыченко был занят. Шло какое-то заседание Военного Совета. Заседание короткое. Собрались, решили, приступили к исполнению.

Сержант подождал. Облетел пока район. Маскировка радовала. Охрана бдительно несла службу, как на дальних подступах, так и вблизи штабных блиндажей.

– Товарищ командующий, это хранитель Глеб, – вошёл он в связь с Музыченко. – Есть информация.

– Слушаю внимательно, Хранитель.

– Во Львове разбомблен штаб армии, штаб четвёртого корпуса, управление НКВД. С девяти часов нанесены авиационные удары по пунктам постоянной дислокации всех дивизий четвёртого корпуса и мотоциклетного полка. При атаке на ППД тридцать второй дивизии сбит пикировщик Ю-87. Второй самолёт повреждён и сел на вынужденную посадку на Стрыйскую улицу. Самолёт и пилот захвачены. Бортстрелок убит. Пленный показал: вылет осуществляла первая группа семьдесят седьмой эскадры Люфтваффе. Группа переброшена сюда сроком на три дня из-под Белостока. Цель: непосредственная поддержка немецких танковых дивизий в прорыве нашего фронта танковой группой Клейста. Все три эскадры пикировщиков, имеющиеся у немцев – 1-я, 2-я и 77-я выполняют такую же задачу на центральном фронте по поддержке танковых клиньев Гудериана. Одна группа из первой эскадры направлена в Норвегию. Группой в сорок самолётов, присланной к нам командует полковник Швацкопф. Вся группа базируется на одном аэродроме южнее два километра населённого пункта Томашув. Это где-то в десяти километрах от границы. Пилот сказал, что аэродром расположен на опушке леса, имеет характерные очертания подковы вдающейся в лесной массив. Заход на посадку направление север-юг. Самолёты замаскированы на опушке. Зенитное прикрытие – две спаренные двадцати миллиметровые автоматические установки "Эрликон", расположенные у ножек подковы. Считаю, что эту группу пикировщиков необходимо уничтожить. Они очень опасны для наземных войск, особенно для танковых частей. Точность бомбометания – пять-десять метров. Бомбовая нагрузка семьсот килограмм, но могут нести бомбу и в одну тонну.

Пленного по указанию командира дивизии передаём НКВД. Имеется запись предварительного допроса.

– Спасибо Хранитель за информацию. Если можете, уточните структуру бомбардировочных эскадр.

– Немцы воюют группами, в группе пикировщиков три штафеля (эскадрильи) по двенадцать самолётов. Плюс управление группы. По штату сорок самолётов, это примерно как наш полк. В эскадре, как правило, три группы, где-то 120–130 самолётов. На центральном фронте у немцев сейчас семь групп. Одну, четвёртую группу первой эскадры – отправили в Норвегию, для дальнейших действий на Мурманском направлении и оказания помощи финнам. Эскадры пикировщиков входят во второй воздушный флот, в Норвегии в подчинении пятого воздушного флота. Аэродромы пикировщиков, как правило, в прифронтовой полосе. За счёт маленького плеча могут совершать по шесть – восемь самолётовылетов в сутки. На определённых участках фронта могут организовать непрерывную бомбёжку. Один штафель, отбомбившись, улетел, второй прилетел. И так далее, по кругу. Минимальное количество самолётов выполняющих задание – три. Максимальное – сорок. При отсутствии истребительного противодействия в воздухе, наземные части выбивают начисто. То, что над Львовом сегодня удалось сбить три самолёта (один пикировщик ещё наши истребители завалили) – чистое везенье. Пикировщики благодаря цельнометаллическому фюзеляжу, машины очень живучие. Обратно уходят обязательно строем. Есть ряд защитных построений, с которыми наши истребители пока ещё не научились справляться. Англичане их достаточно много сбили над Англией именно истребительной авиацией. Кстати, а как с нашей авиацией после налёта немцев на наши аэродромы.

– Благодаря вашему предупреждению, Хранитель, авиацию удалось сохранить. Немцы смогли сжечь на земле всего десятка полтора неисправных самолётов. Очень большие потери среди аэродромных команд, до тридцати процентов. Люди ещё не научились укрываться и вовремя объявлять воздушную тревогу. Но и мы успели хорошо огрызнуться. В пять утра нанесли удар по скоплениям сил вдоль границы. В семь двадцать ударили двумя полками по аэродрому истребителей в районе Жешува и по штабу семнадцатой армии. Сожгли на земле мелкими бомбами свыше сорока самолётов, штаб разбомбили до основания. Я приказал, чтобы вместе с ударными самолётами выслали разведчиков с фотоаппаратурой, и засняли результат бомбежки. Полчаса назад прислали снимки, показал Музыченко разложенные на столе десяток фотографий. На отходе потеряли два бомбардировщика и много истребителей в воздушных боях. У немцев самолёты побыстрее, и с лучшей скороподъёмностью. Доклады пока идут.

Но счёт всё равно в нашу пользу. Мы подняли ещё один истребительный полк и немцев основательно причесали, уже над нашей территорией. Планируем днем совершить налет по танковым дивизиям немцев, а к вечеру нанести удар по аэродрому бомбардировочной авиации. Да вот и вы нашим соколам ещё одну жирную цель подбросили. Звонил командующий Юго-Западным Фронтом, завтра к нам перебросят ещё полк истребителей и полк бомбардировочной авиации. Так что чем бить немца с воздуха у нас будет.