Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 51 страниц)

Грязное бельё старшина собирал по взводам. Каждый комплект был подписан. Старшина заставил всех нитками вышить фамилию на подоле рубахи и поясе кальсон. Если заразу какую подцепил, то сам от неё и страдай. Хотя в банно-прачечной, он договорился, что обработают по полному циклу, сначала в бучильном котле тридцать минут, где бельё кипит вместе с щелоком, потом в парильной камере, а затем уже стирка. Всех микробов и паразитов убивает напрочь.

Командиры мылись после красноармейцев, правда, старшина предварительно перед этим провёл лёгкую уборку, заставив красноармейца из наряда сполоснуть пол и протереть тряпкой мокрые доски и лавки. Такую уборку он проводил после каждого взвода. Рябининых тоже пригласили, они тоже красноармейцы, хоть вольнонаёмные. Женщины были довольны возможностью помыться больше всех. К ужину весь батальон благоухал мылом и чистотой. После ужина на помывку направились штабные, а затем бойцы комендантской роты. Старшина у Огнева затребовал наряд для топки кухонных котлов и уборки помещения. Старший лейтенант, в общем, не возражал, требования были законными. Старшины у них на ППД не было, его отправили с комендантским взводом в поле. Чистое бельё им вещевик тоже выдал, а Николаев им пообещал грязное завтра с утра свезти в стирку.

На ужин опять было много мяса. С гречневой кашей. Свежий хлеб отсутствовал, поскольку передвижной хлебозавод тоже ушёл вместе с дивизией. Все хрустели сухарями, или макали их в сладкий чай. После того как поужинали, Маэстро развернул баян. Пели песни. Начали с военных: От тайги до британских морей, По долинам и по взгорьям, Три танкиста, а дальше Утро красит нежным цветом, Спят курганы тёмные, Широка страна моя родная, Любимый город, Синий платочек, Утомлённое солнце, что на ум придёт. Маэстро знал песен множество. И народ подхватывал, причем так мощно, что улицы от этого красноармейского хора настороженно затихали.

Глеб заметил, что как только заиграл баян, к батальону потянулись люди. Ни один не пришёл без оружия, даже штабные. Дневальный на входе, тех, кого знал, пропускал сразу, у остальных требовал удостоверение красноармейца. И люди с гордостью показывали. Борис проинструктировал наряд правильно.

Часовые на вышках тоже развернулись в сторону музыканта, а вот это было уже плохо. Глеб одёрнул двух красноармейцев, и, чуть нажав, внушил: – Смотри внимательно, могут напасть! Бойцы сразу повернулись и стали бдительно наблюдать за обстановкой вокруг.

В двадцать два часа, комбат объявил конец музыкальному вечеру и назначил построение. Проверили личный состав. Михайлов, предупредив о бдительности и готовности к отражению диверсантов и бандеровцев, распустил народ спать. Командиров, в том числе Огнева с Кульчицким, и караул предупредил особо.

– Нападение будет обязательно, – сказал комбат. – На границе наши сражаются, немцы ничего не могут сделать. Обязательно попытаются ударить изнутри. Этот удар нужно не проспать, и ответить достойным образом. Поэтому бдительность и ещё раз бдительность. Быть готовым, при необходимости под прикрытием наших танков выдвинуться в город, на оказание помощи частям, подвергшимся нападению.

В двадцать три часа Глеб получил вызов от Музыченко. Батальон уже спал.

– Слушаю, товарищ командующий!

– Пятую армию можно поздравить с удачными налетами на два немецких аэродрома. Оба уничтожены. Потери, правда, в Люблине значительные: двенадцать истребителей и два бомбардировщика. Но выбили, считай, четыре полка немцев, а может и больше. Мы сейчас тоже планируем налёт через полчаса примерно. Будем испытывать ваш напалм, Хранитель. Не желаете посмотреть? Попытаемся поджечь те два сосновых лесочка, с танками и техникой.

– Желаю, – сказал сержант.

– Тогда прошу ко мне, обговорим кое-какие моменты.

Глеб переместился к командующему.

– Наши орлы на ночную бомбежку первый раз идут, никогда такого не делали. Поскольку истребителей немецких пока в окрестности нет, пускаем две шестёрки бомбардировщиков. В каждой шестёрке два самолёта идут с ротативными бомбам, один с напалмом – по пять бочек с подрывными зарядами, три самолета с обычными, фугасными. Летчики все имеют допуск к полётам ночью. В район они выйдут, тут вопросов нет. А вот найдут ли тот лесок, вдоль дороги, тут меня сомнения гложут. Там, к сожалению, судя по карте, несколько одинаковых массивов. Высылаем для наведения разведывательный самолёт. Капитан Ракитин пилот опытный, должен подать сигнал бомбардировщикам ракетой, указать лес, который надо бомбить. Сначала одной группе, потом другой. А вот этого пилота надо проконтролировать, чтоб промашки не вышло. Бомбить будем с трёх тысяч метров, без всякой подсветки. Прилетели, покидали и улетели. Таков план.

– Мне надо карту с моими отметками, чтобы вспомнить, и указать место, где я могу перехватить пилота.

Музыченко выложил крупномасштабные листы. Сержант всмотрелся, вспоминая очертания пятен. По трассе то он шёл, не особо засекая ориентиры, тогда был день, а сейчас ночь. Ночью всё по-другому.

– Пилот пойдёт вот по этому маршруту, – показал командующий. Маршрут ему на нашей стороне задан жёсткий. Возвращаться будет тоже самостоятельно.

– Нужно будет, чтобы он за десять километров от границы обозначил себя ракетой. Иначе я его ночью не найду. Небо оно большое.

– Такое указание дадим, вылет у него через пять минут.

Командующий снял трубку и позвонил, подозвали пилота из разведэскадрильи армии. Музыченко отдал приказание. Для Глеба пояснил:

– Пойдет на высоте тысяча метров, на той стороне, по обстановке.

– Хорошо, – сказал сержант, – устраивает. Всё, я полетел на встречу, – закончил он разговор, выходя из ментальной связи.

Пилот должен был пересечь границу в районе Сокаля. Вылетал из Каменки-Бугской. Сержант пожалел, что не спросил скорость и тип самолёта. Минут двадцать очевидно придётся ждать. Он поднялся повыше, увеличил скорость и помчался на северо-запад, к границе. По линии фронта прошёл до Сокаля. Город уже не горел. Или потушили, или уже выгорело. Чуть сместился восточнее от города и стал слушать, и ждать. Мотор он надеялся услышать раньше, чем увидеть ракету. Провисев почти тридцать минут, сержант уже стал сомневаться, что удастся здесь перехватить самолёт.

Ракета вспыхнула неожиданно, справа, на расстоянии километра. Глеб рванул к ней. Двигатель он услышал на расстоянии метров в пятьсот. Подлетев ближе, узнал У-2. Пилот был один, второе место пустовало. "А молодцы мужики, и самолёт правильный подобрали. Будет спокойно висеть над лесом, и ждать наших. Хотя там, у себя в кабине, он тоже, наверное, ничего не услышит, тем более в шлемофоне. Хотя у бомбёров выхлопы от двигателя ночью возможно видно, а может рация есть, если разведчик". Сержант установил ментальную связь с пилотом:

– Здравствуйте, вы капитан Ракитин?

– Да, я.

– Я хранитель Глеб, – представился сержант. – Считайте, что везёте меня бортстрелком.

– Узнаю руку командарма, – сказал лётчик, – решил перестраховаться. Я бы и сам справился с заданием.

– А в этом никто и не сомневается. Меня здесь нет. И о нашей встрече болтать нигде нельзя, если не хотите познакомиться с особым отделом. А то уже по всей армии болтают о Хранителе Глебе. Теперь о задании. Вам задачу, какую поставили?

– Отыскать два лесочка ночью, при подлёте бомбардировщиков дать две ракеты, одну красную вертикально вверх, над точкой бомбометания, вторую зелёную в направлении бомбёжки. Интервал – две минуты.

– Так вот, товарищ Ракитин, я вам поясню то, что вам ваши начальники не рассказали. Наша цель не бомбить, поскольку такой лес надо полком бомбить, а не шестью самолётами. Наша цель этот лес поджечь. А для того, чтобы этот лес поджечь, он должен быть хвойным. Вы уверены, что тот лес, на который вы укажите, окажется из сосен? Я вот лично не уверен. Он может с таким же успехом оказаться дубовым, грабовым, буковым и просто не загорится. И все наши старания пойдут даром. Вот для этого я здесь и присутствую. Понятно теперь?

– Так точно товарищ Хранитель.

– Уже подошли к границе, вы маневрируйте, не обращайте на меня внимания.

Пилот потянул ручку на себя и поднялся выше. Пошли уже над польской территорией. Убедившись, что Ракитин пересёк границу без происшествий, сержант сказал:

– Я вас покину ненадолго, если что случится, мысленно крикните: Хранитель Глеб, помоги! Я тут же буду около вас и помогу.

– Хорошо, – произнёс пилот, – я вас понял, Хранитель.

Ткачёв достиг Томашува и пошёл вдоль трассы. Самолёт этот он теперь мог найти по ментальной привязке к пилоту. Скорость у аппарата была чуть выше ста километров, и лететь до места, ему было минут тридцать. За это время сержант рассчитывал осмотреть оба лесочка и выяснить, что там находится.

Подсвечивала луна, и островки леса выделялись темными пятнами. Если придерживаться карты, то нужный островок от Томашува был по трассе шестым слева, а затем через два ещё один. Хотя сержант к этим данным относился с осторожностью. Это не снимок со спутника. Карту делали неизвестно когда, и неизвестно кто. Всё вполне могло уже измениться десять раз. И лес мог разрастить, или наоборот – быть вырубленным. Да и топографическая съёмка могла быть не точной. Достигнув нужного места, сержант опустился вниз. Да, несомненно, лес был сосновым. Сосны не лепились одна к другой, деревья были зрелыми, расстояние между стволами достигало пяти – шести метров. Кроны смыкались. Под деревьями стояли танки и машины обеспечения. По лесу петляла дорога, и было вырублено насколько просек. Ветер дул с запада, вдоль вырубок, поэтому они особо распространению огня не помешают. Немцы видно использовали их в качестве дорог, поскольку на всех виднелись следы гусениц, высвечиваемых луной черными поперечными полосками от углублений, вдавленных траками.

"Пожалуй, с полк наберётся, – подумал сержант, облетая лесок. – А вот то, что тылы они рассредоточили по всему лесу, это хорошо. В машинах бензина много, гореть будет хорошо".

Глеб поднялся вверх и полетел к следующему лесу. Этот тоже был сосновым. Так что его первоначальная разведка оказалась правильной. Здесь располагалась мотопехота. Был и батальон танков, но в основном бронетранспортёры и автомобили. Лес был набит более плотно, чем предыдущий. Солдаты спали, где придётся, но много уже было нарыто и блиндажей.

Ткачев поднялся вверх, тысячи на три метров. Облачности не было. Ветер умеренный. Бомбардировщикам ничто не помешает.

Сержант настроился на Ракитина и вышел к самолёту. У-2 уже подбирался к лесу.

– Обе цели я проверил, – сказал пилоту Глеб. – В первом лесочке танковый полк, во втором мотопехотный. Леса сосновые, так что всё пока идёт правильно. В первом лесном массиве имеется три просеки с запада на восток. Ветер дует с запада. В этом же направлении считаю целесообразным указать направление бомбёжки. Вдоль просек быстрее загорится.

– Я понял, товарищ Хранитель.

Ракитин подлетел к лесу, поднялся повыше и начал кружиться, плавно перекладывая ручку.

– Вы как собираетесь обнаружить наши бомбардировщики?

– Визуально и по времени. Первая группа должна подлететь через пять минут, вторая через пятнадцать. Рации у меня нет, – уточнил Ракитин.

– Я сейчас поднимусь на три тысячи, попытаюсь их обнаружить. Вас буду держать в курсе, товарищ капитан.

Сержанту лётчик не понравился – слишком гонористый. Хотя, надо отдать должное, на цель он вышел правильно и вовремя. Обидно, видно летуну, что его подстраховывают.

Глеб поднялся на три тысячи и начал описывать расходящуюся спираль. Самолёты он обнаружил через две минуты, по гулу моторов.

– Самолёты нашёл, – сообщил он Ракитину. – На цель идут правильно. Подлётное время ориентировочно три минуты.

– Можно давать красную ракету, – через минуту сказал сержант.

Красная ракета взлетела. Её увидел не только сержант, но и пилоты, чуть довернув по курсу.

– Ракету увидели, на курс встали, – сообщил он капитану.

Через две минуты в воздух пошла зелёная, прочертив полосу с востока на запад. Бомбардировщики стали вытягиваться в колонну. Створки бомболюков начали открываться. От первого самолёта отделилась бомба, самолет полез вверх.

– Ракитин, уходите в сторону, – предупредил Глеб. – Началось бомбометание.

Второй бомбардировщик сбросил бомбу несколькими секундами спустя, после первого. Остальные ничего не бросали. Они ждали результата. Над лесом вспухло два огненных эллипса, практически примыкающих друг к другу. Сержант счёл, что лётчики отбомбились идеально. На бомбёжку стал заходить третий самолёт. Он летел медленно, и из бомболюка отделялись сто литровые бочки. На высоте примерно сто метров, они взрывались, засыпая лес огненными струями. Что туда намешали химики, сержант не знал, но на боевой напалм походило здорово. Одна бочка ушла за пределы огненного пятна, но лес вспыхнул как порох. Внизу всё горело. Даже был виден жирный чёрный дым, обнимавший языки пламени. Три оставшихся самолета тремя заходами разбомбили не занявшиеся пожаром опушки леса, и группа, степенно построившись двумя тройками, развернулась в сторону границы.

Глеб вернулся к разведывательному самолёту.

– Ну как впечатление, – спросил он Ракитина.

– Не хотел бы я быть на месте этих ребят в лесу, – ответил капитан. Просто жуть!

– Бомбёжки, это всегда жутко, – согласился Глеб. – Особенно ночью и со сна. Летчикам такое удовольствие достаётся редко, а вот пехоте каждый день.

Пилот направил У-2 в новой цели. Долетели за десять минут. Всё пошло по отработанной схеме: Глеб обнаружил бомбардировщики, Ракитин дал две ракеты, самолёты отбомбились. Отбомбились тоже удачно. И второй лесок горел не хуже первого.

Сержант проводил капитана до нашей территории, напоследок пожелал удачи и перекрестил. Хоть человек ему не понравился, но пилотом он был хорошим и мог принести много пользы.

Связался с командармом, доложил об успешной бомбёжке и вполне удачном испытании напалма. Практически удалось уничтожить два полка. Если от них что-то и осталось, то жалкие остатки. Такими темпами у Клейста скоро не останется частей, чтобы бросить в прорыв.

Второй день войны закончился. Наступило двадцать третье июня.

Г Л А В А 16

Было уже два часа ночи, когда сержант добрался до батальона. Люди спали, лишь на вышках несли службу часовые. Сержант сделал круг над территорией, что-то ему не нравилось. Он спустился ниже и прошёл над улочками, выводившими к воинской части. В проулках явно накапливались вооруженные люди. Сержант облетел оба склада, если около склада Рябинина никого не было, то около артиллерийского затаилась группа в двадцать человек. «А зря мы здесь мины не поставили», – подумал Глеб.

– Борис, мигом просыпайся! – разбудил он подопечного. – Поднимай людей, сейчас бандеры нападать будут!

Комбат натянул сапоги, застегнул ремень, толкнул Лукьяненко и побежал будить командиров взводов. Сняв трубку, позвонил в комендантскую роту и штабным, объявив тревогу и готовность к отражению нападения. Всё проделано было в течении одной минуты.

– Боря, около сотни боевиков скапливаются в улочках, про которые мы говорили, и где поставили мины. Двадцать человек будет атаковать склад боеприпасов, наверное, попытаются подорвать, снаряды им не нужны. Заводи две тридцать четвёрки, сажай два отделения Рогова на броню, отправляй к складу. Пусть не забудут войти в связь. Огнев пусть готовит подвижную группу. Доложи коменданту, возможно, одновременно пойдёт по всему городу. Пулемётчиков на позиции, часовым приготовиться к открытию огня.

– Петров и Рогов! Две тридцать четвёрки мигом к складу боеприпасов, взять на броню два отделения пехоты. У склада группа диверсантов в двадцать человек. Приказываю уничтожить! Командует лейтенант Рогов!

– Петров, на КВ следуете к воротам. Возьмёте у Огнева пять человек на броню для охраны танка. Быть готовым выехать с территории и открыть огонь в направление склада вооружений, там скапливается до ста человек бандитов. Всем войти в радиосвязь.

– Пулемётчики занять окопы по расписанию. Бойцам занять окопы и быть готовым к отражению противника.

– Начальнику караула предупредить часовых на вышках.

– Развернуть миномётный расчёт.

– Батальон! К бою!

Отдав команды, комбат вернулся в штаб, позвонил Огневу, о выделении бойцов для КВ и готовности подвижного резерва выехать по команде к любому складу. Потом доложил в комендатуру, прозвонил на всякий случай всем военным абонентам, в том числе в НКВД.

Нападение началось в два тридцать. Танки к этому времени уже мчались к складу. Взорвалась одна из установленных мин, и сразу ночь огласилась криками раненых людей. Часовые не оплошали и со всех вышек запустили осветительные ракеты. Сержант сверху видел, как ударили пулемёты с вышек и из окопов, замаскированных у забора. Сзади склада взорвалась граната. Две группы людей устремились с обеих сторон склада к его входу. Часовые начали стрелять, а затем взорвали установленные мины. В небо взлетели ещё ракеты, и пулемёты заработали яростней, выкашивая два взвода, направлявшихся по кустам к части. Пяток боевиков всё же добежало до ворот склада и попытались приладить гранаты, чтобы взорвать дверь, но перед воротами вдруг расцвел взрыв фугаса и людей смело. Ворота остались целыми.

Комбат дал команду выдвигать танк. Тяжёлый танк лихо покинул ворота, в момент проскочил сто метров забора, повернул за угол и открыл огонь из пушки и пулемётов. Минометный расчёт выпустил несколько мин, накрыв кусты за забором. Корректировать их было некому, бойцы стреляли наугад, но стреляли. Солдаты всё равно представляли, где падают их мины. Единственное, что они боялись, зацепить часового у склада. Глеб пока за подопечного не боялся. Комбат от штаба не отходил, поскольку там была вся связь. Шальной пулей зацепить было не должно. Бандеровцы тоже стреляли. По вышкам и по пулемётчикам. Пули дырявили забор. На правой вышке замолк пулемёт. Начкар тут же бросил туда ещё двоих. Опять полетели ракеты, и пулемёт снова заработал. Самое удивительное, что ни один из нападавших не подобрался к вышкам и не закидал их гранатами. Видно бандеровцы купились, на расхаживающего часового с винтовкой и не ожидали, что на вышках есть более грозное оружие.

Когда же КВ попёр вперёд, оставшиеся бандиты начали разбегаться. Экипаж Петрова щедро поливал их из пушки и пулемёта. Победа была полной. О чём сержант не преминул сообщить комбату.

– Глеб ты узнай, как там Рогов у склада?

Сержант направился к складу. Здесь уже тоже всё закончилось. Танки подошли вовремя, бандеровцы только затеяли перестрелку с двумя парами часовых. Накрыли огнем артиллерии и добили остатки пехотой. К этому складу в принципе можно было подойти только сзади, язык леса подходил на пятьдесят метров. Со всех остальных сторон пустое пространство простиралось на двести – триста метров. Танки и обошли склад с двух сторон, и снарядами изрыли весь лесок. Пяток боевиков забравшихся наверх и пытавшихся оказать сопротивление сбили пулемётными очередями с двух сторон. Красноармейцы прочесали весь участок, собрали восемнадцать трупов. Раненых не было. Кладовщик и часовые были целы.

"Надо будет и здесь мин понаставить", – подумал Глеб. Он сообщил Борису результат и подсказал комбату выслать машину с охраной для перевозки тел. Людей и танки вернуть, возможно, пригодятся в городе.

Михайлов уже приказал развернуть рацию на машине и связался со всеми экипажами. Огневу приказал выдвинуть подвижный резерв и прочесать осторожно местность вдоль забора. Могли затаиться недобитки.

Доложил в комендатуру об успешном отражении атаки. Потом начали разбираться с ранеными и убитыми. На вышке был убит часовой пулей в голову и двое раненых. Зацепило одного бойца из минометного расчёта. Остальные были целы. У штабных, по докладу Кульчицкого, потерь нет. На территории ППД, как доложил сержант Огнева, убитых и раненых не было. Состояние часовых у складов пока неизвестно.

Убитый Костомаров был из взвода Рогова. Боец свою задачу выполнял до конца, стреляя из пулемёта. Раненых Глеб подлечил, и их отправили в медпункт на перевязку. "Что-то мы про каски забыли", – подумал сержант про пулю, убившую часового, – глядишь и скользнула бы в сторону". Это был их недочёт, его и комбата. Хотя ни диверсанты, ни танкисты в касках не воюют, но как командиры должны были сообразить. Глядишь, и уберегли бы бойца.

– Боря, надо будет каски на всех бойцов получить, – сказал он комбату.

– Каски утром получим, если на складе есть, но Костомарову каска бы не помогла. Я смотрел его, когда с вышки сняли, пуля вошла сбоку головы, почти сзади. Стреляли вон с той стороны, указал комбат на торцевую часть забора.

"А я и не заметил, что оттуда были выстрелы", – укорил себя сержант. Он поднялся вверх и начал внимательно осматривать территорию за забором, откуда прилетела пуля. Два бандита лежали в кустах в двухстах метрах от забора. Глеб опустился пониже и рассмотрел снайперскую винтовку с прицелом. Бандеровцы о чём-то переговаривались. Ждут ещё кого-то по выстрел. Вторая вышка с этой точки не просматривалась. "То-то, у нас на этом углу один убитый и двое раненых", – сообразил Глеб.

– Борис, с этой стороны два снайпера до сих пор сидят. Давай обоих якутов на правую вышку, сейчас минометом пугнём, а они пусть влёт бьют. Ты их наведи на место, а потом к минометному расчёту. И ракеты пусть приготовят.

Комбат скомандовал, и всё быстро сладилось, расчет развернул миномет, Кутагин и Рытгин забрались на вышку. Комбат тоже.

– Боря, пусть боец ракетой подсветит, в двухстах метрах кусточки выступают мысом, они с правой стороны, их не видно. Ты якутам место укажи, а я над ними ветку качну, должны заметить. А потом вниз спускайся к миномётчикам.

Часовой запустил ракету, комбат указал направление цели, якуты качнувшуюся ветку заметили и взяли это место на прицел. Но комбат пока стрелять не позволил, сказал ждать, пока не покажутся и бить наверняка.

Минометчики поправили прицел, установив дальность двести, и выпустили первую мину.

– Дальше тридцать, левее пять, – скорректировал сержант, и новая мина понеслась вверх. Часовой подвесил три ракеты, и всё было видно как днем. Следующая мина разорвалась прямо около куста, бандеровцы не выдержали и вскочили, чтобы рвануть в сторону. Сухо щелкнул выстрел из винтовки, и громко бухнуло противотанковое ружьё, два тела упали и больше не шевелились.

– Ты зачем пулю ценную израсходовал, – спросил по-якутски Кутагин.

– Я деревянной, надо же их куда-то деть, – ответил Рытгин.

– Оба готовы, – прокомментировал Борису сержант. – Утром винтовочку не забудьте забрать.

– Комбат приказал выпустить ещё три мины, увеличив дальность на двадцать пять метров, и растянув их в линию. Мало ли, а вдруг в тех кустах ещё кто-то прячется. На этом бой и закончился. За забором изредка постреливали, это группа Огнева зачищала поле боя.

В три часа позвонили из комендатуры, попросили оказать помощь. До двухсот человек упорно атаковали тюрьму, не зная, что заключённых там уже нет. В тюрьме оборонялся взвод конвойных войск. Назвали адрес и смутно объяснили, как проехать.

Посмотрели по карте, в общем, не далеко. С километр.

– Посылай два танка и Огнева на машине. Добавь туда пару пулемётчиков и снайпера. Всем иметь минимум две гранаты, – сказал Глеб.

Комбат вызвал старшего лейтенанта по рации, с приказом немедленно закончить зачистку и вернуться. Огнев через пять минут прибыл. Комбат добавил ему двух пулеметчиков, Кутагина, показал маршрут. Потом наклонился к нему и тихо сказал:

– Ты Коля, слышал, конечно, про Ангела-Хранителя? Если он на тебя выйдет, не пугайся. Он вас прикрывает.

– Спасибо, Борис! – ответил старший лейтенант и скомандовал по машинам. План города взял с собой. Машина шла первой, два танка за ней. Пушки были слегка повернуты в разные стороны. Люди были готовы в любую секунду открыть огонь.

– Николай, стой, – скомандовал сержант, войдя в ментальную связь с Огневым. Командир роты застучал по кабине и машина остановилась. Старлей сидел в кузове вместе с бойцами у рации. – Через пятьдесят метров выедем на площадь перед тюрьмой. Бойцам прикажи спешиться, один расчет пулемёта оставь охранять машину, пусть держится в тылу. Танки пусти вперёд. Там толпа в человек сто. Пытаются машиной и тросами сорвать решётки в здании. Напротив дом, на крыше дома две башенки, в каждой башенке пулемёт. Один танк из пушки собьёт пулемётные гнезда, второй пусть работает по толпе. Твои пулемётчики тоже, прикрываясь углами домов. Поставь наблюдателей за окнами домов, как заметили шевеление – туда выстрел не раздумывая. Мало, значит пулемётом. Не забывай, вы сверху как на ладони. Одного пулемётчика держи около себя. Давай, командуй.

Старлей скомандовал. Машина прижалась вправо, танки выехали вперёд, бойцы рассыпались вдоль стен и двинулись по улице, вслед за лязгающими по брусчатке тридцать четверками. Вперёд смотрел только возглавляющий шеренгу пулемётчик, остальные наблюдали за окнами. Кутагин вскинул винтовку и выстрелил, тут же передёрнул и выстрелил во второй раз.

Глеб проник в дом, поинтересовался, кого высмотрел в ночи остроглазый якут.

– Убиты двое вооружённых бандеровцев, – доложил он командиру роты.

Танки выскочили на площадь и сразу же открыли огонь, растянувшись в линию, чтобы не мешать друг другу. Огнев выпустил осветительную ракету. Танк сержанта Веселова первым же снарядом разнёс автомобиль, затем второй. Наводчик только успевал закидывать осколочные снаряды в пушку. Пулемёт бил длинными очередями, выкашивая вооружённых людей. Танк сержанта Касьяненко тоже бил из пулемёта, пока командир наводил орудие на крышу трёхэтажного дома. Взлетела ещё одна ракета. Присоединили огонь два пехотных пулемёта Огнева. Четыре пулемёта на расстоянии сто метров в пространстве, зажатом домами – это страшно. Касьяненко выстрелил, снеся одну башенку, затем снёс и второе пулемётное гнездо. С площади сумели уйти лишь одиночки, вовремя рванувшие в бега, как только увидели танки.

Танки пошли вперед, объезжая площадь справа, не желая месить людские тела. Объехали, зашли в улицы, отходившие от площади с другой стороны тюрьмы, дали несколько выстрелов и пулемётных очередей по замеченным беглецам и вернулись назад.

Глеб наскоро обследовал дом напротив тюрьмы, и два других, выходящих торцами на площадь. Вооружённых людей не обнаружил. К окнам никто не подходил, дураков не было. Опять взлетела ракета.

Бойцы комендантской роты, закинув винтовки за спину, достали револьверы, и пошли добивать немногих раненых бандитов. Жалости ни у кого не было. Внутренний враг, он опасней внешнего, на том хоть форма, а этот бьёт в спину. Они все видели зарезанных танкистов и понимали, что такая судьба может быть у любого, если эта мразь возьмёт верх. Пулемётчики отошли в сторону и караулили малейшее движение.

Через пару минут заскрипели засовы и из здания тюрьмы вышел лейтенант НКВД. Взвод принадлежал конвойным войскам и двадцать второго июня конвойный полк взял несколько объектов города под охрану, согласно приказу командующего шестой армии.

– Лейтенант НКВД Трошин, – представился он.

– Старший лейтенант Огнев, командир комендантской роты тридцать второй дивизии, – откозырял в ответ старлей. – Как вы тут, раненые есть?

– Двое убиты, трое ранены. Патроны на исходе. У вас есть чем разжиться?

– Патронами поделимся. Вызовите лучше десяток бойцов, пусть собирают оружие, за машинами я там пулемёт видел, и вон в тех башенках были пулемётные гнёзда, могло что-то уцелеть. Оружие надо собрать всё, а то подползут, заберут и снова пустят в дело. Ночью то не уследишь.

Лейтенант прокричал команду, и из здания тюрьмы появилось несколько красноармейцев НКВД. Рослые ребята в синих фуражках.

Подъехала машина. Командир роты отдал ракетницу водителю, приказав периодически пускать. Бойцы комендантской роты тоже начали собирать оружие и стаскивать его к входу. Сержант насчитал сто двадцать четыре трупа. Огнев приказал зажечь фары, а то ракет не напасёшься. За двадцать минут управились. Два бойца НКВД притащили исправный пулемёт Дегтярёва – уцелел в одной из башенок. Оружия и патронов набрали много, Огнев дал начатый цинк. Конвойщики, уже отстреливались больше часа, пока пришла помощь. Гранат осталось десяток, а патронов на полчаса боя. Плохо было, что здание фасадом выходило на площадь и имело окна. Если бы ворвались внутрь, перебили бы всех. Пулемёты с дома напротив не давали высунуться.

– Раненых можем забрать, у нас есть фельдшер. Положим в свой медпункт, – предложил Огнев лейтенанту.

Трошин дал команду, и бойцы аккуратно поместили раненых в кузов, бросив на доски два матраса. Один был тяжелым, пуля пробила грудь. Глеб его сразу подлечил, чтоб не умер по дороге.

– Давай, Николай докладывай на ППД, да поехали, может ещё где-то помощь потребуется, – сказал Ткачев.

Огнев связался с ППД, комбат уже все знал, танкисты, пока стояли, успели доложить Петрову, а тот Михайлову. Получив приказ возвращаться, командир роты, попрощавшись с Трошиным, приказал грузиться. Четверо разместились на танках. Добрались нормально.

Г Л А В А 17

Утром 24-го июня Гитлер собрал срочное совещание.

– Господа генералы и фельдмаршалы! Я бы очень хотел разобраться, что у нас происходит на восточном фронте. Если таким же образом мы провоюем ещё десять дней, то у нас просто не останется войск.

Фюрер не собирался никому давать слова. Он собирался высечь свой генералитет, чтобы усиленно думали и действовали.

– Разбираемся по порядку! В семь часов утра двадцать второго июня русские нанесли удар по аэродрому в Жешуве и штабу семнадцатой армии. Штаб там находился всего четыре дня. Самолёты были перебазированы за шесть дней до начала войны. Всё сделано скрытно. Вопрос, откуда русские узнали, что конкретно в этом доме расположен штаб семнадцатой армии? Кто-то может ответить? У вас адмирал Канарис есть что сказать? Нет? Вот в этом вся убогость нашей разведки, в отличие от русской.

На начало войны нам не удалось захватить целым ни одного моста на границе. А где в таком случае наши хвалёные диверсанты? Кто может ответить на этот вопрос? Почему не захвачен ни один мост? Хотя ошибаюсь, сто первая дивизия захватила мост в Перемышле. Точнее ей дали захватить этот мост, чтобы потом его обрушить и расстрелять целый полк немецких солдат, переправившихся на другой берег, артиллерией. Кто будет отвечать за это безобразие?

Дальше пошло ещё хуже. Выдвигавшийся к границе танковый полк 14-й дивизии встретили русские бомбардировщики, и разгромили прямо на марше, причем полк поймали в таком месте, где он не мог рассредоточиться. Вопрос, если наши наблюдатели не обнаружили русские разведывательные самолёты, то кто навёл эскадру бомбардировщиков на нашу колонну? Я уже не спрашиваю, где была наша авиация, которая позволила гибнуть немецким парням. Молчите, Геринг! Авиация что там была, позорно отступила, хотя обязана была биться до последнего самолёта. По крайней мере, если бы эти десять истребителей таранили десять вражеских бомбардировщиков, то пользы от них было бы больше: они бы уже как герои пировали в Вальхалле, а половина танкистов было бы жива.