Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 43 страниц)

Он протянул бутылку дворецкому. Тот взял ее с тяжелым вздохом. Снял с полки пустой медицинский пузырек и наполнил бонком.

– Почему не в стакан? – уточнил Альваро.

– Останется запах, хозяин заметит… А пузырек можно заткнуть и забрать с собой...

– Но стоило наполнить пузырек, как раздались шаги. В кабинет вошел ваш заклятый враг – жена сеньора! Вы едва успели вернуть бонк на место.

Эмиль выдавил:

– Она не сказала, зачем пришла…

– Конечно, не сказала. Вы с нею презираете друг друга. Она сказала: “Поди прочь, Эмиль”, – не так ли?

– Ступай, купи газету…

– И вы ушли, а пузырек с бонком остался. Не могли же вы забрать его на глазах у хозяйки. Только потом сообразили, что произошло: она взяла из шкафа именно тот пузырек! Это вы убили Хуанеса, Эмиль! На белой земле, легко обойдя табу. Просто вы не знали, что совершаете убийство.

На дворецкого было жалко смотреть. Он стащил с шеи галстук, расстегнул воротничок, с поникшей головой опустился на кушетку.

– Это чудовищная случайность... Сеньор по ошибке выпил красных капель, давление подскочило. Как раз тем днем в его спальне кончился бальзам, и он послал жену… Она могла взять любой синий пузырек – но взяла именно тот, куда я налил бонка… Страшная неудача. Элига показала змеиное лицо… Лишь одного не понимаю: почему сеньор выпил бонк? Он же с первого глотка мог ощутить…

– Не мог, – Альваро покачал головой. – Элига постаралась на славу. Доктор Хуанес хлебнул кипятка – и обжег язык. Он не ощущал вкуса.

– О, бездна…

Альваро спросил:

– Это вы снимали черные ленты с сухого деревца? Чтобы никто и не подумал про убийство?

Эмиль вздохнул:

– Но вы все равно заподозрили…

– У писателей бурная фантазия. А еще писатели обожают загадки. Если б вы оставили черные ленты – запах тайны не привлек бы меня!

– Что теперь будет?..

– Сам не знаю. От ваших действий на белой земле умер человек. Любой суд приговорит вас к… – Альваро поежился, вспомнив наказание. – Но совершенно очевидно: вы этого не хотели. Как же нам поступить? Быть может, судейская дочь знает выход?

Альваро дал Беатрис право решать в качестве награды за помощь. Ясно, как день: бедного дворецкого нужно отпустить. Пускай это сделает Беатрис, ей будет приятно.

Однако девушка нахмурила брови и молча принялась листать книгу пациентов. Эмиль с трепетом смотрел на нее. Альваро поинтересовался:

– Что вы ищете, сеньорита? Там нет правовых норм, одни только имена больных.

– Сеньор Эмиль, – сказала Беатрис очень строго, – вы будете прощены, если окажете содействие в другом расследовании.

Она указала пальчиком на имя пациента: Лиесс ван Хальм.

– Кто этот человек? От чего лечился?

– Помню его. Вот как было дело...

История началась три месяца тому назад. Однажды доктор Хуанес получил письмо. Дворецкий прислуживал за обеденным столом и видел, как сеньор вскрыл конверт, прочел и показал жене. Очевидно, внутри было приглашение. Сеньора Хуанес оживилась: “Поедем!” Доктор возражал: “Зачем это нужно? Что я там забыл?” Жена говорила: “Известный философ!”, Хуанес отвечал: “Я знать его не знаю”. Жена твердила: “Взгляни, какие люди будут – аллены, доны! Ради такого общества необходимо поехать!” Они поспорили, и доктор все же согласился ехать, но без жены. В приглашении ясно указывалось: только названные лица, без сопровождающих.

Спустя неделю он отправился в дорогу, а через день вернулся. Эмиль не слышал, что Хуанес рассказал жене, но видел, что сеньор недоволен. Эмиль спросил: “Как прошла встреча, сеньор?” Ответ был таков: “Этот ван Хальм – очень странный человек. Не исключаю душевной болезни”. Тут Хуанес словно в воду глядел.

Прошло еще три недели, и однажды ночью в дверь громко постучали. Пока дворецкий одевался, постучали еще, а также посигналили гудком из машины. Эмиль открыл дверь и высказал визитеру недовольство. Визитер ответил: “Заткнись. Буди доктора”. Ни вид этого громилы, ни интонация голоса не вызвали желания поспорить. Эмиль только спросил, кто его послал, и громила назвал имя – не ван Хальма, и не свое. Какое-то звучное имя с титулом дона. Эмиль разбудил доктора, тот вышел на крыльцо и пошептался с визитером. Вернулся, собрал необходимый инструмент, сел в машину громилы, и вместе они уехали. С ними на заднем сиденье был еще третий, этого Эмиль не разглядел.

Вернулся доктор следующим вечером, молчаливый и мрачный. Сделал запись в журнале: “Лиесс ван Хальм, 49. Первич. д-з: шизофрения. Передан клинике Милосердия”. Эмиль спросил: “Значит, вы были правы: ван Хальм свихнулся?” Доктор сказал: “Да помогут ему Древние”, – и выпил бальзама. Эмиль сказал: “Но постойте, вас же вызывал другой пациент – я запамятовал имя...” Доктор ничего не ответил.

С тех пор у него часто повышалось давление. Ван Хальма он больше не наблюдал, поскольку был неопытен в сфере душевных болезней. Даже говорить о философе он не хотел. Однажды за столом жена затронула эту тему, и доктор Хуанес накричал на нее. Потому Эмиль больше не задавал хозяину вопросов о ван Хальме.

– Вот и все, что я знаю, сеньорита.

Пока он говорил, Беатрис делала пометки в блокноте. А по завершении спросила:

– Хорошо, очень хорошо. Не вспомните ли имя того дона, который вызвал доктора ночью?

– Увы, нет.

– Может, дон Карлос эль Нинья?

– Ммм… Вряд ли.

– Знаете ли, где сейчас ван Хальм?

– Сложно сказать… Если не перевезли, то в клинике Милосердия. А может быть, помер.

Спросил Альваро:

– За вами приезжал шофер – грубый громила. Опишите, как он выглядел?

– Хм… Да ничего особенного… Сложно сказать… Вот только помню: он был слегка перекошеный, одно плечо выше другого.

Альваро встрепенулся:

– Так-так! А имя того, кому служил громила, – дон Мадуро?

– Верно, он! Теперь я вспомнил!

Да Силва кивнул Беатрис, и она сразу поняла намек. Пролистала журнал паицентов в поисках Кристобаля Мадуро, но его там не оказалось. Фабрикант не наблюдался у Хуанеса, однако послал за ним, когда понадобилась помощь философу ван Хальму.

Спросить дворецкого больше было не о чем. Он выложил все, что знал.

– Благодарю, сеньор Эмиль, вы очень помогли. Всего вам доброго.

“Эсперанца” дожидалась их, тихо пыхтя на самом малом пару. Наставник с ученицей забрались в кабину, но даже не подумали куда-либо ехать. Долго сидели и молчали, отдыхая от потока открытий.

Беатрис спросила:

– Получается, нет ни шпиона, ни мстителя?..

Альваро возразил:

– Шпион есть. Он похитил донью Изабель и стрелял в меня. Просто Хуанеса убил не он.

– Доктор умер по случайности – именно тогда, когда ему угрожали? Маэстро, ни один читатель не поверит в такое совпадение!

– Я тоже не особо верю… Но знаю, увы, не больше вашего.

Он нахмурился:

– Нет, на самом деле, даже меньше. Лиесс ван Хальм! Рассказывайте: чем он так важен?

– Вы пишете книгу о Солантийских героях, верно? – Беатрис выдержала интригующую паузу. – Лиесс ван Хальм заявил, что видел всех пятерых героев в Колодце!

Альваро воззрился на нее:

– В каком колодце?

– Волшебном! Колодце с большой “Ка”! В дангарском языке есть особый термин: шёнбрун. А у нас колодец и Колодец – одно слово.

– О, Древние!.. Где ван Хальм нашел Колодец?

– Не знаю. Наверное, в Селезии – он там жил безвылазно.

– Он заглянул в Колодец и увидел героев Солантийской экспедиции?!

– Да, он так сказал.

– Тысяча чертей! Если кто-нибудь что-то видит в Колодце, то, как правило, – чудовищ. Лично я видел змея, похожего на виноградную лозу. А Лиесс ван Хальм писал о чудовищах, думал о чудовищах, во всем вокруг видел чудовищ – но в Колодце узрел обычных людей?!

– Да.

– Героев моей книги?

– Да, всех пятерых.

– Откуда вы знаете?

Беатрис замялась:

– Я предпочла бы не отвечать…

– Хорошо, у девушки могут быть секреты. Но вы клянетесь, что это правда?

– Клянусь, что Лиесс ван Хальм так сказал. Если он соврал, это уже на его совести.

– Когда он смотрел в Колодец?

– Месяца три тому назад. Незадолго до того, как пригласил к себе доктора Хуанеса.

– Стало быть, философ увидел Хуанеса в Колодце, а потом захотел с ним встретиться?

– Именно так. Вероятно, чтобы рассказать доктору про свое видение.

– А потом доктор вернулся с этой встречи и сказал дворецкому…

Беатрис проверила свои записи:

– “Ван Хальм – очень странный человек. Не исключаю душевной болезни”.

– А спустя еще немного времени философ окончательно свихнулся и был передан в лечебницу…

– В клинику Милосердия, – уточнила Беатрис.

Альваро скривил губы. Интригующая тайна начала развеиваться.

– Значит, вполне возможно, не было никакого Колодца. Философ слишком много думал об ужасах и свихнулся. Колодец и солантийские герои – всего лишь галлюцинация.

– Это не исключено, – признала Беатрис. – Но возможно и другое: он действительно видел в Колодце Хуанеса и остальных. Из видения он узнал, как доктор погубил Родриго да Виру. Чтобы заткнуть рот ван Хальму, доктор спровадил его в сумасшедший дом!

Альваро осмыслил сказанное, и огоньки зажглись в глазах.

– Где, вы говорите, содержат ван Хальма?..

Позвольте предложить решение

Дитрих фон Дорт горячо и искренне любил жену. Он переезжал в номера с тоскою в душе и болью в сердце. Однако не мог поступить иначе: собственно, любовь и толкала его на переезд. Дитриха слишком тяготила вина – из-за подписи, поставленной под чудовищной закладной. Оказавшись дома, он просто не смог бы смотреть в глаза жене и не раскаяться. А Мари никогда не поняла и не приняла бы того, что он сделал. Ради спасения их брака, Дитрих должен был скрыть свой поступок.

Ну, а Ольху Ленц поручик не рассматривал как что-либо серьезное. Некая близость душ имелась между ними, и поцелуй был приятен, но это – ничто, в сравнении с чувством к жене. Отправляя Ольхе письмо, Дитрих рассчитывал вовсе не на любовные утехи, а на помощь с приобретением заветного Колодца.

Однако произошло нечто странное: Ольха оставила письмо без ответа. Это было совсем на нее не похоже. Столь мягкая девушка должна была ответить уже из одного лишь приличия. А тем более – если адресат буквально накануне оказал ей услугу!

Но факт оставался фактом: ответа не пришло. Дитриху ничего не оставалось, как отправить новое письмо. Первое состояло всего из пары строк и, вероятно, испугало барышню сухостью. На сей раз Дитрих не пожалел слов, чтобы расписать, как ему приятно общество Ольхи, и что приятность эту нужно понимать в самом светлом и возвышенном смысле.

И снова ответа не было! Дитрих выбранил Милоша, исполнявшего роль почтальона. Денщик клятвенно заверил хозяина:

– Оба отнес в лучшем виде! Сначала одно, потом второе. Сам вложил в лапу дворецкому, сам сказал: “Это для княжны Ольхи”. Чтобы мне камня не носить, если вру!

Раздосадованный Дитрих сел за третье письмо, и тут в гостиничный номер пожаловала Мари. Прямо с порога жена бросилась поручику на шею и стала умолять о прощении.

– Дорогой, прости меня, глупую! Я была так несправедлива! От ревности совсем сошла с ума. Ты пропадал целый вечер, и я думала... Редкие глупости думала, ужасно стыдно! Когда узнала, что ты ходил по связям и нашел работу... Я от стыда чуть под землю не провалилась!

Потом Мари с замиранием голоса спросила, любит ли он ее по-прежнему. Дитрих ответил:

– Еще больше, чем раньше!

Они отдались страсти, и Мари сделала все, чтобы проявить свое чувство. Вместе поужинали в дорогом заведении, робея от счастья: неужели теперь можно позволить себе роскошь?.. Жена расспросила об успехах Дитриха. Ему пришлось немного перекрутить факты. Чтобы не выдать самого позорного, он остерегся говорить о Йориксене и представил дело так, что фишмайстер всего лишь познакомил Дитриха с товарищем министра. А уже тот потянул за нужные нити – и день спустя поручик вернулся на службу!

– Значит, ты снова уедешь... – вдруг сообразила жена и расплакалась.

Дитрих был тронут – никогда прежде Мари не выражала столько чувств. Стал утешать ее:

– Любимая, я уеду в Олландию, но скоро вернусь. Все говорят, что война скоро окончится. Генерал Курцлебен решительно наступает и, даст бог, к зиме возьмет столицу.

– Я все равно буду очень скучать. И боюсь за тебя: вдруг что-то случится?.. Говорят, последний бой – самый опасный...

– Оставь, родная. Это фрау Гизеке тебя накрутила: вечно болтает о том, как кого-нибудь убили. А на самом деле, я-то в бой не попаду. Буду служить где прежде, под Лаценью, а сражения идут далеко оттуда.

– Поклянись, что тебе ничто не угрожает!

– Ничто, кроме смерти от любви к тебе.

Потом он рассказал о товарище министра: какой это важный человек, как глубоко понимает политику и как хорошо принял ходатайство Дитриха. Прелести Катрины фон Эйринг поручик благоразумно не стал расписывать, а об Ольхе Ленц вообще не упомянул. Окончил тем, что Мари – лучшая женщина на свете, и министр лопнул бы от зависти, если б увидел Дитриха вместе с нею.

Жена с удовольствием принимала лесть, краснела как девица и гладила руку мужа. Словом, вышел восхитительный вечер. Мари вынуждена была уйти лишь потому, что малютка Хайнц не засыпал без нее. А Дитрих остался в гостинице: за нее же уплачено на неделю вперед, и малыш лучше спит, когда рядом никого, кроме мамы. Пара рассталась на самой теплой ноте, договорившись завтра обязательно встретиться.

А когда Мари ушла, поручик ощутил нечто вроде усталости. Ласки да нежности жены переполнили его, непривычного к таким количествам сладостей. Затворив дверь, он с облегчением сел за стол – и принялся сочинять письмо Ольхе. Этому делу он посвятил битых два часа, продумывая каждое слово, зачеркивая, сминая листы и начиная заново. Потом спешным порядком – «Хозяин, помилуйте, ночь на дворе!» – отослал Милоша в дом баронессы.

* * *

Несколько дней прошли однообразно. Мари оставляла малыша служанке и прибегала к мужу. Они любились, болтали, гуляли вместе, а на ночь расходились по домам. Мари цвела:

– Это так романтично! У нас как будто тайная связь! Я чувствую себя ветреной девчонкой.

Дитрих наслаждался ее пылом, но с каждым днем все больше пресыщался. Ласки жены претерпевали инфляцию, словно банкноты, пущенные в обращение в излишнем объеме.

А Ольха упорно молчала, и мысли о ней все чаще посещали Дитриха. Что происходит? Куда она пропала? Обиделась из-за поцелуя? Вряд ли: было видно, как он ей приятен. Прогневила князя – но чем? Если какой-нибудь мелочью, то он подержит ее взаперти пару дней. Но если дело серьезное, то князь может не выпустить ее из дому до самого отъезда в Олландию. Тогда что же… Дитрих больше ее не увидит?!

Еще неделю назад он едва помнил неловкую барышню из Лацени. Но теперь мысль: «Я ее больше не увижу» – почему-то ужасала. Дитрих любил жену, но не был с нею схож ни характером, ни взглядами. А вот Ольха была родственной душой: такая же робкая, мягкая, такая же чуждая прагматизма. Ольха могла понять его, а он – ее.

Четвертое письмо Милош нести отказался:

– При всем уважении, хозяин, меня там поколотят.

Дитрих послал его с другим приказом: следить за домом баронессы, высматривать Ольху. Если она только появится на улице – поймать и передать на словах. Милош удалился, не спросив, что именно передать. Временами он умел читать мысли хозяина.

Тайная связь с собственным мужем настолько воспламенила Мари, что она жаждала любви каждый день, а то и по два раза. Приученный к воздержанию Дитрих не выдерживал таких нагрузок. Он попросил дня передышки – под предлогом того, что был вызван в штаб для инструктажа. Мари игриво пообещала через день наверстать упущенное.

Дитрих остался в уединении и хотел разобраться в чувствах, но думал лишь об одном: куда пропала княжна?!

Когда в дверь номера постучали, сердце подпрыгнуло от мысли: Ольха! Потом пришло понимание: нет, это снова Мари, не вытерпела… Дитрих поплелся впустить любимую.

Но за порогом стоял Отто, секретарь фишмайстера.

– Сильной руки, сударь. Мастер начал собираться в Олландию и послал меня за билетами на поезд. Без вашей помощи не могу их приобрести: вы же так и не назвали станцию.

Дитрих пошел вместе с Отто на вокзал – развеяться, отвлечься от назойливых мыслей. Секретарь по своему обыкновению не умолкал. Дитрих увидел возможность узнать что-нибудь полезное.

– Скажите, Отто: что вы знаете… амм… о темных шёнбрунах?

– Если верить мастеру, ничего. Они вообще мало изучены – опасность мешает накоплению знаний. Но кое-что я все-таки выучил.

– Поделитесь.

– В темном шёнбруне, как и в светлом, рыба ловится редко. Может, чуточку чаще, но не намного. Большую часть времени просто не клюет. Смотришь вниз – видишь туман с чужаками, а клева нету. В такое время темный шёнбрун безопасен. Беда в том, что заранее не угадаешь: когда такое время, а когда другое. Чтобы знать, когда будет клев, надо изучить Колодец. А изучать – рискованно.

– Как может навредить темный шёнбрун?

– О, сударь, по-всякому. Науке много разных случаев известно. Может наслать хворь – телесную или умственную. Может отнять память или мужскую силу, или чувство. Например, любила мама дочку – а после рыбалки прямо видеть не хочет. Затем, может убить финансовый успех. Нередки случаи, когда богачи разорялись от темной рыбалки.

– Неужели любой темный шёнбрун способен на все это?

– Ну, в точности не доказано. Но преобладает такая гипотеза: каждый темный шёнбрун вредит по-своему. Один влияет на денежную сферу, другой на телесное здоровье, третий на разум, и так далее.

– А есть среди них такие, что могут убить?

Отто удивился:

– Как – убить?!

– Амм… ну, как-нибудь. Утопить, застрелить, сжечь, покусать… Любым способом.

– Если вы имеете в виду: убить непосредственно, своими силами, – то нет. Шёнбрун может лишь помочь человеку в деле умирания. Нашлет, например, дрожь в руках. А следующим днем – дуэль: этот, с дрожью, промажет, а противник попадет. Или, скажем, после рыбалки человек начнет всего бояться, шарахнется от собаки и угодит под карету. То есть, косвенными путями убийство возможно. Но чтобы сам шёнбрун в ходе рыбалки – нет, не зафиксировано случаев.

– Но там же, под туманом, живут всякие… амм… как бы их назвать…

– Чужаки? Они же не в шёнбруне живут, а в другом пространстве. Сквозь Колодец их только видно. Ставились опыты: камней, приговоренных к смерти, заставляли нырнуть в темный шёнбрун. И ничего, ныряли успешно. Если неглубоко, то просто становились на дно и стояли себе. Чужаки их не трогали. Понимаете, сударь: чужаки как бы по ту сторону окна, а мы – по эту.

– Не поручусь, что понимаю, – сознался Дитрих.

Но к тому времени они уже пришли в кассы, и беседа прервалась.

Взяли билеты, поезд отходил через десять дней. Еще недавно поручик негодовал бы от такого промедления: того и гляди, шёнбрун уведет кто-нибудь другой. Сейчас, наоборот, он испугался: как мало времени осталось – а от Ольхи нет вестей! Надо непременно, любой ценой увидеться до отъезда!

В гостинице его встретил Милош:

– Хозяин, могу вас порадовать!

– Так радуй, не томи.

– Я подружился с тамошним привратником. Узнал, что князь с барышней никуда не делись, а живут, как прежде, в баронессином доме. Выходит, княжна Ольха молчит не от какой-нибудь беды, а просто от неприязни к вам. Добрая новость, правда?

– Дурак! Мне с ней нужно поговорить! Необходимо!

– А я и по этой части имею сведения. Завтра вечером князь с княжной точно будут дома: к ним приедут некие важные гости.

– Какие гости?

– Сказано же: важные. Видите, как хорошо выходит!

– Да что ж хорошего?!

Милош растопырил грязные пальцы:

– Во-первых, княжна будет дома. Во-вторых, будет она в товарном виде: не голая, не больная, не пьяная – а готовая принимать людей. И в-третьих, гости у нее – важные, полезные. Быстренько объяснитесь с княжной, получите оплеуху, уйметесь – и пойдете наводить знакомства с гостями.

Дитрих помотал головой:

– Ради Сеятеля, дурачина же ты… Как я явлюсь без приглашения?

– Не могу знать. Приглашения и прочие документы – не по моей части. Я же читать не умею.

* * *

Следующим днем Дитрих не находил себе места. Какие гости у княжны? Что они замышляют? Связаны ли с ее молчанием?..

Мари заметила его беспокойство и заподозрила дурные новости:

– Что случилось? Тебя все-таки отправят на фронт?

– Нет, ничего страшного. Просто… амм… задали всякой бумажной работы. Нужно будет посидеть и изучить новые позиции. Сегодня вечером следует нам расстаться пораньше…

Под этим предлогом Дитрих избавился от жены уже в пятом часу и помчал к дому баронессы фон Вальбрехт. Никакого внятного плана он не имел, но не имел и сил сидеть в стороне, когда к Ольхе явятся какие-то подозрительные гости. Он должен был хотя бы увидеть этих типов и попытаться понять их намерения.

С половины шестого до семи Дитрих рыскал взад-вперед по улице перед особняком, похожим на пароход. С каждой минутой он нервничал все больше. Гости казались тем более опасными, чем ближе к ночи они явятся. Дитрих вспомнил развязных драгунов, которые ухлестывали за Ольхой после рыбалки. Что, если гость – один из них? Что, если он пойдет напролом и нагло завладеет княжной?..

У Дитриха вспотели руки, стоячий воротник превратился в удавку на шее. Неподалеку имелся трактир, и поручик решил пропустить стакан шнапса, чтобы успокоиться. Но передумал: нельзя отходить от дома, ведь чертов гость может приехать в любой момент! И правильно сделал: в следующую минуту подкатила карета.

Дитрих метнулся к экипажу даже не задумавшись о том, что он, собственно, предъявит сопернику. Возможно, поручику хватило бы праведного гнева, чтобы одним взглядом испарить наглеца. Но из кареты вышел не пошлый драгун, а весьма элегантный товарищ министра – граф Людвиг фон Лурд. Затем подал руку и помог сойти Катрине.

– Амм… э… доброго вечера, ваша милость.

Граф улыбнулся:

– А, Дитрих! Катрина не сказала, что вы тоже приглашены.

«Сестра» смешалась, но лишь на миг.

– Дитрих и мне не сказал. Приятный сюрприз, братец! Здравствуй-здравствуй!

Привратник стал отпирать ворота со словами:

– Ваша милость, не стоило выходить из кареты, я бы пустил подъехать к самому дому…

На что граф назидательно молвил:

– Мы пройдемся от ворот до дверей. Пешая ходьба весьма полезна для здоровья. Я иногда совершаю променад, а Катрину вовсе не выгонишь из дому.

«Сестра» поперхнулась:

– Меня?.. Муж мой, я бегаю каждый вечер! А вы проводите жизнь в имении под названием «кожаное кресло»!

Но фон Лурд, по своему обыкновению, не слушал.

– Привратник, покажи моему кучеру, где поставить карету. Дитрих, хорошо, что вы пришли: наша беседа получит развитие. Вы же интересовались принципами губернского управления?

– По-моему, ваша милость, мы говорили о Каталии.

– Каталия подождет, нынче не о ней. Князь настаивает на решении своего вопроса. Вы знакомы с князем Ленцем? Конечно, знакомы, раз он представлен ко двору. Так вот…

Граф вырвался вперед, а Катрина за его спиной поймала «брата» под руку и шепотом спросила:

– Какими судьбами?

– Амм… э… очень плохо, что я пришел?

– Нет, очень хорошо! Я ведь тоже без приглашения.

– Как так?!

– Людвиг с князем хотели поговорить по-мужски. А я хотела повидать подругу, вот и напросилась. Теперь нас таких двое.

Они вошли в холл. Слуги помогли гостям раздеться и вытерли их обувь. Появилась хозяйка дома – баронесса Вальбрехт. Дитрих обмер: баронесса же знает поручика фон Дорта, а граф – поручика фон Эйринга! Если кто-нибудь назовет его полным именем, случится жуткий конфуз! Дитрих стал напряженно сочинять выход из положения, но ничего путного не шло на ум. Впрочем, и баронесса пока не звала его фон Дортом, и даже не выказала недовольства от его появления:

– Сильной руки, сударь. Рада вас снова видеть. Проходите в салон, князь с княжной уже там.

Все вместе поднялись в салон на втором этаже. Князь тоже принял Дитриха как должное, а вот Ольха… При первом взгляде в его сторону девичье личико исказил гнев и стыд. Овладев собой, она молвила сухо:

– Здравствуйте, поручик.

Все сжалось внутри. Ольха его ненавидит! За что, почему? Поцелуй?! Но в нем же не было похоти! Это только от душевного родства! Необходимо срочно, сейчас же объясниться!

Но, конечно, никто не дал ему такого шанса. Катрина уже отвлекла Ольху девичьей болтовней, а граф объявил:

– Мы с Катриной привыкли ужинать поздно. С вашего позволения, князь, я бы начал с беседы, а уж потом перешел к столу.

– Так будет лучше, – согласился Ленц.

– Вот и решено. Баронесса, будьте добры, уделите внимание девушкам. Поручик, прошу к нам.

Душа едва не выпрыгнула из тела Дитриха, устремившись за Ольхой.

– К вам, граф?.. А разве ваша беседа… амм… не конфиденциальна?

Фон Лурд молвил с улыбкой:

– Мы занимаемся политикой, а не шпионажем. В политике нет великих тайн, все лежит на виду, но никто не умеет делать нужные выводы. Садитесь с нами, поручик, набирайтесь опыта.

Дитриха поместили за один стол с князем Ленцем и товарищем министра, сунули в руку бокал и принудили слушать о политике. Словно в насмешку, Ольха находилась в этом же салоне, просто за другим столом! Три женщины играли в бридж, и Дитрих при всем желании не мог не смотреть туда. Теперь он ясно видел то, что прежде ускользало: Ольха удивительно красива! Эльза и Катрина тоже хороши собой, но их красота – слишком стандартна для Дангара. Это чистокровные орлицы, и именно чистота делает их черты обыкновенными. В их лицах есть сходство со множеством других дворян… Но княжна Ольха непохожа ни на кого! Она – исключение, она – чудо.

Тем временем князь вел с товарищем министра скучнейшую беседу:

– Граф, прежде всего, я бы хотел убедиться, что вы осознаете нюансы моего положения. Оно, как вы понимаете, не является простым.

– О, будьте благонадежны: понимаю и я, и его величество и даже поручик. Вы, князь, – олландский дворянин в двадцатом поколении. Душой вы болеете за родину и хотите сделать все для ее процветания. Именно для этой благородной цели вам и требуется чин наместника, верно?

– Нет, я не имел в виду требовать. Я полагаю, что его величество выберет из числа достойных, и был бы рад узнать критерии.

– Критерии достоинства? Ах, князь, это же так относительно. Буквально при прошлой встрече я толковал об этом поручику: любые критерии нужно применять с учетом текущей политической ситуации. А какова она, по вашей оценке?..

Дитрих вполуха слушал разглагольствование, а мыслями и сердцем, и взглядом тянулся к Ольхе. Он любовался ее тонкой шейкой с родинкой, забавными локонами, живыми искренними глазами. Он следил, как ажурные пальчики княжны перекладывают карты, и думал: выигрывает она или проигрывает? Увлечена игрой или, может быть, думает о нем? Почему она не смотрит в его сторону? От стеснения или гнева, или скрытого чувства?.. Однажды Ольха ощутила его взгляд и повернулась, и Дитрих резко отвел глаза, притворившись, будто слушает графа.

– Коль вы, князь, претендуете на чин наместника, не лишним будет понять: внешняя политика Дангара суть отражение его внутренних дел. Чтобы воплощать волю кайзера, следует знать, из каких посылок она исходит.

– Кайзер захватил Олландию…

– Нет-нет, князь, очень грубо! Мы не говорим таких слов. Его величество произвел объединение двух стран, которое пойдет во благо обоим народам.

– Объединение… – князь нахмурился. – Хорошо, пускай. И что же?

– Наместник кайзера в Олландии – ключевая фигура в процессе объединения. Порядок в теле начинается с порядка в голове. Чтобы два народа соединились, сперва должны породниться их головы.

– Граф, я прилагаю усилия… Баронесса Эльза обещала найти…

Если б Дитрих меньше глядел вдаль, а больше – на то, что под носом, то заметил бы любопытное. Князь Ленц, стесненный присутствием поручика, говорит кратко и скомкано. А вот граф при «родиче» свободно блещет красноречием. Если считать эту беседу переговорами, то появление Дитриха дало графу преимущество над Ленцем. Быть может, именно поэтому фон Лурд так упорно держит «свояка» при себе.

– Дорогой князь, я наслышан о тех усилиях, что прилагает баронесса. Ничуть не умаляю ее достоинств, но должен заверить: ни одна из кандидатур, найденных ею, не устроит его величество.

– Почему? Я не возьму в толк. Баронесса предлагала внука герцога и сына маркграфа, и еще…

– Знаю, знаю, – улыбнулся граф. – Блестящие вельможи, светские львы. Как раз они-то и не подходят.

– Вы изволите шутить?!

Тут Ольха звонко рассмеялась, и Дитрих забыл про все, прилипнув к ней глазами.

– Поручик… поручик! Что же вы, уснули?

– Виноват, ваша милость?

– Я говорил о центрах влияния в Дангаре. Не напомните ли князю: сколько их, и что собою представляют?

Любому другому на месте Дитриха было бы очевидно: граф осаживает князя, показывая, что даже юнец понимает такие азбучные истины. Но Дитрих совсем растворился в княжне и не уловил подтекста.

– Амм… есть кайзер с его армией, есть патриарх с духовенством, и есть гильдия рыбаков. Три центра силы, но кайзер, конечно, главный.

– Причем тут это? – буркнул Ленц.

Фон Лурд пожурил его:

– Право, князь, вы непоследовательны. Сами просите пояснений, но сердитесь, получив их. Если пояснения вас ранят, мы с поручиком, конечно, от них воздержимся.

Седой князь очутился в роли котенка, коего натыкали мордочкой в его же отправления. Но так изящно это было проделано, что князь не нашел способа возразить. Понурившись, он процедил:

– Извините… Прошу все-таки объяснить.

– Охотно. Светская знать, среди которой баронесса ищет партию для Ольхи, довольно близка с фишмайстерами. Да и сама баронесса – пример этой близости. Но гильдия проявляет не так много рвения в деле служения империи, как хотел бы его величество. Потому предпочтителен жених из других центров влияния – например, из духовенства.

Князь нахмурился:

– Я слышал, ваши священники – выходцы из камней.

– Разумеется, ведь камни – самое любимое богом сословие.

– Я не отдам племянницу за бывшего раба!

Фон Лурд покачал головой:

– Боюсь, ваша категоричность излишня. Сеятель завещал людям кротость и смирение. Именно такие люди вызывают симпатию его величества.

Князь набычился:

– Граф, я готов уступить в чем-нибудь другом, но не в этом. Олландия вовсе не знала рабства, пока не пришли ваши войска. И теперь моя родная кровь смешается с рабской? Этому не бывать!

– Что ж, могу предложить иное решение. Поручик, какой центр силы остался? Поручик… бога ради, где вы летаете?

– Да оставьте его! Сами скажите: что мне делать?

– О, князь, делать вам следует лишь то, что хотите. Я не поучаю вас, а только делюсь знанием. И оно таково: чин наместника получит олландский дворянин, породнившийся либо с духовенством, либо с военной аристократией.

– С военной… Это что же значит? Выдать племянницу за дангарского генерала?!

– Необязательно генерала. Подойдет и офицер, если знатного рода.

Князь уперся кулаками в стол.

– Сударь, как же это возможно?! Война еще не отгремела! Ваши офицеры убивают моих соотечественников! И моя Ольха достанется кому-то из них?!