Текст книги "Оставьте тело вне войны (СИ)"

Автор книги: Сергей Шемякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 51 страниц)

Михайловы -2 пошли переодеваться и приводить себя в порядок в квартиру напротив. Гена тоже занялся формой, но Наталья отогнала его от утюга и сама отутюжила ему новое обмундирование. Заодно погладив и мужу. Часа через два пришли Михайловы номер два. Наташенька в платье, Борис в форме капитана танкиста с двумя орденами. Выглядели они на загляденье. Гену в аппетитах сильно умерили. Познакомился, и достаточно. Боря-2 сказал ему прямо:

– Ты извини Геннадий, но нам нужно тренироваться. Нам завтра изображать мужа и жену. Попов завёл патефон, и организовали танцы. Наташенька называла "мужа" Борей, Боречкой, а Гена считал, что он слишком нагло лапает свою "жену". Но Задорнова только мило улыбалась и теснее прижималась к "мужу". Она отозвав Наталью на кухню, в течение получаса выспрашивала у Наташки особенности семейной жизни. Теперь полученные знания воплощала в жизнь. Девчонкой она была действительно на загляденье. Гибкая, стройная, с открытой обворожительной улыбкой. Красавица. Волосы, правда, были гораздо короче Наташкиных. У той доставали до попы. И грудь, на взгляд комбата, была чуть меньше, но красавица – она красавица и есть. Он дважды станцевал с ней, вальс и танго. В девичьем теле чувствовалась сила тренированного спортсмена. Борис сказал ей об этом, считая за комплемент, но девушка расстроилась.

– А вот так, спросила она, – расслабившись в руках комбата.

– Так лучше, – согласился Борис. – Сразу чувствуется ваша хрупкость. Хочется защитить, и извините, появляется желание вами обладать.

– Спасибо Боря, за ценные замечания. Пусть Наташа не обижается, но следующий танец за мной, – легонько коснулась она губами его щеки.

Последние четыре танца, она танцевала с "мужем" и влилась в образ настолько, что комбат, сидевший на стуле, заметил, как у его двойника начали оттопыриваться штаны. Потом все поужинали, распили бутылку вина, и Михайловы два ушли к себе.

В ванную первой запустили Наташку, потом помылся комбат с Изюмовым. Попов мыться не пошёл, отговорившись, что на днях мылся. Опасаясь, что вдруг кто-то позвонит или придёт.

Утром в семь часов всех разбудил сержант, включив репродуктор. Утренняя сводка Совинформбюро всех обрадовала. Наши взяли Брест, соединившись с частями, оборонявшими Брестскую крепость. Героические защитники продержались в полном окружении больше месяца. Слава Героям!

Не спеша оделись, позавтракали. Пришли пообщаться двойники, обсудили вместе хорошие новости с фронта. Наташенька закрутила несколько прядей на бигуди и стала совсем обворожительной. Борис начистил сапоги до зеркального блеска. Изюмов тоже повеселел, увидев объект своих вздыханий. Трепался он без остановки. На вопрос же "Бориса" за что ему присвоили звание Героя Советского Союза, распространяться особо не стал, а скромно сказал, что со своей танковой ротой катался в тылах у немцев, уничтожив много вражеской техники.

– Много это сколько? – попытался уточнить двойник.

– Несколько сотен единиц, – ответил Гена, прижав палец к губам. Тем самым показав, что болтать об этом не следует.

Комбат, заметил, как заинтересованно стрельнула глазами подставная "жена", окинув Гену оценивающим взглядом. С точки зрения девушек, смотрелся он рядом с двумя капитанами, увешенных орденами проигрышно.

– А потери были? – спросил Боря-2.

– Да, потери были. Двое убитых и двое раненых. Один танк немцы бомбами накрыли. Пришлось бросить. Но ничего, как только наши освободят эту местность, вывезем и починим. Вот Борис и починит, – кивнул он на комбата.

– Так вы не танкист, а ремонтник? – поинтересовалась Задорнова.

Комбат даже обиделся на такой вопрос.

– Раньше был танкист, в одном полку вместе с Геной танковой ротой командовал. Потом назначили командиром ремонтно-восстановительного батальона. Так что теперь ремонтирую танки.

– Борис Алексеевич. Я только сейчас понял, что мы о вас ничего не знаем, – сказал старший лейтенант госбезопасности Шевцов. – Если можно коротко вашу биографию. За что получили ордена, за что присвоили звание Герой Советского союза. Про батальон, хотя бы краткий обзор. Чем занимается, что делает. То же самое хотели бы услышать и о Наталье Кондратьевне. Наше начальство, как-то не очень ввело нас в курс дела. А на этом можно запросто проколоться. Времени у нас ещё много, постараемся запомнить всё, что вы скажете.

– Боря можешь всё, что хочешь рассказывать, но не давай местоположения батальона, – сказал комбату Глеб.

– Родился я в семье портного в Челябинске, есть там такой район на окраине, Кир-сарай называется. Говорят, что раньше там грузили кирпичи на баржи. Домишки там все плохонькие, беднота живёт. Самой большой ценностью в доме у нас была батина швейная машинка "Зингер". С неё и жили. Есть два младших брата и сестрёнка Шурочка. Закончил семь классов, работал на Челябинском тракторном заводе, выпускали "Сталинец". По комсомольской путёвке был направлен в танковое училище, которое закончил в сороковом году. Службу начал на Западной Украине. Служил сначала в восьмой дивизии, в сорок первом году перевели во вновь формируемую тридцать вторую танковую дивизию в должности командир танковой роты. Потом назначили командиром ремонтно-восстановительного батальона. Батальон базировался в Львове. Занимается ремонтом и эвакуацией танков с поля боя и с маршрутов движения. Первым орденом "Красного Знамени" награждён по линии НКВД. За уничтожение нескольких групп украинских националистов, за сбитые немецкие пикировщики, атаковавшие батальон и захват вражеского пилота в первый день войны. Двадцать четвёртого июня немецкие диверсанты и бандеровцы организовали в городе мятеж, пытаясь уничтожить советские и партийные органы, захватить военные склады, нарушить управление войсками. Части к тому времени из города были почти выведены, остались тыловые подразделения. В ночном бою, при нападении на месторасположение батальона и склады, батальон уничтожил двести семьдесят вооружённых диверсантов. За это дали второй орден. К званию Герой Советского Союза представили за бой у села Розжалив в Сокальском котле. Мы приехали туда эвакуировать наши танки. Отошедшие немцы неожиданно повторно бросили на этот участок танковую колонну. Двадцать восемь танком мы тремя машинами подбили и четыре захватили пехотой. Вот вызвали в Москву на награждение.

– Стоп, так это про ваш батальон писали все газеты. Командир – таинственный капитан М.? – спросил Шевцов.

– Да, про мой.

– Примите моё уважение, товарищ капитан. – Поднялся и поклонился Шевцов. – Я рад, что волей случая познакомился с таким человеком. Ваши высказывания насчёт трофейного оружия и экономики наделали в Москве много шума. Все строевые командиры благодарят вас за эту инициативу. Наши части значительно усилили свою мощь, используя трофейное оружие. Минуточку, – сказал лейтенант госбезопасности и прошёл в комнату Николая.

– Коля, позвони, пусть нам в течение получаса принесут газеты "Правда", "Красная звезда" и "Известия Советов депутатов трудящихся СССР" за двадцать девятое июня этого года.

– Я понял товарищ лейтенант. Сейчас сделаю.

Попов вошёл в гостиную, снял трубку и позвонил.

– Через двадцать минут доставят, – отрапортовал он лейтенанту и опять скрылся в своей комнате.

– Боря, у меня сложилось такое мнение, что этих ребят используют втёмную. Они не знают, что Гитлер издал приказ тебя пленить или убить. Надо бы их просветить, чтоб осознали степень опасности, ты как думаешь? – спросил Глеб.

– Я думаю, что это лучше им сказать после награждения, чтобы особо не волновались.

– Тоже правильно, – согласился Хранитель. – Надо будет Генке сказать, чтобы он им глаза открыл, всё равно будет около Наташеньки крутиться. И напомнить ему, чтобы вызывал меня в случае опасности, или каких-нибудь неприятностей.

– Это я ему передам, – сказал Михайлов.

Потом Наталья рассказала свою биографию. Через пятнадцать минут принесли газеты. Двойники их быстро прочитали, и засыпали вопросами комбата и его жену. Разговор шел беспрерывно. Вопрос– ответ. В тринадцать тридцать приехала машина. Коля проверил и дал команду на выход. Комбат облегчённо выдохнул, когда за Изюмовым закрылась дверь. Честно говоря, он изрядно утомился напрягать память и отвечать на вопросы. Слова Хранителя он Генке перед самым уходом передал.

Обняв жену, Боря скрылся в своей комнате. Через двадцать минут постучал Коля, спросив, пойдут ли Михайловы на обед. На обед пошли. Есть хотелось, а разговаривать нет. Наговорились за несколько часов. Взяли Наташкин маленький чемодан. А то прошлый раз всем пришлось нести свёртки с едой, завёрнутые в серую обёрточную бумагу, с опасением наткнуться на военный патруль. В присутствии командиров ГБ забрать бы их в комендатуру не забрали, но замечание вполне могли сделать. Нечего шастать по Москве с хозяйственными авоськами и масляными пакетами в руках, позоря честь красного командира.

Обед был вкусным. В магазине затоварились едой, чтобы хватило поужинать и позавтракать. Брали с запасом, рассчитывая на Попова и Генку, если ему не удастся пристроиться вместе с парочкой из госбезопасности.

Вечером приехал майор госбезопасности Тимофеев. От имени правительства вручил орден Ленина, медаль "Золотая звезда" и грамоту Президиума Верховного Совета СССР. Сказал, что награждение прошло нормально, награды вручал Калинин. Потом был банкет на полтора часа и награждённых развезли по домам и гостиницам. Михайловых и Изюмова тоже забросили в военную гостиницу на Соколе в Чапаевском переулке. Предупредил, что завтра к десяти придёт машина. Водитель, проверенный человек. Для охраны пусть возьмут ещё Попова. Он переоденется в гражданку, повозит их по Москве, покажет магазины. Звезду Героя посоветовал два-три дня не носить. Орденоносцев много, а Героев считанные единицы. Комбат будет привлекать внимание.

– Боря, – сказала Наташка, – генерал правильно посоветовал. А вот через три дня наденешь все свои ордена, сходим в фотографию, сделаем на память снимок со всеми орденами. Я буду сидеть на стуле в новом красивом платье, а ты встанешь сзади и положишь на плечо мне руку. Чтобы все видели, что я жена Героя Советского Союза.

– Хорошо, моя золотая. Так и будет, – согласился комбат.

Поужинали и легли спать. Обидно, что не попали на награждение, им не было. Надо, так надо. Им и в квартире было неплохо. Молодожёнам всегда есть чем заняться. Медовый месяц, он и на то и медовый. Да и отпуск в Москве, освободивший от каждодневных забот, он дорогого стоил. Двадцать пятое июля закончилось спокойно.

Г Л А В А 49

Крепкий мужчина с побитым оспой лицом, спустился в полуподвальное помещение и постучал в металлическую ржавую дверь с облупившейся краской. Его запустили внутрь. Он прошёл по короткому коридору и, постучав коротко три раза, вошёл в комнату. Комната была небольшая, окон не имела. За массивным письменным столом сидел толстяк в клетчатой рубашке. Тусклая лампочка в шестнадцать ватт, висевшая на витом шнуре, оставляла почти всю комнату в тени. Высвечивая лишь хозяина и стол. Толстяк, незаметным движением спрятав револьвер в зажим под столешницей, поздоровался с вошедшим и пригласил присаживаться.

– От тебя Арбуз шнырь весточку притаранил, никак дело появилось?

– Значит так, Белка, есть работа по мокрому за рыжьё. Терпила – командир танкист. Дают пятьдесят рыжиков. Берёшься?

– А что так щёдро?

– Заказ срочный, день-два. И есть условия.

– Я весь внимание.

– Замочить надо пером или пикой. Срезать карман с документами и ордена, для предъявы заказчику.

– Хорошо, блатохай, я берусь.

– Тогда смотри сюда, Белка. Вот фото. Терпила, вот этот, у которого орденов полно. Не вздумайте попутать со вторым. Оба танкиста. Форма серая.

– А хороша, шмара! – ткнул бандит в фотографию, где красивая девчонка держала под руки двух капитанов.

– Из-за неё весь сыр-бор. Терпила – её муж, хотят убрать втихую, да местечко возле метёлки занять.

– Звездочку тоже заказчику отдавать? – ткнул бандит пальцем в звезду Героя на фотографии. – Она грамм на двадцать потянет!

– Сам спросишь. Насколько я понял, заказчику нужны доказательства. Что у тебя заберут, я не знаю. В семь вечера у телефонной будки на метро "Динамо" будет стоять человек с тростью и букетом. Сбросишь ордена и документы, получишь вторую половину рыжья здесь, у меня. А пока двадцать пять червонцев, – выкинул барыга на стол звякнувший мешочек. – Не вздумайте бабу замочить, будет кипиш. Хевра у тебя малая, всё больше мокрушники, наймите писальщика за пару монет, он карман с орденами за секунд срежет. Потом на пику клиента поставите. Фото возьми, потом вернёте. Эта троица сейчас на хазе, Чапаевский переулок 12 на Соколе. Там у вояк гостиница. Не вздумайте облажаться, уркаганы. Тогда нас всех к стенке прислонят. Героя власть не простит!

– Не менжуйся, завалим на раз-два, – сказал Белка, забирая мешочек с деньгами и фото. Распрощавшись, бандит ушёл в ночь. Район Сокола он знал хорошо, и не думал, что с делом возникнут какие-то трудности. По этому переулку, от гостиницы до Ленинградского шоссе надо было топать минут десять. Мест там, чтобы убрать человека и скрыться, было навалом.

Утром двадцать шестого июля капитан Изюмов проснулся поздно. «Борис» тоже пока спал. Как Героям Советского Союза в гостинице им выделили два номера люкс, одноместный и двухместный. Двухместный, естественно, для четы Михайловых. Задорнова сразу всё расставила по местам, поселив бравых капитанов вместе. Помимо банкета, распили ещё бутылку вина в гостинице, отметив награды.

Гена поднялся, зашёл в туалет потом в душевую, умылся. Вытерся гостиничным вафельным полотенцем. Провёл ладонью по лицу и расстроился: щетина у него росла быстро.

– Борис, а нельзя Николаю позвонить, чтобы мешок мой сюда привезли? – спросил он у вставшего следом товарища.

– Ты на время смотрел? Сейчас уже почти десять. Николай поедет сопровождать Михайловых. Вечером я позвоню, привезут. Самим нам туда сейчас соваться нельзя.

– Да я побриться хотел, а там у меня бритва трофейная "Золинген", да мыло пахучее французское. И граната в кармане не помешает.

– Поскольку на завтрак в столовке мы уже опоздали, сейчас пойдём в пельменную, что на углу у Ленинградского проспекта. Там поедим и пройдёмся по улице, там должны быть промтоварные магазины. Если тебе не терпится, то купим прибор для бритья. К обеду будешь уже выбрит.

Командиры вышли на лестницу и почистили сапоги. На лестничной площадке, помимо огнетушителя, стояла деревянная подставка с сапожной щёткой и гуталином. Сполоснув руки, постучали в дверь девушке.

– Я уже заждалась, сони, – открыла им дверь Задорнова.

– Если ты готова, то идем завтракать в пельменную, а потом гулять по городу. Сегодня с тобой спим в одном номере. Дежурная по этажу начала подозрительно коситься. Не сболтнула бы кому-нибудь.

– Это мы сейчас исправим, но ты Борис, несомненно, прав, – сказала Наталья, запирая дверь на ключ. Она передала ключ Изюмову и, подцепив мужа под руку, двинулась в направлении дежурной по этажу. Капитаны сдали ключи, и уже отходя, она громко сказала:

– Боря, если ты опять сегодня наберёшься, то будешь опять спать отдельно. Не хочу с пьяным иметь ничего общего.

– Да что ты, родная, – подыграл "Борис". – Мы и выпили то всего ничего. По случаю награждения. Сегодня даже и не планируем, ну может по кружке пива.

– Смотри, Михайлов, ты обещал! – погрозила она пальцем.

– А ловко она мужа дежурной представила, – подумал Изюмов. – И имя, и фамилию.

Они спустились со второго этажа, поприветствовали дежурную по гостинице, и вышли на улицу.

Гена в Москве не ориентировался, тем более, сюда их привезли на машине. Борис уверенно повернул налево, а Наташа подхватила и второго кавалера под руку. Не торопясь зашагали по Чапаевскому переулку. Переулок выглядел зелёным, у пешеходной дорожки росли кусты и деревья. Здания прятались за ними. Через дорогу шёл какой-то парк. Навстречу попадались люди, улыбались красивой девушке и двум бравым танкистам Героям Советского Союза. Не часто можно увидеть такое зрелище в Москве. Но останавливать и заговорить никто не пытался. Попадались и военные, двигающиеся в направлении военного городка. Козырять приходилось Изюмову, поскольку у него правая рука была свободна. "Борис" поздно сообразил, что не сможет быстро достать пистолет из кобуры, поскольку на правой руке висела Наталья. Но изменить своё местоположение решил после пельменной. На Геннадия он особо не рассчитывал, танкист – он и есть танкист. Сам же он из ТТ мог попасть на пятьдесят метров в спичечный коробок.

На встречу шел парнишка лет четырнадцати, тощий и нескладный.

– Ой! Два Героя Советского Союза, – загородил он им дорогу. – Дяденька, а можно до Звёздочки дотронуться? – спросил пацанчик. – Говорят, кто её коснётся, сам потом Героем станет.

– Ну, дотронься, – снисходительно сказал, улыбнувшись "Борис".

Парнишка потянул руку к звезде и вдруг ойкнул второй раз, указывая левой рукой в сторону и вверх:

– Смотрите, парашютисты!

Все повернули головы вбок.

Движения лейтенант госбезопасности Шевцов не заметил. Что-то мелькнуло у его груди, и ужасная боль пронзила левый бок. Затем мощный мужчина, появившийся из-за спины, сильно толкнул "Бориса" в плечо, сбивая всю троицу с ног. Никто его и не увидел, поскольку все смотрели на несуществующих парашютистов в противоположную сторону. Изюмов не успел вырвать левую руку, он лишь успел правой, подхватить падающую на него Наталью, заваливаясь на спину, и боясь, чтобы девушка не ударилась о землю.

– Нападение! – первой сориентировалась девчонка, отталкивая в сторону навалившегося на неё "Бориса" и пытаясь подняться. Гена поджал ноги и рывком вскочил, поднимая Задорнову. Человеком он был сильным. Правая рука уже шарила по кобуре, пытаясь достать ТТ. Сзади набегали какие-то два гражданских мужика, размахивая наганами. Гена передвинул младшего лейтенанта за спину и поднял ствол:

– Не стреляйте мы свои! – заорал один, притормаживая, а потом демонстративно пряча наган в карман пиджака.

Наташка уже тоже стояла со стволом. Откуда она достала Браунинг, Гена не заметил. Он покосился вниз, себе под ноги. На земле лежал "Борис", грудь белела нижним бельём, но крови не было.

– Кто такие?! – держа подбегавших на мушке, гаркнул капитан.

– Сержант НКВД Посников, – отрекомендовался старший, доставая и протягивая удостоверение.

– Посмотри! – взяв левой рукой удостоверение, передал он его, не глядя, назад Наталье.

– Да, это свои! – сказала из-за плеча она.

Только после этого Изюмов убрал ствол.

"Борис" лежал не земле, закатив глаза. Гимнастёрка была разрезана, левый нагрудный карман и кусок ткани с орденами – вырезан.

Посников приложил руку к сонной артерии:

– Вроде жив. И не стрелял никто.

– Давайте осторожно поверните, – сказал Изюмов, может в спину ударили.

НКВДшники осторожно стали переворачивать капитана. В левом боку торчал хвостовик пики. Удар был нанесён в левую почку.

– Не трогай! – скомандовал Изюмов, заметив, что Посников потянул руку к бандитской заточке.

Вокруг стали скапливаться люди.

– Давайте, отнесём капитана в сторонку, вон туда за кустики, и бегом вызывать скорую помощь.

Шевцова взяли и перенесли. Напарник Посникова убежал звонить.

– Не выживет парень, – сказал сержант. – Я таких ран насмотрелся, когда в милиции служил.

– Разгони всех зевак и вот там постой, чтобы близко не подходили. Приедет скорая, тогда ясно будет. А ты Наталья, слезы утри, и стань вот там и наблюдай по сторонам. Может любопытное, что заметишь. Я ведь отвык от городской жизни, тем более столичной. А я, рядом с Борей побуду.

– Хранитель Глеб, – мысленно закричал Изюмов. – Это я Крокодил. Помоги. Двойника ранили!

– Сейчас буду Гена, – услышав зов, отозвался Глеб.

– Борис, командуй Попову встать в безопасном месте и занять оборону. Двойника твоего ранили. Возможно, и нас выследили. Автомат приготовь. Я должен отлучиться, пока парень не помер. Наташку береги.

Сержант перенесся к Изюмову, мгновенно представив его лицо.

– Я пока раненого энергией подпитаю, а ты мне рассказывай потихоньку Геннадий, как всё произошло.

– Глеб наложил руки, а Гена быстро ему рассказал, о мальце, который попросил прикоснуться к звезде, о парашютистах, и о толчке, когда все оказались на земле.

– Хорошо, я всё понял. Сейчас выдерни пику и помолчи.

Капитан ухватил за хвостовик и выдернул бандитскую заточку. Глеб тут же мысленно дал команду на заживление сосудов и органов. Руки засветились, и с пальцев заструилась видимая энергия.

– Наташка идёт, отгони её подальше!

– Встань на место, где тебя поставили! – рявкнул Гена, голосом злобного командира роты. Он специально уложил "Бориса" в такое место, что бы со стороны не просматривалось. От сержанта Посникова закрыл спиной, а Наташу поставил в двадцати метрах на наблюдение. Девушка, возможно, обиделась.

– Гена, капитан пришёл в себя, жизни ничего не угрожает. Пусть изображает раненого. Наверняка, бандитам стояла задача убить Михайлова. Если объявим раненым, возможно, попытаются убить второй раз. Попробуем тогда задержать. Данных пока никаких. Ясно, что ударили сзади, а малец просто срезал документы и ордена, чтобы подтвердить личность убитого. Короче, скажешь раненому, пусть едет в госпиталь, и организует там засаду. Наташку отправляй вместе с ним. Она числится его женой. Пусть обихаживает. Ты пока побудь в их группе. Будешь со мной на связи. Сержанту Попову о том, что случилось с вами, доведут. А он уж по команде. Я полетел к Михайлову. Раненый пусть вспомнит, какие документы у него были в кармане, и не лежало ли там удостоверение ГБ. Тогда засада в госпитале будет зряшной. И насчёт орденов пусть подумают. Они проходят через многие руки, и немецкая разведка вполне могла номера орденов настоящего Михайлова получить.

– Я всё понял, Хранитель.

– Лежи, Боря, придержал рукой зашевелившегося Шевцова Изюмов. Ты был ранен сзади вот этой штукой, показал он лейтенанту ГБ заточку, сделанную из трёхгранного напильника. Тебя подлечили, но неделю в госпитале сказали отлежать. Приказано тебя под видом раненого туда отправить, и поставить засаду, если среди документов, что у тебя срезали вместе с карманом, не было удостоверения сотрудника ГБ. Приказано подумать насчёт номеров на орденах. Немецкая разведка могла получить истинные номера орденов Михайлова и теперь сверяет, настоящий ты Михайлов или нет.

– В кармане было только удостоверение на имя Михайлова. Командировочное удостоверение, продаттестат, орденская книжка в другом кармане. Насчёт орденов даже понятия не имею, какие были на них номера. Золотая звезда была без номера. Я её внимательно рассмотрел.

Гена махнул рукой Наташе, та быстро подошла.

– Подлечили твоего мужа немножко. Сказали, что надо в госпитале полежать, пока полностью поправится. И засаду там поставить на повторное нападение.

– Ты как себя чувствуешь, Боря? – присела рядом с командиром девушка.

– Хреново, честно говоря. Как будто неделю голодом морили. Жутко хочется есть. Хочу четыре порции пельменей и не меньше.

– А кто вытащил из него лезвие? – спросила Наташа, повернувшись к Изюмову. – Ты же вроде запретил, – показала она пальцем на лежащую на траве заточку.

– Я и вытащил, – сказал Гена. – И поменьше вопросов, товарищ младший лейтенант. Тут кругом чужие люди. Ждём скорую помощь, грузим раненого и везем в больницу. Начальству вашему через сержанта Попова сообщат. А приедем, сами позвоните.

Раньше скорой приехало два грузовика с бойцами НКВД и машина из МУРа. Сержант Посников рассказал, что он видел с расстояния пятьдесят метров, и НКВД начало прочёсывать парк и дома, в направлении которых скрылись преступники. Хотя всем было ясно, что бандиты уже успели проехать пол Москвы. Милиция вкратце опросила, забрала заточку и уехала, пообещав, приехать в больницу для составления протокола. Скорая помощь подъехала спустя десять минут после милиции. Подстанций скорой помощи в Москве было всего шесть и бригад не хватало для разросшейся столицы. Бориса погрузили на носилки и повезли в Первый Коммунистический Красноармейский военный госпиталь, старейший военный госпиталь страны.

Майор Тимофеев, когда ему отзвонилась группа сопровождения "двойников", а затем сержант Попов, приказал возвратить Михайловых на адрес, выставить вооружённую засаду под видом больных в госпитале и встряхнул МУР, поставив задачу по ускорению расследования происшествия с нападением на Героя Советского Союза преступных элементов.

Оперативники из МУРа в госпиталь приехали через час. Подробно допросили всех присутствующих. Большой удачей для них оказалась то, что Задорнова, оказывается, отлично рисовала. Она за двадцать минут нарисовала вполне похожий портрет малолетнего воришки, который срезал награды с гимнастёрки. Теперь было от чего оттолкнуться. Портрет размножили и разослали по отделениям милиции. Один из участковых малолетнего преступника опознал. Им оказался Шурка Косицын, по прозвищу Воробей пятнадцати лет, промышлявший резкой карманов у граждан. К восемнадцати часам подростка взяли. Наташа и Изюмов его опознали. Колоться он стал, только после того, как ему объяснили, что он крепко клип. И срок ему будут давать не за кражу, а за групповое спланированное нападение на офицера в военное время. И меньше чем десятью годами он не отделается.

Воробей утверждал, что деловых, заплативших два желтяка за ордена он не знает. Сидел на лавочке, ждал примерно час, пока не подали сигнал, что жертва из гостиницы вышла. Ордена сбросил за мусорный ящик в заранее оговорённое место. Военных он не боялся, стрелять по пацану не станут, а район он знал, убежал бы в любом случае. Шура даже не предполагал, что его клиента будут убивать. Место, куда на бегу сунул ордена, он показал. Товар, конечно, уже забрали.

В девятнадцать часов у телефонной будки посыльный от Белки ордена и документы передал заказчику. Золотую звезду, старичок с тростью и букетом, не отдал, сказал, что самим пригодится. Через час он уже входил на явочную квартиру.

– Принес? – спросил крепкий мужчина с заметной сединой в волосах.

– Да, Рихарт, принёс. Просили вернуть золотую медаль, но я не отдал, сказал, самим нужна.

– Это ты правильно сказал Роман, но не называй меня Рихартом, по документам я Пётр Нечаев.

Старик разделся и оба уселись за стол. Сначала осмотрели удостоверение. Оно действительно было выписано на Михайлова Бориса Алексеевича. Фото совпадало. Выдано в сороковом году, новым удостоверение не выглядело. А вот номера орденов Красного Знамени с реальным, выданным Михайлову за бои во Львове, не совпадал.

– К сожалению, мы не сможем доложить фюреру, об уничтожении капитана. Нам явно хотели подсунуть не того человека, – сказал Нечаев. – Хорошо, что тебе пришла в голову мысль использовать для этого дела бандитов. На наш след случайно не наведут?

– За это можешь не беспокоиться. Руперта, который договаривался, я отправил по делам в Куйбышев на полгода. Пусть там поработает на пользу Рейха.

– Остаётся тогда последний путь. У нас же был человек в гараже НКВД?

– Да, есть такой.

– Пусть попробует за выпивкой вызнать, кто ездил встречать Михайловых на аэродром в Тушино и куда отвёз, хотя бы район.

– Задачу такую я поставлю, – сказал резидент, – но сам понимаешь, времени на выполнение практически нет. Два – три дня и Михайлов опять полетит к себе в дивизию.

– Больше трёх дней мои парни тоже не продержатся. Из Бранденбурга забирали остатки. Пятеро вообще не знают русского языка, только польский. С десяток прибалтов с ярко выраженным акцентом. Маскируемся под истребительный батальон. Насколько хватит этой маскировки, не знаю. Проколоться можем в любой момент. Обидно будет, если до дела не дойдёт.

– Я постараюсь ускорить события, – сказал Роман. – Но всё в руках бога. Здесь уж как повезёт.

Старик распрощался и ушёл, оставив ордена и документы на столе. Денег уже потратили много, заплатив за фото американцам и за нападение бандитам, а результата пока не было. Но он не отчаивался. Не достали ножом, достанут пулей или хитростью. Были у старого резидента ещё запасные ходы. Были.

Г Л А В А 50

– А ты где так рисовать научилась, Наталья? – спросил Изюмов, когда они приехали в гостиницу на Сокале и наконец-то поели в столовой и набрали себе еды ещё и в буфете.

– Я закончила три курса в Художественном училище, прежде чем меня направили на работу в госбезопасность.

– Так ты художник?!

– Да, рисовала когда-то, да и сейчас, если выпадает свободное время, дома рисую, для себя. И на службе приходится много рисовать. Я ведь не оперативник, я из технического отдела, хотя меня и готовили. Кое-что могу в рукопашном бое, стреляю хорошо. Очень легко запоминаю лица, поэтому меня и включили в группу. Рассчитывая, что возле нас кто-то будет крутиться, и их потом можно будет выявить. А они сразу нападение организовали.

– Значит, получили от кого-то информацию, или фотографию, – резонно высказался Гена. – Могли выследить, пока из Кремля ехали, могли и из гостиницы сведения получить. Мы ведь не скрывались и не прятались на обратном пути. Специально себя на показ выставляли, насколько я понял.

– Это мне понятно. Мне не понятно как Борька в живых остался, – внимательно посмотрела на Изюмова Наталья.

Гена смутился.

– Понимаешь, это не моя тайна. Она государственная. И ничего по этому вопросу я говорить не имею права. Меня просто предупредили, что если что-то случится, то надо немедленно вызвать помощь. Я и вызвал. Как результат – Борис жив и здоров.

– Погоди, так это ОН помог? – спросила, округлив глаза Наталья, подняв указательный палец вверх.

– Ты на правильном пути, но давай разговор на эту тему оставим. А то тебе придётся писать на меня рапорт. Давай я спрошу у дежурной чайник, да чайку попьём с булочками.

Михайловы сидели в конспиративной квартире и это им не нравилось. Обед им принесли, ужин тоже. Поход по магазинам сорвался. Не таким они себе представляли пребывание в Москве.

– Глеб, а что ты думаешь о нашем пребывании в этой квартире, спросил комбат. – Долго нам здесь ещё сидеть?

– Сидеть я думаю дня два, потом будет нападение. Квартира эта уже засвечена.

– Почему ты так решил?

– Здесь уже побывало четыре разных машины. На одной мы приехали, на второй привезли Тимофеева и двойников. На третьей Генку и подставных Михайловых повезли в Кремль, четвёртая нас повезла по магазинам. Плюс охрана, которая сидит на первом и третьем этаже, по шесть человек в квартире, которые вынуждены выходить за продуктами, или им опять же еду подвозят. Плюс наблюдатели, вокруг дома и квартала, которых хочешь, не хочешь, надо часов через восемь менять. Плюс мы отметились в близлежащей столовой. В общем, человек сорок уже знает, что в этом доме скрываются важные лица. А информация имеет свойство распространяться. Так что держи автомат и гранаты наготове. Эта квартира – наша крепость, которую предстоит оборонять. Шторы надо задёрнуть, не хватало ещё пулю от снайпера получить. И наслаждаться семейной жизнью. На охрану особо не рассчитывай. Там по одному автоматчику, остальные все видно опера, вооружены пистолетами и револьверами. Если с дом ворвётся десяток диверсантов, их выкосят за пять минут, или гранатами забросают. Московские власти ещё не осознали, что идёт война. Действуют по старинке. Думают, что сюда придёт несколько человек. А сюда придёт взвод. Есть правда несколько снайперов на крышах. Но наверняка не проинструктированы должным образом. Приедут в форме НКВД, думаешь, по ним будут стрелять? Я лично сомневаюсь. Наверняка ни связи с ними, ни опознавательных знаков. А как в подъезд ворвутся, эти снайпера не у дел останутся, разве только при отходе кого проредят.