Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

– Напротив! Боль в юном сердце – самая ужасная. А моему сердцу уже ничто не повредит.

Дитрих знал, что это – жертва со стороны баронессы. Да, шёнбрун принадлежит ей, но она не умеет рыбачить. Никто здесь не умеет – кроме мастера Йориксена. Его услуги стоят безумно дорого.

– Я написал неважное, – выдавил Дитрих. – Моя боль – мелочь. Ваша милость, останьтесь, а я уйду.

– Однако!.. – сказали за его спиной.

Зрители уставились на «бедного» поручика, способного выбросить кучу марок на неважную мелочь.

– Молодежь, – усмехнулся кто-то.

Красный, как вареный рак, Дитрих шагнул с места. Баронесса воскликнула:

– Нет, что же вы, сударь! В кои веки мне выпал шанс поступить великодушно – не отбирайте у меня эту радость! Если не сядете, я велю усадить силой.

Она подала знак слугам и решительно пошла прочь.

– Уходить не обязательно, – отметил Йориксен. – Просто отвернитесь от шёнбруна.

Баронесса встала спиной к сцене. Чуть живой от стыда и, надо полагать, презираемый всеми, Дитрих упал в кресло.

– Виглаф, собери, – велел мастер Йориксен.

Помощник прошел между рядов, поручик отдал ему скомканную, мокрую от пота бумажку.

Мастер Йориксен принял у Виглафа поднос с листками. Вынул из карманов флакон с темным порошком, мешочек с каким-то зельем, трубчатую кость, кремень и огниво. Разложил все это возле подноса и сказал:

– Мы начинаем. Я сделаю все необходимое, а вам, господа, следует смотреть в Прекрасный Колодец. От вашей твердости зависит успех. Исцеление может не произойти, если вы отведете взгляд. Впрочем, вам и не захочется.

С этими словами он снял с шенбруна крышку.

Дитрих поднял глаза к зеркалу – и вмиг забыл волнение и стыд. Обычно внутри шенбрунов живет туман. «Нельзя удить во мгле», – говорят мастера. Если Колодец затянут дымкой, улова не будет.

Но на сей раз тумана не было! Не было даже воды!

То есть, вода была, но настолько прозрачная, что совершенно не мешала взгляду. Через зеркало Дитрих четко и ясно видел дно Колодца – а на дне лежал иной мир.

Там находился луг, заросший сочной, густой травою – но не зеленой, а цвета красного золота. Пробегал ветер, и трава изгибалась потоком, играя и искрясь.

По лугу, топча траву, бродили чудовища. Они напоминали морских крабов – только ростом с коня. Крабы питались: клешнями срезали траву и отправляли себе в пасти; раскапывали и пожирали корешки.

Дитрих весь, целиком превратился в глаза. Голова шла кругом от невозможности зрелища. Иной мир на дне колодца – лишь половина чуда. Вторая половина – в том, как он был виден. От кресла до зеркала на потолке, а потом от зеркала до дна Колодца – никак не меньше тридцати саженей. С такой дистанции все должно казаться мелким и смазанным. Но поручик видел каждую трещинку на панцирях чудовищ, каждый стебель золотистой травы! Видел так, будто мог взять картинку в руку и поднести к самым глазам!

Теперь он разглядел свою ошибку: жуткие крабы вовсе не жрали. Они срезали колосья, но не клали в пасть, а просто швыряли наземь. Рыли клешнями грунт, но не ели корешки, а выдирали и отбрасывали прочь. Чудовища уничтожали луг не ради своего выживания – просто по злобе. В груди вспыхнуло чувство: какие же они твари! Как носит земля столь омерзительных гадов! Пускай чужая земля, любая земля – таких зверей быть не должно!

Один из крабов врылся очень глубоко. Яростно вонзив клешню, вспорол грунт с такою силой, что земля треснула. Длинная, рваная рана потянулась через луг. Чудовище победно щелкнуло клешней – и вонзило опять, вспарывая новую рану.

– Нет!.. – застонал Дитрих, а с ним и другие зрители. Боль той, чужой земли они воспринимали как свою.

Другие чудища последовали примеру вожака и стали кромсать луг, раздирая на жалкие лоскутья. Краем глаза поручик видел, как мастер Йориксен колдует над подносом: посыпает листки порошком, льет зелье, высекает искру… Но при всем желании Дитрих не мог оторваться от зрелища на дне шенбруна.

Одна из трещин в земле неожиданно стала шире. Только что была рытвина – но вдруг распахнулась, как овраг, и несколько чудищ рухнули в нее. Земля сошлась. Сдавила крабов, перемолола, поглотила. Пропасть исчезла, оставив лишь борозду, рядом с которой уже не было чудищ.

– Умрите, твари! Умрите! – закричал кто-то.

Другие раны земли тоже распахивались, делались оврагами – и пожирали мерзких гадов. Земля страдала: рвалась на части, раскрывая свое нутро… Но именно так, через крайнюю, мучительную откровенность, она уничтожала чудищ.

На подносе у Йориксена догорел огонь. Мастер размазал пальцами свежий пепел, прочел молитву или заклинание… Из двухсот потраченных марок по меньшей мере половину Дитрих отдал затем, чтобы увидеть, как действует рыбак. Но даже самое твердое намерение не помогло ему сфокусировать взгляд на мастере.

В чужом мире на дне шенбруна погибли все чудовища. Истерзанная, распоротая земля понемногу срасталась из лоскутов. Роскошные травы цвета красного золота поднимали головы колосьев. Преодолев немыслимую боль, луг снова, вопреки всему, весело играл под ветром…

– Радуемся, господа! Рыбалка удалась! – огласил Фритьоф Йориксен.

– Радуемся! Радуемся! – отозвались другие.

Аплодисменты сотрясли зал.

* * *

Дитрих знал по опыту: после успешной рыбалки приходит особое чувство. Приближенно можно звать его эйфорией, однако это нечто большее. Наполненность сердца, отсутствие сомнений, укрепляющая вера в бога и в самого себя. Кажется, Сеятель заглянул в твою душу и коснулся ее чудотворным перстом.

В прошлый раз, перед боем, эта эйфория владела только Дитрихом. Нынче она охватила всех, кто был на рыбалке. Тридцать пять человек вылетели из павильона на крыльях восторга. Каждый принялся проявлять радость согласно своему нраву. Несколько молодых людей наспех откланялись и умчались, как ветер, – скорее испытать удачу в любви. Группа офицеров под началом драгунского корнета атаковала присутствующих дам. Вояки обрушили на девушек свое обаяние крупного калибра; под мощнейший огонь попала сама баронесса Эльза. Старшие господа пожелали сыграть в штосс. Граф с орденом Алмазной Ханны на ленте третировал слуг:

– Живо устройте нам игровой стол! Хочу сразиться, пока я в азарте!

Купец-миллионщик размахивал толстым бумажником:

– Каждому камню по десятке дарю!

И все гости без исключения рвались выпить.

– Подайте шнапса, бездельники! Что за праздник без вина... Господа, прошу запомнить: первый тост за мной!

Лишь два человека сохранили хладнокровие: мастер Йориксен и баронесса, не смотревшая в Колодец. Они пытались упорядочить бурную радость гостей, но обоих быстро взяли в окружение. К Йориксену прилепились все, очарованные шёнбруном, в том числе и Дитрих. Мастера так засыпали вопросами, что он не мог ответить ни на один, и лишь отмахивался:

– Уймитесь, господа, дайте вздохнуть!

А баронессу рвали на части бравые офицеры: осыпали комплиментами, козыряли чинами и требовали танец. Раз уж любовный успех обеспечен рыбалкой, стоит ли медлить? Хозяйка дома – красива, богата и одинока. Чем не цель для наступления?

Дабы спастись, фрау Эльза применила всю находчивость. Обратила внимание офицеров на милую девушку, которая дебютировала в свете и от робости пряталась за спину отца. Девушка выглядела скромнее баронессы, зато была вдвое моложе. Часть офицеров переключилась на нежный цветок, и фрау Эльза смогла вырваться из поредевшего кольца. Обретя свободу, она призвала гостей за стол.

Помимо изысканных угощений, стол украшали пятнадцать марок вина. Гости накинулись на него, несколько человек устроили перепалку за право сказать первый тост. Баронесса сама взяла слово. За столом, наконец, воцарилась тишина. Хозяйка дома стала говорить медленно и немного формально, чтобы дать улечься страстям.

– Дамы и господа, сегодня – особенный день! Все мы стали очевидцами чуда. Всеблагой Сеятель заглянул в душу каждого из нас. Мы больше не чужие друг другу – общее счастье роднит людей. К концу вечера все вы станете хорошими знакомыми. Но троих человек я обязана представить сама – мое почтение к ним требует этого. Один из них все время был перед вами. Мастер Фритьоф Йориксен, великий рыбак, повелитель чудес!

Господь наделил баронессу даром: делать людям приятно. Она представила рыбака с такою искренней гордостью, будто он был ее братом или мужем. Все зааплодировали в восторге, хотя сам Йориксен остался невозмутим:

– Полно, уймитесь. Вода не любит страстей.

– Что ж, простим скромность гения, – улыбнулась фрау Эльза. – Теперь, господа, я рада представить вам графа Фридриха фон Вархайта. Блистательный граф – владелец четырех газет, товарищ его величества, голос императорского двора!

Не в пример Йориксену, фон Вархайт любил и ценил лесть. От слов баронессы он принялся кивать с таким выражением, будто требовал: продолжайте же, не останавливайтесь. Чуткая фрау Эльза уловила настрой гостя:

– Благодаря газетам графа, мы узнаем каждую новость мира всего на день позже, чем Сеятель. Правдивость его статей – буквально притча во языцех. Однажды в беседе с его величеством я упомянула некий факт, и кайзер уточнил: “Уверены ли вы, баронесса?” Я сказала: “О, да, ваше величество, ведь так писала “Слава”. Государь немедленно согласился.

Кто-то засмеялся, многие захлопали. Драгунский корнет предложил тост:

– За правду! Ура!

Все выпили. Обласканный вниманием граф порозовел, как поросенок. Баронесса глянула на Дитриха так, будто обращалась именно к нему:

– Видите: я никак не могу представить всех гостей, как бы этого ни хотела. Страшно думать, что будет с нами после тридцати пяти тостов подряд… – Все расхохотались, а она повернулась к гостю на другом краю стола. – Тем не менее, господа, прошу любить и жаловать: князь Владислав Ленц, предводитель дворянства в лаценском воеводстве, блистательный потомок древнейшего олландского рода.

– Желаю здравия, господа, – внушительным низким голосом с легчайшим акцентом произнес князь.

Он был высок и сед. Лицо, изборожденное морщинами, украшали длинные усы, огибавшие рот и свисавшие ниже подбородка. Вся внешность князя дышала благородной суровой стариной, выделяясь среди прочих гостей, как дуб среди каштанов. Дитрих до сих пор не заметил князя по единственной причине: тот сидел на самом краю стола.

– Компанию князю Владиславу составляет его прелестная племянница Ольха, – дополнила баронесса.

И у поручика отвисла челюсть. Подле олландского дворянина сидела та самая девушка из Лацени! “Отчего вы тревожны, господин оккупант?.. Я пошутила, это в моем стиле...” В миг, когда Дитрих посмотрел на нее, их взгляды встретились. Глаза Ольхи содержали нечто: испуг или стыд, или просьбу о помощи. Глаза Дитриха округлились от изумления. Сударыня, вы же нас ненавидите! Что вы забыли в нашей столице?

Над столом повисла тишина. Война еще гремела в восточной части Олландии, полки Хофмайера сражались под Мершатью. А князь одного из крупнейших олландских воеводств сидел на званом обеде в столице Дангара… Баронесса могла сказать: “Он теперь верный подданный кайзера”, или проще: “Князь перешел на нашу сторону”. Дангарцы услышали бы: “Трус несчастный”. Фрау Эльза не могла так поступить. Она нашла единственный способ выйти из положения – обратилась к тому самому драгуну, что уже дважды поднимал здравицы:

– Корнет, не предложите ли тост?

Драгун растерялся. Метнулся взглядом от баронессы к князю, от него – к Ольхе, а потом – к Дитриху. В тот же миг стало ясно, что драгун – тыловик, не нюхавший пороху. Олландцев он презирает так, как могут презирать лишь тыловики, ведь боевой офицер знает противнику цену. Хозяйку дома он не хотел бы обижать, да и племянница князя довольно мила. Но корнет, несмотря на малый чин, был заводилой среди товарищей. Он просто не мог не бравировать перед ними.

– При всем уважении к вам, баронесса, – сказал корнет, противно растягивая слова, – я не подниму бокал за врагов Дангара.

– Врагов нет за моим столом, – возразила фрау Эльза.

– Подтверждаю это, – сказал граф Вархайт, лучше всех посвященный в дела и мысли кайзера.

Корнет оказался в неловком положении. Но принадлежал он, видимо, к очень знатному роду, отчего был дерзок не по годам. Прижатый к стенке, захорохорился еще сильнее:

– Коли олландец не враг, то я, право, не знаю…

Намек был очевиден, дружки корнета усмехнулись. Князь Владислав произнес:

– Юноша, извольте окончить предложение.

Голос князя не оставлял сомнений: вызов на дуэль последует сразу, едва прозвучит слово “трус”. Баронесса взмолилась:

– Господа, господа!..

Тогда Дитрих поднялся с бокалом в руке. Он сам не знал, почему вмешался: из сочувствия ли к баронессе, из неприязни к выскочке-корнету, из жалости к Ольхе?.. А может, от желания спасти эйфорию рыбалки, которая рухнет, едва князь и драгун выйдут к барьерам… Дитрих объявил тост:

– За достойных противников в прошлом, что станут достойными союзниками в будущем. И за неотразимую княжну!

На миг воцарилась тишь. Потом граф Вархайт, голос кайзера, отчетливо сказал:

– Браво, поручик.

Баронесса подняла бокал:

– За князя и княжну!

И большинство гостей отбросили сомнения:

– За князя! За будущих союзников!

Выпил даже корнет. Правда, молча, и со злобным взглядом на фон Дорта.

Вновь зазвенели бокалы, наперебой зазвучали голоса. Застолье продолжилось с новой силой.

Меж тем, Дитриху становилось все более неловко. После рыбалки он пребывал в эйфории, как и все, но эйфория эта была иного свойства. Ему хотелось переживать радость тихо, погружаясь в себя и наслаждаясь редкою душевной гармонией. Выражать такое чувство в компании пьяных господ – все равно, что метать бисер перед свиньями. Нужно беречь драгоценность в глубинах души и радоваться как можно дольше, и разделить только с избранным человеком – с Мари, ради которой все и затевалось.

Остальные участники застолья вели себя с точностью до обратного. Радость бурлила в них и распирала изнутри, как дешевая бормотуха. Каждый рвался выплеснуть, вывернуть содержимое своего нутра. Офицеры отпускали скабрезные шутки – нарочно громко, чтобы смутить барышень. От этого девушки краснели, а вояки хохотали. Драгунский корнет, только что презиравший олландцев, теперь плотоядно разглядывал Ольху. Граф-газетчик без лишней скромности предлагал выпить за себя самого. Находилось немало охотников подольститься:

– А вы орел, граф! Так и нужно, без лишней скромности! Мне бы вашу уверенность…

Купец-миллионщик не то поучал, не то соблазнял баронессу:

– При всей вашей красоте, фрау Эльза, имеете недостаток: больно добры. Что за цена – двести марок? Уж вы продешевили, богом клянусь! Тысячу просить нужно за такое чудо!

Все голоса гостей – наперебой, один громче и резче другого. Все реплики вклинялись, врезались друг в друга. Голоса гремели отовсюду, но стоило больших трудов – хоть одну фразу расслышать до конца. Голова Дитриха шла кругом в этом хаосе. Нестерпимо хотелось сбежать из-за стола. И, видимо, не ему одному. Улучив крохотную паузу, баронесса позвенела бокалом, привлекла внимание гостей и объявила перерыв в застолье. Слугам нужно время, чтобы переменить блюда, а дорогим гостям предлагаются иные развлечения.

Дитрих выскочил из-за стола, измученный шумом. А вторым – повинуясь, видимо, тому же чувству – поднялся мастер Йориксен. Застолье происходило в летнем зале, со стеклянными дверями в парк. Рыбак, недолго думая, вышел в них и зашагал прочь по тенистой аллее. Дитрих вышел следом – сперва без практического рассуждения, просто от жажды тишины. Но потом, видя перед собой спину мастера, поручик сообразил: вот же шанс поговорить наедине!

Он настиг Йориксена у пруда. Рыбак отдыхал, глядя как изгибают шеи и чистят перья два жирных лебедя.

– Простите, мастер, я не хочу вам помешать… – с робостью начал Дитрих.

– Говорите тихо и спокойно, тогда не помешаете.

– Это легко. Я терпеть не могу шума, потому всегда говорю тихо. Амм… если только не командую пушкарями. В бою нельзя иначе, как криком.

– Познавательные подробности, – обронил рыбак.

У него был видный ястребиный нос, резко очерченные скулы и пристальные зеленые глаза. Приметные черты северянина, чинхарца. Три поколения назад такие, как Йориксен, давали прикурить таким, как фон Дорт. Но потом все же приняли власть кайзера, и вот – живут в столице, становятся рыбаками…

– Мастер Йориксен, я хотел бы… амм…

Внезапно нахлынуло смущение, и Дитрих растерял слова. Интерес в глазах рыбака сменился раздражением.

– Чего вам угодно, поручик?

– Вашего совета… амм… касательно шёнбруна.

– Кто вас направил?

– Квартирная хозяйка показала статью в газете…

– Ваша хозяйка?

– Да, фрау Гизеке. Я квартируюсь у нее.

Йориксен скривил губу:

– Причем тут она?.. Я спрашиваю: кому вы служите?

– В данный момент – никому. Временно отставлен.

– Поручик, не испытывайте мое терпение, кончайте говорить ребусами! Вы пришли с вопросом о шенбруне по приказу вышестоящего офицера. Кто он? Фельдмаршал Курцлебен? Генерал Хофмайер?

– Никак нет. В этом смысле – никто не посылал. Я действую… амм… по своей инициативе.

– Тогда о чьем шёнбруне идет речь?

Дитрих не знал верного ответа. Раньше то был деревенский колодец – но больше нет ни деревни, ни жителей. Потом шёнбрун нашел Спасение: “Водица – богу сестрица!” Наверняка, доложил унтер-офицеру. Оба теперь мертвы. Выходит, колодец – ничей?..

– О моем… – Дитрих закашлялся. Прочистил горло и повторил тверже: – Это мой шёнбрун.

Мастер Йориксен обвел поручика внимательным взглядом. Сверху донизу – от неуверенного дряблого лица до сапог на полустертых каблуках. Потом ответил:

– Ничем не могу вам помочь.

– Хотя бы выслушайте!

– Не вижу смысла.

Йориксен шагнул в сторону, навстречу баронессе, которая только что вышла на берег озера.

– Вот вы где, мастер! Все вас ищут.

– Надеюсь, не найдет никто, кроме вас.

Взяв под руку фрау Эльзу, рыбак удалился. Поручик остался на берегу пруда. Жирный лебедь расправил крылья, взмахнул пару раз с намерением взлететь. Но поленился: полет – хлопотное дело, да и к чему… Вместо этого он прицелился и клюнул лягушку.

* * *

Неудача с Йориксеном огорчила Дитриха, но не сбила с цели. Эйфория рыбалки подпитывала его решимость. Поручик прошелся вокруг пруда, вдохнул благостной тишины, ощутил подъем сил – и направился обратно в дом, чтобы снова попытать счастье.

К тому времени гости разбились на группы, и каждая нашла себе развлечение по вкусу. Граф Вархайт собрал компанию на штосс. Играли с азартом, драматично. Сам граф банковал на целую тысячу марок. Карты сочно шлепали о зеленое сукно, звучали комментарии:

– Игрокам – король червей. Третий штосс подряд за вами, барон. Этак вы всех разорите!.. Карта банка – дама пик. Ах, мадам! Сотня вон из рук…

Кто-то пытался за игрой вести беседу:

– Скажите, граф, что вы думаете о Дунквальде? Какой страшный случай! Столько погибших, в их числе и рыбаки, и офицеры! Неужели это правда?

– Вы прочли об этом в моей “Славе”?

– Да, граф.

– Значит, правда. Чуши не печатаем. А вы лучше следите за игрой!

В курительной собрались вельможи, охочие обсудить политику. Тут был и князь Владислав, его ничуть не стеснялись, напротив – поместили в центр беседы. Купец-миллионщик говорил:

– Поймите, князь: война – дело прошлое. Она продлится еще полгода или, может, год, но исход уже ясен. Пора начинать думать наперед и ковать монету.

– Поставки оружия… – сказал кто-то, и купец оборвал:

– Вчерашний день. Торговля с болтунами – вот где золото! Какова главная цель войны? Конечно, пробить путь в Каталию. Скоро он будет открыт, останется проложить рельсы, пустить паровозы – и прибыль потечет рекой! В связи с чем, князь, не сочтите преждевременным мой вопрос: как вы посмотрите на колею через ваши владения?

– Я тут с иной целью, – отвечал олландец. – Имею на воспитании племянницу, подошло время устроить ее будущее.

– Погодите с племянницей, как-нибудь образуется. А будущее – это железная дорога. Уж вы подумайте: сколько марок возьмете за версту полотна в ваших землях? Или желаете от процента? Можно и это обсудить, но попрошу фиксацию ставки на двадцать лет.

Князь ничего не понимал в этих делах и, дабы скрыть незнание, густо пыхтел трубкой. От дыма Дитрих стал задыхаться и покинул комнату.

В бальной зале молодые гости отплясывали вальсы. Здесь было около дюжины барышень, взгляд поручика сразу притянула Ольха. Она кружилась с неким штабс-капитаном и, судя по серьезному личику, боялась наступить ему на ногу. В Лацени Ольха очаровала Дитриха, но теперь вызывала сочувствие. Она была изящна, но неловка, мила, но не красива. Недостаточно наивна для нежного цветка и не так женственна, как подобает светской даме. Ольха была полумерой, и Дитриху стало ее жаль.

Когда вальс окончился, штабс-капитан не выпустил ее из рук и воспользовался ею повторно. При виде сконфуженного личика именно эти слова приходили на ум. Дитрих отвел глаза и немного посмотрел на то, как танцует Йориксен с фрау Эльзой. Они двигались слаженно и точно, как хорошо знакомая пара. Баронесса что-то нашептывала мастеру, суровый рыбак позволял себе улыбку.

Вальс подошел к концу, и Дитрих направился к Ольхе. Он не любил и не умел танцевать, и был полностью уверен: они с Ольхой точно оттопчут друг другу ноги. Дитрих пошел на это не ради удовольствия, а лишь затем, чтобы спасти девушку. Но первым подскочил драгунский корнет:

– Штаб-капитан, вы свое получили, позвольте вкусить и другим.

Наглец приглашал Ольху, но обращался не к ней, а к ее прошлому партнеру. Это было редким хамством, даже штабс-капитан опешил:

– Аккуратнее, корнет. Не позволяйте себе…

Однако он выпустил девушку, и драгун сразу ее схватил. На лице Ольхи отразилась паника.

– Княжна, позвольте пригласить вас на танец, – вмешался Дитрих фон Дорт.

Корнет взвился:

– Не видите, поручик: у дамы есть партнер!

– Я согласна, – сказала Ольха. – То есть… поручик пригласил, я хочу с ним...

Корнет и не подумал отпустить ее. Заиграла музыка, он рванул Ольху с места и напористо повел в танце. Она покорилась.

Бедная безвольная девочка, – подумал Дитрих. В сердце ожил образ жены. Мизинец Мари фон Дорт содержал больше жизни и воли, чем вся Ольха Ленц. Дитрих с радостью вспомнил то, что написал перед рыбалкой. Скоро у него с Мари все наладится, жена полюбит его так же, как и он ее! А жалость к Ольхе останется только жалостью.

В залу вошел князь Владислав, сопровождаемый купцом. Миллионщик продолжал толковать о железной дороге, князь не слушал. Едва танец окончился, Владислав подозвал к себе племянницу и баронессу. Для этого ему не понадобилось слов – глянул на одну, глянул на вторую, и обе подошли. Нахальный корнет испарился с глаз долой.

– Фрау Эльза, имею к вам просьбу, – заговорил князь.

– Всегда рада помочь вашему сиятельству!

– Моя племянница молода и неопытна в свете. Возьмите ее под покровительство. Проявите участие, как старшая сестра.

Баронесса годилась Ольхе в тетки, а не сестры.

– Премного благодарю за комплимент и доверие. Не угодно ли вам завтра заглянуть ко мне в гости для спокойной беседы?

– Я бы завтра… – начала Ольха, но князь одним взглядом указал ее место.

– Придем, обязательно придем. К пяти часам будет удобно. А вам, фрау Эльза?

– О, конечно!

– А сейчас прошу: дайте Ольхе пару советов на счет…

Дитрих не стал прислушиваться. Это было неучтиво, а к тому же, он увидел свой шанс. Мастер Йориксен отошел на край залы, чтобы отдохнуть от танцев и выпить кофе. Дитрих поспешил к нему.

– Простите за беспокойство, мастер...

– Опять вы? Поручик, я дал вам ответ.

Понимая, что вот-вот будет прогнан, Дитрих зачастил:

– Позвольте сказать. Вы подумали: я слишком беден, чтобы оплатить ваши услуги. Это правда, но я найду деньги, у меня есть обеспеченные родичи. Только выслушайте и назовите цену!

Йориксен покачал головой:

– Поручик, вы не только нищи, хотя и это проблема. Беда – что вы безумец. Нищие не владеют шёнбрунами, такого не бывает. Значит, вы умоляете меня порыбачить в чужом Колодце, без согласия хозяина. Это опасно и противозаконно.

– Мастер, это не так! Выслушайте, и…

Рыбак ткнул пальцем ему в грудь:

– Знаете, сколько ко мне приходит таких, как вы? Сколько бедняков мечтают о чуде – вы можете представить? Падают в ноги, умоляют: “Мастер Йориксен, я отдам все! Сам продамся в камни, жену продам, детей продам – только поймайте мне чудо!” Думают: я могу рыбачить когда угодно в любом шёнбруне, у любого хозяина. Думают: стоит чуду случиться , оно окупит все затраты. Что ни вложишь в рыбалку – все вернется с лихвой. Один идиот говорил:“Мастер, я вам заплачу миллион марок! Но не сразу, а после рыбалки. Поймайте чудо на два миллиона: один мне, второй вам”. Поймите, наконец: шёнбрун – не магазин, а я – не торговец!

– Да я ничего подобного… – краснея, пролепетал Дитрих.

Йориксен рубанул воздух, чтобы жестом подчеркнуть точку в разговоре:

– Я работаю только с хозяевами шёнбрунов. Они понимают, как устроено чудо.

* * *

Этим вечером Дитрих был на себя не похож. Йориксен дважды отослал его, и довольно грубо. В пору было погрузиться в обиду и самоуничижение, но вместо этого поручиком овладел азарт охотника. Провалы разожгли его упорство. “Я дожму этого зазнайку!” – думал Дитрих, сам удивляясь такой мысли.

А тем временем вечер разгорался. Хмель повсеместно торжествовал над рассудком.

За штоссом разорился один из игроков. Спустил все деньги, поставил часы и экипаж, и камней – за три банка лишился всего и покинул стол.

– Фон Люстдорф ушел стреляться, – прокомментировал граф Вархайт. – Ваше мнение, господа: как в этом случае сработает его любовная удача?

Игроки посостязались в остроумии:

– Прекрасная фройляйн поплачет на могиле.

– Нет, она грудью защитит его от пули! Покажет прелести, и Люстдорф расхочет стреляться.

– А я полагаю, он пальнет себе в сердце, но не умрет. Помните: “Спасение от сердечной боли во всех смыслах”. Так и будет жить – без боли, но с дыркой в груди.

Миллионщик все не отпускал князя, но выпил уже достаточно для того, чтобы от железных дорог переключиться на сентиментальные темы.

– Вы правы, князь: деньги – тлен. Заполнение пустоты душевной – вот что они такое. Но толку в этом нет, пока не приобретешь любви. Я считаю: возьми свои деньги и купи настоящее любовное чувство – лишь тогда будешь счастлив! Двести марок – уфф… Продешевила баронесса, решительно продешевила.

– Я тут ради племянницы, – отвечал князь. – Мне любовь не нужна, ибо уже в наличии. За Ольху переживаю.

– Нет, вы что угодно говорите, а двести марок – малая цена! Спросила бы фрау Эльза, я бы прямо сказал: за любовь не жалко и тысячу!

В укромной части парка молодые девушки и офицеры затеяли игру в фанты. Зеленая изгородь мешала видеть, что там происходит, но взрывы смеха звучали весьма двусмысленно. Дитрих прислушался к голосам с надеждой: не найти среди них Ольху. Лучше ей быть с баронессой, чем здесь…

– Поручик, я вас ищу! – Ольха возникла на тропинке перед ним. Румянец на щеках, странная решительность во взгляде.

– Наслаждаетесь игрой в фанты? – уточнил Дитрих.

– Сбежала… Прошу, помогите мне, сударь!

Жалость поднялась в нем с новой силой.

– Милая Ольха, вам лучше быть возле дяди или баронессы. Я – такой же офицер, как остальные.

Дитрих лукавил: обычным офицером он себя не считал. Может, и не лучшим среди них, но точно не обычным.

– Что?.. – Ольха взмахнула руками. – Ах, это… Не беда, я привыкла к военным. Нужно другое, только вы можете помочь…

Но громкий звук не дал ей договорить: перебив веселые звуки вальса, торжественно зазвонил колокол. Ольха испугалась:

– Ой, что случилось? Пожар?..

Дитрих улыбнулся ей:

– Нет, напротив! Это лучшая часть вечера – кормление!

– Как вы сказали?

– Идемте же!

Они зашли в банкетный зал. Вокруг стола с остатками трапезы поспешно собирались люди: не только гости, а и слуги всех мастей. Кроме нарядных лакеев и горничных, явились и камни самых низких профессий: садовники, полотеры, кочегары, ездовые. Простецкая рабочая одежда – под стать бесхитростным чумазым лицам. В иное время таким камням нельзя не то что за господский стол – даже просто попадаться знати на глаза! Но час кормления все изменил. Камни, робея, сели за стол, а знатные господа встали за их спинами, словно прислуга. Граф Вархайт, как самый знатный среди дангарцев, произнес торжественное слово:

– Господа, ни в праздничный день, ни в любой другой мы не должны забывать о тех, кого Сеятель вверил нашей заботе. Давайте все вместе пожелаем самого лучшего нашим камням. Пусть их труд будет легок и приятен, а жизнь – лишена бремени сомнений. Давайте с полной верою скажем главные слова: мы заботимся о вас!

– Мы заботимся о вас! – хором повторили все дворяне.

Затем, по примеру графа, каждый орел наполнил тарелку ближайшему камню. Слуги не смели заказывать конкретные блюда – потому орлы просто насыпали то, что было рядом. Камни трепетно следили за этим и ждали главного момента таинства. Последнюю ложку яства каждый дворянин клал не в тарелку, а прямо в рот слуге. И в этот миг лица обоих озарялись благостным светом.

Все циничные мысли, что прежде посещали Дитриха, развеялись, как дым. Гости больше не казались крикливыми, чванливыми, праздными – всех наполнило одухотворение. Заботам Дитриха досталась милая служаночка в очках, которая встречала гостей у павильона. Он положил ей в тарелку три разных вида тортов, и от каждого по ложке сунул в рот. Согласно ритуалу, хватило бы и одной ложки, но Дитриху стало так легко и тепло на душе, что захотелось дать больше. Служанка растрогалась до слез и не могла вымолвить ни слова. А он повторил трижды подряд:

– Забочусь о тебе!

Когда же он отложил ложку, и служанка сама принялась за еду, Дитриха дернули за рукав. Обернувшись, он увидел Ольху. Княжна пыталась совладать с собой, но безуспешно. Гримаса брезгливости уродовала ее черты.

– Поручик, зачем это все?.. Какое унизительное лицемерие!

Он не понял:

– Что случилось? Кто-то вас обидел?

– Меня?.. Нет, я про этот ужасный ритуал!

Она говорила шепотом, не смея признаться никому, кроме него. Дитрих был польщен доверием, но все еще не понимал:

– Ужасный? О чем вы говорите, княжна?

– О, пресвятая мать! Вы пихаете людям в рот объедки с вашего стола! Еще и говорите про заботу. Какая тут забота, ради всех богов? Это же ваши рабы, бесправные существа!

Дитрих удивленно похлопал глазами:

– Княжна, мне жаль, что вы так расстроены... Но мы же действительно заботимся о камнях. Только взгляните на их лица – они счастливы!

И верно: слуги ели со следами счастья на глазах. Источником их радости была не сама пища: добрая баронесса точно не держала их впроголодь. Счастье камням дарила вера в господскую заботу.

Но княжна Ольха резко мотнула головой: