Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 51 страниц)

В конце инструктажа, начальник штаба сказал: запомните товарищи командиры, в вашей тактике: ударил и отскочил, главное в слове "отскочил". Перед ударом, маршрут отхода должен быть продуман и проверен. Чтобы не выскочить на болото или овраг. Обязательно укрываясь перелесками и в лесных массивах, поскольку через две три атаки на вас начнут целенаправленно охотиться. Людей в прикрытие мы даем вам отборных. Они из разведроты. Обучены рукопашному бою, скрытому передвижению и могут постоять за себя. Есть обстрелянные бойцы, повоевавшие в Финскую. Это ваши глаза и уши для наблюдения за окрестностями. Помимо охраны им вменена обязанность и разведки в радиусе тридцати километров с ежесуточными докладами по рации о перемещении немецких войск. Рация у них своя. Не наведите на них немцев. Выделяем вам четыре бинокля. Их у нас мало, это ценность. Если у немцев попадутся, забирайте все. По биноклю на взвод и один для пехоты, протянул он полотняный мешочек Изюмову. Возьмите с десятка два противопехотных мин. Отходить будете, на маршруте закопаете. Глядишь, резвые ребята, которые бросятся вас преследовать и растеряют весь пыл, после того, как взлетят на воздух. Сапёр у разведчиков есть, он обучит, как ставить. Теперь запомните пароль: начальник штаба написал два слова на бумажке, показал каждому, поднеся к глазам, а затем демонстративно сжёг в пепельнице. – Кто бы и каким образом не обратился с этим паролем, выполнять его указания безоговорочно.

Капитан понимающе кивнул, потому что на бумажке у Зимина было написано: "Хранитель Глеб".

Г Л А В А 28

Глеб вернулся обратно в батальон. Делать было особо нечего. Люди упорно работали до самого ужина. Машины и танки все расставили по территории. Лишь три отремонтированных, проверенных, заправленных и забитых снарядами под завязку ожидали экипажей. Бинты и медицинские сумки старшина выбил, пару носилок соорудили сами. Воентогу Борис сделал недельную выручку. Он действительно скупил часть ассортимента и теперь у старшины был запас добра, включая зубной порошок, мыло, одеколон и лезвия. Поскольку «Тройной одеколон» имел градусов семьдесят, то Глеб посоветовал вложить его в санитарные сумки, вместо спирта. Мало дали йода и совсем мизер таблеток. Достать удалось только то, чем поделились в медпункте. «Завтра надо будет почистить какую-нибудь городскую аптеку, – подумал сержант. – Или решить вопрос через НКВД. Наверняка и в дивизии шаром покати насчёт медикаментов. Все пока думают о патронах и снарядах, а не о возможных раненых. Хотя может медсанбат и имеет что-то. Его я ни разу не видел. Хотя, что он может иметь? Кругом сплошная бедность. Начальника тыла нет, начальника разведки нет, всё что можно и нельзя свалили на начальника штаба дивизии, а теперь пожинают. Транспорта нет, подвоза не будет, запасов наверняка дней на десять, а дальше как получится. А паёк у красноармейца и так не густ. Хлеб, там, где есть пекарни, сухари. Немножко каши, немножко мяса, немножко масла. Однозначно не растолстеешь».

Хотя народ рубал с удовольствием гречку с тушенкой, в том числе и Рябинины из новеньких котелков. Женщины переоделись и успели подогнать себе форму. Выглядели неплохо, в пилотках, начищенных сапожках и синих юбках ниже колен. Новенькие ремни стягивали талии, с кобурами выданных наганов. Каша им нравилась. К чаю, старшина выдал всем по куску белого хлеба с маслом, прекрасно понимая, что завтра всего этого может и не быть.

После ужина комбат дал сорок минут времени, написать всем желающим письма домой. Бумагу, карандаши и конверты велел взять у Маэстро. Сказал, пусть напишут, что ремонтируют танки. За ударный труд получили благодарность от командования. Пусть напишут, что любят отца и мать и всех родных. Пусть напишут, что помнят детдом, воспитателей и всех товарищей. Пусть напишут, что помнят свой город и своё село, и после службы обязательно приедут".

"Хреново, что из-за неукомлектованности батальона нет замполита. Это его работа, а не командира. А может и хорошо, что нет постороннего глаза", – подумал Глеб.

Полвосьмого подъехали две машины с экипажами танков и охраной. Танки приняли в течение десяти минут, установили привезённые пулемёты.

Командир взвода лейтенант Морозов, подошёл потихоньку к комбату:

– Мне начальник штаба приказал через вас представиться Глебу, если будет возможность.

– Заведи его в свой кабинет, под предлогом подписать бумаги, – откликнулся Ткачёв.

– Хорошо, товарищ лейтенант, пойдёмте, подпишем документы о приёме техники, показал он на штабной домик. Завёл его в кабинет, дал расписаться в документах и сказал: – Глеб, сейчас с тобой поговорит. После этого вышел.

– Как вы меня слышите, товарищ Морозов?

Лейтенант дёрнулся, чуть не свалившись с табуретки.

– Пугаться не надо. Я Хранитель Глеб, занимаюсь сохранением жизней русских воинов.

– Вы дух?

– Можно сказать и так, хотя я вполне материален, просто вы меня не видите.

– Понял. Человек – невидимка, как у Герберта Уэллса.

– Так вот, лейтенант Морозов, задача у вас очень непростая. Пострелять по противнику – этого ведь мало. Главное в вашей работе – уйти целым. Сразу даю совет, немцы попрут по всем дорогам и для выбора целей у вас возможность будет большая. Но у немцев есть одна особенность – ночью они, как правило, не воюют. Они спят. Движение к ночи затихает, поэтому атаки на последние колонны в предвечернее время позволит вам успешно отойти, по знакомому вам маршруту. Ночью тоже можно совершать налёты на населённые пункты, которые будут забиты техникой и штабами. Но после одного двух нападений, немцы будут выставлять противотанковые заслоны, не нарвитесь. Вам какой позывной присвоили?

– "Крокодил-4", товарищ Глеб.

– Хорошо, товарищ Морозов, чтобы вызвать меня, надо мысленно прокричать: Хранитель Глеб, я "Крокодил-4", помоги! Попробуй!

– "Хранитель Глеб, я "Крокодил-4", помоги!".

– Да, правильно прокричал, я услышал. Но имей в виду, лейтенант, расстояние и загруженность другими делами, может мне не позволить прийти к вам на помощь. Помощь я, конечно, вашему взводу окажу, но она не будет постоянной. Рассчитывайте в первую очередь на себя и своих людей! Вы всё поняли?

– Так точно, Хранитель Глеб. Разрешите быть свободным.

– Да идите, и пусть Удача в бою не оставит вас и ваших людей! – перекрестил его сержант.

Глаза лейтенанта расширились: он увидел сияющую руку, осеняющую его Святым Крестом. Морозов потрясённо повернулся и вышел.

"Если с нами БОГ, то кто же тогда против нас?"

Через три минуты колонна из трёх танков и двух машин, вышла в сторону Самбора.

Комбат предупредил всех командиров на ППД и в восемь часов провел тренировку по укрытию личного состава по звуковому сигналу "Воздушная тревога". Удары по гильзе были хорошо слышны везде. Частые удары – нападение, редкие с интервалом десять секунд – отбой. Люди вроде освоили, куда бежать и где прятаться. Даже штабные отработали укрытие очень ретиво, оставив в штабе одного дежурного. Пулемётчики батальона и комендантской роты заняли окопы и ещё раз отработали приёмы стрельбы по самолётам. Перед отбоем комбат вооружил всех людей и приказал:

– С оружием больше не расставаться, везде, где бы ни находились. Даже в туалете. Завтра немцы нападут на Советский Союз! Начнётся страшная война с фашистами, война кровавая и долгая. И наш долг перед страной и Родиной защитить нашу землю, наших матерей, жён и сестёр. И как бы тяжело нам не приходилось, но враг будет разбит и победа будет за нами! Мой приказ: Батальону стоять до конца и делать свою работу – эвакуировать и ремонтировать танки! Вы приказ уяснили товарищи красноармейцы?

– Уяснили, товарищ комбат. Батальону стоять до конца и делать свою работу – эвакуировать и ремонтировать танки!

Правильно, товарищи бойцы. Ведь каждый исправленный танк – это наш вклад в победу. За три дня мы отремонтировали шестнадцать танков. Это пол батальона. И завтра эти танки понесу смерть немецким захватчикам! Завтра предстоит трудный день. Надо отдохнуть. Разойдись. Подготовиться к отбою!

Наташка тоже стояла в строю. Рядом с Маэстро. С матерью после ужина она домой не пошла, в батальоне ей было интересней. А комбат ей определённо понравился, это она для себя решила твёрдо. Замечательный боевой командир и красавец мужчина. Ей Марк по секрету рассказал, что вчера комбат уничтожил группу бандеровцев, убивших наших танкистов и трёх девушек. Что раньше он был командиром лучшей танковой роты в дивизии.

Комбат шел в штаб. Если командиру комендантской роты он на вечернем построении приказал объявить о завтрашнем нападении немцев на Советский Союз, то Кульчицкий и его штабные ничего не знали. А их там семнадцать человек. Плюс пять кладовщиков. А два склада вообще за территорией части.

Наталья напросилась в сопровождении комбата дойти до гостиницы Дошли за три минуты, перебросившись по дороге несколькими фразами. Проследив, что девушка зашла в домик, комбат двинул в штаб. Кульчицкий был на месте. Писарь уже ушёл спать.

– Ты что, Борис, на ночь глядя? – спросил старший лейтенант, отрываясь от книги.

– Пришёл отнять у тебя и твоих людей два часа сна.

– Тревогу объявишь?

– Нет, Вадим, просто доведу информацию. А собирать всех штабных будешь ты сам. И оружие получать, и выдавать и чистить на ночь. Ты знаешь, почему дивизия вышла в район и заняла готовность полную?

– Нет, мне такую информацию не доводили.

– Поскольку я здесь определён комендантом, то я тебе её довожу. Завтра ожидается нападение Германии на Советский Союз. С утра уже будут бомбить. Поэтому приказываю: (Кульчицкий поднялся со стула). В течение часа получить на складе карабины, и патроны, тебе автомат. Произвести выдачу оружия личному составу штаба по ведомости и чистку оружия. После этого построить личный состав и довести о нападении Германии на Советский Союз 22-го июня.

– Это что же выходит Борис, нас здесь бросили?

– Почему бросили? Мы пока в тылу. Склады здесь. Оставили мой батальон для охраны, усилив взводом и тремя танками и комендантскую роту. Так что нам пока не воевать, а вот бомбежка завтра наверняка будет. Ты, думаешь, я зря велел щели везде нарыть? Ты, кстати, в курсе, что в дивизии поймали трех немецких шпионов?

– Нет, впервые слышу.

– Проникли с последним пополнением. Обнаружили у артиллеристов, связистов и мотострелков. Наверняка и в штаб кто-то пробрался. Так что следи за своими орлами в четыре глаза. Никого с территории не выпускать. Только по двое. Тем более особист предупредил, ожидаются массовые нападения бандеровцев. Мы к встрече готовы. В танки загружен боезапас, на вышках есть пулемёты. Жалко ДШК нет, самолёты крупным калибром попотчевать.

– Почему нет ДШК? Есть. Я лично у Парфёнова на артиллерийском складе за ящиками видел. Что-то с треногой у него. Из зенитного дивизиона брать неисправный не захотели. А твоим ребятам починить – раз плюнуть.

– Ну, вот и договорились, поедешь оружие получать, ДШК тоже забери и патронов побольше. Из комендантской роты возьмёшь четырёх вооружённых бойцов, я Огневу позвоню. Для охраны и загрузки. Своих безоружных не бери. ДШК пусть сгрузят на территории батальона. Чинить уже завтра будем. И завтра штабных погоняй, хоть чему-то их научить надо.

– Завтра они у меня исправно научатся рассыпаться в цепь, и перебегать на поле боя. Через неделю будут пехотинцами! – пообещал Кульчицкий. Михайлов в этом не сомневался. Кульчицкий окончил пехотное училище с отличием, покомандовал взводом и ротой, его так же, как и Бориса, "выдвинули" из боевого подразделения в штабные, на майорскую должность. Больно уж начальнику штаба понравился его твёрдый характер, настойчивость и пунктуальность.

– Комбат спустился к дежурному и позвонил Огневу насчёт выхода машины из части и о выделении четырёх бойцов для охраны и погрузки. Вадим как раз написал заявку, Михайлов её подписал и пошёл домой спать. Лег он полдвенадцатого. Стояла глухая ночь. Звёзды усиленно мерцали, обещая завтра ветер. До войны оставалось четыре с половиной часа.

Г Л А В А 29

Глеб не помнил, когда немецким солдатам зачитывали приказ Гитлера о начале войны. Помнил, что за несколько часов до начала боевых действий, поскольку с немецкой стороны был перебежчик, который об этом успел доложить. Он пошёл простым путём, посчитав, что солдатам, перед наступлением хоть немножко, но поспать дадут. А значит, перед отбоем им должны довести этот приказ. Это он сообразил, когда комбат объявил вечернее построение. К границе он рванул сразу, опять сориентировавшись на наших артиллеристов. Появившись над позицией орудия комбата Телегина, полетел на ту сторону. Жизнь на немецкой стороне кипела. Чуть вдали от границы солдаты двигались не скрываясь. И хотя уже начинало темнеть, но сверху было видно, как перемещались небольшие колонны. Сержант пристроился к такой, оказавшейся ротой пехоты, которую фельдфебель завёл в какой-то сарай и построил. В сарае горело два керосиновых фонаря. Дверь смотрела на запад, поэтому светомаскировкой особо никто не заморачивался. В дверь вошёл оберлейтенант, командир роты. Фельдфебель доложил, что рота для доведения приказа построена.

– Солдаты, – сказал оберлейтенант, – мне поручено зачитать вам обращение нашего фюрера и главнокомандующего Адольфа Гитлера.

Командир роты достал из сумки пакет, вскрыл его и начал читать обращение фюрера, которой начиналось словами: Солдатам Восточного фронта! Фельдфебель подсвечивал сзади фонариком, чтоб командиру было лучше видно. Зачитав документ, оберлейтенант сказал:

– Сегодня ночью, в три часа тридцать минут по берлинскому времени, нам приказано пересечь границу. Вы слышали, что на той стороне скопились орды большевиков, готовых ринуться на нашу страну. Которые будут жечь наши города, и убивать наших женщин. Наш Рейх в опасности. Я призываю вас не посрамить чести и достоинства немецких воинов, защищавших наше Отечество на протяжении столетий. От вас требуется храбрость и стойкость. Хайль Гитлер! – вскинул руку оберлейтенант.

Строй трижды проревел: – Хайль!

Командир роты спрятал документ в пакет и положил его в сумку. Приказав фельдфебелю командовать дальше, вышел из помещения. Глеб последовал за ним, напряженно соображая как изъять пакет. Оберлейтенант шёл быстро, несмотря на сгустившуюся темноту. Видно места эти для него были обжитыми и знакомыми. Пройдя метров двести, он стал спускаться в блиндаж. Блиндаж был большим, метров восемь длиной с тремя колоннами из ошкуренных брёвен. Батальон стоял здесь с февраля месяца и успел обжиться.

– Герр майор, приказ Фюрера до личного состава третьей роты доведён, – доложил офицер, доставая из сумки пакет.

– Хорошо, оберлейтенант, кладите конверт в кучу, – показал он на пяток конвертов, лежавших у него на крае стола аккуратной стопкой. – Гершель, обернулся он назад, – спишите с оберлейтенанта Меллера документ. А вам, камрад, советую три часа поспать. Хайль Гитлер! – вскинул руку майор, не вставая со стула.

Меллер отдал приветствие и вышел.

Дело налаживалось. Насколько сержант понял, он находился в штабе батальона. Появилась возможность конверт изъять. Причем быстро. Поскольку имелась вероятность, что конверты сейчас со стола соберут и упрячут в сейф. В сейф то он проникнет, но вот протащить конверт через стенку не сможет. Глеб подошел к столу, подцепил пальцами конверт, и несколько секунд выждав, пока майор не опустил взгляд на карту, сдёрнул его со стола. Подтянул на уровне пола к колонне и, прикрываясь ей, поднял пакет к потолку. Человек, вверх практически никогда не смотрит. Обычно взгляд направлен перед собой и вниз. А сидящий человек тем более, поскольку ему надо поднять голову, чтобы посмотреть на потолок.

Подняв пакет к потолку, и переместив его к выходу из блиндажа, Глеб приготовился ждать. Тамбур перед комнатой и лестница в три ступеньки освещались скудно, пакета было не рассмотреть. Ждать пришлось минут пять. Как только дверь открылась, конверт с приказом Гитлера выскользнул наружу и поплыл вверх в темень ночи.

Глеб пересёк границу и полетел в сторону Львова. Скачок с материальным предметом он совершить не мог, для этого требовалось слишком много энергии, а находясь от своего тела неизвестно где, сержант такие эксперименты ставить не рисковал. Через пять минут он вышел на командующего армией.

– Товарищ генерал, это Глеб. Имею то, что заказывали. Наведите меня, где сейчас находитесь.

– Штаб армии сейчас в двенадцати километрах севернее Буска, это городок по трассе на Броды.

– Спасибо, попозже я ещё раз выйду, чтобы уточниться.

– Хранитель на связь выходил, – сказал командарм начальнику штаба. – Достал пакет с приказом Гитлера на начало войны. Давай сюда немедленно переводчика, офицера, владеющего скорописью. И шифровальщики пусть будут наготове. Связь по ВЧ с Москвой есть?

– Да, полчаса как наладили, – ответил комбриг Иванов, поднимаясь из-за стола, чтобы отдать распоряжения.

Глеб обошёл Львов, притихший Львов, лишь кое-где обозначенный огоньками, и пошёл над трассой Львов – Броды – Луцк. Летел он быстро, километров сто в час. Через пятнадцать минут добрался до Буска и повернул на север. "Где-то здесь" – подумал он, заметив чернеющий лесной массив. Прочёсывать он его не стал. Потому, что левее чернел еще один. Сержант поднялся повыше, но никаких отблесков света от костров или фар не обнаружил. Заметив хорошо видное в ночи под луной одинокое дерево, Глеб спустился к нему и оставил там конверт. Затем настроился на Музыченко и прыгнул туда. Перенос прошёл практически мгновенно, значит, командарм был рядом. Ткачёв вылетел из блиндажа, облетел несколько раз вокруг, знакомясь с расположением, и поднялся вверх. Высмотрел своё дерево и ориентиры в лесу, около штабной землянки. Полетел за пакетом. Обратно путь оказался проще. Давно натренированное чувство направления сбоя не давало.

Сержант полетел к блиндажу и положил пакет в траву, над козырьком входа, позади автоматчика, охранявшего штаб. После этого проник в блиндаж.

– Товарищ командующий, это я, Хранитель Глеб. Пакет доставлен. Лежит снаружи над входом в землянку.

– Хранитель уже здесь, Николай Иванович, – сказал Музыченко комбригу. Пойди, пожалуйста, и забери над входом в нашу землянку пакет, не стоит ему в траве лежать, слишком большая ценность. И всех людей, что я приказывал, давай сюда. Будем работать.

Иванов вышел наружу и через минуту зашел вместе с двумя командирами. Один явно смахивал на прибалта, вторым был представитель НКВД Рощин.

– Товарищ командующий, – доложил комбриг, явно для Хранителя, представитель Львовского НКВД старший лейтенант Рощин и переводчик старший лейтенант Жескявичус.

– Хранитель, вы бы не могли подключить комбрига Иванова и старшего лейтенанта Рощина к нашему разговору?

"А молодец командарм, уже и вопросы мысленно научился задавать!" – подумал Глеб.

Он поздоровался сначала с Начальником штаба, потом с Рощиным, сообщив, что рад его видеть.

Командарм открыл конверт со сломанной печатью и достал листок бумаги.

– Если, хотите я могу вам перевести текст сразу, а потом переводчик, не торопясь, ещё раз переведёт

– Конечно, Хранитель, – согласился Музыченко.

– Жескявичус, сядьте пока вот за этот стол и подготовьтесь к срочному переводу, – среагировал начальник штаба.

Командарм положил листок перед собой и Глеб начал:

Солдаты Восточного фронта!

Долгие месяцы я вынужден был сохранять молчание. Однако пришло время, когда я могу открыто обратиться к вам.

Более 160 советских дивизий сконцентрировано на нашей границе, которая в течение нескольких недель систематически нарушается – и не только на нашем участке, но и в Северной Румынии.

Солдаты, наступил момент начала сражения, которое по территории и величине сил, втянутых в него, является самым большим в истории человечества. На севере, на берегу Северного Ледовитого океана, наши товарищи под командованием победителя из-под Нарвика действуют совместно с финскими дивизиями. Немецкие солдаты вместе с финскими героями под руководством их маршала охраняют Финляндию. Вы образуете Восточный фронт. В Румынии, у берегов Прута, Дуная и на побережье Черного моря, немецкие и румынские солдаты объединились под командованием маршала Антонеску. И это самая большая в истории группа армий переходит сейчас в наступление – и не только с целью окончательного завершения этой великой войны или для защиты находящихся под угрозой стран, но для спасения европейской культуры и цивилизации.

Немецкие солдаты! Вас ждут ожесточенные бои, и ваша ответственность велика. Не забывайте, что судьба Европы, будущее Германского рейха и существование нашего народа с этого момента находятся в ваших руках. Да поможет вам всем Бог в этой великой битве.

– А. Гитлер

Рощин мгновенно стал записывать, командарм и начальник штаба тоже кое-что помечали. Когда сержант закончил, начальник штаба отдал листок переводчику, не забыв сверху написать на выданной тому бумаге "Секретно".

– Этот документ зачитывали всем немецким солдатам сегодня вечером, полчаса назад. В третьей пехотной роте зачитывал оберлейтенант Меллер, затем сдал в штаб батальона, где я его и изъял. Оберлейтенант Меллер сказал своим солдатам, что им приказано перейти границу в три часа тридцать минут по берлинскому времени. Подчёркиваю, время берлинское. Оно, по-моему, на час отстаёт, то есть война начнётся в четыре часа тридцать минут по-нашему. Авиация, естественно, поднимется на крыло раньше, чтобы приблизиться к границе в указанное время, но лётчики не будут выжидать указанное в приказе время, барражируя в воздухе, а потому, я думаю, начнут выполнять боевые задачи раньше. Взлетать им фактически придётся в темноте, чему многие пилоты не обучены. Да и ориентировка ночью затруднена. Очевидно, все группы поведут опытные пилоты, и если их проредить, то группы могут потерять ориентацию.

Как видно из обращения Гитлера, Финляндия тоже вступит в войну, но не двадцать второго июня, а позднее, если мне не изменяет память двадцать шестого числа. Финляндия пока ещё не готова к боевым действиям. Идёт развертывание немецких и финских частей. Вместе с финнами будут воевать немецкие части и шведские формирования. На севере немцы попытаются захватить Мурманск, финны пропустят их части из Норвегии. Основные задачи: блокировать Ленинград со стороны Карельского перешейка, отрезать через Кандалакшу Мурманск и захватить его.

Какие ко мне будут вопросы! – спросил Глеб.

– Спасибо, Хранитель. Мы очень благодарны за информации. Если возникнут трудности, то обязательно обратимся за помощью.

Глеб оставил на связи только Музыченко:

– Извините Иван Николаевич, по авиации что-то сделано?

– Да, все необходимые мероприятия выполнили и готовы к отражению противника.

– И как вам это удалось, если не секрет?

– Очень просто. Я вызвал начальника авиационной дивизии и командиров авиаполков и сказал, что если после налётов немцев на земле будет гореть хоть один исправный боевой самолёт, то расстреляю всех собственноручно, как изменников Родины, без всякого НКВД. Они прониклись. Все старые аэродромы пустые, а новые пусть ищут и пробуют атаковать. Командующий округом обещал ещё подбросить авиации в течение двух дней. Там тоже массово перебазируются.

– Предупредите их, что у немцев есть несколько высотных разведчиков без вооружения, которые имеют фотоаппаратуру и радиус действия приблизительно до Урала. Их надо отслеживать, чтобы не выявили местоположение аэродромов.

– Хорошо, – сказал командарм.

Сержант опять подключил всех на ментальную связь.

– Завтра будет тяжёлый день. Хочется пожелать вам мужества и стойкости. И пусть Удача в бою не оставит вас и ваших людей, – сказал Глеб напутствие и перекрестил. И командарм, и комбриг, и Рощин увидели, как в воздухе появилась огненная рука и осенила их Святым Крестом.

Хранитель исчез. До начала войны оставалось пять часов.

Через десять минут Жескявичус закончил.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – поблагодарил командарм, можете быть свободны.

– Содержание документа разглашению не подлежит! – Тут же добавил, для непонятливых, начальник штаба.

Жескявичус вышел.

– Рощин, прочитайте перевод Хранителя, сверим текст, – сказал командарм, беря два листочка, которые написал переводчик. Прочитали, текст совпал. Музыченко поблагодарил старшего лейтенанта НКВД за отличную работу и отправил перепечатывать скоропись в нормальный текст.

Музыченко взял трубку ВЧ и вышел на генерала армии Жукова. Жуков, потратив пятнадцать минут, сам записал всю информацию. – Товарищ Начальник Генерального штаба, товарищу Сталину вы сами доложите, или мне звонить?

Жуков командарма понял.

– Хорошо, Иван Николаевич, товарищу Сталину я сам доложу. Но с вас коньяк!

– Как только увидимся, Георгий Константинович, непременно будет.

На том разговор и закончили. Жуков прекрасно понимал, что у командарма-6 сейчас каждая минута на счету, а разговор с Хозяином выльется как минимум в час. Он же не ограничится приёмом информации, а начнет за всю армию спрашивать. А на вопросы товарища Сталина отвечать тяжело.

Музыченко, вздохнув с облегчением, приказал соединить по ВЧ с командармом пять, а затем с округом. Для командарма двадцать шестой армии генерала Костенко и во все остальные вышестоящие штабы готовились шифровки. Связь с ними была установлена по радио. Передающую радиостанцию вынесли за двадцать километров, куда шифровки доставлялись курьерами, или диктовались по линиям гражданской связи, взятым под охрану и наблюдение. На тот случай, если немцы попытаются запеленговать штаб и уничтожить. А найти три замаскированных машины связи в лесу не так то и просто. А взвода охраны и двух бронеавтомобилей вполне достаточно, чтобы отбиться от диверсантов.

Через час начальник штаба доложил, что информация о времени нападения германских войск пограничникам, пулемётным батальонам укрепрайонов, всем соединениям и частям армии доведена. Начальнику авиадивизии доведены особенности пересечения границы немецкими самолётами и указания Хранителя. Шифр телеграммы всем адресатам отправлены. Короткие, с указанием времени нападения. Длинные, с текстом обращения Гитлера.

– Вот протокол доклада Хранителя, отпечатанный Рощиным. По линии НКВД он всю информацию довёл.

Комбриг положил перед командующим два отпечатанных листа с грифом "Секретно". Командарм еще раз пробежал текст глазами и спросил:

– Николай Иванович, а ты руки и крест светящийся видел?

– Видел, и потрясён до глубины души.

– А у меня вроде, как и сил прибавилось. Кровь в жилах бурлит, мозги просветлели и усталость ушла. Я так думаю, теперь мы Богом отмечены, или Ангелом. Удача в бою много стоит. У меня даже уверенность появилась, что Клейста мы раскатаем при любых обстоятельствах.

– Я в этом и не сомневался, – ответил начальник штаба. – Ему просто будет некуда деться, только стоять и умирать. А там и остальных начнём на гусеницы наматывать. Если ещё Хранитель нас информацией будет снабжать о передвижениях немецких соединений, то на Львовском выступе им ничего хорошего не светит. А через недельку округ ещё силы подтянет. Здесь у границы всех и похороним.

До начала войны оставалось три с половиной часа.

Г Л А В А 30

Наталья сначала спала беспокойно. С матерью они полчаса, прежде чем улечься обсуждали новость, о начале войны, бурно делились впечатлениями о первом рабочем дне. Зарплата у матери оказалась девяносто рублей, плюс премиальные, если продаст в месяц больше чем на две тысячи. Поэтому за питание с неё будут вычитать, так сказал счетовод. Начальника финансовой части не было, он уехал в полевой район. Одежду им перед ужином принёс старшина, предварительно выспросив все размеры. Сапоги, самые маленькие, оказались тридцать восьмого размера, поэтому старшина выдал по две пары портянок, плюс одни зимние. Успели чуть ушить гимнастёрки, погладиться и пришить подворотнички. Комбат прямо в магазине, купив товар, вручил в подарок два котелка и две стальные ложки. Так что на ужин они пришли во всеоружии. Свой бутерброд с маслом Галина Ивановна завернула в газетку и отнесла мужу на склад, кто ему ещё принесёт такую вкуснятину. Кормили в батальоне гораздо лучше, чем в комендантской роте, где готовили на всех штабных и кладовщиков.

Маэстро Наталье понравился: не держал за малолетку и не чванился. Занес её в список части, всё старательно записав по графам. Занёс и мать, в раздел "Прикомандированные". Теперь они обе числились в батальоне. Ей вменялось в обязанности быть на утреннем и вечернем построении. Спать в гостинице. Без разрешения непосредственного начальника, то есть ефрейтора Синицына или комбата из расположения не отлучаться. Показал, как заряжать и чистить наган. Дал пощелкать курком, вытащив все патроны. Спуск оказался тугим, приходилось жать со всей силы.

– Тебе тяжело на спуск со самовзвода нажимать, поэтому если время есть, просто взводи сначала пальцем курок, – показал он. – Тогда выстрелить гораздо легче! У самого ефрейтора тоже был наган и винтовка. Для карабина бойцы ему сделали маленькую пирамидку, и он стоял рядом со столом, на расстоянии вытянутой руки. Подсумки ефрейтор всё время носил на ремне. В общем оба начальника ей понравились. Комбат естественно больше. Хотя бойцы говорили Маэстро – настоящий артист и до армии выступал со сцены, великолепно играя на баяне. Да и сам Маэстро выглядел симпатичным. Ростом, правда, меньше комбата, но всё равно – выше её. Низкорослые ребята ей не нравились.

Вот и сейчас она спала и видела свои девичьи сны. Ей снилось, что комбат поднял её на руки и кружит по лугу среди цветов. А на голове у него веночек из ромашек, что она сплела. И она смеется счастливым смехом, прижимаясь к его груди своими жаркими грудками, и он тоже улыбается ей, кружась всё сильнее. Ей снилось, как он касается её шеи губами, нежно ласкает ушко и осторожно касается её губ своими, опаляя дыханием. А потом опять улыбается и кружит дальше…

Наташка уютно свернулась калачиком, во сне улыбаясь своим чудным видениям, не чувствуя, как злая мощь, скопившаяся у границы, чёрной волной ринулась на спящую землю. Гремя взрывами, сверкая выстрелами, перемалывая траками остатки ночной приграничной тишины.

Львов начали бомбить в пять утра.

Глеб разбудил комбата Михайлова в четыре, чтобы тот умылся, привёл себя в порядок и был готов выступить на защиту советского народа не с помятой физиономией, опухшей от подушки, а как настоящий командир, умытый, побритый и бодрый. Сам он полетел к границе, предупредив об этом подопечного. К четырём тридцати комбат выглядел безупречно, успев подшить свежий подворотничок и начистить сапоги. Пришлось, правда, зажечь свет, чтобы побриться, но Лукьяненко это не разбудило.