Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 43 страниц)

– Пойми меня, пожалуйста. Все это не так уж плохо. Бог послал мне это во искупление. С каждым днем неудач мне становится легче на душе.

– Ах-ха-ха! Бог послал, уж конечно! Сеятель только и думает: как там Дитрих фон Дорт? Не послать ли ему то, не послать ли ему се?.. Раз так, пусть лучше денег пошлет!

Через силу Дитрих выдавил слова:

– У меня на душе пятно. Я сделал нечто очень плохое.

Мари застыла.

– Кто она?

– Что?..

– Кто твоя девка?!

– Да нет никакой девки! Я говорю о другом!

– Ах, неужели?! Пятно у него на душе. Пропадает целыми днями неизвестно где. В постели – что бревно, лежит и не шевелится. Отвечай: кто она?!

– Послушай. В том бою, когда погиб фон Зейдвист, я…

– Да не морочь мне голову! Как зовут девку? Давно случилось?!

– Я уб… – начал Дитрих и осекся. Понял, что будет: жена высмеет и это, унизит издевкой, не поверит. Но рана его совести была слишком серьезной, чтобы позволить Мари плюнуть туда.

Он сказал:

– Ничего ты не поймешь. Не хочешь слушать – разговор окончен.

– Да я тебя слушаю во все уши! Ты ж сказать не можешь, трус несчастный!

Поручик развернулся и ушел из дому.

Этим вечером Дитрих сделал худшее, что можно после ссоры с женой: взял денщика, пошел и напился. Милош живо одобрил хозяйское решение:

– Наконец-то вы разума набрались! Выпивка на то и дана мужчине, чтобы терпеть женские фортели. Спорить с бабой или задабривать, или увещевать – это все бесполезное дело. А вот примешь хорошенько – сразу жизнь наладится!

Зашли в ближайший кабак и приступили к делу. Поручик только пил, денщик пил и делился мудростью:

– Бабы ненавидят, когда мужья пьют. Знаете, почему? Потому, что шнапс имеет особую силу. Жена может покорить мужа: где накричит, где поплачет, где завиноватит – словом, как-нибудь возьмет под каблук. Но над шнапсом она власти не имеет! Сила шнапса – сильнее, чем бабья. Пока муж под шнапсом, жене с ним не совладать.

– Откуда знаешь? – удивился Дитрих. – Ты ж не женат.

– Раньше был. Потом ваш отец меня купил и к вам приставил, а женка осталась у прежнего хозяина. Так и разошлись.

Дитрих ужаснулся:

– Отчего ж ты раньше не рассказывал? Я б наскреб денег и выкупил твою супругу!

– Да потому и не рассказывал, что у вас доброе сердце. Не ровен час, и правда подкинули бы мне подарочек в женском виде. А на кой мне это счастье? Нет уж, герр поручик, я столько не выпью. Вот стало у вас худо с деньгами – теперь можно рассказать без опаски…

Они выпили за добрые сердца и за мудрость Милоша, и за силу выпивки. Потом Дитрих заявил:

– Скверно на душе… Пойдем погуляем. Хочу увидеть что-то омерзительное.

Забрав с собой початую бутылку, они пошли бродить по улицам Хофштадта. Ноги несли Дитриха в самые мрачные закоулки, глаз выхватывал изнанку мира, обычно обходимую вниманием.

Камни-лопатники ездили телегами по ночным улицам и сгребали обильно рассыпанный за день навоз. Мостовая отчаянно смердела. Сотни тысяч коней наваливали на нее кучи, навоз забивался в щели между булыжников и гнил в летнюю жару.

Посреди сухого русла Вунды кто-то копошился, кто-то ворчал, кто-то стонал. Русло считалось священным местом, многие забирались туда ради благости и успеха в деле. Больные обтирались грязью, чтобы исцелиться; бродяги варили похлебку из водорослей; лишенные ума рыли ямы, чтобы спать в священном грунте. Извилистая ямина русла лежала в полной темноте, потому ее любили также воры и бандиты. Там они пересиживали ночь вдали от городовых – ни одна облава не сунется в русло.

Дитрих пил на ходу и наслаждался мерзостью родного города. На ее фоне он поднимался в собственных глазах, но ощущал в то же время и странную симпатию к уродству.

У Молочного моста под фонарем дежурили девки. Одна бледная, тщедушная подошла к нему:

– Не желает ли добрый господин?..

Ей было на вид лет тринадцать. Конечно же, камень на шее, клеймо на голой руке.

– Мала ты для этого дела.

– Я все умею. Идем со мной, добрый господин.

– Это гадко, – Дитрих стряхнул с себя ее руку. – Думаешь, я лягу с ребенком?

– Ложиться не обязательно…

Он оттолкнул ее и бросил марку.

– Возьми, исчезни с моих глаз!

Она взяла, но не отстала.

– Мой хозяин очень разозлится, если никого не приведу. Пожалуйста, пойдем…

Хмель бушевал в нем. Дитрих сказал жестоко, не смягчая правды:

– Судя по виду, у тебя чахотка. Скоро встретишь Сеятеля. Тебе бы об этом волноваться, а не о хозяйском гневе.

Девка не обиделась, лишь пожала плечами:

– Так поэтому никто и не хочет…

Отвадив ее, Дитрих с Милошем двинулись дальше. Через квартал увидели еще кое-что. На перекрестке валялась дохлая кобыла. Группа камней пилила труп на части и закидывала куски в телегу. Денщик заинтересовался, вступил в разговор:

– Братцы, а что вы делаете с частями?

– Знамо, что: сортируем. Требуху – на псарни, кости – на муку, мясо – ну, коли свежее…

Лошадь смердела так, что выворачивало желудок, однако червей еще не было.

– Свеженькая, только день лежит. В колбасный цех отправится.

Милош сообщил:

– Чтобы вы знали, братцы: у нас в полку вашу работу производила артиллерия. Вот месяц назад: скачет против нас сотня коней. Герр поручик командует: «Картечью – пли!» И двадцать лошадок враз на фарш переработались.

– Так то живые, – возразил камень. – С ними легче…

Дитрих смотрел со стороны и пытался понять себя. Что он чувствует по отношению к этим труповозам, к девкам, к лопатникам? Превосходство? Но оправдано ли оно? Поди, никто из них никогда не убивал человека… А может, напротив, близость? Может, в нравственном плане он столь же грязен, как камни – в телесном?.. Ну, нет. По меньшей мере, два отличия между ними имеется. Первое – дворянская честь. А второе – само наличие этих сомнений. Камни не пытаются стать чище, Дитрих же только об этом и думает. Желание подняться над собой уже ставит человека выше грязи.

– Глядите! – закричал камень.

Гигантское черное нечто заслонило луну. Густая тень накрыла улицу, на вдох испуг сковал всех.

А потом затмение кончилось. Черное тело продвинулось дальше по небу, открыв луну и само подставившись ее лучам. То был трехмачтовый самолет – огромный, как линейный корабль. По ночной поре он шел без огней и колокольного звона, даже без парусов; безмолвным темным силуэтом проплывал над столицей. Лишь белый штандарт лейб-гвардии с ликом Сеятеля колыхался за кормой, а длинный ряд орудийных портов был открыт, подставив лунному свету стволы пушек. От своего безмолвия, от благородной сдержанности блеска самолет выглядел во сто крат более величавым. Благоговение охватило и Дитриха, и камней. Они не сводили с великана глаз, пока тот не достиг Шлисселя и не скрылся за его стенами.

– Чудо чудное! – воскликнул кто-то.

Дитрих согласился: то было чудо.

Они вернулись домой глубокой ночью. Сила шнапса бурлила в жилах поручика. Ни страха, ни робости перед женой он не питал.

– Идем со мной, – велел денщику. – Сегодня поспишь у нас в гостиной.

Вдвоем ввалились в квартиру, разбудили и напугали служанку. Милош остался в гостиной, Дитрих скинул обувь и распахнул дверь спальни.

– Жена! Я вернулся!

Мари пошевелилась, еще не поняв спросонья. Он как был, в одежде, завалился рядом, охапкой подгреб ее к себе.

– Твой муж пришел!

Вот тут она начала соображать.

– Что?.. Ты почему одет?.. И смердишь… Да ты же пьян!

– Ага, жена, я пьян в доску. Помоги раздеться!

Мари вскочила и толкнула его в бок:

– А ну, вставай! Что ты удумал? Не смей лежать в таком виде!

– Амм… это мой дом! Как хочу, так и буду лежать. Давай, раздень меня.

Жена опешила от такой наглости. Замешкалась, растерялась… Вдруг увидела открытую дверь гостиной и денщика, переминавшегося с ноги на ногу.

– Это еще что?!

– Милош, мой денщик.

– Вижу, что Милош! Что он тут делает?! Только его не хватало!.. Черти лысые, да он тоже набрался!

Мари мигом поняла, что бить противника лучше по частям. Надела халат, выбежала в гостиную, обрушилась на денщика:

– Пошел вон, свинья! Пьяная дрянь! И сам набрался, и Дитриха споил. Вон отсюда!

Поручик подскочил к жене:

– Не смей! Милош будет спать у нас.

– Мы решили, что он спит с рабами фрау! Здесь ему нечего делать!

– Кто – мы? Это не мы решили, это решила ты. А я хочу иначе.

– Мало ли, что ты хочешь! В одном доме со мной пьяных свиней не будет!

– Жена, прекрати это. Милош не свинья, а мой денщик. Боевой товарищ, войну со мной прошел. Он будет спать здесь!

Мари уставилась в лицо мужу, наливаясь гневным румянцем, накручивая себя для боя. Потом бросилась в спальню и выхватила из кроватки Хайнца.

– Если так, уйду я!

Прошла мимо мужа, задела стол, разбила чашку. Мелкий открыл глаза и сразу зарыдал. Мари сунула ноги в башмаки, схватилась за щеколду.

– Постой!.. Постой же! – закричал Дитрих.

– Я ухожу, а вы как хотите.

Распахнула дверь, шагнула на площадку.

– Твоя взяла, стой! Мы уйдем!

– Моя взяла? Ты мне одолжения делаешь?!

– Нет…

– Явился пьяный вдрызг и строишь оскорбленного!

– Да я не строю… вернись, пожалуйста…

– Ма-ма-мамааааа! – захлебывался Хайнц.

От всего кошмара поручик почти уже протрезвел. Вытолкал Милоша прочь, за локоть взял жену, осторожно, как шелковую, ввел назад в квартиру. Ощутив победу, она стала добивать противника.

– Гляди: твой сын рыдает! Ты довел! Принеси воду, молоко, пеленки… Нет, не смей прикасаться к ребенку! Дай все мне и уходи. Вернешься, когда приведешь себя в порядок.

Мари села в гостиной. Дитрих, как песик, заметался по квартире, принес одно, второе, третье. Служанка все это время была рядом, но Мари давала приказы только мужу.

– Лягу здесь, на диване. В спальню не пойду, ты испачкал простыни. Иди, принеси подушку.

Поручик помчал за подушкой. На стене спальни мельком увидел зеркало, а в нем – себя: растрепанного, перепуганного. Остановился и зачем-то посмотрел себе в глаза. Вернее, попробовал, но не смог. Столько ничтожности было в них, что взгляд сразу отскочил в сторону.

– Подушку и одеяльце! – крикнула Мари.

Дитрих отклонил зеркало. За ним имелась щель в стене, а в щели – семейный тайник. Поручик выдернул все, что там было, и сунул в карман. Взял подушку с одеялом, принес жене.

– Теперь ступай.

– Хорошо, как скажешь…

– Стой. Поклянись, что такого больше не будет.

– Да, любимая…

– Клянешься?

– Клянусь.

– Если нарушишь, не прощу.

– Я знаю…

Он вышел прочь, унося с собой все сбережения.

Фрау Гизеке долго не отпирала на стук, и не диво – в третьем-то часу ночи. Наконец, открыла, увидела Дитриха, охнула:

– О, господи, что приключилось?!

Поручик протянул ей двадцать банкнот по десять марок.

– Фрау, я хочу купить чудо.

– О чем ты, славный?..

– Вы говорили: рыбалка у баронессы стоит двести. Снимает сердечную боль.

– Ох, горе горькое… Это ж все ваши деньги!

– Не все, чуток осталось. Любовь дороже.

– Славный, ты же понимаешь: рыбалка – ненадежное дело. Может статься, деньги уйдут, а любовь не вернется.

– Знаю. Но вы говорили: будет великий мастер-рыбак. На него одна надежда. Прошу вас, фрау: возьмите оплату и пошлите слугу купить билет.

Хозяйка охнула:

– Да куда же!.. На дворе ночь!

– Сейчас пошлите, очень прошу. Я себя знаю: завтра струшу, захочу откатить. Сделайте прямо сейчас, чтобы возврата уже не было.

Она колебалась.

– А что ж Мари скажет?..

– Неважно, что. Меня послушайте. Мне помирать, а не ей. Станет Мари вдовой – тогда ее наслушаетесь.

Он ударил по больному, фрау Гизеке аж побледнела. Потом нахмурилась:

– Сгущаешь краски… Не надо так со мной, я боюсь этих слов.

Он сунул деньги ей в руку.

– Ответьте: поможете или нет?

– Помогу.

Фрау Гизеке взяла оплату.

Шпионы и реформисты

Ни усталость, ни ночная тьма не сдержали порыва двух друзей. Ведомые праведным гневом, Альваро с Фернаном сбежали в холл гостиницы – и сразу узрели негодяя. Усатый тип в фуражке и кожаной куртке, с шоферскими очками в нагрудном кармане – вне сомнений, тот самый водитель зеленого экипажа. Он что-то втолковывал управляющему гостиницы.

Только что, в тиши комнаты, Фернан Герейра решительно настаивал на покарании шпиона. Но теперь, перед лицом врага, Фернан вспомнил о своей врожденной интеллигентности и деликатно отошел в сторонку, предоставив действовать да Силве.

Альваро тоже не имел опыта в общении со шпионами. Потому сделал то, что уместно смотрелось бы на страницах книги – схватил прохвоста за ворот и грозно спросил:

– Кто вы такой и по какому праву следите за нами?!

Выпучив глаза, шпион выдавил только:

– А?..

– Кто вас послал?!

– Э?..

– Не прикидывайтесь, будто не понимаете! Вы приехали в зеленой машине?

– Ну, это…

– Вы преследовали нас от самого Ортияра! Мы видели вас ясно, как сейчас! Когда мы заглохли, вы проскочили мимо, чтоб не вызвать подозрений. Но продолжали следить, и вот очутились здесь!

От шпиона явственно несло спиртным. Успел пропустить стакан винца, пока друзья толкали тяжеленную машину. Это взбесило Альваро гораздо больше, чем сам факт слежки. Как несправедливо! Одни страдают, а другие прохлаждаются в таверне!

– Отвечайте сейчас же: кто вы такой?!

– Я этот, ну…

– Ну?

– Мартинес я. Уго Мартинес. А что?

Альваро опешил от такой наглости.

– Вы смеете спрашивать: «А что»?! Да вы шпионили за нами! По какому праву? Кто послал?!

– Э-ээ… – выдавил Мартинес, натужно сочиняя ответ.

Тут распахнулась входная дверь. В холл гостиницы ворвались звонкие крики:

– Счастье и свобода! Счастье и свобода!

Следом за криками влетели двое сорванцов – девчушка и мальчуган. Подбежали к Альваро, выхватили из карманов пару горстей риса и швырнули высоко вверх, обсыпав друзей.

– Счастье и свобода! Поздравьте нас, сеньоры!

Альваро затряс головой, чтобы избавиться от зерен риса. Фернан улыбнулся детишкам:

– Поздравляю, милые. Очень жаль, что у меня нет конфет. А кто…

Дверь снова скрипнула.

– Счастье и свобода! – воскликнула с порога женщина, по виду усталая, но очень довольная, как и дети.

– Ур-рааа! – отозвались мальцы и снова окатили да Силву градом риса.

Альваро бросил:

– Хватит! Дети, ступайте к маме…

– Ха-ха-ха! Сеньор, это же не мама, а тетя Нелли! Все вы перепутали, сеньор!

– Какая разница? Ступайте к тете Нелли, не мешайте нам вести беседу!

Женщина приблизилась и сняла шляпку. С волос упало несколько рисовых зерен, она улыбнулась:

– Счастье и свобода…

– Поздравляю! – отозвался служащий гостиницы.

– Счастливого будущего, сеньорита! – добавил Фернан.

Женщина улыбнулась шире:

– Не по адресу, сеньор. Поздравьте лучше Уго.

Друзья уставились сперва на нее, затем на шпиона.

– В каком смысле?..

Женщина тоже поглядела на шпиона с удивлением:

– Уго, ты им не сказал? У нас же праздник! Надо всем говорить!

– Счастье и свобода! Счастье и свобода! – подали пример дети.

– Я это… – проворчал Уго Мартинес, – я б сказал, но они сразу напали…

Обиженным жестом он оттолкнул руку Альваро, затем сдернул с головы фуражку, из которой на пол посыпался рис.

– Сеньор, я ничего не понимаю, кто за вами следил, я этого ну совсем не знаю. Зато я сегодня развелся с женой! У меня счастье и свобода, между прочим! Истратил разводное право, но оно того стоило. Могли бы поздравить, а не кидаться!

Альваро поскреб затылок.

– Значит, это – ваши дети?

– Мои же, ну а чьи…

– У папы счастье! У папы свобода! – пропели мальцы.

– А кто сеньорита?

– Сестра моя…

В первой зеленой машине сидел только водитель – ни детей, ни сестер. Альваро ощутил себя кромешным идиотом, но по инерции еще спросил:

– Значит, это не вы ехали за нами из Ортияра?

– Ну, сеньор, что мы там забыли?.. Гуляли в Лаэрте, а теперь назад едем...

– К бабушке и дедушке! – подхватили дети.

Краснея от стыда, Альваро прочистил пересохшее горло.

– Кхм-кхм, простите нас, сеньор. Похоже, мы обознались…

– Позвольте один вопрос, – обрел голос Фернан. – А отчего вы одеты как шофер?

– Так я шофер и есть! – Мартинес потряс рукой с зеленым браслетом наемного водителя. – А в чем дело-то? Шоферу и развестись нельзя? Шоферы – не люди, так по-вашему?..

Рассыпаясь в извинениях, друзья ретировались в свою комнату. Дети дали им вслед прощальный залп рисовой картечью.

– Счастье и свобода!..

* * *

Вернувшись в номер, Альваро злился на себя. Надо же было так сесть в лужу! А ведь он изначально не верил ни в каких шпионов! сдуру заразился подозрением Фернана и сделался посмешищем. Одно хорошо: Золотое Перо не видела его стыда… Альваро поймал за хвост эту мысль: Беатрис ничего не видела. Хорошая идея, может выйти сюжетный поворот...

Обрадованный своею находкой, да Силва крепко уснул. А утром, с новыми силами, постучал в дверь номера студентки.

– Беатрис, откройте, важное дело!

Она возникла на пороге, верная своему стилю отличницы: опрятная, причесанная, с карандашом и блокнотом в руке. Сообщила не без хвастовства:

– Я веду дневник. По утрам обдумываю и записываю все важное, что случилось вчера. Это дает много мыслей для творчества!

– А я по утрам сползаю с кровати и пытаюсь добраться до кофейника… Но сегодня я проснулся мигом, едва выглянул в окно. Посмотрите и вы.

Беатрис взглянула – и сразу поняла, что он имел в виду.

– Зеленая машина во дворе! «Черрато 3-5», тот самый!

– Похоже, Фернан был прав: кто-то шпионил за нами. Когда мы заглохли, хитрец проехал мимо, дабы не вызвать подозрений, но потом выследил нас в этой гостинице.

Студентка нахмурилась:

– Что же теперь делать?..

Это был тонкий момент плана да Силвы. Имелась вероятность, что Беатрис поступит так же, как сам Альваро: учинит «шпиону» допрос. Но писатель знал, как застраховаться от этого:

– Беатрис, берите свой блокнот. Пойдем и допросим негодяя. Я все из него вытрясу, а вы запишете ответы.

Только что Золотое Перо сама о таком думала. Но теперь дух противоречия заставил ее возразить:

– Маэстро, не нужно! Это очень опасно!

– Вы не верите в мои силы?! – возмутился Альваро, сжимая кулаки.

– О, что вы, всецело верю! Но мы с вами – люди искусства, а шпион – наверняка, преступник из эсферы Тени. У него может быть нож или кастет, или что-нибудь похуже. Прошу, маэстро, не рискуйте собой!

– Рискует тот, кто нагло следит за мною и моей ученицей!

Беатрис взяла его за руку.

– Если в драке вы повредите кисть, то долго не сможете писать, что станет горем для Лаэрты. А с синяками вы постыдитесь ходить в академию, и я лишусь любимых лекций. Это недопустимо, сеньор. Я решительно запрещаю!

Альваро вздохнул:

– Ладно, будь по-вашему… Предлагаю иной план: соберемся и уедем как можно быстрее. Сбросим шпиона с нашего хвоста.

Магические слова «быстрая езда» подействовали на Беатрис.

– Прекрасный план, маэстро! Через две минуты я в машине!

Потребовалось не две минуты, а все двадцать, дабы разбудить Фернана, одеть Фернана и убедить Фернана, что Альваро внезапно поверил в шпионов.

– Ночью я понял, как ты был прав. За нами точно следят, я это чувствую! Садимся в машину и едем скорее.

– Но зачем?.. Ничего не понимаю… Мартинес всего лишь…

– Мартинес не при чем, но кто-то другой наверняка следит. Его взгляд жжет мне затылок!

Альваро дотащил полусонного друга до машины, забросил на заднее сиденье, сам прыгнул на переднее – и Беатрис полала пар. Заполнив весь двор клубами черного дыма, машина вырвалась на дорогу и понеслась в сторону Лаэрты.

Опьянев от скорости и запаха приключений, Золотое Перо болтала без умолку:

– Сеньоры, подумать только: за нами следят! И я догадываюсь, кто именно! Генерал Дезерей сказал: нужно бояться Дангарской империи. Сразу после этого мы заметили хвост. Это шпион кайзера, никто иной!

– Я не вполне уверен… – робко начал Фернан.

– В целях шпиона? Я тоже пока не уверена, но имею две версии. Либо он хочет выяснить, как мы связаны с генералом и зачем приезжали в Ортияр, либо…

– Осторожно!

Едва не задев крылом лошадь, Беатрис обогнала крестьянскую повозку. Кобыла шарахнулась, с телеги посыпалось сено.

– …либо шпион слышал всю нашу беседу с генералом! Помните, маэстро: Дезерей обещал вам свои дневники? Вот за ними и охотится дангарский агент. А раз он слышал разговор, то входит в ближайшее окружение Дезерея. Это один из его офицеров!

Машина накренилась, войдя в крутой поворот. Фернан стукнулся о дверцу.

– Осторожнее же!

– О, да, нам нужно соблюдать осторожность! Прежде всего, предупредить генерала. Затем, беречь его дневники и не дать шпиону завладеть ими. Я заметила, маэстро, что на двери вашего дома нет замка. Лучше будет, если я возьму дневники на хранение…

Альваро изображал внимание, а сам дожидался ровного участка дороги. Когда впереди показалась миля пути без поворотов, он взял блокнот и карандаш.

– Сеньорита, как честный человек я обязан в первую очередь защитить не генеральскую писанину, а вас. Боюсь, я стал для вас слишком опасным обществом.

– Что вы имеете в виду?

– Я составлю письмо. Прошу, передайте его вашему отцу.

Да Силва принялся писать. Беатрис скосила глаза, чтобы читать через его плечо. Машину она теперь вела наощупь.

– Пожалуйста, сосредоточьтесь на дороге. Я не оставлю вас в неведенье.

И Альваро прочел вслух то, что написал.

«Многоуважаемый дон Энхаль!

Я, Альваро да Силва, читаю курс писательского мастерства в академии Искусств. Ваша дочь Беатрис является моею студенткой. Несколько раз она обращалась ко мне за консультациями по поводу творчества, а также была столь любезна, что предложила мне свою помощь. По моему мнению, Беатрис имеет все, что требуется писательнице: ум, фантазию, красноречие и смелость. Я был бы рад стать ее наставником, но, увы, обстоятельства не располагают к тому. Собирая материал для книги, я вызвал гнев неизвестных людей, и вчера обнаружил за собою слежку. Следящие пока не предприняли агрессивных действий, однако я вынужден считать себя опасной мишенью, и прошу вас удержать Беатрис от приближения ко мне, исключительно ради ее блага. Посещение лекций наравне с другими студентами не причинит вреда, но личное общение может поставить ее под удар.

Простите за беспокойство, дон Энхаль.

С искренней заботою о вашей дочери,

Альваро Флорес да Силва»

Беатрис сникла. Тяжело вздохнула, шмыгнула носом.

– Что ж, маэстро, вы правы… Достойный сеньор обязан поступить именно так…

Она умолкла надолго. Дорога пошла вгору. Машина тоскливо пыхтела и выплевывала клочья дыма, мрачного, как чувства Беатрис.

Да Силва торжествовал. Позорное фиаско со шпионом обращено в триумф. Неистребимая студентка изгнана из его жизни, да так красиво, что не смогла найти ни слова протеста!

Но потом искренняя грусть Золотого Пера тронула его сердце. Доселе она казалась ему полной эгоисткой, неспособной чувствовать что-либо, кроме самолюбования. Похоже, Альваро ошибся. Захотелось как-нибудь ее утешить. Сказать, что первая глава книги не так уж плоха? Это лишь расстроит ее – ведь остальные-то главы Альваро уже не прочтет. Дать надежду, что шпиона изловят, и опасность исчезнет? Но кто поймает несуществующего шпиона! Предложить занятия литературой?.. Да, вот так далеко зашел Альваро в своем сострадании: мысленно согласился уделить Беатрис какое-то время. Не круглые сутки, как она хочет, а, скажем, один час в неделю…

Но это было уже невозможно. Достойный человек должен разорвать контакт, они оба так считали. Пойти на попятную – значило признать себя недостойным. Или намекнуть на романтические чувства, что еще хуже.

Наконец, Альваро сказал:

– Сеньорита, вы не многое потеряли. Я не лучший писатель в Лаэрте, и весьма посредственный наставник.

– Согласна, – буркнула Золотое Перо.

Альваро нахмурился, но продолжил утешать:

– Скоро вы встретите учителя, который любит свое ремесло. А для меня лекции – обуза, с которой я смирился только от нищеты.

– Это заметно, – обронила Беатрис несколько живее.

– Да и генерал Дезерей был прав на счет вас. Вы любите писать серьезно и правдиво, а я иногда жертвую реализмом ради яркости сюжета.

– Мягко сказано, – девушка усмехнулась.

Тут Альваро счел, что проявил достаточно сострадания, и с утешениями пора закончить.

Впереди показалась окраина Лаэрты, и он предложил Фернану:

– Давай заедем к тебе. Люсиль расскажет, чем кончилась демонстрация.

– А также накормит, – проворчал Фернан. – Вы так убегали от этого вашего шпиона, что я не успел поесть.

– Теперь это ваш шпион… – уныло молвила Беатрис.

Альваро объяснил ей, как добраться до дома Фернана. Проехав вдоль Северного сада, обогнув церковь Винсеньи и миновав арочный мост, машина повернула налево и оказалась в районе Обслуги. Тут друзья заметили нечто странное.

На улицах было полно людей, что само по себе не диво для Лаэрты. Но посреди рабочего дня в районе Обслуги люди обычно бегают по делам, утирая пот со лба. Теперь же никто не спешил, все двигались неторопливо и угрюмо, с серьезными лицами. Большинство были одеты как фабричные рабочие: серые холщовые штаны, куртки-безрукавки со множеством карманов. Казалось, люди просто идут на смену, но какая смена начинается в полдень? И откуда взяться фабрикам в кварталах эсферы Обслуги?

Многие шагали прямо по проезжей части, неохотно уступая дорогу машине. На Беатрис и ее паровой экипаж смотрели с плохо скрытой злобой. Тут и там слышалась брань.

Альваро сказал:

– Беатрис, мне кажется, это те самые парни, кого уволили из-за паровых машин. Не знаю, питают они ненависть лишь к самим машинам, или также к их хозяйкам. Чтобы не проверять этого на практике, лучше высадите нас и уезжайте.

Фернан возразил:

– Бедные обреро – такие же достойные люди, как мы с вами, и никогда не обидят девушку. Но вот машина, боюсь, может пострадать. Лучше последуйте совету Альваро...

При первой возможности Беатрис развернула экипаж, и друзья покинули кабину. Альваро тревожно смотрел студентке вслед, пока она не выехала из толпы. Да, людей на улице набралось уже столько, что уместно было звать их толпою. И все они шагали куда-то, увлекая за собой случайных прохожих.

– Куда идете, амигос? – спросил Фернан.

В ответ прозвучало странное:

– Шестой путь. Сегодня они нас заметят!

– А что было вчера? Как прошла демонстрация? – полюбопытствовал да Силва.

Парни в рабочих куртках с неприязнью оглядели его:

– Тебе какое дело, маэстро?

– Идем к Люсиль, она должна знать, – предложил Фернан.

Друзья поспешили к дому семьи Герейра. На ходу Альваро украдкой, избегая смотреть в глаза, разглядывал прохожих. Тут были разные люди: старые и молодые, крепкие и хилые, попадались даже женщины. Помимо фабричных курток, их объединяла еще одна черта: очень скверная обувь. Сношенная, дырявая, подошвы стерты до гвоздей; некоторые люди вовсе шли босиком.

Они бедны, как церковные мыши! – осознал Альваро.

– Любимый! Альваро! – раздался женский крик. – Обернитесь, я тут!

Люсиль Герейра догнала их и схватила за руки. У нее горели глаза.

– Как славно, что вы вернулись! Назревают такие дела! Идемте скорее!

Фернан сказал, что голоден, и впервые на памяти да Силвы добрая Люсиль отказалась накормить мужа.

– Прости, милый, нельзя сейчас. Если пойдем обедать, опоздаем на вокзал.

– На вокзал?.. – удивился Альваро. – Что мы там забыли? И что вообще происходит?

Горячею скороговоркой Люсиль принялась рассказывать на ходу.

Позавчера “наши” – то есть, уволенные обреро – попытались решить свою проблему так, как принято в Каталии: с помощью спора. Они смогли заручиться поддержкой сильного союзника – эсферы Финансов. Банкиры отправили своих представителей в помощь рабочим. Общими усилиями те и другие выступили в Палате Слова.

Противники наших – доны-фабриканты – вовсе не явились на спор. Они прислали вместо себя законников эсферы Права. По слухам, Фатима-аллен лично инструктировала своих подчиненных. Стоит ли сомневаться: наши проиграли.

Но поражение в споре задело их меньше, чем равнодушие фабрикантов. Наши много лет гнули спины на заводах своих донов – а теперь доны даже не снизошли до встречи лицом к лицу! Люди слова говорят друг с другом, а не прячутся за спинами наемников!

Сотни обреро, ожидавших у Палаты исхода спора, пришли в возмущение. Недолго думая, они всею толпой направились в фабричный район, чтобы все-таки вызвать донов на разговор.Но, как выяснилось, фабриканты предвидели такой поворот. Возле оружейного завода дона Бальбоа путь нашим преградили охранники, а также наемные бандиты из эсферы Тени. Они велели нашим разойтись, а получив отказ – пустили в ход дубинки и кастеты. Бандиты тени были столь же опытны в своем деле, как змеи Фатимы – в своем. Наших поколотили и обратили в бегство, за полчаса все было кончено. Когда подоспели газетные репортеры, на месте остались лишь охранники да заводское начальство. Они изложили свою версию событий: якобы, обреро хотели поджечь цех и саботировать важное для всей Каталии оружейное производство. Охранникам ничего не оставалось, как вступить в бой для защиты завода. Репортеры скушали и ушли. Вчерашним утром в газетах появились кричащие статьи о «безумцах с факелами».

И вот тут просчитался уже дон Бальбоа. Лучше б он честно рассказал, как велел поколотить уволенных обреро. Его назвали бы жестоким, но сенсации бы не вышло: хозяева оружейных заводов всегда слыли акулами. Люди поныли бы о том, какие гады «те», и как досталось «нашим» – поныли, да и забыли. Мир несправедлив, что поделаешь…

Но ложь – иная штука. Недаром каталийцы зовут себя людьми слова: сказанное слово, а тем паче написанное, имеет большой вес. Мало этим гадам жестокости, теперь еще и вранье!

В районе Ремесел поднялось возмущение и сразу же выплеснулось в кварталы Обслуги. Эти две эсферы всегда заодно, что родные братья. На сей раз не сотни, а тысячи человек вышли на улицы. Ядро составили вчерашние обреро, разукрашенные синяками. К ним примкнули другие рабочие, а также масса бедняков из эсферы Обслуги. «Три Быка вместе! Три Быка в одной упряжке!» – кричала толпа. Пока что впряглись только два Быка из трех, но и это была силища.

– Я одного не понял, – спросил Альваро, – почему мы идем на вокзал?

– Придем – увидишь! Теперь-то они нас услышат!

Люсиль так торопила друзей, что они вырвались в головную часть шествия. Здесь были уже не только бедняки – многие носили браслеты мастеров. За каждым мастером, как солдаты за офицером, следовали обреро с оружием в руках. Оружием служили по большей части молотки и гаечные ключи, встречались ломики и дубины. Большинство бойцов носили в петлицах желтые ленты. Кого-то мне это напоминает, – подумал Альваро… И тут услышал голос:

– Маэстро, как здорово, что вы с нами!

Оса – студент и юный реформист – вынырнув из толпы, пристроился к наставнику.

– Жаль, вы не видели диспута в Палате Слова! Схватка, достойная легенд. Наши бились, как львы, но силы зла оказались сильнее.

– Что вы здесь делаете? – спросил Альваро. – Вы же из эсферы Искусства.

– Вы тоже, – парировал Оса. – Тут собрались все, кому дорога справедливость!

Да Силва не мог поручиться, что он здесь ради справедливости. Он даже толком не понял, о чем был диспут, с которого все началось. Если кто-то зовет себя “нашими”, это еще не доказывает, что правда – на их стороне...