Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 43 страниц)

Змея и черепаха

Майор Вольфганг фон Кляйн скакал по Княжескому проспекту верхом на гнедом жеребце с белой отметиной. Майор не любил ни бричек, ни, тем паче, паровых тарахтелок. Хочешь насладиться ездой – садись в седло! Дай волю коню, почувствуй его молодую задорную силу, услышь бойкий звон подков по брусчатке. О, этот звон – сама жизнь звучит в нем! А скакун должен быть непременно гнедым; все прочие масти – полумера. Как же ошибается тот, кто считает гнедых лошадей заурядными и в поисках диковинки клюет на игреневых, чубарых и саврасых. Кокетство и эпатаж, ничего более! Подлинная краса коня раскрывается только в классической гнедой масти. А кажущаяся простота бесследно исчезает, коли на морде, аккурат между глаз, имеется ромбовидное белое пятнышко.

Майор Кляйн спешился у здания бывшего дворянского собрания Лаценьского воеводства, ныне – ставке фельдмаршала Райнигера. Огладив жеребца, передал поводья камню. Небрежно кивнул часовым, вошел в здание, бросил вахтенному офицеру:

– Кляйн на совещание.

Поднялся на второй этаж, скрипя сапогами о лаковый паркет. Доложился адъютанту фельдмаршала и распахнул двери бывшего салона, ныне – зала совещаний.

За зеленым столом (в прошлом – карточным) уже сидели четверо: сухопарый генерал-лейтенант Хофмайер, два мясистых генерала от инфантерии – Курцлебен и Бройенштофф, а также сам фельдмаршал Райнигер. То были высшие чины на всем олландском театре военных действий. Золотились эполеты, отливали пурпуром манжеты и воротники, блистали бриллиантовые звезды на атласных перевязях. В присутствие этих титанов простой майор не посмел бы даже чихнуть, не то что – шумно открыть двери. Но коготь кайзера Кляйн простым не был.

– Майор Кляйн явился для участия в совещании! – отчеканил он, щелкнув каблуками.

– Займите место, – бросил фельдмаршал.

Брюзгливое лицо выразило недовольство, но выговор не последовал. Кляйн сел у края стола.

– Слушаю ваши доклады, господа, – объявил Райнигер. – Герр Бройенштофф, начнем с вас.

Краснолицый генерал откашлялся, поправил стоячий воротник и начал доклад о том, как рушится стратегический план вторжения.

Феодальная Олландия особенно сильно раздроблена по оси север-юг. Гонористые и заносчивые южане презирают «вшивых пастухов» из северных провинций. Те, естественно, отвечают взаимностью. А ровно посередке между севером и югом находятся Плютвянское и Лаценьское воеводства, связанные с Дангаром железной дорогой. Вдоль этой дороги, с запада на восток, и вторглись в Олландию сразу три кайзеровских армии. В ходе тяжелых боев взяли город Плютва, почти сровняв его с землей. Продвинулись до Лацени, подавили слабое сопротивление и захватили, таким образом, географический центр государства противника. Говоря образно, войска императора врубились в Олландию, словно топор, расколов ее на две части – северную и южную. Соединял эти части лишь лоскут земли на востоке, у каталийских границ.

В Лацени войска кайзера разделились. Бройенштофф повел свою армию в северные «пастушьи» провинции. Курцлебен – на юг, к Барготу, столице всей Олландии. А Хофмайер двинулся дальше на восток, чтобы взять крепость Мершанц, выйти к каталийским границам и завершить рассечение Олландии на части. Фельдмаршал Райнигер остался в Лацени со своим штабом, откуда координировал действия всех армий.

Из трех командующих армиями Бройенштофф оказался самым бездарным. Впрочем, на него и не возлагалось больших надежд. Север и северо-восток Олландии имеют гористый рельеф, а в горах дангарская пехота традиционно слаба. Камни медлительны, мало маневренны и попросту тупы, потому плохи в боях на сложной местности. Тем более, когда эту местность враг знает, как свои пять пальцев. Олландцы устраивали засады и внезапные налеты, пускали кровь солдатам Бройенштоффа, громили обозы, взрывали склады. Пехота кайзера не могла пресечь это – противник оказался слишком шустрым для нее. Командующий армией мечтал устроить генеральное сражение и разгромить врага одним могучим ударом. Но олландские северяне избегали больших битв. Имея превосходство в маневре и инициативе, они атаковали камней только там, где сами хотели.

Это и высказал в докладе генерал от инфантерии Бройенштофф, сделав упор на подлость и бесчестие противника.

– Имеет место не война по законам стратегии, а какая-то партизанщина или крестьянский бунт. Но дайте срок, ваше высокопревосходительство. Я зажму их в глухой угол и раздавлю!

– Питаю сомнения, – возразил Райнигер. – Грядут осенние дожди, дороги раскиснут, а в горах еще и разольются реки. Вы лишитесь всякого маневра и застрянете на месте.

Неудачи Бройенштоффа не слишком расстроили фельдмаршала. Стратегический план и не предполагал полного захвата северных провинций. Бройенштофф должен был, прежде всего, отвлечь на себя северян, не давая им оказать помощь южанам. С этою задачей он худо-бедно справлялся.

Главная надежда возлагалась на Курцлебена – командующего южной армией. Именно эта часть Олландии возбуждала аппетиты. На юге – богатые княжества, на юге – выход к морю и крупнейшая судоходная река Хурсла, на юге – Баргот, столица страны. Генерал от инфантерии Курцлебен – безжалостный мясник с железной волей – повел за этими сокровищами сильнейшую из трех дангарских армии.

Однако и он пока не достиг успеха. Одного железнодорожного пути было явно недостаточно, чтобы снабжать все дангарские войска. Потому снабжение южной армии планировалось иным путем: пароходами по морю и реке Хурсле. Еще в начале лета Курцлебен решительным броском вывел войска к реке – но пароходы не пришли. Часть маршрута пролегала по территории Мерганы, каковая заявила протест и не пропустила суда. Министерство иностранных дел вступило в переговоры и уладило проблему, но тем временем пароходы уже ушли на другие маршруты, а груз остался в портовых складах. Кайзер рассвирепел, раскритиковал фишмайстеров (хотя они тут при чем?), нагнал страху на судовладельцев. Пароходы нашлись, но выяснилось, что груз хранился в порту в ненадлежащих условиях. Половина провианта сгнила, половина пороха отсырела. Еще какую-то часть портовое начальство украло и списало как сгнившую… Словом, только осенью армия Курцлебена, наконец, получила долгожданные припасы. За это время, разумеется, олландцы знатно укрепились на южном берегу Хурслы, подтащили тяжелую артиллерию и принялись утюжить дангарцев из мортир. Переправа в таких условиях означала бы чудовищные потери. Что, впрочем, не смущало Курцлебена.

– Герр фельдмаршал, прошу разрешения форсировать реку. Засыплю камнем – и перейду!

– Что-нибудь останется от вашей армии? – угрюмо осведомился Райнигер.

– Клянусь честью: водный рубеж будет взят, а противник уничтожен.

– Ваша цель – не пересечь реку, а взять столицу и выйти к морю! Неприемлемые потери на Хурсле усложнят дальнейшие боевые действия.

– Я служу императору. Мне неведомо понятие «неприемлемые потери».

Мрачный, как туча, фельдмаршал повернулся к третьему полководцу – Хофмайеру.

– Ваш черед, генерал-лейтенант.

Хофмайер был наименее заслуженным из трех, но, вероятно, самым способным. Он получил под командование сравнительно слабую армию и должен был достичь довольно скромной цели: захватить одно лишь Мершанцкое воеводство. Но это направление, пускай второстепенное, отражало амбиции самого императора. Мершанц – могучий укрепленный район у границ Каталии. Если когда-либо кайзер решит схватиться с Лаэртой – Мершанц будет необходим, как воздух.

– Герр фельдмаршал, я уже докладывал о встреченных трудностях. Теперь позвольте показать наглядно.

– Прошу.

Хофмайер позвал адъютанта. Тот внес и поставил на стол продолговатый деревянный ящик. Внутри оказалась массивная остроносая железная болванка.

– Извольте видеть, господа: артиллерийский снаряд, выпущенный из нарезного ствола.

– Мы знаем, что это, – рыкнул фельдмаршал.

– Виноват. Разумеется, знаете. Я лишь хотел заострить внимание: данный снаряд – не штучный опытный образец. Ежедневно не меньше дюжины таких падает на наши позиции.

Райнигер взглянул на Кляйна:

– Ваши комментарии, майор?

Каждый офицер когтей кайзера в чем-нибудь особенно силен. Силою Кляйна была Каталия. Он знал о болтунах все, что можно вычитать в газетах и книгах, а также в донесениях агентуры. Несколько опытных шпионов в Лаэрте подчинялись непосредственно ему.

– Ваше высокопревосходительство, в последние годы Каталия производит нарезные орудия. Но мои источники докладывают несколько иное, нежели герр генерал-лейтенант. Такие пушки очень сложны в производстве и безумно дороги. Требуется сталь высшего качества и большая точность обработки. Одна ошибка при нарезе – и ствол идет на переплавку. Потому это не массовое, а единичное изделие. На всю Каталию наберется пара десятков нарезных пушек. Вряд ли болтуны поставили олландцам хотя бы одну полную батарею.

– Ваша правда, – признал Хофмайер. – В Мершанце против нас работают две нарезных гаубицы.

– Всего два орудия?! – фыркнул Курцлебен. – И вы имеете смелость оправдываться этим?!

– Позвольте пояснить. Дальность боя моих мортир – порядка полутора верст. Каталийская нарезная гаубица бьет на четыре версты, причем точность стрельбы значительно выше нашей. Эти две гаубицы уничтожают наши батареи еще до выхода на позиции. Один их снаряд, начиненный шрапнелью, может выкосить целый расчет орудия вместе с конями. Единственный наш шанс хотя бы вступить в артиллерийскую дуэль – это выйти на позицию под прикрытием ночи. Но все выгодные точки вокруг Мершанца давно пристреляны противником. С рассветом враг начинает вести огонь с убийственной меткостью.

Фельдмаршал вновь глянул на Кляйна. Тот сказал:

– Отчеты агентуры согласуются с этим. Нарезные гаубицы идеальны для подавления артиллерии.

Райнигер задумался, а вернее – изобразил размышление. Он прекрасно владел ситуацией на фронтах и, конечно, уже выработал некое решение. Целью совещания было не столько обсудить дела, сколько довести до ведома подчиненных новые приказы. Фельдмаршал развернул карту с несколькими свежими, незнакомыми Кляйну пометками.

– Господа, с учетом возникших трудностей, я вношу коррективы в изначальный план. Герр Бройенштофф, ваша задача остается прежней: по мере сил наступать на север, отвлекая войска вражеских северных провинций. Учтите: от вас не требуется захват больших территорий. Кайзер не видит ценности в овечьих холмах. Просто удержите северян на севере.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

– Герр Курцлебен, имеете шестьдесят дней на то, чтобы форсировать реку Хурсла, выйти к городу Баргот и взять его в осаду…

– Слушаюсь, герр фельдмаршал, – выпалил Курцлебен раньше времени.

– Я не окончил. Во избежание недопустимых потерь запрещаю форсировать реку в лоб. Вместо этого будет применен обходной маневр. Герр Хофмайер, четыре дивизии из состава вашей армии форсируют реку Хурсла в верхнем течении, где оборона противника слаба. Быстрым маршем пройдут вдоль южного берега и нанесут удар во фланг южной группировке противника. Это упростит переправу армии Курцлебена. Маршруты следования отмечены на карте, ознакомьтесь.

Едва бросив взгляд на карту, Хофмайер потемнел лицом.

– Герр фельдмаршал, позвольте сказать.

– Слушаю.

– Я должен отдать четыре дивизии в помощь Курцлебену, и сам останусь только с четырьмя. От моей армии останется ровно половина. Этого никак недостаточно для достижения моей цели – захвата Мершанцкого воеводства и выхода к границам Каталии.

– Верно. Вы получаете новый приказ: просто держите Мершанц в осаде, пока генерал от инфантерии не одержит победу на юге. Штурм Мершанца и продвижение к границе более не является необходимым.

Хофмайер прочистил горло.

– Виноват, герр фельдмаршал. Во имя родины и кайзера, позвольте мне завершить мое дело.

– Абсурд. Сами докладывали, что это невозможно.

– Никак нет, герр фельдмаршал. Вкралось недопонимание. Я докладывал лишь о причинах трудностей, но они преодолимы. Я знаю способ взять Мершанц, когда начнутся морозы.

– Просветите нас.

– С восточной стороны к крепости примыкает заболоченная местность. Стена в том районе охраняется слабо, атака оттуда не ожидается. Но, по словам местных, каждую зиму болото замерзает. Штурмовой отряд может ночью, по льду подкрасться к городу, подорвать стену с помощью мины и войти в брешь. Затем отряд прорвется на бастионы и выведет из строя проклятые гаубицы. Тогда мы приступим к классическому штурму.

– Штурмовой отряд? – Фельдмаршал повел бровью. – Сколько штыков планируется в нем?

– От двухсот до трехсот.

Генералы переглянулись. Курцлебен фыркнул:

– Чушь.

Коготь кайзера понимал, в чем дело. Дангарская пехота состоит из камней. Упрямые и стойкие, они хороши в поле, в линейном сражении. Но ночная тайная вылазка, подрыв стены, городской бой на незнакомых улицах – очень сложное дело. Тут нужны смекалка и инициатива, тактическое чутье и понимание цели. Поручить это камням – все равно, что пригласить корову на вальс! Может быть, найдутся отдельные толковые камни, способные на такое. Но триста человек – три полных роты умных камней – абсолютный нонсенс.

Хофмайер возразил:

– Герр фельдмаршал, я не планировал применять камней. Пошлю в дело кавалерию, она состоит исключительно из орлов.

– И звон подков по льду будет слышен за версту.

– Никак нет. Пойдут пешим порядком.

Генералы переглянулись. Бройенштофф издал смешок, Курцлебен закатил глаза, будто услышал бред умалишенного. Фельдмаршал дал комментарий:

– Кавалерию не применяют таким способом. Я убежден, что попытка кончится провалом и гибелью трех сотен дворян. Это недопустимо. Приказываю следовать моему плану. Немедленно, в течение двух дней, означенные четыре дивизии должны выдвинуться на помощь южной армии.

Хофмайер открыл было рот.

– Имеете возражения? – процедил фельдмаршал.

Генерал-лейтенант покраснел:

– Никак нет.

– Вот и славно.

Генерал-лейтенант перевел дух, набрался отваги и сказал:

– То есть, виноват… Позвольте уточнить. В течение двух дней? Как я попаду в расположение армии так быстро?

Тут он был прав: за два дня из Лацени в Мершанц доберется разве что выносливый курьер, загнав трех лошадей, – но никак не зрелый важный генерал. А ведь у Хофмайера еще и здесь, в Лацени имеются дела.

– Вы не поедете. Командир корпуса генерал-майор Вальбрехт, подчиненный вам, поведет дивизии на юг. Ему будет отправлен приказ в письменном виде.

Фельдмаршал передал Хофмайеру пакет:

– Ознакомьтесь и завизируйте.

Вольф Кляйн знал Хофмайера с начала кампании и усвоил три важных факта о нем. Во-первых, генерал-лейтенант действительно смыслил в военном деле. Во-вторых, его цели весьма удачно совпадали с целями Кляйна. И в-третьих: здесь, в Лацени, у Хофмайера имелась любовница.

Покинув ставку фельдмаршала, Кляйн поскакал в отделение особой службы, где раздал несколько указаний, получилодно сообщение с вокзала, а также доклад о произведенном аресте. Потом немного покружил по улицам, убедился, что за ним не следит никто, кроме тех, кому положено, и нагрянул к даме сердца генерал-лейтенанта. С нею Кляйн был знаком и не вызвал испуга своим появлением.

– Я должен увидеть Хофмайера с глазу на глаз. С вашего позволения, милая фрау, подожду его здесь.

Кляйн успел выпить две чашки чаю, когда появился генерал-лейтенант.

– Сильной руки, майор. Какими судьбами?

– Сильной руки, генерал-лейтенант. Не вижу признаков удивления на вашем лице. Очевидно, вы сами знаете ответ.

– Предполагаю, что исход совещания не обрадовал вас так же, как меня.

– Это ерунда. Хуже другое: он может расстроить его величество.

Хофмайер принял чашку из рук любимой и сел напротив Кляйна.

– Говорите, майор.

До сей поры Кляйн не откровенничал с генералом. Знал лишь, что они питают сходные амбиции: Хофмайер мечтает о звезде фельдмаршала, Кляйн – о нашивке с красным фениксом. Очевидно, для достижения этого требуется война. В мирное время чины не льются дождем, а капают по капле.

Но в точности взглядов генерала Кляйн не знал, потому зашел издалека:

– Как вы знаете, в Олландии действуют не менее сотни офицеров моей службы. Изо всех них именно меня кайзер удостоил приказа: посетить совещание в ставке и предоставить доклад. Поскольку именно я являюсь специалистом по делам Каталии, то смею предположить: в выборе выразилась определенная воля его величества. Император желает знать, какие препятствия мы встретим, если когда-либо вступим в войну с болтунами.

Хофмайер попросил любовницу:

– Оставь нас, будь добра.

Затем с мрачною усмешкой заговорил:

– Я скажу вам то, что сказал бы самому императору. В войне с Каталией мы не встретим ничего, кроме препятствий. Нарезные гаубицы будут меньшей из наших проблем. У болтунов – густая сеть железных дорог, полная свобода маневра, легкость снабжения в любой точке страны. У нас – ровно одна ветка Плютва-Мершанц, которую, не сомневайтесь, они уничтожат. О морских перевозках нельзя и мечтать: морем владеет Лаэрта. Мы будем снабжаться лошадьми и телегами! И то – только летом, пока дороги не раскиснут. Неважно, как много сил мы накопим – в бой пойдут лишь те, у кого будет порох и ядра.

– Дело настолько плохо?

– Далее. Каталийская конница вооружена карабинами, которые бьют вдвое дальше, чем фузеи нашей пехоты. Это значит: они смогут пускать нам кровь, вовсе не неся потерь. Каталийские пушки сейчас не сильно превосходят наши, но дайте срок! Нарезные стволы пойдут в массовое производство, вырастут новые снарядные заводы. Там, где сейчас стоят две гаубицы, появятся двести… Скажу кратко: война с Лаэртой станет самою тяжелой изо всех, какие мы когда-либо вели.

Очевидно, Кляйн ошибся в оценке мыслей генерала. Что ж, надо уметь признавать ошибки.

– Благодарю за пояснения, герр генерал-лейтенант. Верно ли я понимаю, что другие полководцы столь же негативно оценивают наши перспективы?

– Столь же?.. Нет, майор, намного хуже. И Курцлебен, и Бройенштофф, и сам фельдмаршал уверены: Каталия разобьет нас наголову. Именно эту мысль они стараются донести его величеству, описывая теперешние трудности. Следует читать между строк: если даже разобщенные олландцы со своими сабельками создают нам проблемы, то против Лаэрты с гаубицами не стоит и соваться. Нынешний приказ фельдмаршала ставит последнюю точку в данном вопросе. Лишившись половины армии, я не захвачу Мершанцкое воеводство. А без него путь в Каталию закрыт.

Кляйн улыбнулся:

– Значит, все вышло, как вы и хотели.

– Виноват?.. Как я хотел?

– Ну, вы же считаете, что воевать с Каталией нельзя. Теперь войны не будет. Слава богу.

– Я так считаю?.. – Хофмайер приподнял бровь. – Я сказал лишь то, что будет тяжело. Но не говорил, что война не нужна. Я уверен: она необходима.

– Вот как?

– Техническое могущество Каталии растет с каждым годом. Сейчас они опережают, однако мы еще можем победить. Волчья стая одолеет одного льва, хотя и с потерями. Но лет через десять это будет битва льва против стаи тараканов! Нужно атаковать сейчас, пока имеются шансы.

Кляйн мысленно пожал себе руку: «Молодец, Вольф, разбираешься в людях!»

– Смею доложить, герр Хофмайер, что полностью разделяю ваши мысли.

– Отрадно слышать, но это вряд ли меняет что-либо. Приказ уже отдан, мою армию сократили вдвое.

– Ну, божьи пути неисповедимы… Скажите: как долго вы пробудете в Лацени?

– Административных дел хватит на неделю. Есть и личные… – генерал глянул в сторону спальни. – Полагал пробыть тут десять дней и вернуться на фронт через двадцать.

– А не найдется ли у вас дел, например, на пятнадцать дней, с тем, чтобы на фронт вернуться через двадцать пять?

Хофмайер озадачился:

– К чему вы ведете?

– Пути господа неисповедимы, как я и сказал…Сейчас из Лацени на фронт мчится курьер с приказом для половины вашей армии: выступить на юг. Но что произойдет, если по какой-либо причине он не доберется до места?

– Это по какой же?

– Мало ли… Собьется с дороги, попадет в лапы бандитов. Просто потеряет пакет, а затем уйдет в самоволку, чтобы не отвечать… Я понятия не имею, что может случиться. Но если вдруг курьер не доедет – вся ваша армия полным составом останется у Мершанца. Через три с лишним недели вы сами прибудете в расположение и увидите досадную ошибку, но…

В глазах генерала блеснули огоньки:

– …уже начнется осенняя распутица! Четыре дивизии не пройдут быстрым маршем по дорогам. Приказ фельдмаршала станет невыполним.

– И тогда вам просто придется взять Мершанц. Коли армия, волею Сеятеля, осталась при вас – не стоять же ей без дела.

– Верно, – кивнул Хофмайер. – Чертовски верно, как говорят любимые вами каталийцы. А у вас… с позволения спросить… есть основания думать, что курьер не доедет?

Кляйн пожал плечами:

– Откуда же мне знать! Все в руках божьих. Коль веруете в него, то понадейтесь на лучшее – и задержитесь в Лацени.

Затем коготь кайзера поблагодарил за угощение и встал из-за стола.

Генерал-лейтенант остановил его:

– Погодите. Вы не сказали своего мнения: что ждет нас в войне с болтунами?

– Будет жарко, – ответил Кляйн. – Однако, я полагаю…

Он непроизвольно коснулся кармана, в котором лежала записка со станции.

– …я полагаю, мы найдем путь к победе.

* * *

Следующим утром майор Кляйн наведался в привокзальную гостиницу. Фишмайстер с секретарем уже ждали его, собранные для путешествия. Йориксен был недоволен, как все деятельные люди в ситуации, когда их планы нарушаются.

– Сильной руки, Вольф. У нас проблема: поручик арестован. Без него не найти то место.

– Здравствуй, отец! Да, представляешь: только прибыли на станцию, вышли из вагона – а там жандармы. “Кто из вас поручик фон Дорт?” Он говорит: “Я, а в чем дело?” А сам весь побледнел и заикаться начал. “Вам было предписано оставаться в Хофштадте. Вы нарушили режим домашнего ареста”. Раз – его под белы рученьки и повели куда-то, а он кричит: “Это произвол! Вы не смеете! Боевого офицера!..” Да так жалобно, что все вокруг посочувствовали. Дамочки стали шептаться: “Бедненький, за что ж его... С виду совсем добрый... Куда его теперь? Неужели в арестантские роты?..” А я объяснил: “Если взяли, значит, за дело. Кого не надо, тех не берут”. Хотя сам тоже посочувствовал. Приятный он человек...

Отто болтал минут пять подряд и не сказал ровным счетом ничего полезного для собеседников. Вольф потрепал его по голове:

– Молодчина, хоть чему-то научился.

Йориксен сообразил:

– Так ты об этом знаешь? По твоей указке взяли поручика?

– По чьей же еще?

– Скажи на милость, как мы теперь найдем?..

– Все давно найдено, – подмигнул Вольф. – Ты написал мне с вопросом про этого фон Дорта, и я задумался: по какой же причине он обратился к фишмайстеру? Не связано ли это с его удивительной победой? Выехал на место, обыскал, обнаружил. Словом – выдвигаемся!

Вольф предпочел бы скакать верхом, но подстроился под старого друга. В темной карете особой службы они покинули Лацень и поехали на запад вдоль железнодорожных путей. Хотя все складывалось очень славно, Йориксен оставался раздражен – видимо тем, что его не предупредили. А Отто продолжал трепаться. О том, как подружился в пути с этим Дитрихом: он забавный и искренний, что на уме, то на языке. Все время мечтал, как станет полковником, а там и генералом... Исчерпав эту тему, Отто перешел к новостям столицы и живо, с шутками-прибаутками рассказал все, что уже печатали в газетах, причем не самых свежих.

Майор Кляйн не во всех отношениях гордился сыном. Отто был мал, когда Вольфа отправили служить в забытый богом Дунквальд. Несколько долгих лет мать сама воспитывала кроху и отчасти испортила, привив сострадательность, нелюбовь к муштре и грезы о чудесах из шёнбрунов. Но одним качеством Отто неизменно радовал отца: контролем за речью. Болтовня сына создавала обманчивый образ добродушного дурачка и никогда не содержала ничего секретного.

– Поручик так и не понял, кто ты? – уточнил Вольф.

– Обижаешь, отец!

Скоротав разговорами путь, они добрались до искомого полустанка с угольным складом и цистернами воды. Вольф приказал кучеру с охраной остаться у складов, а дальше повел спутников пешком. Обогнули холм, на лысой макушке которого уже не было ни солдат, ни орудий. Вошли в развалины деревни, добрались до амбара, наполовину врытого в склон холма. На всякий случай Вольф осмотрел остовы всех окрестных изб. Нет, никто не прятался, они были одни.

– Шёнбрун там, – майор указал на черный лаз среди развалин. – Отто, хочешь взглянуть?

– Проверяешь меня? – улыбнулся сын. – Нельзя смотреть на темный шёнбрун без специального прибора. Есть правило: вода воду чистит.

Он извлек из саквояжа стеклянную флягу с серебрянным напылением на одной стороне. Вода во фляге образовывала нечто вроде жидкого зеркала.

– Ступай, – позволил Фритьоф.

Сам он не спешил увидеть шёнбрун. Возможность поговорить наедине стоила дороже.

– Ко мне приходили с допросом, – сказал Йориксен, когда Отто исчез.

– Обер-фишмайстер Фламмель?

– Он тоже. Это не проблема. Фламмель не вполне осознает собственную силу, потому с ним было просто. Но потом явился Седой.

Майор присвистнул:

– И что же?

– Я прошел так близко к правде, как только возможно. Дважды пришлось заступить за край, один раз он заметил. Это было чертовски опасно. Зато я смог узнать о Дунквальде: там не нашли ни одного шёнбруна. Наш парень даже не докопал до воды.

– Я все-таки предпочту найти его, вернуть и допросить. Так оно надежнее.

– Согласен, но речь не только о нем. Седой заинтересовался мною. Скоро начнет интересоваться и тобой. Поручик фон Дорт был надежной легендой: я сказал, он – посредник между мной и клиентом, и в это Седой поверил. Зачем ты его арестовал?

Вольф улыбнулся:

– Затем, что я нашел тебе лучшего клиента. Здесь генерал Хофмайер. Он должен захватить воеводство Мершанц. Шёнбрун победы – именно то, что нужно.

Йориксен брюзгливо произнес:

– Не беги впереди паровоза! Мы еще не знаем, что это за шёнбрун. Один мелкий бой – не показатель. А в войне мы побеждаем и так.

– Разумеется, побеждаем, только мне этого мало. Война должна кончиться не какой-нибудь победой, а вполне определенной: армия Хофмайера должна достичь каталийских границ. Иначе его величество прийдет к ложным выводам о нашей боеспособности.

Из норы выбежал Отто, упал на колени и принялся блевать. Между спазмами он лепетал:

– Там... там лежит...

– Разлагающийся труп, – помог Вольф. – Я знаю. Этого человека твой добрый поручик фон Дорт застрелил пулей в затылок.

Отто утер губы.

– Что?..

– Ты овладел маскировкой, теперь учись видеть сквозь чужие маски. Поручик фон Дорт непредсказуем и опасен. Его образ щеночка слишком легко вводит в заблуждение. Это еще одна причина, почему его следовало арестовать.

– С ним можно было сотрудничать...

Вольф сказал с поучительной нотой:

– По глади озера плывет черепаха, а на ней лежит гадюка. Если гадюка укусит черепаху, то обе утонут. Если черепаха нырнет, змея утонет, но перед тем успеет укусить. Притча о сотрудничестве с такими людьми, как фон Дорт.

Йориксен спросил:

– Ты хочешь, чтобы я порыбачил для генерала Хофмайера?

– Генерал-лейтенанта. Разумеется, хочу. Он получит победу, мы получим его.

– Сколько времени в запасе?

– Хофмайер пробудет в Лацени две недели.

Йориксен демонстративно прочистил ухо.

– Сколько-сколько?

– Две недели, Фритьоф.

– Абсурд! Это – неизвестный темный шёнбрун! Изучать его – все равно, что со свечкой в руках искать монету на пороховом складе!

– Говорят, ты – великий рыбак. Неужели ошибаются?

– Не смей давить! Со мной – твой сын. Если поспешим, подорвемся оба.

– Значит, будь осторожен... И успей за две недели.

– Этому не бывать.

Коготь кайзера похлопал рыбака по плечу.

– Помнишь это: “Верю в тебя, каталиетц. Ты сможешь выкопать шёнбрун”. А теперь – я верю в тебя. Ты сможешь стать обер-фишмайстером.

Что-то промелькнуло в глазах Фритьофа. Кляйн усмехнулся:

– Думал, я не знаю, что такое – новый неизученный шёнбрун? Здесь не только наука, а и шанс для тебя лично. Редкостный шанс, из тех, что даются раз в жизни. Так не теряй времени, приступай!

* * *

Через несколько дней майор Кляйн наведался в жандармерию. Давеча он распорядился арестовать поручика, но не указал, что с ним дальше делать, – поскольку тогда еще не решил. Йориксен показал Кляйну закладную на сына поручика – дескать, он крепко сидит на крючке. Однако в столь важном деле, как нынешнее, майор не хотел доверять бумажному щиту. Бумага бывает обратима – например, с помощью другой бумаги... Гораздо лучше было бы, если б фон Дорт исчез. Отправился в царство Сеятеля или в иные места, чуть менее отдаленные. Но для расстрела или каторги нужно решение трибунала, а вести этого прохвоста в зал суда – опасная затея: чего доброго, ляпнет про шёнбрун. Хорошенько обдумав вопрос, майор, наконец, принял решение и лишь тогда поехал в управу.

– Замечательный у вас скакун, герр майор, – сказал жандармский лейтенант вместо приветствия. Умел подольститься, жук.

– Знаю, горжусь. Конь из коней – это гнедой жеребец.

– Желаете узнать о новом подопечном?

– Затем и пришел.

– Томится, герр майор.

– Сильно томится?

– Стенает и ропщет. Помещен в камеру с узкой лавкой, плохо спит вследствие падежа конечностей. Страдает от нехватки продуктового довольствия. Его статус не определен, потому и довольствие не выделено. Перебивается сухарями.

– Что-нибудь говорили ему о дальнейшем?

– Как можно, герр майор? Сами-то не в курсе.

– Это хорошо.

Кляйн знал по опыту: полная неизвестность касательно собственной судьбы ломает волю арестанта надежнее любых лишений.

Вынув из сейфа досье поручика, жандармский лейтенант спросил:

– Какие будут распоряжения, герр майор? Куда его определяем? Передаем на трибунал?

Кляйн возразил:

– Обойдемся без этого. Я слыхал, поручик добровольно признал вину и хочет искупить кровью в жарком бою. Написал заявление с просьбою о службе на самом опасном участке.

– Никак нет, не писал. Только жаловался и пускал слезу.

– Не писал – значит, напишет, – с нажимом сказал майор. – Напишет, попросится. Искупить кровью и верной службой. Вы поняли меня?

– Так точно, герр майор. Слушаюсь.

Кляйн продолжил с дружелюбной ноткой:

– Слыхали: под Мершанцем очень жарко. Мощная крепость с избытком гарнизонной артиллерии, да еще каталийские гаубицы. Бьют на целых четыре версты, и метко, как черти. Наши пушкари выбывают целыми расчетами. Там такие вот поручики страсть нужны.

– Очень нужны, герр майор. Оформим в лучшем виде. Желаете его повидать перед отбытием?

– Зачем? Уж видел и составил мнение.

– Он слезно просился отправить любимой письмо. Не позволите ли?

– Ни к чему. Из Мершанца отправит.

Лейтенант откашлялся.

– Герр майор, позвольте выразить рекомендацию. Его невеста – ощутимо важная особа: племянница здешнего князя Владислава. Имеется директива: не учинять конфликтов с местными без веской причины. В этом контексте, не стоит ли разрешить им прощание?