Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 43 страниц)

Честнейший человек

Великую Каталию везут на себе Три Быка.

Одиннадцать эсфер составляют каталийское общество, но три из них гораздо многочисленнее прочих восьми. Эти три эсферы – Ремесло, Земледелие и Обслуга. Их важность трудно переоценить. Три Быка кормят, поят и одевают каталийцев, наполняют утварью их дома, стирают белье и убирают улицы, присматривают за детьми. Никто не может прожить и дня, не воспользовавшись плодами труда Трех Быков. Более того: именно Три Быка наполняют могучую реку товаров, текущую из Каталии во многие страны мира. Терпкое вино и белоснежный рис, кожаные сапоги и пестрые льняные платья, нарезные стволы и линзы для очков, паровые котлы и самопишущие перья, и многое другое, о чем заморские торговцы с гордостью говорят своим покупателям: «Настоящая Каталия! Прямиком из Лаэрты!» – все это создано Тремя Быками.

Восемь остальных эсфер в сумме насчитывают меньше людей, чем Три Быка, и производят едва ли десятую долю товаров. Одни из них – такие, как Транспорт или Медицина, – хотя бы делают что-то полезное. Другие – Право, Знания, Тень – даже толком неясно, для чего нужны. Простой обреро с фабрики за всю свою жизнь может ни разу не прибегнуть к их услугам. Поэтому простые обреро в беседах за кружкою пива после долгой смены называют эти эсферы одним словом: «паразиты». Тем не менее, каждая эсфера имеет равное представительство за Высоким Столом: по три аллена от каждой, не больше и не меньше. Три Быка, таким образом, занимают только девять кресел, а восемь паразитов – целых двадцать четыре. Именно в этом видят причину своих бедствий многие обреро (особенно те, кто не смог подняться хотя бы до уровня мастера). Был бы Высокий Стол устроен справедливо – позаботился бы сперва о кормильцах, а уж потом о паразитах!

Все в Каталии может быть оспорено – от положения изгороди между полями до фундаментальных принципов государства. Лишь то считается правильным, что было доказано на честных дебатах в Палате Слова. Потому представители Трех Быков не раз и не два выходили на споры, чтобы добиться изменения законов. И проигрывали. Оппоненты сокрушали их с помощью двух доводов, выраженных знаменитыми каталийскими пословицами.

Вот первая: «Древо растет на своих корнях». Смысл ее в том, что каждая эсфера управляет сама собою. Высокий Стол – не царский двор, а верховный аллен – не император. Высокий Стол ведает внешней политикой всей Каталии, а также взаимодействием между эсферами, но никогда не влезает во внутренние дела эсфер. Никто не может наказать земледельца, или обложить налогом, или помочь ему так или иначе, или отказать в помощи – никто, кроме других земледельцев. Внутренними делами любой эсферы заправляют доны – выходцы из этой же эсферы.

Вторая пословица гласит: «Умение – ключ». Каждый может достичь успеха своим трудом. Никто не рождается доном. Сын дона получает от отца лишь деньги и знания, но не золотой браслет. Титул нельзя купить, его нужно заслужить своим талантом и усердным трудом, а затем доказать на диспуте в Палате Слова. Иначе говоря: любой дворник или пастух, или грузчик, или чистильщик обуви имеет шанс сделаться доном в своей эсфере. А если не воспользовался шансом – кого винить, кроме него самого?

Да простят нас те из читателей, кто хорошо знаком с устройством Каталии, за эту пытку прописными истинами. Зато теперь читатель разделяет чувства главного героя: ведь Фернан Герейра нередко подвергал такой же экзекуции своего друга Альваро.

– Мир несправедлив, – настаивал Фернан. – Бедняки всегда беднеют, богачи богатеют, паразиты высасывают кровь из обреро. Это суровая истина, а ты не видишь ее только в силу привычки. Так человек не замечает ресниц на собственных веках!

Альваро мог бы пресечь эти проповеди двумя простыми словами: «Умение – ключ». В качестве примера он мог привести кого угодно, хотя бы жену самого Фернана. Люсиль родилась второю из пяти дочек в бедной семье уборщика. Росла буквально на горстке риса, спала на циновке у входной двери. Покинув отчий дом, не имела ничего, кроме ношеного платьица и одной пары башмаков. А также – умения нянчиться с детьми. Умение – ключ! Теперь у Люсиль нет отбоя от заказчиков: мастера разных эсфер так и норовят всунуть ей свое чадо. Пускай чета Герейра живет небогато, но все же имеет собственную комнату, не экономит на еде, может позволить себе ресторан или стоячее место в театре. Их жизнь, вероятно, была бы еще лучше, если б Фернан уделял больше времени работе, а не болтовне о реформах…

Словом, Альваро имел надежные аргументы против друга, но не применял их, считая слишком простыми. Как человек искусства, он старался придумать что-нибудь поинтереснее:

– Любезный Фернан, я готов признать: мир несправедлив ко многим людям, а к тебе – в особенности. Но в этом и есть мудрость! Подумай, какой кошмар воцарился бы, стань мир справедливым. Ты утратил бы надежный повод для жалоб. Однако жаловаться – твое любимое дело! Ты не смог бы жить, никого не обвиняя, и принялся бы регулярно грызть жену. Бедная Люсиль вытерпела бы семнадцать месяцев домашнего ада, а потом в кромешном отчаянье бросилась под паровоз, оставив несчастными всех своих воспитанников… Теперь, Фернан, посмотри на меня: о чем бы я писал в справедливом мире? Беды и конфликты – главное топливо сюжета. Без них крупная проза невозможна. Мне пришлось бы отказаться от романов и повестей, а затем и от рассказов. Со временем я скатился бы до уровня поэта! Стал бы писать слащавые стишки о любви, сделался кумиром ветреных дам и потонул в пучине блуда. Спустя годы я сгнил бы от постыдной болезни, одинокий и всеми забытый… Скажи, такой кончины ты мне желаешь?!

Тут-то и крылись зерна непонимания между друзьями. Альваро просто упражнял красноречие, Фернан же считал, что друг посмеивается над ним. Этот баловень судьбы не осознает проблем простых людей! Все было бы иначе, испытай он бедность на своей шкуре!

В глубине души Фернан обрадовался, когда писатель проиграл спор и лишился денег. Но даже это не исправило положения. Да, Альваро туго затянул пояс, уволил слуг и стал питаться сухарями. Но он по-прежнему живет в белом районе, носит дорогие костюмы, видит свои книги на полках магазинов. Он перетерпит каких-нибудь полгода, получит новый гонорар и вернется к прежней жизни, выкинув бедность из головы. Ничего он не поймет. Необходимо объяснить!

Однажды Фернан принес другу розовую коробку из-под торта.

– Альваро, представь себе: изобрели машину, способную писать книги. Она находится в этой коробке.

Да Силва возразил:

– Печатный станок придуман давно, и он не влезет в тортовую картонку.

– Ты не понял. Эта машина не печатает книги, а сочиняет! Можно сказать ей: «Хочу роман о путешествии под парусом в страну Низкого Неба», запустить мотор, дернуть за рычаг, и…

Герейра сорвал крышку с коробки. Внутри лежала книга с фрегатом на обложке. Верхушка фок-мачты царапала подбрюшье облаков.

– Зачем это нужно? – удивился Альваро. – Писатели прекрасно справляются безо всяких машин.

– О том и речь, дружище! Как бы ты почувствовал себя, если б машина могла исполнить твою работу быстрее и лучше? Если бы все деньги и слава достались производителю машины, а ты бы стал бесполезен, как скорлупа от разбитого яйца?

– Вряд ли такое возможно, – усмехнулся Альваро. – Но отдаю должное твоей фантазии! Можем попробовать сочинить сюжет на эту тему.

– Это не фантазия, – покачал головой Фернан. – Прямо сейчас тысячи людей находятся в таком положении, а ты их не замечаешь. В эсфере Ремесел происходит трагедия: фабриканты массово внедряют станки на паровой тяге. Где раньше работали десять человек, теперь справляется один. Остальных выбрасывают на улицу! Никого не заботит, болен ты или здоров, стар или молод. Может, ты – единственный кормилец в большущей семье… Фабриканту плевать! Появилась машина – ты не нужен.

Альваро признал:

– Я читал об этом в газетах. Но репортеры любят преувеличивать. Сомневаюсь, что все так ужасно. Опытному человеку всегда найдется применение. Выгнали из одного места – наймись в другое; открой свое дело, в конце концов.

Фернан сказал:

– Друг мой, предлагаю тебе взглянуть своими глазами. Вчера состоялся диспут в Палате Слова. Обреро оспорили право фабрикантов увольнять людей просто так, без причины. Фабриканты даже не явились на спор! Выставили вместо себя наемников эсферы Права – и те разгромили наших. Сегодня наши собираются на демонстрацию. Пойдем туда – сам оценишь, насколько все серьезно.

Несколько противоречивых мыслей возникло в голове писателя. С одной стороны, какое нам дело до проблем эсферы Производства? У каждого древа свои корни. С другой, полезно все-таки взглянуть. Обычно Фернан сгущает краски – любопытно, сильно ли преувеличил на сей раз. А с третьей стороны, настоящая демонстрация – зрелище! Альваро читал о шествиях рабочих, и даже порой о забастовках, но это случалось где-то далеко, в какой-нибудь дыре, вроде черной от копоти Бреги… А теперь – прямо в столице! Хорошо бы увидеть!

Однако Альваро имел более важные планы.

– Спасибо за предложение, но у нас с тобой есть дело.

– Какое же?..

– Искусство!

Писатель бросил на стол черный конверт со скрещенными ножами эсферы Тени.

– Как ты помнишь, – сказал Альваро, – я разослал письма всем будущим героям нашей книги. И вот пришел первый ответ: судя по всему, от флибустьера! Я убежден, что у него найдется много потрясающих историй! Как видишь, я не вскрыл конверт – хотел разделить эту радость с тобой. Хотя, видят мирны, мне очень не терпелось.

Фернан поморщил нос, но все же взял конверт.

– Какой-то он тонкий… Вряд ли внутри письмо с большим рассказом.

– Конечно, нет! Я уверен, что там – приглашение взойти на борт и услышать все рассказы прямо из уст капитана! Вскрывай же!

Герейра взрезал конверт и вынул листок. Он был неровен и помят, будто со злобою выдранный из блокнота. Размашистым рубящим почерком стояли слова:

«Вы посмели сочинять обо мне?! Тысяча чертей! Придите ко мне после полудня».

Кроме письма, из конверта выпал черный клочок бумаги с белым черепом и костями.

С минуту друзья молчали, рассматривая черную метку.

– Пойду один, – мужественно молвил Альваро да Силва.

– Я – твой друг и соратник, – ответил Фернан. – Мой долг – рискнуть вместе с тобою.

– Ты собирался на демонстрацию рабочих. В свете новых обстоятельств, это видится уже не столь плохой идеей.

– Вряд ли я спасу обреро от безработицы. Но, быть может, уговорю пирата пощадить твою жизнь.

– Фернан, ты женат! Случись худшее, Люсиль останется безутешной.

– Она возненавидит меня, если брошу друга в беде.

– Что ж, так тому и быть.

Выпив для храбрости по стакану кадриса, друзья спустились к гавани и зашагали по набережной.

Сперва они миновали бухту Алессины. Здесь швартовались яхты донов, пассажирские суда, быстроходные клиперы с кофе, чаем и пряностями. На берегу, отмеченном белыми столбами, зеленели скверы, стояли пышные гостиницы и виллы, кофейни и рестораны, а также несколько складов для наиболее ценных грузов. К сожалению, Карлос эль Нинья проживал не здесь.

За бухтой Алессины началась гавань Христофора, она же – грузовая. К пирсам причаливали пузатые торговые суда, а поодаль на рейде покачивались корветы и фрегаты. Набережная здесь полнилась жизнью. Сновали телеги и паровые машины, сбивались с ног грузчики, бегали по трапам матросы. Шумели таверны и кабаки, бренчали мандолинами уличные музыканты, зазывали клиентов бордели. С высоты пьедестала взирали на буйство жизни бронзовый старичок Христофор и его верный ослик Топпо. Серые столбы вдоль набережной указывали, что в порту Христофора действует ограниченное право: позволены легкие преступления, но строго караются тяжелые. Увы, и здесь не окончился путь друзей.

Пройдя между рядами пакгаузов, Альваро с Фернаном миновали последний серый столб и увидели перед собою черный. Этот столб был не покрашен, а обожжен до угольного цвета. За ним начинался Старый порт – вотчина пиратов и контрабандистов. Здесь тоже имелись гостиницы и таверны, склады и бордели, была даже своя скульптура – но все это носило совсем иной вид. Пивные гремели похабной музыкой и исторгали облака вонючего табачного дыма. Гостиницы ничем не отличались от борделей, распутные дамы предлагали себя прямо на улице, у входа. Склады охранялись головорезами и зубастыми волкодавами. А статуя – символ этого района – изображала Ай-Хинара, самого грозного из Древних. Гигантский змей восставал из волн и взмахивал крыльями, готовый взмыть в воздух. Пасть Ай-Хинара была разинута, с огромных клыков сочился яд. В челюсти Древнего некий шутник вложил настоящий человеческий череп.

Стоит ли говорить: Старый порт был черным районом. Человек с браслетом пирата или ассасина мог здесь убить кого угодно и не понести наказания. Альваро да Силва или Фернан могли застрелить прохожего и отделаться крупным штрафом: не за убийство как таковое, а лишь за посягательство на чужую работу. Впрочем, друзья даже не обдумали сию заманчивую возможность: их мысли были заняты вопросом, как бы выйти отсюда живыми. Альваро держал руку на рукояти револьвера, Фернан молился мирне витальности Клариссе. Правда, никто из местных обитателей не пытался посягать на жизнь и имущество друзей. Собственно, здешним вовсе не было до них дела. Однако тревога не ослабла, а усилилась, когда друзья подошли к жилищу дона эль Ниньи. То было старое укрепление, покинутое военными. Приземистый квадратный бастион с гранитными стенами, щелями бойниц и парой пушек. У железных ворот дежурил стражник с саблей.

– Кто такие? По какому делу?

Альваро с Фернаном назвали имена. Стражник издал смешок и крикнул в небо:

– Явились писаки!

– Дон узнает, – донеслось сверху, из-за бойниц.

– Тебе еще не поздно сбежать, – шепотом предложил Альваро. – Ради Люсиль!

Фернан побледнел, но остался на месте.

Со скрежетом раскрылись железные двери, из сумрака блеснул фонарь.

– На борт, канальи, – прокашлял загробный голос.

Они ступили внутрь, и двери тут же захлопнулись. За спинами друзей возникли из тени двое здоровенных пиратов с кривыми ножами. А навстречу вышел в луче фонаря сам Карлос эль Нинья. На нем был капитанский костюм цвета южной ночи. Средь черноты блестела пряжка ремня и эфес кортика, и золотые эполеты. На огромной черной шляпе покачивались три алых пера. Корсар поднял руку. Двуствольный пистоль уставился точно в грудь да Силвы.

– Иному болтуну я просто отрезал бы язык. Но писатель говорит не языком, а сердцем. Пока оно бьется, ты будешь болтать.

Альваро мужественно поднял подбородок.

– Дон Карлос, вы можете убить только нас. Но никто не заставит молчать само искусство!

– Ха-ха, славно сказано! За отвагу ты получишь шанс. В моем пистолете заряжен лишь один ствол. Выбери для себя, а второй достанется твоему другу.

Альваро повернулся к Фернану. Тот был бел, как простыня; губы дрожали, не в силах выдавить слово. Да Силва положил руку на его плечо:

– Дружище, передай Люсиль мой последний привет. Скажи: мне сказочно повезло с друзьями! Но, увы, никогда не везло в играх со смертью… Дон Карлос, я выбираю правый ствол.

– Да будет так.

Пират спустил курок. Щелкнул кремень, брызнули искры – но выстрела не случилось. Правый ствол не был заряжен.

– Элига улыбнулась тебе, да Силва. Однако отвернулась от твоего друга.

Пистоль нацелился в живот Фернану. Герейра хлопнул ртом. Затрясся, дернулся, попробовал отскочить – но за его спиной высились двое пиратов. Тогда он пролепетал:

– Дон Карлос, мы еще ничего не писали! Клянемся Алессиной: ни одной строчки… пожалуйста, не надо!..

Эль Нинья скривил губу и сплюнул вбок.

– Не позорься, писака. Умри мужчиной.

Курок ударил кремнем по огнивной пластине. Сверкнула искра. Фернан обмяк и начал оседать на пол.

Альваро подхватил его, встряхнул:

– Эй, ты что?! Выстрела ж не было!

– Прощай… любимая… – пролепетал Фернан, закатывая глаза.

– Воды! – крикнул Альваро.

Один из громил-пиратов снял с пояса флягу и опрокинул прямо на голову Герейре. Тот вернулся к сознанию, но все еще не уловил положения дел. Могильным шепотом спросил:

– Почему нет боли?.. Я… уже умер?..

Корсар не выдержал и разразился хохотом:

– Тысяча чертей, было смешно!

Альваро прислонил неумирающего друга к стене.

– Дон Карлос, вы это взяли из «Сеньориты Фиалки»?

– Конечно! Гениальная опера, верно, маэстро? Я видел вас на премьере. Знал, что оцените.

– Проклятые гады… – простонал Фернан, мучительно возвращаясь к жизни.

– Дайте ему кадриса, приведите в чувства, – распорядился эль Нинья. – А вы, маэстро, пожалуйте со мной.

Сунув пистоль за пояс, корсар приобнял писателя и вывел во внутренний двор. Тут кипела жизнь, толклось по меньшей мере две дюжины людей. Разгружались фургоны, на землю скатывали бочонки с крепкой выпивкой. Дюжий эринезец выдергивал из них пробки, седой старикан наливал по наперстку из каждого бочонка и брал на язык пробу. Показывал один, два или три пальца; на бочонок ставили метку и закупоривали снова. В другой телеге лежали ящики с пестрыми шелками. Три девушки в дерзко коротких платьицах выхватывали вещи из ящиков, вскидывали на свет, потом бросали в разные кучи. Шелка летели радужным водопадом. Парни, голые по пояс, рубились два на два затупленными учебными саблями. Один подпрыгивал при атаке, выкрикивая: «Х-ха!» Противник уклонялся и норовил дать ему пинка под зад.

– Маэстро, я хочу быть злодеем! – жизнерадостно сказал эль Нинья. – В ваших книгах есть два вида злодеев: невидимые крысы и дерзкие жестокие тигры. Сделайте меня тигром – и я ваш должник!

– Но как же, дон Карлос?.. Вряд ли такое возможно…

– Герои должны победить – вы об этом? Я не против, маэстро. В конце главный герой может одолеть меня и сослать на каторгу. Ладно, может даже убить, пускай. Но перед тем я хочу злодействовать на полную!

– Простите, но вы…

Седой дегустатор пригубил очередной наперсток и выкрикнул:

– Четыре пальца, Карлос! Четыре!

– Налей мне и другу!..

Два кубка легли в руки эль Нинье и Альваро.

– За злодеев!

Корсар осушил до дна. Писатель хлебнул – и будто взлетел над землею.

– Ничего себе…

– Хуан, налей еще для лучшего из авторов!

– Дон Карлос, только посмотрите! – прощебетала девушка, размахивая платьем из алого шелка.

– Покажи на себе.

Она нырнула в платье – и вспыхнула, как рассвет над морем. Весь двор обернулся, драчуны забыли про сабли, разинули рты…

– Маэстро, примите подарок. Пускай это платье достанется вашей любимой!

– Простите, не имею таковой.

– Ах, незадача… Тогда забирайте и девицу вместе с шелком!

– Дон Карлос, это ни к чему. Мирна искусства – моя единственная любовница.

– Ха-ха-ха, славно! Так выпьем же за нее, маэстро! А потом спросите ее, и клянусь бездной, мирна подтвердит мои слова: из дона Карлоса эль Ниньи выйдет прекрасный злодей! Или как это зовется у вас – антигонец?..

– Антагонист, – подсказал Альваро.

– Антагонист! Звучит, будто вся моя суть – в этом слове!

Да Силва осушил кубок.

– Простите, дон Карлос, но так не выйдет. В моей книге нет антагониста.

– Что?.. Вы шутите!

– Отнюдь. Это же не художественная книга, а биографическая. Там не будет ни вымышленного сюжета, ни героев, ни злодеев. Будет лишь честный рассказ о пяти достойных людях. Вы – один из них.

Эль Нинья нахмурился:

– Только честный рассказ?

Альваро молча развел руками.

– И злодеем мне не бывать?

– Не в большей степени, чем вы им являетесь.

– Каналья…

Его досада была столь горька, что Альваро поспешил утешить:

– Дон Карлос, мне позволено немного приукрасить. Если хотите, могу заострить внимание на самых злодейских ваших поступках. Могу также слегка гиперболизировать. Например, если вы захватили три галеона, а я напишу – семь, то беды не будет.

– Да?.. – В тоне пирата проснулась робкая надежда. – А если я вовсе не захватывал галеонов?

– Как так? Разве вы – не корсар?

Эль Нинья вздохнул:

– Контрабандист.

Альваро сказал:

– Полагаю, мы что-нибудь придумаем.

– Дон Карлос, посмотрите на это!

Белокурая девушка накинула на плечи нечто, сплетенное из золота, воздуха и серебра. Эль Нинья только отмахнулся. Альваро порадовал девушку изысканным комплиментом, затем спросил дона Карлоса:

– Эти шелка захвачены с боем?

– Ах, если бы… Купил оптом у одного муара.

Альваро проникновенно посмотрел ему в глаза:

– Вы преследовали муарийский галеон четверо суток, словно морская гончая. Ваши пушки снесли ему две мачты, но упрямые муары отказались сдаться. Пришлось пойти на абордаж. Лютая схватка длилась целых три часа, вся палуба стала скользкой от крови. Вы собственной рукою закололи капитана галеона, и труп рухнул на сундук с товаром, обагрив кровью шелка.

– Маэстро!.. – только и выронил эль Нинья.

– А девушки – кто они?

– Племянницы жены. Живут у нас, помогают с товаром.

– Однажды в проливе Сан-Себастьяна вы наткнулись на олландский корвет: он вынырнул из тумана, точно привидение. Чтя морской кодекс, вы не стали атаковать друзей Каталии. Но при виде черного флага экипаж корвета сам открыл огонь. Что ж, им же хуже. Несколькими залпами вы разнесли их орудийную палубу, а потом взошли на борт. Капитан корвета сломал свою шпагу и сказал: «Забирайте все, что угодно, только не входите в кормовую каюту!» Но вы не послушались, вышибли дверь, вошли – и увидели трех девушек неписанной красы, закованных в цепи. То были внучки одного олландского князя, посланные в подарок кайзеру Дангара. Желая подольститься к тирану, князь отдал в рабство собственную кровь. Вы спросили: «Что с ними сделает кайзер?» – и когда получили ответ, велели потопить олландский корабль. А бедных девушек забрали в Лаэрту, чтобы дать им новую счастливую жизнь.

– Маэстро!! – вскричал эль Нинья, блестя глазами.

В этот момент во двор вывели Фернана, очухавшегося после смерти. Альваро тихо сказал:

– Дон Карлос, мой друг славится честностью. Он запишет все, что вы скажете, а я применю этот материал для книги.

Когда Фернан приблизился, дон Карлос ткнул пальцем ему в грудь:

– Вы опоздали, сеньор покойник! Я успел рассказать, как потопил фрегат князя-изменника и захватил семь девушек, самых красивых во всей Олландии. Трех из них вы видите в этом дворе.

– Дон Карлос, у вас жестокие шутки, – упрекнул Фернан.

– Пф! То, что было с вами, – самая невинная из моих острот. Идемте в кабинет, и я расскажу, как пошутил над муарийским адмиралом и всей его эскадрой.

* * *

Общее слово «пират» включает в себя ряд отдельных специфичных ремесел. Флибустьеры охотятся в прибрежных водах, приватиры выслеживают торговые суда на маршрутах, каперы уничтожают вражеские перевозки в военное время, корсары совершают набеги на города и порты. Последнее из названных пиратских ремесел тесно смыкается с еще одним, почти бескровным делом: контрабандой.

В Каталии не существует ни таможни, ни пошлин, ни запретов на ввоз. Каталийцы считают благом любую торговлю, без ограничений. Но большинство остальных государств зачем-то ограничивают перевозку товаров, а что самое скверное – облагают ее пошлиной. Не желая кормить бездельников из иностранной таможни, контрабандисты находят способы провезти товар тайком от властей.

Дон Карлос эль Нинья – точнее, в те времена не дон и даже не капитан, а просто Карлос – начал свою карьеру на корсарской шхуне. Был стрелком, потом десятником стрелков, потом квартирмейстером. Они грабили прибрежные городки на бесчисленных островах Долгого моря. Грабили не без успеха, но и не без потерь. Даже в самом невинном на взгляд городке могла найтись пушка или десяток мушкетов, или группа отчаянных парней с топорами. То здесь, то там гибли пираты. В одном особо неудачном предприятии пулю схлопотал сам капитан. Команда провела выборы, и новым капитаном стал Карлос. Первым делом моряки спросили его:

– Сеньор капитан, а нет ли способа, как нам пореже умирать?

Карлос подумал – и нашел способ. Устроил налет на один городок, промышлявший кофейными зернами. Вжарил несколько залпов для острастки, но грабить не велел, а вышел на площадь и сказал горожанам:

– Продаете кофе? Продайте мне. Недурно бы со скидкой.

Местные торгаши не поверили сразу. Карлос убедил: нет, грабить не стану, куплю по-честному. Но с условием: через месяц приеду, и снова поторгуем. Встретимся во-он на том островке, вдали от таможни.

В Лаэрте он сбыл товар и вернулся за новым. Потом заглянул еще в несколько мест и тоже договорился о закупках. Рейс за рейсом, месяц за месяцем стал наращивать торговлю. И вдруг оказалось, что контрабанда не только безопасней, но и выгодней грабежа. При налете приходится спешно обшаривать город, хватать что попало, вразнобой, не лучшего качества. Добыча достается задаром, но и с продажи много не выручишь. А вот при контрабанде – иное дело. Сами местные дельцы заинтересованы продать без пошлин. Сами все соберут, проследят за качеством, упакуют, привезут куда нужно. Только заплати – и забирай, а в Лаэрте продавай с двойной наценкой.

Нет, совсем без драк не обходилось. Бывало, напарывались на пограничные отряды. Случалось, бились с другими контрабандистами – делили рынок. Но с прежнею резней это никак не сравнить. За целый год погибало от силы несколько парней, а остальные – богатели. Одна шхуна уже не справлялась с потоком товаров. Капитан Карлос расширил дело, приобрел еще несколько судов. Наладил крепкие связи, прочертил безопасные маршруты, нанял капитанов себе в помощь. Один из них попытался плутовать – ну, это дело житейское, бывает и так. Карлос пристрелил его и взял другого…

А потом настало время, когда самому эль Нинье уже не было смысла выходить в море. Наемные команды трудились на славу, а у Карлоса хватало дел в Лаэрте: заключать контракты и сбывать прорву товара. К тому же, Карлос встретил женщину. Она влюбилась в него, словно кошка, и готова была на все, но кое-чего требовала взамен: чтобы Карлос больше не рисковал собою. Не без грусти он простился с морем. Вышел на спор в Палате Слова и убедил оппонентов, что заслужил титул дона. Надел высший браслет эсферы тени, приобрел старый форт на берегу – и зажил тою жизнью, в которой увидели его Альваро с Фернаном.

Нынешний дон Карлос эль Нинья не имел бед, кроме одной: скуки. Давно забылся и грохот пушек, и бойкая песня сабель, и ласковый плеск воды за килем. Даже зрелищный разбор товара, какой представился нынче, – и тот уже стал редкостью. Львиную долю грузов эль Нинья принимал и отпускал не глядя, по описи. Рукою, отвыкшей от оружия, ставил закорючки в журнале. Было ему тоскливо, хотелось пугать людей и слыть злодеем – хотя бы на страницах книги…

Вот какую биографию рассмотрел Альваро да Силва в тени за словами дона Карлоса. Правда, слова говорили несколько иное. Фернан Герейра писал страницу за страницей, а дон Карлос расхаживал по комнате, как по палубе фрегата, и выстреливал истории.

– …тогда я вскричал: «Поднять все паруса, право руля! Уходим в открытое море!» Муары на оставшихся галерах засвистели нам вслед, ибо подумали, что мы бежим от страха. Они не знали, а я-то знал: наша последняя бомба подожгла пороховой трюм на флагманской галере. Едва мы отошли на триста ярдов, грянул взрыв. Нет, не взрыв, а король среди взрывов! Та галера испарилась, не оставив даже щепок. Соседние суда перевернуло и смело, как кружки со стола. А в месте взрыва открылось морское дно, и там стоял древний храм с идолом Царя бездны!

– Браво! – аплодировал Альваро, поднимая кубок за пиратскую славу.

Фернан писал, а дон Карлос наполнялся жизнью. Глаза у него так и горели, рука наотмашь рубила воздух. Голос звучал то песнею ветра, то грозным барабанным боем.

Домочадцы эль Ниньи один за другим собирались послушать. Пришли трое «невольниц». Пришел седой дегустатор (дядька дона Карлоса) вместе с женой и сыном. Пришли помощники по торговым делам и несколько пиратов из стражи, и их командир. Пришли слуги – спросить, не нужно ли дону чего-нибудь, – а потом заслушались и остались. Бочонок того заморского пойла перекочевал в кабинет, и дон Карлос велел всем слушателям угощаться. Бочонок опустел в два счета, и без проволочек была послана экспедиция за новым, а дон Карлос говорил:

– Это напомнило мне одну историю. Как-то у Фалдейских островов попали мы в шторм. Потеряли фок-мачту и семь человек из команды, а одну пушку сорвало с крепления, прокатило через палубу и так ударило о борт, что она пробила дыру и выпала в море. Но, хвала Древним, все улеглось. Ветер утих, вода разгладилась, и тут видим: плывет бочка. Сначала подумали: это мы ее и потеряли. Но пригляделись – тысяча чертей! Нет, не с нашей шхуны бочка, и ни с какой другой. Ни на одном судне мира не бывает таких бочек, поскольку…

Альваро слушал и ликовал. Рассказы пирата – это свежий ветер свободы после затхлой духоты доктора Хуанеса. Жизнь врача была кромешной тоской. Ну, что в ней может заинтересовать читателя? Инцидент с любовницей да обстоятельства смерти, а остальное – скукота. Как здорово будет разбавить эту серость пиратскими главами!

Конечно, большинство рассказов дона Карлоса – либо выдуманы, либо украдены у кого-то. Ну, и что? Они все равно ценны для книги – поскольку ярки, колоритны, сполна передают дух морских приключений. С другой стороны, если описать жизнь дона Карлоса без прикрас, то и тогда она произведет впечатление. Обычный матрос с пиратской шхуны сумел стать капитаном, а затем и доном!.. Так что автору предстояла любопытная задача: смешать правду и вымысел в идеальной пропорции, пленив читателя и не слишком обидев мирну истины.

А вот Фернан оставался угрюм. Альваро пытался его растормошить:

– Да полно тебе! Ну, подумаешь, умер разок… Это же приключение, детям расскажешь!

– Еще чего. Найду что-нибудь получше для рассказа.

– Ты слишком напряжен, мой друг. Выпей, расслабься, поухаживай за девушками. Хочешь, я буду конспектировать?

– Угу…

Фернан отдал писанину да Силве, но не подумал ни о девушках, ни о веселье. Этак хмуро спросил дона Карлоса:

– А не расскажете ли про солантийскую экспедицию?

Эль Нинья скривился:

– Зачем? Это ж кромешная скука! Никого не потопили, никого не подстрелили, все решили на словах. Одна болтовня, да и только. Хотите знать про болтовню – спросите Фатиму.

– Ай нет, увольте! Мы бы спросили доктора Хуанеса, но он, к несчастью, ушел в синеву.

– Экая незадача.

– Что вы думаете о нем?

– О Хуанесе? С чего мне о нем думать?

– Ну, он был героем и умер очень странно.

– Он-то герой?.. Не смеши!

Все, кто был за столом, сочли эту тему скучной. Подумаешь, доктор помер от сердца – эка невидаль! Доктора обычно и умирают от сердца или печенки – поскольку много пьют. Вот послушайте лучше: знал я одного морячка, служил марсовым на «Санта Марианне». Так он на спор сожрал кружку пороха. Все говорят: «Взорвешься», а он: «Не взорвусь», – ну, и съел. Все стали ждать, когда рванет. Шарахаются от него, как от чумы. Он зашел в кубрик – прогнали прочь, он на орудийную – ему пинка. Пошел спать на баке, под открытым небом, прямо на досках. А утром все вышли – его нет, исчез без следа. Вот так-то!