Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 43 страниц)

– Вы – волшебница?

– Это не магия, а закон природы. Нужно очень захотеть, и чудо произойдет.

– Снова шутите?

Ольха повела бровью:

– Возможно…

В эту минуту к их столику подбежал Милош:

– Герр поручик, вас вызывают! Герр майор спрашивает: “Где наш герой? Напился на радостях?” Я отвечаю: “Так точно, вдрабадан!” А майор: “Хвалю! Тащи орла сюда”.

Дитрих положил деньги на стол и поднялся.

– Всего доброго, фрау Ольха. Рад был с вами познакомиться.

– Прощайте, господин оккупант.

На миг его задержала мысль: встретиться бы снова… Но тут же подумалось: к чему это, если я женат? И еще: она ведь все равно откажет. Напоследок назвала оккупантом – разве это не ответ?..

Он зашагал к ратуше, так и не предприняв ничего, чтобы когда-нибудь увидеть Ольху снова.

* * *

Коготь кайзера имел внешность душевного человека. Большие честные глаза слегка навыкате, густые лохматые брови, пышные усы, подкрученные на концах. Богатый жизненный опыт успешно сочетался в нем с добродушным самодовольством. Даже черный вицмундир с серебряными соколами на рукавах придавал его виду не угрозу, а обаяние.

– Вы – герой, поручик! Во славу родины и кайзера совершили подвиг!

– Амм… – выдавил Дитрих.

– Нет-нет, не прибедняйтесь, сударь! Как старший по чину, я вам это запрещаю. Факты говорят решительно и однозначно: вы – герой.

– Я… амм… поручик Дитрих фон Дорт, к вашим услугам…

Коготь кайзера расплылся в улыбке:

– Виноват, виноват! С опозданием представлю себя: майор Вольфганг фон Кляйн. Да-да, Кляйн, потешная фамилия…

– Рад знакомству, ваше благородие!

Как многие мягкие люди, Дитрих был склонен к робости перед вышестоящими. Готовясь к этой беседе, он принял решение: не заискивать. Говорить твердо и ясно, чеканя слова. Каким бы грозным ни был коготь кайзера – держаться с достоинством.

Но душевность майора нарушила все планы. Дитрих не имел представления, как держаться со столь странной птицей, и от растерянности стал робеть.

Кляйн отмахнулся:

– Не нужно формальностей, просто побеседуем. Знаю, вы любите хорошую беседу. Любите, верно?

– Боюсь, что да…

– Ха-ха, славно! Не стесняйтесь, поручик, расскажите о себе.

– Амм… в каком смысле?

– Да в любом, какой вам угоден. Вы – герой. В критической ситуации, после гибели командира не растерялись, взяли на себя управление батареей и нанесли врагу сокрушительное поражение. Со всей очевидностью, вас нужно представить к награде! Но к сожалению, это все, что я знаю о вас. А хотел бы узнать больше.

Дитрих потеребил пуговку на манжете.

– По правде, герр майор, я совсем не умею рассказывать о себе. Обычно люди находят эту тему... амм… столь мало любопытной, что опыт велит мне избегать ее.

– А мне думается, вы жадничаете и лишаете людей удовольствия. Если б вы завели привычку говорить открыто, без стыда – многие слушали бы с интересом.

– Проверил на опыте, ваше благородие: лучший способ отпугнуть людей – честно рассказать о себе.

– Ну, что ж, насиловать не стану. Не желаете говорить о себе – побеседуем о чем-нибудь другом. Какую тему предпочитаете?

Дитрих совсем потерялся. Майор держал себя не только без угрозы, а и вне рамок формальности. Не просто пожелал пообщаться с поручиком, но даже позволил выбрать тему. Господи боже, как быть-то?

Наверное, лучше – не злоупотреблять правом выбора, а поднять такой вопрос, который все равно будет затронут.

– Герр майор, если можно, я бы поговорил о камнях. Скажите… амм... их поймали?

– Имеете в виду тот взвод фузилеров? Никак нет, исчезли без следа. А отчего вам любопытно?

– Ну, это очень странный случай. Камни же не бегают!

– Я тоже удивлен, – признал майор. – В высшей степени сконфужен этим событием! Вы, поручик, не заметили никаких странностей, когда инспектировали взвод?

Дитрих непроизвольно потер нос. Он не ждал, что майор осведомлен о той злосчастной инспекции. Фон Зейдвист убит, Гельб убит, камни разбежались. Кто ж ему сказал?

– Знаю, все знаю, – улыбнулся Кляйн, видя конфуз поручика. – Стыдитесь, что проморгали побег? Не казните себя, всякий бы проморгал. Побег камней, еще и целым взводом – редчайшее дело. Мало кто имеет опыт в предсказании столь редких событий.

– Считаете, я не виноват?

– В том, что прозевали?.. Конечно, нет. Но вы мне сейчас подробненько расскажете про тех камней, и это послужит накоплению опыта. Другой поручик, оказавшись на вашем месте, не будет столь же оконфужен.

Дитрих сказал:

– Герр майор, среди них было двое странных…

Кляйн подбодрил:

– Да-да, говорите.

– Ну, там был стрелок из камней... У него на груди выжжены слова: “Не убий”. А я люблю подмечать все странное. Это, знаете, мое увлечение. Амм… Скучно видеть простое и понятное, ум цепляется за диковинки и ищет им объяснения. Понимаете, да?

Дитрих глянул с надеждой, и Кляйн охотно кивнул:

– Более чем понимаю. Мне тоже присуще такое свойство.

Окрыленный этим, поручик заговорил смелее:

– Я спросил унтер-офицера: “Что за странный солдат?” И тот объяснил: этот стрелок, дескать, не стреляет в людей. Якобы, просто неспособен! Можете ли вы себе представить? Фузилером служит камень, неспособный выстрелить в человека!

– Удивительный случай, – согласился майор. – И что же вы, проверили?

– Виноват?..

– Велели ему стрельнуть в другого камня?

– Никак нет. Зато я спросил его…

– О чем?

Слово по слову, поощряемый майором, Дитрих пересказал беседу с парой камней. Кляйн слушал с большим интересом, поминутно кивая.

– Весьма любопытно, благодарю! Как я и думал: стоит вам отбросить ложную скромность, сразу становитесь завидным рассказчиком. А теперь, не поделитесь ли своими догадками?

– Простите, ваше благородие?..

– Ну, как же! Произошло стечение двух редких событий: летучий эскадрон противника появился глубоко на нашей территории, и ровно той же ночью сбежал целый взвод камней! Если б не ваша смекалка и отвага, это кончилось бы гибелью батареи. Даже хуже того! Захватив пушки и нескольких живых канониров, враги смогли бы открыть огонь по железной дороге. Разрушить станцию, уничтожить состав на ходу, заблокировать пути. Сорвать все снабжение армии Хофмайера!

– Да, пожалуй, так и было бы…

– И причина этого – невероятное стечение событий? Можно ли поверить в такую неудачу?

Дитрих задумался.

– Амм… Если исключить случайное стечение, то получается… камни были в сговоре с гусарами?

– Об этом я и спрашиваю, милейший! Как считаете: был сговор или нет?

– Вряд ли, герр майор. Те камни были совсем безобидны: один не может стрелять, второй – блаженный дурачок, а остальные и вовсе без особенностей…

– И это ваш довод – одна лишь вера в их безобидность?

– Не только. Амм… Если б эти камни сговорились с олландцами, они бы не убегали, а помогли гусарам при атаке. Или даже лучше: ночью прокрались на батарею и порезали офицеров спящими.

Майор поднял палец:

– О, вот это уже работа мысли! С таким доводом я согласен. Но если не было сговора олландцев с камнями, чем же объяснить совпадение? Да и сам удивительный факт бегства?

Дитриху подумалось: это уж явная лесть! Нельзя поверить, что майору когтей интересны догадки младшего офицера! Но поручик не смог отказать себе в удовольствии поразмышлять вслух:

– Амм… Наверное, среди камней был подстрекатель. Он уже давно уговаривал товарищей сбежать, но те отказывались. А вечером накануне боя подстрекатель пошел в лес за дровами и заметил олландских разведчиков. Вернулся во взвод, дождался, пока я окончу инспекцию и уйду, а унтер-офицер Гельб уснет, и тогда сказал товарищам: так мол и так, завтра утром на нас нападут олландцы и всех покрошат. Хотите жить – надо бежать сейчас же.

– Так-так, – подбодрил майор.

– Камни даже тогда сомневались, но подстрекатель сказал еще: когда гусары уничтожат батарею, никто уже нас не хватится. Подумают: мы погибли вместе со всеми, – и не станут искать! Вот так-то он их склонил к бегству.

– Блестящая версия! – похвалил Кляйн. – Право, жаль, что вы служите в артиллерии, а не у нас! Дайте же мне еще одну жемчужину: назовите подстрекателя.

Дитрих вздохнул:

– Виноват, ваше благородие… Проморгал я его.

– Ничего страшного, и так уже сделано много! Есть важный вывод: подстрекатель нарочно подбил всех на побег перед атакой.

– Похоже, что так.

– Прекрасно, двинемся дальше. Желаете чаю?

– Благодарю, я уже выпил на площади.

– В том трактире с видом на женские ножки? Как же, знаю-знаю, не раз там бывал. Есть на что поглядеть! Видишь такую прелесть – и думаешь: не зря мы за Олландию воюем.

– Я женат, ваше благородие.

– Я тоже, но в чем беда? Смотреть – не изменять. Что глазу услада, то браку не помеха! – С видом довольного кота майор подкрутил ус. – Ладно, вернемся к нашим делам… Расскажите, что вы знаете о судьбе унтер-офицера Гельба? Камни его убили при побеге?

На сей раз Дитрих не стал недооценивать осведомленность майора. Ответил предельно близко к истине:

– Никак нет, лишь избили и связали. Точнее – приколотили гвоздями к стене.

– Ужас какой!

– Да уж… Также они оставили связанным камня по прозвищу Спасение. Он слишком крепко верил в бога и отказался грешить путем побега. Утром мы с Милошем – это мой денщик – пошли по воду и нашли Гельба и Спасение.

– А потом услышали в лесу олландских коней?

– Так точно.

– И что же вы сделали?

– Я отправил Милоша на батарею поднимать тревогу, а сам вместе со Спасением попробовал помочь Гельбу.

Майор просиял:

– Конечно! Вы, как благородный человек, взяли на себя заботу о раненом! Но почему же он все-таки умер?

К этому вопросу Дитрих подготовился заранее:

– Мы попробовали нести унтер-офицера Гельба, но он был очень плох: кричал от боли и истекал кровью. Тем временем из леса показались первые гусары. Тогда я понял, что срочно нужен на батарее, ведь мой долг – командовать взводом. Мы занесли Гельба в дом, и я оставил при нем Спасение, а сам помчал наверх. Камень должен был позаботиться об унтер-офицере, но увы. Когда после боя я вернулся туда, Гельб был мертв, а Спасение исчез.

Майор нахмурился:

– Исчез, говорите? В каком смысле? Убит гусарами?

– Сбежал.

– Разве это не странно? Он же отказался бежать накануне вечером.

– Странно, – согласился Дитрих. – Однако был жестокий бой, тела рвало картечью на куски, людям разносило черепа, выворачивало кишки. Спасение видел подобное прежде, но тогда был в строю, вместе с товарищами, а теперь – один. Полагаю, он не вынес ужаса и кинулся наутек.

– Звучит логично, не могу не согласиться. Скажите далее: как вы приняли решение взять на себя командование?

– Штабс-капитан фон Зейдвист погиб от случайной пули, и я понял, что мой долг – заместить его.

– Где вы находились в момент его гибели?

– Прямо перед ним. На моих глазах пуля попала ему в лицо. Ужасная случайность!

– Ужасная случайность, – повторил майор, придав словам веса. – Говорят, прямо перед смертью фон Зейдвист обнажил шпагу. Не знаете ли, зачем? Противник-то был очень далеко.

– Штабс-капитан фон Зейдвист – отважный офицер. Он хотел личным примером вдохновить солдат. Выхватил шпагу, чтобы показать: “Я не сойду с этого места! Если потребуется, сам буду сражаться в ближнем бою!” Но, к несчастью, в этот миг его настигла смерть.

– Большое несчастье, – вздохнул Кляйн. – Отважные люди всегда гибнут первыми.

– Так точно, герр майор. Увы.

– Сразу после смерти Зейдвиста вы вскричали: “Беру командование на себя”?

– Так точно.

– Вы служите командиром второго взвода, верно? А первым взводом командует поручик Шпеер. Разве не он должен был заместить командира батареи?

И к этому вопросу Дитрих тоже был готов:

– Так точно, Шпееру следовало заменить Зейдвиста. Но вот в чем дело: Шпеер происходит из сословия зайцев, а я – из орлов. Я понял: в трудную минуту бойцы ощутят больше уверенности под командой орла, нежели зайца. И оказался прав. Сам Шпеер впоследствии говорил, что я поступил верно.

– Браво, поручик! Вы мгновенно сориентировались. Многие офицеры на вашем месте замешкались бы, упустив драгоценную минуту. Вероятно, это кончилось бы гибелью всего личного состава.

– Не могу судить…

– Однако так и есть! Вы – холодный лед, а не человек. Смерть командира ни на миг не выбила вас из колеи!

С этими словами майор выдвинул ящик стола, извлек на свет и раскрыл папку, огладил верхнюю бумагу, будто кончиками пальцев мог воспринять текст.

– Здесь несколько докладов от ваших сослуживцев. Есть среди них рапорты командиров орудий. В них говорится... Позвольте зачитать, вам будет приятно. “Раздался ружейный залп, и сразу крик поручика фон Дорта: “Батарея к бою, беру командование!” Штабс-капитан фон Зейдвист был убит, а поручик сразу начал решительно отдавать приказы весьма разумного свойства. Он вел огонь с такою точностью, будто знал наперед весь ход сражения, и ни на миг не поддался чувствам. Хладнокровие фон Дорта в значительной мере определило нашу победу”.

– Герр майор, я бы так не сказал…

Кляйн разгладил усы и заговорил с самодовольством:

– Порою люди сами не знают о себе всего, ведь душа – хранилище загадок. Но опытный человек, вроде меня, да снабженный нужными документами, может заглянуть в любую душу. – Он выложил на вид другую бумагу из папки. – Это рапорт адъютанта командира батареи. Не скрою: документ полон нелестных отзывов о вас. Я пропустил их мимо внимания, но вот что нашел любопытным – цитирую: “Фон Зейдвист в ярости выхватил шпагу и замахнулся на фон Дорта. Поручик стал странно шевелить губами, как будто молился. В этот миг вражеская пуля поразила штабс-капитана”. Загадочно, не правда ли?

Дитрих настолько осмелел, что возразил напрямую:

– Очевидно, адъютант чернит меня. Описанные им события просто нелепы. Зачем бы Зейдвисту колоть своего офицера прямо перед опаснейшим боем? И зачем бы мне молиться под занесенным клинком? Лучше было бы отскочить в сторону.

– И я подумал: адъютант полон зависти к вашим талантам. Но даже он отмечает: “Фон Дорт производил выстрелы в идеальные моменты времени. Он будто наперед предвидел те секунды, когда вражеская конница собьется плотнее, и выстрел картечи нанесет максимальный урон. Видимо, сам Сеятель направлял руку поручика. Порою даже негодный человек может послужить инструментом для всеблагого господа.”

Дитрих только развел руками, а майор извлек из папки третью бумагу.

– Простите, поручик, что измучил вас писаниной. Ручаюсь, терпеть осталось немного: этот рапорт – последний. Здесь характеристика на вас, написанная штабс-капитаном Зейдвистом. Была направлена командиру полка, но в конечном итоге документы такого рода всегда попадают к нам. Прошу ознакомиться.

Майор встал из-за стола и прошел по кабинету, разминая ноги. А Дитрих прочел документ. Ничего нового он не обнаружил: фон Зейдвист всегда презирал его – ровно с того дня, когда выяснилось, что Дитрих лучше разбирается в баллистике. Еще недавно, до боя, поручик ничего не ощутил бы при чтении этой бумаги. Однако теперь почувствовал острую обиду. “Не питаю уверенности, что карьере фон Дорта следует давать ход.” Ах, старый пропойца!

Коготь кайзера остановился за плечом Дитриха.

– Видите, поручик: фон Зейдвист характеризует вас как слабого человека, неспособного к командованию.

– Не мог не заметить.

– Как думаете, я с ним согласен?

– Никак нет! – Отчеканил Дитрих. – Я выиграл отчаянный бой и спас батарею от гибели.

– Куда девалась былая скромность… – Голос Кляйна вдруг стал вкрадчив и тих. – Вы ошибаетесь, поручик: я целиком и полностью согласен с портретом.

– Виноват?..

– Вы робки и мягкотелы. Жуете слова, боитесь говорить, не можете сложить предложение. Именно таким вы были в начале нашей беседы. Но когда я стал спрашивать о бое – вы вдруг отвердели, принялись давать точные и ясные ответы. Этому есть объяснение: весь ваш рассказ – выдумка, заученная наизусть.

Дитрих проглотил язык.

Коготь кайзера засунул руку в карман и вытащил пять шариков – пистолетных пуль. Одну за другой выложил пули в аккуратный ряд на столе.

– Пять странностей случились в те сутки. Первая: камни не имеют воли и никогда не убегают; но тут целый взвод разом пустился в бегство. Вторая: один из камней сначала не убежал с остальными, но все-таки исчез на следующий день. Третья: именно в тот самый час, когда батарея лишилась прикрытия, олландские гусары начали дерзкую атаку. Четвертая: командир батареи погиб в первую же минуту от шальной пули, выпущенной с невозможного расстояния. И пятая странность: слабый офицер, рохля и размазня, одержал невероятную победу, будто знал действия врага наперед.

Дитрих попытался сказать, но Кляйн не дал ему слова.

– Поручик, я могу объяснить все пять странностей. Представьте себе такую версию. Негодный офицер лишен надежд на продвижение по службе. При этом он не имеет ни земли, ни камней, что обещает ему самое невзрачное будущее. Но однажды выпадает шанс: один из камней пехотного взвода докладывает, что заметил в лесу олландский передовой разъезд. Офицер понимает: завтра на рассвете будет атака. Как распорядиться информацией? Доложить командиру батареи, как и положено? Наш офицер хоть и слаб, но хитер. Он придумывает кое-что получше.

– Я не…

– Молчать! – Рубанул Кляйн. – Для начала вы избавились от взвода прикрытия. Все знают: камни не имеют воли. Как же они смогли убежать? До крайности просто: по вашему приказу! Вы велели им убить унтер-офицера и покинуть позицию. Вот разгадка первой тайны.

Кляйн смел со стола крайнюю пулю.

– Наутро вас постигло разочарование: оказалось, камни не в точности выполнили приказ. Гельб не убит, а только связан, и один из камней отказался бежать. Вам пришлось избавиться от них, что вы и сделали: под дулом пистолета заставили камня уйти, а унтер-офицера просто бросили на смерть. И тут, как вы и ожидали, появились олландские гусары.

Майор убрал со стола вторую и третью пули. Кончик пальца лег на четвертую.

– Невозможно убить человека из ружья с расстояния в версту. Попадание совершенно исключено. Зато звук ружейного залпа может замаскировать другой, близкий выстрел. По вашему приказу денщик спрятался в ближайшей палатке и застрелил Зейдвиста ровно в тот миг, когда грянул залп. А фон Зейдвист почувствовал опасность, потому и выхватил шпагу.

Щелчком откатив четвертую пулю, Кляйн взял со стола пятую.

– И наконец, последнее. Каким же образом вы с такой точностью просчитали наперед весь бой? Это вовсе не загадка, если знать заранее число гусар и путь их подхода. У вас имелась целая ночь, чтобы размерить шагами склон холма, расставить ориентиры, вычислить посекундно моменты залпов. Именно это и видел адъютант: вы шевелели губами, но не молились, а считали секунды!

Дитрих обхватил себя руками, прячась за собственные плечи. С натужною улыбкой выдавил:

– Герр майор, вы меня представили… амм… каким-то сверхзлодеем…

– Отнюдь. Всего лишь изменником родины.

Из уст когтя кайзера эти слова звучали ничуть не тише расстрельного залпа. Дитрих похолодел от ужаса. Попробовал встать, но Кляйн хлестнул словами:

– Сидеть на месте!

Дитрих прирос к стулу, покрылся ознобом, задрожал. И вдруг выкрикнул, озаренный мыслью:

– Я нес ведра!

– И что?

– Фон Зейдвист приказал мне натаскать воды. Я оставил все оружие, взял только ведра. Вы сказали: под дулом пистолета я прогнал Спасение. Вы сказали… амм... я дал пистолет Милошу, чтобы он застрелил Зейдвиста. Я не мог ни того, ни другого: не было со мной пистолета!

Майор молчал, пристально глядя ему в лицо.

– Да и пошел бы я вниз безоружным, если б знал, что будет атака?! Бросил бы чертовы ведра, а оружие взял!

– Это все? – уточнил майор.

– Я… амм… не мог я убить Зейдвиста! Я – мягкий слабак, вы же сами сказали!

– Это все?

– Послушайте: я б никого не убивал ради карьеры! Не хочу я служить, война меня терзает, служба – в тягость!

– Как любопытно, – обронил майор.

Дитрих спохватился, закричал в отчаянье:

– Нет, я не о том!.. Хочу служить кайзеру и богу, просто не в армии! Я для нее не создан, мне там не место!

– Это – все?..

Нет, не все. Был у Дитриха еще довод в свою защиту. Самый надежный, самый решающий. “Герр майор, среди развалин деревни в склоне холма есть дыра. Зайдите туда и найдите колодец. Посмотрите вниз!” Это снимет все вопросы. Никаких претензий не останется.

Но колодец…

Ольха, живущая в тех краях, никогда о нем не слыхала. Камни разбежались, Гельб мертв, Спасение мертв. В данный момент один поручик фон Дорт знает про тот колодец.

Больше – никто!

Дитрих уронил голову на грудь:

– Все, ваше благородие…

Коготь кайзера молча взял из папки какой-то документ и скрипучим пером вывел несколько строк. Он писал медленно. Пока слова ложились на бумагу, Дитриха успело бросить в холод, в жар и снова в лед.

Потом майор произнес:

– Наша беседа состоялась лишь по одной причине: имеются свидетели того, что при вас действительно не было оружия. Если бы у вас либо у денщика был замечен пистолет, с вами общались бы другие люди и в совсем иных условиях. Однако вам следует знать: следствие продолжается. Коли пожелаете добровольно рассказать все, чего я еще не знаю, то даю слово: к вам будет проявлено снисхождение. Если же я сам найду ответы – да смилуется над вами всеблагой господь.

Дитрих попытался ответить, но не выжал ничего, кроме: “Амм...”

– Поручик фон Дорт, до завершения следствия вы отставлены от службы. Вам надлежит вернуться в Хофштадт, на свое место жительства, и находиться там впредь до иных распоряжений. Учитывая ваши последние признания, полагаю, вы только обрадуетесь. Считайте отставку наградой за подвиг.