Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 43 страниц)

Значит, он выроет шёнбрун. Просто потому, что они – не смогли.

– Йа, натюрлих, – ответил Рэд барону и кивнул головой. – Ясное дело, смогу. Зачем бы я иначе старался.

* * *

Началась оттепель, а может, подошел конец зимы. Рэд давно уже не считал время.

Слежка снова появилась, и приходил уже не один человек, а по три, по четыре за ночь. Слухи о каталийце наводняли поселок. Люди шли, чтобы увидеть небылицу: того, кто может выкопать шёнбрун.

Рэд больше не увиливал от богослужений. Визиты в церковь укрепляли его веру. Фреска с Сеятелем, копающим Колодец, казалась уже не вымыслом, а документальным полотном, как “Завоевание Бреги”. Люди в храме глазели на Рэда, и он брал силу из их взглядов. Йориксен и сокол так и светились, когда кормили Рэда. Они гордились им, как своею находкой. Бригадир шептался с Ландау – и Рэд знал, о чем. Бригадир умолял барона раздавить каталийца, а Ландау отвечал: “Нельзя трогать того, кто может выкопать шёнбрун!” Грета приходила в храм раньше своего времени, чтобы пересечься с Рэдом и сказать хотя бы пару слов. Рэд опасался любезничать с нею у всех на виду: если ревность ударит в голову камням, девушке не поздоровится. Он лишь подмигивал ей и говорил:

– Милая, осталось немного. Скоро я доберусь до воды – и вместе пойдем на волю.

Его, конечно, отпустят. За такой подвиг – нельзя не отпустить!

Грету могут и не освободить. Но когда он выроет шёнбрун, весь этот лагерь потеряет смысл! Рецепт Колодца станет известен, опыты прекратятся. Камней за ненадобностью распродадут подешевке. Тогда Рэд выпросит у сокола с фишмайстером немного денег – и выкупит Грету.

Иногда он выбирал день и обходил поляны, где трудились камни. Заглядывал в ямы, иногда помогал, если мог – скажем, вытащить ведро или перевязать рану. А главное – всем говорил:

– Парни, потерпите, уже скоро! Я верю, что смогу. С верой – все получится. Сделаю шёнбрун – и все пойдем по домам!

Одни благодарили его за помощь. Другие глядели с ненавистью: не могли простить того, какой легкий ему выпал цуштанд.

– Не завидуйте, парни. Когда я вырою Колодец, все окончится. Не будет ни легких цуштандов, ни тяжелых – никаких. Я, каталиец, спасу вас всех. Я – ваше спасение!

Теперь он отчасти даже понимал, почему никто не пытается сбежать: потому, что нет веры в успех! Они не верят, что выроют шёнбрун – вот и не могут вырыть. Точно так же, не верят и в то, что можно сбежать, перестать быть рабами, изменить свою жизнь. Они не видели таких примеров. Никто не создавал шёнбруны. Никто не убегал живым. Никто не смог безнаказанно нарушить порядок.

Но Рэд покажет пример. Он создаст Колодец – и все увидят, что это возможно! А если возможно это, то все остальное – и подавно. Изменить судьбу. Скинуть камни с шей. Зажить свободными людьми. Барону Ландау придется их отпустить – ведь если он не отпустит, они уйдут сами! Поверив в себя, камни снесут любую охрану. Единственное, что держит их сейчас – это полная, кромешная безнадега!

Стоял разгар оттепели, а может, первый месяц весны.

Полная луна глядела с неба в колодец Рэда. Дно колодца вдруг отразило ее свет.

Рэд топнул ногой – и услышал плеск.

Чтобы убедиться, он вырыл еще несколько лопат, потом снял перчатку и приложил руку ко дну. Вся ладонь погрузилась в воду.

– Дас вассер! – заорал он во все горло. Давно выучил слово под этот случай. – Дас вассер ист хир! Якка, я это сделал!

Не только охотник слышал его крик, а и пара солдат. Все трое подошли, заглянули в яму. Рэд с размаху топнул по воде.

– Дас ист гут, – сказал Якка.

– Краб сожри, ты даже не представляешь! Буди фишмайстер Йориксена! И сокола тоже зови, пусть порадуется. Шёнбрун готов, братцы!

Якка поспорил с солдатами: кому бежать с радостной вестью? Вероятно, за такую новость полагалась награда. Якка заслужил ее, поскольку помогал Рэду. А солдаты возражали, что ему и так хорошо – он же вольный. Им, камушкам, награда нужнее.

Не вслушиваясь в перепалку, Рэд стремительно копал дальше. До рассвета еще есть пара часов, можно углубиться так, чтобы ведро ныряло в воду. Чтоб не шёнбрунчик был, а полноценный шёнбрунище!

Он стоял в воде и копал, и копал... И вдруг сообразил: ноги-то давно промокли. Кашель должен был разобрать его по косточкам – но кашля нет! Рэд нарочно вдохнул поглубже, широко раскрытым ртом. Потом зачерпнул и выпил холодной воды. Но и тогда кашель не появился. Больше того: Рэд дышал совершенно свободно. Легкие наполнялись воздухом, и ничто не давило грудь, не колыхалось черной слизью.

– Мать честная! Я что, выздоровел?..

Едва он задал вопрос, как тут же понял ответ.

Шёнбруны творят чудеса – потому-то они настолько ценятся! А какое чудо может помочь Рэду? Только одно – исцеление от саркомы! Если не вытащить черного спрута из легких, то никакие другие чудеса мертвецу не пригодятся.

Значит, Колодец уже работает! Он спас своего создателя!

Рэд услышал шаги наверху и стал выбираться из ямы. От нетерпения он кричал:

– Кто там? Фишмайстер? Сокол?.. Слушайте: этот шёнбрун исцеляет от хвори! Клянусь всеми Древними, я здоров! Я не подохну, а буду жить много лет! Если хотите, я вам вырою еще один – только Грету отпустите!

Он высунул голову из ямы и увидел перед собой грязные рабочие валенки. Это еще кто? Якка, вроде, носит унты, а фишмайстер – сапоги на меху...

– Солдатики? Жабий Глаз, ты, что ли?

Рэд задрал голову, щурясь против восходящего солнца. Ни Якки не было рядом, ни солдат. Над краем шёнбруна с лопатой в руках стоял бригадир.

– Швайн, – процедил он и ударил каталийца.

Шапка слетела с головы. Рэд рванулся, чтобы достать врага. Но тот нанес новый удар – на сей раз, по голому темени.

В глазах потемнело, пальцы разжались. Рэд рухнул обратно на дно шёнбруна.

Бригадир на всю глубину штыка вонзил лопату в край ямы. Выдернул – вонзил снова. А потом еще, и еще.

Сырая тяжелая земля лавиной посыпалась вниз, заживо погребя каталийца.

Единственный друг

Альваро помнил, как ползал по переулку, шаря рукой в темноте. Нащупал пару патронов, потом что-то разбухшее и омерзительно склизкое – кажется, дохлую кошку. Он вывернул на мостовую содержимое желудка. Едва отдышавшись, продолжил поиски. Нашарил, наконец, револьвер.

Двое каких-то парней заглянули в переулок:

– Эй, кто здесь? Ты живой?

Липкими от крови пальцами Альваро всадил патрон в барабан и заорал:

– Убирайтесь, не то пристрелю!

– А, жив!.. Молодчик.

Они пошли прочь...

Альваро помнил, как пробовал подняться на ноги, и все не получалось. Ноги были ватными от пережитого страха, а правая рука полыхала огнем – не ухватишься, не обопрешься. Он пополз на четвереньках, на локтях и коленях, не выпуская оружия из левой руки. Мимо проходили добрые люди эсферы Тени. Поза Альваро кое-кого забавляла:

– Гы-гы, стоит как шлюшка!

Он тыкал револьвером во все стороны, угрожая пристрелить. Добрые люди смеялись и шли своим путем.

Альваро помнил, как нашел яркое окно, сел в квадрате света и осмотрел рану. В ладони зияла дыра, в дыре – кровавое мясо, по окружности – пороховой ожог. Его стошнило снова.

Потом он увидел за собой след из багровых пятен и впервые подумал, может ли истечь кровью? Наверное, нет. В книгах никто и никогда не умирает от ранения в руку. Но кровь текла пугающе обильно.

Он попробовал забинтовать рану… Нет, сперва – попробовал добыть материю, и уже тут потерпел неудачу. В книгах герой легким движением рвет на бинты свою рубаху, и выглядит после этого лишь более страстным. В жизни – он судорожно дергал ткань, и рука соскальзывала, оставляя мазки грязи.

Его заметила прохожая толстуха, сжалилась:

– Давай помогу…

Оторвала кусок от рубашки и принялась бинтовать. Ее движения были грубы, Альваро взвыл от боли.

– Полегче, бездна тебя!

Она обиделась:

– Сам делай, умник.

Ушла. Он намотал полосу ткани на ладонь и попытался затянуть зубами. В книгах герои легко делают зубами что угодно: перекусывают жилы врагам, срывают платья с красавиц, завязывают и развязывают бинты. В жизни он чуть не выдернул себе резец, но бинт так и не затянул, кровь продолжала струиться из-под ткани.

Альваро помнил, как смог подняться на ноги и побрел по улице, ища повозку. С этим было сложно: редкий извозчик наведывался затемно в Старый порт. Но вот он увидел двуколку, на козлах сидел хлыщ в белом костюме с блестками. Альваро забрался на сиденье, и хлыщ спросил, каких девушек предпочитает маэстро. Да Силва велел везти в больницу. Хлыщ заявил, что он не извозчик, и если маэстро не хочет девушку, то пусть проваливает. Альваро ткнул стволом ему в бок:

– Вези, пристрелю!

Выехали из Старого порта, начали взбираться по склону. Въехали в район Ремесел, вдоль дороги пошли серые столбы.

– Теперь не пристрелишь, – сказал сводник и вышвырнул Альваро из двуколки.

Да Силва с трудом разобрался, где он. До всех знакомых больниц было далеко, до дома Фернана – тоже. Зато где-то рядом находилась таверна “Три быка”. Был шанс, что Фернан сидит там…

Альваро побрел, но ошибся направлением. Вместо “Трех быков” вышел к ночному рынку. Сияли огни, бренчала музыка. Люди веселились: кто торговался, кто танцевал. Шатаясь, Альваро наткнулся на танцора:

– Скажите: где “Три быка”?

– Я тебя знаю! – выкрикнул парень. – Ты же тот самый!..

– Тысяча чертей! Где чертовы “Три быка”?!

Альваро помнил, как тот паренек довел его – дотащил – до дверей таверны. Ввел в зал, усадил за стол, всем вокруг объявил:

– Я его знаю, Древними клянусь!

– Я тоже его знаю! – ответил кабатчик. – Он же писатель, друг Герейра. Ну-ка, давайте его наверх.

Обреро заволокли да Силву на второй этаж, в одну из гостиничных комнатушек. Уложили на кровать, принесли воды, умыли и дали напиться. Ощутив безопасность, измученное тело расслабилось, и Альваро провалился в забытье.

Дальнейшее он помнил обрывками.

Раз за разом кто-то зачем-то его будит.

Просыпается – рядом Фернан и Люсиль. Пытаются переодеть его в чистое, Люсиль командует процессом, Фернан причитает и клянет паразитов. Да Силва бормочет:

– Хочу спать…

Фернан почему-то решает, что спать нельзя, и принимается тормошить:

– Не смыкай глаз! Говори с нами, друг! Подумай о чем-то хорошем, только не засыпай!

– Отстань, изверг…

Альваро перекатывается на бок.

Потом его будит флегматичный доктор:

– Ну, маэстро, поглядим… Сквозное пулевое отверстие, очень грязное… Что вы только делали этими руками?

– Ползал по Старому порту… Трогал дохлую кошку…

Доктор цыкает зубом:

– Зря, очень зря, сеньор. В вашем состоянии не рекомендуется. Искали кошку – а найдете сепсис.

– Дайте поспать…

– Лежите спокойно, приготовьтесь. Сейчас я…

Альваро успевает задремать, не услышав, что будет. Просыпается от зверской, раздирающей боли в руке. Орет, как заводская сирена.

– Я же сказал: готовьтесь, – спокойно повторяет доктор и льет в рану какую-то жидкость. По чувствам – то ли кислоту, то ли расплавленный свинец.

– Ууууаааа!..

Решив, что этого мало, доктор берет кривую иглу с нитью. Альваро силится вырвать руку.

– Кто-нибудь, придержите маэстро…

Сильная кряжистая женщина, похожая на жену мясника, фиксирует кисть Альваро. Доктор принимается штопать. Кажется, пытка длится так долго, что за это время можно написать рассказ. Когда все наконец-то позади, доктор наставляет:

– Запомните, маэстро: вам теперь этого не рекомендуется. Никаких Старых портов, никаких дохлых кошек, ничего подобного. Полный покой руке и всему остальному телу. Через три дня на осмотр, через семь дней – менять швы. Приходите сюда, я тут ежедневно бываю...

Альваро совсем измучен, даже не хватает сил ужаснуться словам о смене швов. Он начинает скатываться в сон, а женщина, похожая на забойщицу, говорит:

– Нам бы с вами пообщаться как-нибудь...

А потом он проснулся окончательно. Открыл глаза и понял, что больше спать не хочет. Это было чертовски приятное чувство!

Огляделся. Было светло и жарко – видимо, середина дня. Рядом на стуле дремал Фернан с газетой в руках. Альваро толкнул его:

– Эй… доброе утро…

Фернан встрепенулся:

– Ура! Живой! Тысяча чертей, как мы все испугались!

Альваро спросил: какая теперь дата, сколько недель прошло? И узнал, что нынче – всего лишь завтра. Только вчера он пил с эль Ниньей, а потом получил пулю.

– Быть не может! Я лежал в забытье много дней, метаясь на грани жизни и смерти…

– Мне тоже так казалось, – согласился Фернан. – Но доктор сказал, что рана не опасна, ты выспишься и завтра очнешься. Наступило завтра – и вот…

Альваро пожаловался на голод. Фернан сказал, что Люсиль давно принесла обед, все только и ждали, когда раненый проснется. Альваро спросил: кто это – все?

– О, ты увидишь! – воскликнул Фернан и выбежал из комнаты.

Вскоре пришла Люсиль с тарелкой паэльи на подносе. Альваро принялся жадно есть, а Люсиль глядела с умилением. Потом вернулся Фернан, а за ним – Мор, гигант с железной рукой! Мору пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться в дверь, и Альваро увидел у него на спине ранец с каким-то механизмом. От плеча внутрь ранца тянулась ременная передача.

Когда появился Мор, в комнатенке уже стало тесно. Но еще один зритель втиснулся поглядеть, как Альваро ест: та кряжистая женщина, что приходила ночью. Ей было на вид лет пятьдесят, губы сжаты в линию, глаза окружены морщинами и очень внимательны, будто привычны рассматривать мелкие детали. Мор встал у подоконника, устроив собою затмение солнца. Женщина потеснила Люсиль и заняла стул у изголовья кровати Альваро.

Он был очень голоден, а паэлья – весьма вкусна, так что он и не подумал отвлекаться на беседу. Проглотил все, слизнул остатки соуса с тарелки, назвал Люсиль святой спасительницей умирающих – и лишь потом уделил внимание гостям.

– Сеньор Мор, я вас не видел со дня драки. Премного благодарю, что помогли поднять Фернана. Должен сказать: ваша рука – прекрасное чудо техники!

– Я?.. – удивился Мор.

– Не помните? Тогда просто поверьте на слово: вы очень помогли. – Альваро повернулся к женщине: – А вы, кажется, хотели побеседовать со мной. Простите, сеньора, не знаю вашего имени.

– Доброго дня, маэстро, – сказала женщина. – Мы заочно знакомы, здорово встретиться лично. Я – Мор.

– Вы?.. А я думал... – Альваро покосился на гиганта с железной рукой.

– Он Малыш. А Мор – это я.

Писатель сел поудобнее, чтобы лучше рассмотреть эту женщину.

– Видимо, вы – главная? Лидер бунтарей?

У нее была занятная усмешка: губы как были мрачно сжаты, так и остались, но возле уголков глаз собрались лучики-морщинки.

– Не лидер и не бунтарей. Поговорим – все узнаете.

– Не откажусь…

Мор придвинула стул ближе к его постели.

– Я начну с важного. Мы все благодарны вам, маэстро. Вы – известный писатель, будущий дон искусства. Ясное дело, проблемы бедняков вас не касаются. Тем не менее, вы помогаете нам. Это дарит веру в успех. Если вы смогли нас понять, то поймут и другие.

– Хм… Сеньора, я рад дарить людям веру, но не могу сказать, что хорошо вас понимаю.

Малыш пробасил:

– Рабочих выбрасывают на улицы, как мусор! Что тут неясного?

Мор согласно кивнула:

– Маэстро, вы видите, что происходит. Машины заменяют людей. Работу дюжины обреро выполняет один бездушный механизм. При этом он не требует оплаты. Донам выгодно избавляться от обреро. Как выживут безработные, чем прокормят свои семьи – донов не волнует. Прибыль – единственный мотив.

– И что же вы хотите сделать? Прогресс не остановишь.

– Решение напрашивается само собой: нужно уничтожить все паровые станки.

– Как?!

– Это не так сложно, как кажется. Паровые машины производятся всего на десятке заводов. Если мы разрушим их, новые машины уже не появятся, а старые рано или поздно выйдут из строя. Потом мы захватим власть в эсфере Производства. После крушения заводов доны начнут слабеть и разоряться. Мы вынудим их исполнять наши решения. Основой всего станет закон, запрещающий производить паровые механизмы.

Альваро выпучил глаза.

– Это же будет катастрофа! Как мы выживем без паровых машин? Поезда, пароходы, самоходные экипажи – как обойтись без всего этого?! Весь колоссальный поток товаров возить... на лошадях?!

– Во-первых, товаров станет не так уж много: когда мы вернемся к ручному труду, производительность фабрик упадет. А во-вторых, мы оставим железные дороги – от них есть польза. Позволим работать паре заводов, выпускающих паровозы. Конечно, под нашим контролем.

– И вы думаете, другие эсферы позволят это?!

– Древо растет на своих корнях! Каждая эсфера управляет сама собой. Мы сделаем так, как лучше для нас.

Он все не мог вернуть на место отпавшую челюсть.

– Каталийская техника – лучшая на свете! Половина мира покупает наши машины! И вы пожертвуете этим ради безработных?!

– Мы униточжим не машины, а источник всех бед: неравенство. Машины делают деньги. За них покупаются новые машины, которые делают новые деньги. Богачи, владеющие машинами, утопают в золоте. А простым обреро ничего не остается, кроме вкалывать за гроши. Чем дольше крутится это колесо, тем богаче становятся доны, и беднее – обреро. Разрушив машины, мы разорвем порочный круг!

– Разорим кровопийц! Пусть побудут в нашей шкуре! – проревел Малыш и с лязгом сжал стальной кулак.

– Бездна… – выдохнул Альваро. В горле пересохло, он закашлялся. Добрая Люсиль подала ему кофенадо.

– Что касается безработных, – продолжила Мор, – то они останутся. Не все же способны трудиться: есть больные, старики, калеки, беременные. Кто-то может и просто не хотеть работать – у нас ведь не рабство… Для этих людей мы предусмотрим пособия. Если кто-то остается без работы, он все равно будет получать деньги на пропитание. Мы конфискуем и разделим имущество фабрикантов. Не останется ни богачей, ни нищих. Все люди станут равны! Как вы, маэстро, утверждали в том знаменитом споре.

– Эээ… Как бы сказать… – выдавил Альваро. От потрясения даже боль в руке прошла.

Мор смотрела на него, очевидно, ожидая восторга.

– Сеньора, я говорю со всем уважением и никого не хочу обидеть… Но разве это – не чушь собачья?! Если наказывать успешных людей – никто не захочет стремиться к успеху! Если отнять фабрики у донов – никто не будет строить новые фабрики! Учиться тоже никто не станет – зачем? Техники нет, все работают руками. А кто не хочет, тот даже не работает. Именно этим все и займутся – будут лениться и жрать! Вместо нынешней горстки донов вы получите целую страну паразитов!

Тут он заметил морщинки в уголках ее глаз. Мор улыбалась.

– Каталия придет в упадок – разве это смешно?!

– Вы поверили, маэстро.

– Что?..

Она подмигнула:

– Поверили в этот бред.

Альваро протер глаза.

– Простите?..

– Вы – слишком образованный человек. В этом проблема. Привыкли не только читать газеты, а еще и верить им.

Мор взяла со столика “Вестник”.

– Ну-ка, что мы здесь видим? “Конфликт накаляется. Бунтари угрожают массовым саботажем”. “Источник заявляет: безработные обреро готовятся разрушить железнодорожные пути. Воздержитесь от покупки билетов”. “Один день из феодальных времен: как выжить без паровой машины?” В таком духе – вся передовица! При этом ни строчки о том, как по нам палили из пушек. И ни одного слова о наших истинных целях. Доны отвалили газетчикам немало денег, чтобы выставить нас злобными кретинами.

Да Силва перестал ощущать себя единственным здоровым в клинике для душевнобольных.

– Значит, вы не собираетесь уничтожать паровые машины?

– Конечно, нет.

– А саботировать производство?

– Это полный абсурд.

– В газете – ни слова правды о вас?

– Ну отчего же, кое-что есть. Только нужно знать, где искать.

Она открыла страницу рекламных объявлений. На первом же красовалась изящная машинка – точно как у Беатрис. Текст гласил: “Эсперанца” – будущее техники! Компактные моторы для быстрых машин”.

– Вы работали на заводе “Эсперанца”?

– И сейчас работаю. Я – главный инженер.

Только теперь Альваро сделал то, что следовало давно: присмотрелся к ее браслету. Он был не просто черным, как у обреро, а – черным с тремя золотыми шестернями. Инженер высшего ранга. В промышленности человек того же уровня, как Альваро – в искусстве.

– А заодно, – добавила Мор, – владелец двух процентов завода.

Определенно, Мор умела удивлять! Брови Альваро снова полезли на лоб.

– Вы – донна?!

– На одну пятидесятую.

И Мор повела рассказ.

В солнечной Лаэрте находится несколько заводов и фабрик, но подлинным сердцем промышленности всегда была Брега. В тех краях находятся крупнейшие залежи угля, а широкая река Монхо служит транспортной артерией. Брега, стоящая на берегу реки, – идеальное место для производства. Говорят, там больше дымовых труб, чем деревьев в лесу. Говорят, когда идет дождь, капли становятся черными по пути к земле.

Словом, Брега сильно опережает Лаэрту в развитии промышленности. Тот кризис безработицы, что сейчас накрыл Лаэрту, в Бреге случился ровно десять лет назад. Тысячи обреро и сотни мастеров очутились на улице. В их числе была талантливый инженер, изобретатель конденсатора давления. Она сумела организовать товарищей по несчастью, вместе стали думать: как быть дальше?

Начали с того, что делает каталиец, попав в беду: прибегли к силе слова. Вызвали донов на диспут и попробовали оспорить увольнение. В те времена эсфера Права не была в союзе с фабрикантами, как теперь. Но помощи законников донам не потребовалось – они выиграли спор и сами. Аргумент был нескорушим: хозяин фабрики решает, кому на ней работать. Чьи станки – того и правила.

Обреро ушли ни с чем, но слова запали в душу: чьи станки – того и правила. А что, если станки будут нашими?.. Такого не делал никто прежде. Невиданное дело! Но, с другой стороны, – почему нет? Мор и все остальные носили браслеты эсферы Производства. Имели право как работать за станками, так и владеть ими.

Словом, они решили открыть свой завод. В складчину, на две тысячи человек!

Составили план, обдумали, что будут производить. Конденсатор давления – находка Мор – позволял создать очень компактный паровой двигатель. Колесная машина с таким двигателем станет маленькой и быстрой. Понравится и женщинам, и молодежи; в покупателях не будет недостатка.

Проблема была в цене завода. Сумму необходимых вложений не назовешь иначе, чем словом “чудовищная”. Общих сбережений работяг не хватало и на десятую долю. Они обратились за кредитом. Банк запросил огромный залог. Было решено заложить собственное жилье. Часть рабочих не рискнула пойти на это и отсеялась. Остальные внесли свои дома и пожитки в список залогового имущества – но и того не хватало.

Тогда они придумали хитрость: сыграть на жадности донов. Банкиры – доны эсферы Финансов – не могут владеть заводами, но очень хотят. Прибыль от успешного завода в разы превышает стандартный процент по кредиту. Доны-фабриканты богатеют так быстро, как и не снилось донам Финансов... Так вот, Мор посулила банкирам долю от будущей прибыли завода. Маленький залог, рискованное вложение – зато надежда найти золотое дно. Банкиры подумали – и согласились.

Чтобы построить и запустить завод, пришлось одолеть целую череду преград, и притом успеть в срок, обещанный банку. Ни дать, ни взять конь на гонке с препятствиями. Однако Мор и компаньоны справились с этой гонкой. Через три года завод начал работать, еще через год – приносить прибыль. Ну, а сейчас машины “Эсперанца” продаются даже в Муарийских эмиратах.

– Потрясающе! – признал Альваро. – Мне случалось ездить на вашей машине. Поистине, она мчится, как пушечное ядро. Я даже чуточку боялся за жизнь.

– Спасибо, маэстро.

– Но при такой успешности – простите, зачем вам я? Похоже, вы не нуждаетесь в помощи.

Мор продолжила рассказ.

Она сама и ее компаньоны из Бреги уже не жаловались на жизнь. Но среди всех безработных Каталии они составляли малый процент. Прошло время – и кризис безработицы накрыл Лаэрту. Здешние обреро узнали об успехе Мор и попросили поделиться опытом. Она приехала в столицу.

И тут обнаружилась преграда: банки больше не давали льготных кредитов. То есть, банкиры были бы только рады: они прекрасно нажились на заводе “Эсперанца”. Но доны промышленности больше не желали роста конкуренции и решили перекрыть лазейку. Наняли ушлых законников, вызвали банкиров на диспут в Палату Слова – и одержали победу. Было доказано, что банки не могут давать кредиты рабочим на льготных условиях, какие были в Бреге: это, якобы, вмешательство во внутренние дела эсферы Производства. Путь, которым прошла Мор, закрылся.

– По-моему, это несправедливо, – сказал да Силва. – Вы же буквально исполнили принцип Первого Судьи: умение – ключ! Вы применили свои умения и добились успеха!

– Кроме умений, как видите, нужны стартовые средства. В них нам отказано.

– Вот здесь, дружище, ты и сможешь помочь! – вмешался в разговор Фернан Герейра.

Альваро озадачился:

– Я – не банкир, и не знаю никого из эсферы Финансов. Как я помогу с кредитами?

– Не с кредитами, а со спором! В том диспуте позиции фабрикантов были очень слабы. Ведь в Каталии любая добровольная сделка – законна. По чести, банки могут давать кредит кому хотят и под любой залог, какой им понравится. Мы проверяли по записям на Свитке. Известны случаи, когда залогом были самые невероятные вещи: порочащие слухи, географические открытия, морская вода, живой человек, и даже часть тела! Одна известная актриса оставила в залог собственную правую ногу. Когда она не вернула кредит, банк изъял залог!

– Тысяча чертей! Ей что, оттяпали ногу?

– Нет, но обязали в течение года применять ногу так, как распорядится банк. Банкиры неплохо на этом наварили.

– Ты хочешь сказать: будущая прибыль от фабрики в счет залога – это нормальное дело?

– Совершенно!

– Тогда как доны выиграли спор?

Фернан покачал головой:

– Эх, дружище, ты сам видел, на что способны в суде змееныши Фатимы-аллен. Ты сам не понял, как проиграл, – а против тебя выступал далеко не лучший законник. Ради того спора фабриканты наняли отборных гадюк – самых скользких и ядовитых. А курировала их действия сама Фатима, хотя лично и не выступала в суде. На службе у банкиров, конечно, тоже есть мастера спора, но их разбили наголову.

– Охотно верю… Но все же не понимаю: чем могу помочь? Мои судебные таланты ты видел, они далеки от идеала.

Фернан глянул на забинтованную руку да Силвы и веско произнес:

– Наша книга, друг мой. Вернее – твоя книга. Но я окажу тебе любую помощь, в том числе – послужу твоим пером, пока рука не заживет.

Разговор так увлек Альваро, что он совсем не замечал боли. Но слова Фернани напомнили о ране, и настроение начало портиться. Он попробовал пошевелить пальцами. Безымянный сгибался с трудом, причиняя резкую боль. Средний не двигался вовсе.

– Да что же – моя книга?

– Следующий герой сюжета – Фатима-аллен. Ты будешь с нею общаться!

– К чему ты клонишь?

Мор подняла руку:

– Я скажу. Нам нужно отменить результаты прежнего спора. Есть один верный способ: назначить новый диспут и опровергнуть прежние доводы противника. Это мы и хотим сделать: вызвать донов-фабрикантов в Палату Слова и победить в дуэльном споре. Согласитесь: это не имеет ничего общего с уничтожением машин.

– Да уж, спор намного лучше…

– Но результат нового спора не будет отличаться от прежнего, если за фабрикантов опять выступят законники. Нужно вывести их из игры. Пусть эсфера Права останется в стороне. Пусть Фатима-аллен запретит своим змеям выступать за фабрикантов.

Альваро посмотрел на Мор. Перевел взгляд на Фернана, потом обратно. Они молчали, как бы с намеком. Вроде бы, да Силва должен был понять сам.

– Постойте... Вы хотите, чтобы я… повлиял на Фатиму-аллен?

– Если кто-нибудь сумеет, то только вы.

– Да я знать ее не знаю!

– Вы увидитесь с нею. Она вас выслушает.

– О, Древние! Вы понимаете, о ком говорите? Это же монстр в женском теле! Иоланта из “Философии ужаса”! Черт возьми, я даже не стыжусь того, что боюсь ее!

Мор повела рукой.

– Успокойтесь. Фатима-аллен будет благосклонна к вам.

– Не вижу ни одной причины!

– Неужели? Больно вы скромны, как для гения искусства.

– Да плевать ей на исусство! Вот дон Филиппе – тот бы оценил талант. А Фатима – судейский сухарь, лишенный чувства красоты. Да не только красоты – любого чувства! Недаром она одинока много лет…

И тут у него сверкнуло в голове. Не далее, как вчера шел и думал: любимый Фатимы погиб из-за доктора Хуанеса, с тех пор она ни в кого не влюблялась… Но когда-то же испытывала чувства, значит, может и вновь…

– Стоп, – сказал да Силва. – Стоп, стоп, стоп. Вы что думаете, я… соблазню ее?!

– Так вы же…

Он перебил:

– Подкладываете меня под нее? Так надо понимать?

– Вы ошибаетесь!

Он был уверен, что не ошибся. Очень уж точно сложились детали, прямо одна к одной!

– Как заманить судейскую кобру в ваши ряды? А просто: сначала в постель, потом уже в ряды!.. Вот почему вы все меня так обхаживали! “Маэстро, мы благодарны, вы наш герой...” Я наивно думал: дело в книге. Думал: хотите, чтоб я очернил фабриканта...

– Но ты же отказался чернить, – заметил Фернан.

– И вы нашли мне другое применение! Да провалитесь вы пропадом!

Да Силва отшвырнул одеяло и встал с постели. Накатило головокружение, но быстро улеглось. Он начал одеваться. Они закричали в один голос:

– Альваро, нет! Тебе нужно лежать! Откроется рана!..

– Ах да, рана. Вчера в меня стреляли, чтобы я бросил писать. Надеюсь, вы заметили дырку в руке! И вот я все ждал, когда кто-нибудь спросит: брошу я писать или нет? Окончу книгу или испугаюсь? Это же главный вопрос! Я только об этом и думал, когда мне целились в башку! Но никто из вас не спросил.

– Альваро, ты не так...

– Да вам плевать на книгу! Вам – плевать!

Это было самое страшное обвинение, какое могло прийти ему в голову. Он сам оторопел от силы своего гнева. Остальные проглотили языки. В тишине да Силва хлопнул дверью, спустился по скрипучей лестнице и вышел из “Трех быков”. Выбежал на дорогу, замахал рукой:

– Извозчик! Извозчик, черт возьми!..

Раздался звук парового мотора. Изящная “Эсперанца”, стоявшая невдалеке, тронулась с места и подкатила к Альваро. Он прыгнул в кабину:

– Прочь отсюда, и поскорее!

– Как скажете, маэстро.

Голос был очень знакомым. Как и машина, и рыжие волосы шофера, как и скорость, с которой экипаж рванул с места.

– Вот скажите, сеньорита: если б вам предложили ради блага бедняков отдаться одному человеку – что бы вы ответили?

– Смотря какому человеку…

– О, я скажу, какому! Иоланте из “Философии ужаса”, хладной мертвечихе без души!

– Я пришла бы в ярость.

– А что бы вы почувствовали, если б ваши друзья… Да, именно так они себя называли – вашими друзьями!.. Вот эти люди показали бы, что им плевать, напишете вы книгу или нет!

– Вам плевать, напишу ли я, – сухо сказала Беатрис.

Он осекся.

– Гм… Я бы так не сказал…

Беатрис выдержала паузу. Они сделали круг по площади Согласия и выехали на Парковую аллею.