Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 51 страниц)

Идем дальше. Ни одна из дивизий не выполнила плана дня и не продвинулась на предусмотренное планом расстояние вглубь территории противника. Вследствие чего ряд частей оказались в непосредственной близости от линии фронта. Русские этим воспользовались, подтянули артиллерию и ударили по нашей территории. Уничтожены два полка из группы Клейста, то есть, если считать с тем, что разбомбили днем, то три. Вам не кажется господа, что кто-то знает наши замыслы и целенаправленно уничтожает первую ударную группу? При этом артиллеристы уничтожили и группу пикировщиков семьдесят седьмой эскадры, которая находилась на замаскированном аэродроме всего два дня, а перелетала туда фактически ночью. Кто дал русским координаты этого аэродрома? Кто корректировал стрельбу русских артиллеристов, а стрельба велась с корректировкой. Русские не били наобум, по площадям, а стреляли точно в цель. На аэродроме пикировщиков, например, точечными снарядами были выбиты даже зенитки. Кто корректировал и как? Где тот самолёт невидимка, который проводит разведку и наводит на цель?

– Разрешите, мой фюрер, – вмешался Канарис. – Среди войск пятой и шестой армии противника пошли разговоры, что им помогают два русских ангела хранителя, Хранитель Глеб и Хранитель Ткачёв. Может это их работа?

– И что еще говорят русские солдаты по этому вопросу? – заинтересовался Гитлер.

– Говорят, что помогают только храбрым, лечат от ран, и подсказывают, как правильно и лучше воевать!

– Доложите потом отдельно, – сказал фюрер Канарису. А теперь продолжим.

Второй день войны оказался хуже, чем первый. Своими воздушными армадами русские нанесли удары по железнодорожной станции Замостье, по аэродромам в Сталевой Воле, Люблине и в районе Любашува. Сколько у вас всего сожжено на аэродромах самолётов Геринг?

– Сто девяносто восемь бомбардировщиков и сто шестьдесят два истребителя за два дня, мой фюрер.

– Вот видите, господа, русские сожгли у нас больше, чем весь резерв самолётов Генерального штаба. Триста шестьдесят самолётов, за два дня. Это не мы, это они нам проводят уничтожение авиации на земле! Разберитесь с этим, рейхсмаршал! Такого безобразия терпеть нельзя! Пилотов предупредите – драться до конца!

Вчера ночью опять пострадала группа Клейста. Налетом авиации в лесных массивах сожжены танковый и мотопехотный полки тринадцатой танковой дивизии. Русские применили свои ротативные бомбы, что они применяли в Финляндии, и новое зажигательное вещество. Выгорело всё, много техники оплавилось. Полки уничтожены практически полностью.

Фельдмаршала Рунштедта я от занимаемой должности отстранил, вместо него командующим группы "Юг" назначен фельдмаршал Рейхенау. Он же возьмет под свое командование войска шестой и семнадцатой армий.

Неудачное начало войны надо переломить. Поэтому приказываю: Всем ударным группировкам начать активные действия, не дожидаясь, пока пехотные дивизии организуют прорыв. Начать вдумчиво, проработав оптимальные планы и решения. На это отвожу два дня. К исходу двадцать пятого числа граница должна быть прорвана и танковые колонны должны устремиться вперёд, на максимальную глубину. С нами Бог!

Утром Львов было не узнать. Гражданское население сидело по домам, опасаясь оказаться крайними. Город был наполнен патрулями. Части НКВД окружали квартал за кварталом, и проводили обыски. Кое– где вспыхивали перестрелки, которые быстро гасли. Ночью, свыше сорока объектов, оказались атакованы бандами националистов. Вооружённое выступление ждали, и к нему готовились. Упорные бои развернулись в районе электростанции, радиостанции, нефтеперерабатывающего завода, у зданий обкома партии и ряда советских органов. Склады атаковались практически все, крупными силами. Помогли танки трёх разведывательных батальонов, своевременно введённых и замаскированных по подразделениям в различных местах. Танки охранялись пехотой или бойцами НКВД. Убито было свыше тысячи шестьсот вооружённых националистов. Потери среди наших войск тоже были значительными.

Батальон, пережив ночь, утром приступил к работам. С раннего утра, ещё до завтрака, комбат отправил два взвода прочесать поле боя, собрать оружие и тела убитых в одно место. Глеб с комбатом осмотрели действие направленных мин. Результат оказался хорошим. У склада в зону поражения попали восемнадцать человек, на той, что взорвалась первой, с растяжкой, полегло шестеро. На гранате легло трое, и взорвалась одна мина Рябинина напротив окна, уложив двоих. Пять человек старый сапёр подорвал на фугасе, установленном перед воротами, задействовав детонирующий шнур изнутри склада. Оружия собрали полный кузов, тел оказалось сто тридцать четыре. С учетом, восемнадцати, привезенных со склада и убитых у тюрьмы, батальон уничтожил двести семьдесят шесть вооружённых националистов. Для тылового ремонтного батальона цифра была внушительной.

– Пойдём посмотрим раненых ребят из НКВД, сказал Глеб комбату, а потом, садись пиши представление на героев, заслужили.

Своих фельдшер уже отпустил по подразделениям, лежали только бойцы из конвойного взвода. Глеб их ночью, когда сдавали в медпункт, подлечил, заражений не было. У бойца с простреленной грудью рана оказалась самой лёгкой. Пуля прошла навылет, миновав сердце и задев лёгкое. Рана уже подживала. Два других могли остаться инвалидами, у одного был повреждён плечевой сустав, у другого перебита кость предплечья. Нагноения, благодаря вмешательству Глеба не было, но кости надо было править. Была в медпункте маленькая операционная со столом, и кое-какое оборудование. Сначала перевели раненого с рукой в операционную и уложили на стол. Фельдшер прокипятил и протёр спиртом весь инструментарий. Глеб усыпил пациента. Фельдшер сделал крестообразный разрез на руке и начал вылавливать мелкие осколки кости. Потом, по указанию комбата кость сложил и прижал. Глеб наложил руки и держал несколько минут. Затем перекрестил пациента. Кость срослась, и рана начала затягиваться прямо на глазах. Фельдшер, уже видевший подобное, не удивлялся, быстро наложил мазь и перебинтовал, вставив дощёчку, чтобы исключить смещение. С плечом второго бойца возились дольше. Фельдшер наложил гипсовую повязку, запретил десять дней трогать. Руку в предплечье привязали к телу.

Глеб доложил командиру дивизии о результатах нападения. Когда озвучил цифру убитых бандитов, полковник Пушкин даже переспросил:

– Сколько, сколько?

– Двести семьдесят шесть, Ефим Григорьевич! Сейчас проконсультируюсь с НКВД, и будем тела закапывать. Комбат пишет рапорт на поощрение бойцов, особо отличившихся в бою. Солдата у нас убило, пулемётчика Костомарова, стрелял до последнего, снайпер срезал. Хоронить надо. Кладбище в дивизии есть, товарищ полковник?

– Кладбище, то есть, православное отдельно. Оно не далеко, Михайлов должен знать, если не знает, то Кульчицкий в курсе. Там военных наших с десяток похоронено, милиционеров много, бойцов и командиров НКВД. Вы там, в батальоне, готовьтесь, в ближайшее время двигаться будем. Завтра или послезавтра точно. Нужно будет техническое замыкание и группы разведки маршрутов. Приказ соответствующий получите. А как мины ваши, сработали?

– Вполне успешно, товарищ полковник. Тремя штуками двадцать четыре человека завалили. Восемнадцать около склада, и шесть на растяжку попались.

– Я ваших терминов не знаю, растяжка это что? – спросил комдив.

– Растяжка – это просто шнур или проволока. К кольцу от гранаты привязывается незаметная проволочка, или шнурок. Проволочка растягивается и крепится, граната или мина тоже крепится. Усики гранатной чеки разгибаются. Идет немец, споткнулся о проволочку, чеку выдернул, граната взрывается. Сзади склада вооружения мы такую гранату с растяжкой устанавливали – трое подорвалось.

– А в обороне их ставить можно?

– Конечно. Мы часовым у склада установили по мине, шнур провели тридцать метров, бандеровцу как вдоль склада ломанулись, из винтовки то ведь не перестреляешь, бойцы за шнурки и дёрнули – восемнадцать человек за раз положили. Так что в обороне им самое место, что целенаправленно, по скоплению, если мин много, можно растяжку, если есть гранаты – можно гранаты. Растяжки можно и за сто метров поставить и за двести, если конечно танки не пойдут и то все наши растяжки на гусеницы намотают.

– А против танка такую мину можно поставить?

– Можно, но взрывчатки надо много. Не особо выгодно.

– Глеб, а вы не смогли бы провести занятие с нашими сапёрами?

– От этого увольте, товарищ полковник. Сапёрам показывать надо, а не только рассказывать. А как я покажу? Вот создали мы в батальоне сапёрный расчёт, пока показали, рассказали, четыре часа времени ухлопали. Мины они, правда, как освоили, очень быстро поставили (не комбату же их ставить), но обучать пришлось долго, а Михайлову всё на себе и самому показывать. Это сложно, занятие через кого-то проводить. Да у комбата и самого дел полно. А вот занятие с истребителями танков мы проведём обязательно. Как только захватим парочку немецких танков, так и проведём.

У вас, кстати, в мотопехоте такие отряды сформированы?

– Да, подобрали наиболее смелых и физически подготовленных бойцов. Но методики подготовки нет. Обкатали танками, отрабатываем метание гранат и бутылок с зажигательной жидкостью.

– Это тоже не мало. Посоветуйте отработать ещё маскировку на местности, устройство скрытых укрытий, перед позициями роты, откуда танк можно неожиданно атаковать. Обязательно потренируйте пехотные подразделения по отсечке вражеской пехоты от танков. Танк, ведь он силён при поддержке своей пехоты. А без пехоты он просто цель. Для истребителей танков, главная опасность не танк, а следующая за ним пехота. Попробуйте сшить несколько маскхалатов, или маскировочных накидок. Они и для снайперов пригодятся. На материал нашиваются ленточки и петельки маскировочного цвета, все это щедро утыкивается травой и веточками, в зависимости от фона местности, получается хорошая маскировка для человека. А с пехотой ещё раз проведите занятие, что в первую очередь надо на поле боя выбивать лиц командного состава, в фуражках, вооружённых автоматами, имеющих погоны с серебряным отсветом и пулемётчиков. Тогда атаки держать проще. В штыковые атаки ходить не рекомендую, слишком большие потери. Проще из окопа стрелять и гранаты кидать. А вот для рукопашной схватки в окопах очень рекомендую малые сапёрные лопатки. Имейте в виду, товарищ полковник, – пехотинец без лопатки – это половина пехотинца. Он не может вырыть себе укрытие, а, следовательно, боец может использоваться только в наступлении. Надо ваши тыловые службы озадачить, пусть сделают несколько ручных точил, провезут по ротам, да как следует, инструмент наточат. Лопатка затачивается по всем кромкам и с боков тоже. Чтобы можно было рубить, как топором. Если на складах лопаток нет, то надо срочно заказать в округе.

– Вот комбата насчёт точил и озадачьте. Нам надо шесть штук. К вечеру пусть Лукьяненко привезёт. И со склада получит весь остаток шанцевого инструмента: саперные лопаты, большие и малые, киркомотыги, ломы, топоры. Михайлов пусть донесение подробное об отражении крупных сил националистов представит. Награждать людей будем. Пришлю к вам политработника, пусть с людьми побеседует, да ваш опыт до подразделений дивизии доведёт. Люди волнуются, красноармейцы сражаются, а мы в лесу отсиживаемся.

– Есть, товарищ полковник. Ваш приказ комбату доведу. "Инициатива в армии, как всегда наказуема", – подумал про себя сержант.

Глеб комбату приказ командира дивизии довёл. Запасных точильных кругов у старшины оказалось восемь. С ножным приводом решили не заморачиваться. Поставили две шестерёнки от коробки передач, большую и маленькую. Маленькая сидела на одном валу с точилом, к большой приварили ручку. Круг закрепили широкой шайбой, притягиваемой к валу с торца винтом. Поставили всё на станину, сваренную из уголка. Получилось вполне приличное ручное точило. Был даже упор, чтобы опирать инструмент при заточке. Попробовали: боец крутил ручку, камень вращался, затачивалось быстро. Пока делали другие экземпляры, водители заточили себе весь шанцевый инструмент. Сделали упор и с другой стороны круга: затачивать смогли сразу двое, да и кругу защита – не расколется от случайного удара, при опрокидывании станины набок. Сделали семь штук, одно для себя.

Лукьяненко пока получал на складе весь шанцевый инструмент. Набралось почти на полный кузов. Перед обедом, посадив охрану с пулемётом, отправили машину в дивизию. Поесть старшина выделил сухим пайком. Комбат вручил лейтенанту своё донесение на имя командира дивизии.

Михайлов, когда Глеб доложил ему о содержании разговора и приказаниях командира дивизии поступил проще. Вызвал Огнева, Рогова и Петрова и приказал им написать рапорта о действиях их подразделений во время боя. Обязательно указав особо отличившихся командиров и красноармейцев. Дал им час времени. Старшине поставил задачу на организацию похорон убитого Костомарова. Доложил в Управление НКВД и коменданту города о телах убитых националистов. Ему дали команду убитых захоронить. Таких тел по городу сейчас много, похоронная команда не справляется. Вызвал Зарембу, приказал подобрать недалеко место, отрыть общую могилу для захоронения полторы сотни убитых бандитов. Как отроют, вывезти тела сначала с территории, затем из-за забора. Желательно до обеда закончить. Первый взвод продолжал работать на танках, второй занялся изготовлением заказанных точил. Взвод Рогова нес охрану и занимался разборкой и чисткой захваченного оружия. Оружия было много и разного. Всё автоматическое советского производства комбат приказал отдать в комендантскую роту. Огнев был доволен, ему досталось четыре автомата и два пулемёта Дегтярёва. А пулемётов, как известно, мало не бывает. К ППШ, к сожалению, был всего по одному магазину, второго подобрать не удалось. Подбросили ему с десяток пистолетов и револьверов. Манёвренная группа должна быть хорошо вооружена, считал комбат. У Огнева сейчас было по пять пулемётов на взвод и три в манёвренной группе. Из остальной добычи пистолетами и револьверами вооружили все бойцов Рогова. На их долю достались ещё два трофейных немецких пулемёта МГ, плюс к тем, что изъяли из схрона. На взвод сейчас приходилось шесть пулемётов. Трофейных патронов было достаточно. Гранат у нападавших оказалось немного. Собрали десятка два, разных систем. Но Заремба привёз от нефтяников ещё трубы, обменяв металл на пару пистолетов и мешочек патронов, и теперь Миронов усиленно точил корпуса под самодельные гранаты. Пятьдесят штук должно быть на выходе.

Собрав рапорта командиров, комбат с ними внимательно ознакомился и сел писать донесение. Глеб ему помогал.

– Старшину Рябинина обязательно укажи, – посоветовал Ткачёв. – Мужик сумел, не выходя из склада, уничтожить пятерых бандитов, которые пытались дверь подорвать. Да и на мине его у окна, двое подорвались.

Написали за два часа, Маэстро переписал, комбат поставил подпись и печать. Запечатали в пакет и вручили Лукьяненко, отправив в дивизию.

Обед был нормальным, мяса хватило только на суп, каша была с тушёнкой. Отнесли еду и раненым, лежавшим в медпункте.

После обеда комбат построил всех людей находящихся на ППД, кроме часовых и раненых. Приказал прийти даже кладовщикам.

– Сегодня мы прощаемся с нашим товарищем, красноармейцем Костомаровым, павшим смертью храбрых, в борьбе с внутренними врагами нашего государства, поднявшими по указке гитлеровцев мятеж в нашем городе. Погиб простой советский парень из деревни Ново Вологодской области. Он был дисциплинированным воином, имел четыре поощрения от командования части за отличную службу. Он был храбрым и смелым бойцом и до последнего стрелял с вышки из пулемёта, пока вражеская пуля не оборвала его жизнь. Снайперам, убившим нашего товарища, мы отмстили, их нашла смерть там, откуда они делали свои бандитские выстрелы. И так будет с каждым врагом, посягнувшим на нашу Родину!

– Батальон, смирно! – скомандовал комбат. – Головные уборы снять! Почтим память Владимира Костомарова минутой молчания! Тело павшего смертью храбрых красноармейца Костомарова внести!

Стоявший в середине строя между комендантской ротой и батальоном Маэстро заиграл " Мы жертвою пали в борьбе роковой". Под печальную музыку четверо бойцов вынесло красную крышку гроба, на которой была прибита фуражка с красноармейской звездой, гроб, обитый красным ситцем внутри и снаружи несло шестеро, поставив его на плечи, сзади шёл почётный караул, возглавляемый лейтенантом Роговым. Бойцы шли в колонну по два, чеканя шаг, грозно взяв винтовки с примкнутыми штыками наперевес. Лейтенант держал руку у головного убора. По музыку, рвавшую душу, гроб с телом Костомарова поплыл мимо замершего строя. Женщины, не выдержав, молча, заплакали. Наташа вспомнила, что ещё вчера выписывала этому бойцу документ. Удостоверение красноармейца и сейчас лежало в его нагрудном кармане, куда Глеб распорядился положить и пустую гильзу от пулемёта, закрытую пулей, с запиской о данных красноармейца и его подвиге. Патрон, чтобы не ржавел, обмакнули в краску, и обвязали вощеной бумагой. Крышку гроба положили сразу в кузов стоящего грузовика, а гроб опустили на табуретки, установленные перед строем. Караул перестроился, выстроившись позади гроба, взяв винтовки к ноге. Музыка смолкла.

– Батальон, вольно! – скомандовал комбат. Головные уборы надеть! Можно попрощаться с телом.

Строй рассыпался, и мимо гроба начали проходить бойцы и командиры. Некоторые клали в гроб маленькие подарки, складной ножик, зажигалку, папиросы, иголки с нитками. Солдату всё пригодится.

– Пора, – скомандовал комбат, когда все прошли мимо тела. Гроб подняли и погрузили в машину. Туда же бойцы поставили пирамидку с красной звёздочкой наверху. Пирамидка была выкрашена в зелёный цвет, краска ещё плохо высохла. К ней была прикреплена отполированная медная табличка, на которой было вырезано: Красноармеец Костомаров Владимир Михайлович 1920 г.р. Пал смертью храбрых 24 июня 1941 года. Пулемётчик в/ч 9810.

Приказав Кульчицкому немножко встряхнуть людей после похорон и отправить по местам и на работы, комбат сел во вторую машину вместе с караулом, в кузов которой предусмотрительный Рогов уже положил пулемёт. Старшина сел в машину с телом, возглавляя колонну. Могилу, посланные люди выкопали заранее. Место выбирал старшина. Кладбище было маленькое и не огорожено. Гроб с телом на верёвках опустили вниз. Четверо бойцов начали засыпать, караул дал три залпа из винтовок. Притрамбовали лопатками холмик. Установили пирамиду. Бойцы насобирали полевых цветов, и украсили могилу. Комбат сказал маленькую речь, добром помянув покойного. Несколько слов сказал и Рогов, как командир убитого бойца.

Мало кого в Великую Отечественную хоронили в гробах. В лучшем случае завернут в плащ палатку. Но, если была возможность, всегда хоронили по-человечески. Глеб об этом знал, и помнил.

Г Л А В А 18

К вечеру приехал заместитель командира дивизии по политической части старший батальонный комиссар Чепига. Приехал вместе с вернувшимся Лукьяненко, приехал на броневике и с шестью автоматчиками охраны. С ним были ещё два политработника рангом поменьше. Один начальник дивизионной газеты. Как раз к его приезду курьер доставил десять экземпляров львовской областной газеты "Ленинская молодёжь", со страниц которой улыбались пятеро героев, принявших бой в лесу. Статья назвалась: Они пасли лошадей. Призывала к бдительности и отпору всем проявлениям национализма. Половина текста была взята из боевого листка. Была общая фотография, фотография Попова, и небольшое фото лошадей в стойле. Текст хоть и был на украинском языке, но читался легко. Попов опять ходил героем. Пять экземпляров комбат раздал героям, а пять отдал по подразделениям, чтобы народ знал про своих товарищей. Вот за этой читкой и застал комиссар людей, приехав перед ужином.

Комбата предупредили по телефону, и он примчался к условному штабу. Доложил, как положено. Политработники пошли в народ. Заинтересовались газетой и боевым листком, который комбат приказал не снимать. Зашли и в медпункт. Поговорили с бойцами НКВД. Поздравили людей с успешным отражением нападения украинских националистов. Расспросили о похоронах Костомарова, организация их явно заинтересовала. Борис показал письмо на родину погибшего красноармейца, составленного Маэстро. В нем рассказывалось о самом бойце и подвиге, который он совершил "Бандиты бежали густо, их было много, обстреливали часть из пулемётов, автоматов и винтовок. Подсвечивая в ночи себе цели ракетами, пулемётчик Костомаров стрелял прицельными очередями, уничтожив около тридцати человек. Он не прекращал пулемётного огня по наступавшим бандитам, пока вражеская пуля не оборвала жизнь героя. Владимир Костомаров пал смертью храбрых, защищая нашу страну и советский народ!"

– А куда будете отправлять письмо, товарищ Михайлов? – спросил Чепига.

– На родину, родным, по домашнему адресу, – ответил комбат.

– У вас, что есть адреса всех бойцов? – поинтересовался комиссар.

– Так точно, товарищ батальонный комиссар, – ответил Борис, и, заподозрив, что ему не поверили, приказал: – Маэстро, покажите учет личного состава. Писарь достал из тумбы стола толстый гроссбух с красиво написанной биркой: Учет личного состава войсковой части 9810. Комиссар взял и внимательно пролистал. Адреса действительно были у всех. У детдомовских, значился адрес детского дома и фамилия директора. Напротив фамилии Костомаров в графе особые отметки значилось: Пал смертью храбрых, за пулемётом, в бою с украинскими националистами 24.06.1941 г.

– Очень хороший учёт личного состава, – похвалил комиссар. – А почему вы, товарищ командир батальона, назвали красноармейца кличкой "Маэстро"?

– Это не кличка, товарищ батальонный комиссар, – ответил Михайлов, это почётное звание. Маэстро Синий, то есть ефрейтор Синицын, является лауреатом четырёх областных конкурсов виртуозов-баянистов. Он душа нашего батальона и секретарь комсомольской организации, – отрекомендовал подчинённого комбат. – Текст боевого листка тоже он составлял, – добил Борис комиссара. – Даже представителям НКВД понравилось. И по учету личного состава, они себе все графы переписали.

– Надо же, а я и не знал, – задумчиво произнёс комиссар. Ремонтно-восстановительный батальон его поражал всё больше. Он ведь уже прочитал донесение Михайлова, присланное комдиву. И специально решил посмотреть сам на геройский батальон. А заглянув в кузов прибывшей из батальона машины, поинтересовался, для чего привезли точила. Лейтенант ему бесхитростно поведал:

– Лопаты точить, товарищ комиссар. Чтоб немцам головы с одного удара рубить. Комбат сказал, что лучше сапёрной лопатки, для рукопашных схваток в окопах, ничего не придумали. Вот, парочку заточили, бойцам показать, – протянул ему Лукьяненко, отточенную как бритва со всех сторон лопатку.

– А штык что же, теперь в отставку? – усмехнулся Чепига.

– Штык хорош в атаку ходить, товарищ комиссар, а если немец к тебе уже в окопы спрыгнул, то лучше лопатки не найти. Одним ударом отбил, сблизился, второй удар по немцу, – показал Лукьяненко. – Пока он со своей винтовкой в окопе развернётся, наша рота немецкую за пять минут всю вырубит. Её ведь и метнуть можно, – ловко прокрутил лейтенант лопатку и бросил в сосну. Лопатка со смачным звуком воткнулась. – Хорошее оружие, – оценил зам комбата саперный инструмент. – Наши пехотинцы уже тренируются. Комбат показал им несколько приемов, теперь не подходи, всех на лапшу пошинкуют.

Батальонный комиссар был не глупым человеком. Батальон Михайлова явно выделялся среди остальных подразделений дивизии. А когда он побеседовал с начальником особого отдела и узнал, что в батальоне изобрели связную антенну, увеличившую дальность связи почти втрое, изготовили мину направленного действия, судя по донесению весьма эффективную, то решил сам познакомиться с этим подразделением. Тем более повод был: из штаба фронта пришёл приказ о присвоении очередных званий Михайлову и Лукьяненко. Комиссар привёз новые петлицы.

Пункт постоянной дислокации дивизии его поразил. Правильно сказал комдив – это была маленькая крепость. Грозные сторожевые вышки, чуть заметное шевеление пушки БТ в направлении их броневика – наводчик просто поправил прицел, многочисленные окопы и пулемётные гнёзда. Да и сломанные танки были расставлены не просто так, а выставлены на свои позиции. Имелись щели и укрытия. Даже разбитый бомбой штаб уже не был кучей битого кирпича, а выделялся только пятном бетонированного пола. Кирпич был складирован, мусор вывезен, а вещи и документы, по докладу Кульчицкого перенесены в выделенное помещение. Все службы, оставленные на ППД, в меру сил работали. Даже магазин военторга работал в установленное время. Правильно комдив хвалил комбата, хвалил за дело.

– У вас, когда очередное построение батальона, – спросил Чепига.

– В двадцать два часа, – товарищ комиссар, – пояснил Михайлов, перед отбоем. А сейчас по распорядку ужин. Я приглашаю вас и приехавших с вами командиров и бойцов поужинать с нами.

– Ужин это хорошо, – согласился комиссар. – Ремизов, – обратился он к сопровождавшему его автоматчику, – распорядись, чтобы всех наших собрали к штабу ремонтного батальона. Ужинать будем. А после ужина, товарищ Михайлов, я бы хотел, чтобы вы построили весь батальон, кроме караула.

– Слушаюсь, товарищ батальонный комиссар.

Ужин прошёл хорошо. Каша гречневая с тушёнкой была просто объеденье. Помимо сухарей, старшина выдал к чаю галеты. Молодые зубы весело хрумкали и то и другое. Прибывшее начальство усадили за столы, выдав каждому по алюминиевой миске с кашей и ложке. Каши было положено от души. Потом поставили по кружке горячего чая с сахаром. Комиссар обратил внимание, что некоторые бойцы подходили к повару и тот щедро наделял добавкой. Питание у Михайлова было поставлено хорошо. Все бойцы были при оружии, никому не пришло даже в голову отставить в сторону винтовку. Такого от тыловой части комиссар не ожидал. Дисциплина здесь была не высоте. Даже у повара, который раздавал из котла кашу, висела винтовка за спиной. А белый колпак, который заставил одеть старшина, всех политработников привёл просто в восторг. Поели дружно, за пятнадцать минут. Комбат подозвал командиров взводов, отдал приказание, и батальон в течение одной минуты построился. Построился где обычно: правофланговый напротив штаба. Никто не искал своего места, всё было привычно. Порядок построения был определён раз и навсегда. Лейтенант Лукьяненко, два писаря, затем три взвода ремонтников, танковый взвод и взвод охраны. Обычно строились в две шеренги. Так сейчас и стояли. Комбат доложил, что батальон построен и встал чуть сзади справа от комиссара.

Батальонный комиссар сказал маленькую речь, поздравил командиров и красноармейцев с успешным отражением атаки авиации противника, неоднократным отражением нападений вооружённых бандеровцев. Сказал, что батальон принёс огромную пользу дивизии, отремонтировав в короткие сроки неисправные танки и автомобили. Отметил и транспортировку орудий к границе, которые сейчас ведут бой, и чёткую работу технического замыкания на марше и своевременную эвакуацию сломавшейся техники.

– Командование Юго-Западного фронта и командование шестой армии оценило храбрость, умелое командование подразделением и самоотверженную работу командиров.

– Лейтенант Лукьяненко!

– Я!

– Ко мне!

– Приказом Командующего шестой армии вам присвоено воинское звание "старший лейтенант"! – Комиссар вручил петлицы и пожал руку. – Поздравляю!

– Служу трудовому народу! – прокричал, развернувшись к строю, Юрий Викторович. Бойцы дружно захлопали. Заместитель командира батальона вернулся на своё место.

– Старший лейтенант Михайлов! – чуть развернулся комиссар к комбату. – Приказом Командующего Юго-Западного фронта вам присвоено воинское звание "капитан! Поздравляю!

Борис громко и внятно прокричал: – Служу трудовому народу! и получил новые петлицы со шпалой. Аплодисменты просто взорвали стой.

"А его здесь любят", – подумал комиссар. Простившись с батальоном, он дал команду на отъезд. Поездкой он был доволен. Один экземпляр газеты попросили для штаба дивизии. Его, естественно, дали. Комиссар многое увидел и узнал про этот батальон. Это было дружное сплочённое подразделение с крепкой дисциплиной, уважавшее и любившее своего командира. Это был батальон победителей. Комиссар это почувствовал.

Когда политотдельцы уехали, Михайлов распустил строй, предупредив, что построение перед отбоем как обычно. Первым, конечно, поздравил своего подопечного Глеб. Потом подошли все командиры взводов, а потом пошли бойцы. Все хотели назвать своего командира новым званием "Капитан". Комиссар действительно не ошибся, народ комбата уважал и любил. Через десять минут, застеснявшись поздравлений, Борис ушёл к себе.

Петлицы были обмотаны бумажной ленточкой, на которой штабной писарь красиво вывел номер и дату приказа.

Г Л А В А 19

– Не вздумайте обмывать с Лукьяненко, – предупредил Глеб. – Мигом донесут. Зови зама, и давайте перешивайте петлицы. А лучше Наталье отдай, она тебе мигом пришьет. Тебе возни меньше, а ей приятно. Видишь, всё время в канцелярии крутится, вместе с матерью домой не пошла. Тоже поздравить хочет, но стесняется. Молоденькая совсем. Была бы постарше, уже давно бы тебя на себя уложила.

– Скажешь ты тоже, Глеб. Тебе стыдно должно быть.

– Ничего человеческое нам, Хранителям, не чуждо. Мы же не ангелы целибат блюсти. А половые отношения между мужчиной и женщиной – это естественно. У меня вот трое детей. Два парня уже взрослых в институте учатся и дочка, школу заканчивает. И жена у меня красавица, которую я очень люблю. Американка, правда, но очень надёжная. И крови в ней намешано не меньше чем в русских. Может и русские корни есть, вернусь домой, поинтересуюсь. А у тебя Боря детей пока нет, а должны быть. Если ты после войны будешь всё время на службе пропадать, то и не будет. Поэтому, пока молодой, время не теряй. Ты русский человек, а у русского, детей должно быть много. Нам ещё войн всяких предстоит – не сосчитать. А воины должны рождаться, чтобы землю свою от врагов защищать. Тем более у нас самые красивые женщины. По Европам то, красавиц инквизиция на кострах сожгла, объявив их пособницами дьявола и колдуньями. А у нас в России остались, всем на диво. Да и Наташка, девчонка хоть куда. Так что подумай, и отдай ей гимнастёрку. Маленький шажочек к сближению, но сделаешь.

Боря послушал Хранителя. Мужик, у которого трое взрослых детей, дурного совета не даст.