Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 43 страниц)

Тойшунг

На вахте у землянки стояли двое часовых. Когда лейтенант Кляйн подошел, они вытянулись по стойке “смирно”, впечатав приклады в липкую весеннюю грязь.

– Сильной руки, герр лейтенант!

– Идиоты... – отмахнулся Кляйн и, пройдя между ними, взялся за ручку двери.

Часовые дернулись, движением тел выдав смятение мысли. Барон фон Ландау приказал им никого не впускать. Но входил ли в это “никого” столь важный человек, как коготь кайзера?..

– Отставить суету. Смирно стоять! – прикрикнул на них Кляйн.

Солдаты замерли, выпятив груди, задрав носы и радуясь, что герр лейтенант избавил их от сомнений. Кляйн отодвинул засов, наспех приделанный для превращения землянки в камеру, вошел и закрыл дверь. Внутри было темно – чего еще ждать от земляной норы – но Кляйн принес с собой зажженный фонарь. В желтом свете масляного огня он увидел каталийца.

Те, кто поместили Рэда под замок, не положились ни на дверной засов, ни на бдительность часовых. Сидя взаперти и под охраной, каталиец был вдобавок связан по рукам и ногам, а также привязан к печной трубе. При появлении Кляйна он сидел на полу и упирался ногами в печку, силясь разорвать веревки. Лейтенант покачал головой:

– Ты не смочь таким путем. Тебе нужен нож.

Рэд уставился на Кляйна, ибо тот говорил по-каталийски.

– Ты знаешь мой язык?

– Я изучать. Я есть считаю, это будет полезно.

По правде, польза была уже сейчас: часовые за дверью не поймут ни слова, даже если навострят уши. Но главную выгоду от познаний Кляйн ожидал в будущем.

– Какого краба я под арестом? Я же выкопал шёнбрун!

Кляйн поставил фонарь на полку и поискал, куда бы сесть. Опустился на нары, брезгливо отодвинув одеяло.

– Ди тойшунг – значит, обман. Нет никакой шёнбрун, каталиец. Ты вырыл простой колодец. Ландау очень зол. Будь радостный, что ты еще жив.

– Как – простой?.. – Рэд передвинулся так, чтобы смотреть прямо в глаза Кляйну. – Как же так – простой? Этот шёнбрун меня вылечил!

Сочувствие считается позорным качеством для когтя кайзера. Юнкера в училище проходят целый ряд тренировок, направленных на избавление от него. Видимо, Кляйн не полностью овладел наукой: в душе шевельнулось нечто, похожее на жалость.

– Скажи: ты когда-нибудь в жизни видел шёнбрун?

– Сидел в тюрьме с парнем, которого проклял плохой Колодец. С утра до вечера слушал сказки, пока не дал ему по зубам.

– Слушал – не то. Ты видел?

Рэд мотнул головой. Кляйн вынул флягу со шнапсом:

– Хочешь?

– Не заговаривай зубы! Что не так с моим шёнбруном?!

– На дне любого шёнбруна есть клубится туман. Это бывает тоже в простой колодец. Но в шёнбруне под этим туман видно другой мир. Если внимательно смотришь, то видишь странное место и чудовищ.

– Что?.. Но в моем колодце была чистая вода!

– Вот именно.

Рэд потряс головой, чтобы отбросить патлы с глаз. Насколько позволяла веревка, подался к Кляйну, вперил в него свирепый взгляд.

– Что за крабью чушь ты городишь?! Вода была чистой, но шёнбрун же исцелил меня!

Больше всего прочего узника терзало непонимание. Да, сочувствие к слабому – позор для когтя кайзера. Однако вне этой землянки на тысячу верст вокруг нет никого, способного понять их разговор. Кайзер никогда не узнает о том, что здесь произойдет.

– Слушай меня, каталиец. Рассказ будет долгий.

В глубине великой Дангарской империи, скрытый от посторонних глаз густым лесом, находится поселок Дунквальд. Его населяют сотни камней, принадлежащих гильдии рыбаков. Месяц за месяцем и год за годом эти камни занимаются лишь одним делом: роют колодцы. Пробуют разные методы, способы, условия: некоторые легки, другие мучительны, третьи смертельно опасны. Подмастерья рыбаков следят за этим и вносят каждую попытку в книги учета. Когда на дне колодца появляется вода, фишмайстер глядит в нее и подводит итог – а затем колодец зарывают. Путем бесконечных проб и ошибок гильдия рыбаков ищет способ сделать то, что прежде удавалось лишь Сеятелю: создать шёнбрун.

Каждая из тысяч попыток, предпринятых до сих пор, окончилась неудачей.

Полвека назад, когда Дунквальд был основан, к нему относились всерьез. Лучшие мастера гильдии приезжали сюда, чтобы проверить научные теории о шёнбрунах. А кайзер присылал своих лучших агентов следить за экспериментами. Гильдия фишмайстеров владела мистической наукой рыбалки – уже это одно делало ее опасно могучей. Если гильдия, к тому же, научится создавать шёнбруны – ее влияние взлетит до небес! Разумеется, кайзер должен сразу узнать о таком событии.

Миновало полвека. Ни один колодец, вырытый в нечеловеческих условиях, не стал волшебным. И рыбаки, и когти кайзера почти разуверились в успехе. Как одни, так и другие больше не рвались в Дунквальд. Дежурили в этой забытой богом дыре уже не лучшие, а самые невезучие и низкородные. И вот худой жребий – отслужить в Дунквальде десять бесконечных лет – выпал двум молодым мужчинам. Фишмайстеру Фритьофу не посчастливилось иметь в жилах долю чинхарской крови. А коготь кайзера Вольф был орлом всего лишь во втором поколении: еще его дед ходил в зайцах. На них и пал выбор, когда решалось, кому из золотой столицы ехать в морозную глушь.

Вольф служил кайзеру и должен был, по идее, следить за Фритьофом. А Фритьоф, верный слуга гильдии, должен был стараться скрыть от Вольфа секреты. Но вышло так, что ехали они в одном и том же вагоне. За недели пути они стали товарищами и решили помочь друг другу выбраться из Дунквальда, как только выпадет шанс.

Вольф избрал скромный путь: взяв с собой несколько словарей и ворох иностранных газет, принялся изучать каталийский язык. Коготь рассудил так: Каталия и верою, и нравом чужда Дангару. Рано или поздно кайзер задумает войну, и его величеству понадобятся офицеры, знающие каталийский. Тогда Вольф напомнит о себе – и взлетит по службе.

Фритьоф был куда более амбициозен: он решил попытаться создать шёнбрун. Да, никому еще не удавалось. И что? Все случается впервые!

Молодой фишмайстер придумал план: нужен камень, рожденный очень далеко от Дангара. Любой дангарец знает: никому не удавалось вырыть шёнбрун. Это знание убивает веру в себя. Все дангарские камни копают без надежды на успех, просто от страха смерти. Очевидно, что Сеятелю противны трусы, лишенные веры.

Но иностранцу неизвестно, что вырыть шёнбрун невозможно! Откуда ему знать – ни в одной земле, кроме Дангара, нет гильдии рыбаков! Нужно найти храброго иностранца, вдохновить и убедить его, зажечь в нем искру – вот тогда он будет копать с верою, а не со страхом.

Как говорится, на ловца и зверь бежит: в очередной закупке рабов попался каталиец. Он не владел дангарским, ничего не знал об имперских порядках, и – о, удача! – страдал саркомой легких! Смерти каталиец не боялся, ведь уже был обречен. О ничтожности шансов он не знал: его нарочно поселили на окраине, чтобы не видел безнадежный труд других рабов. Фишмайстер Фритьоф вложил душу в беседу с каталийцем, дал самый мягкий цуштанд из возможных – словом, все свои надежды вверил заморскому бандиту.

Каталийцам неведома честь. Дворянское сословие у них доживает свой век, а в почете – фабриканты, сутяги и пираты. Наивно было со стороны Фритьофа – полагаться на этого прохвоста. Как ни странно, доверие оправдалось: каталиец сдержал слово, быстро и ловко вырыл колодец, а лишь потом сбежал. Но какова же была досада Фритьофа, и как смеялся над приятелем Вольф!

– Ошибка перевода! О, Сеятель – знатный шутник! Гениальный план разбился о чужую глупость!

Каталиец не понял, что такое шёнбрун. Он верил, что роет простой колодец – его и вырыл...

Ужасная неудача, сокрушительное поражение. Якка вернул каталийца живым, но попытку уже было не повторить: времени не хватало, Рэд умирал. Вдобавок, гильдия поставила главным обер-фишмайстера – надменного барона фон Ландау. Если каталиец не помрет и все же выроет шёнбрун – слава достанется барону, а не молодому полукровке. Фритьоф был близок к отчаянью, но не показал этого, и заново вдохновил Рэда. Дал все, чего желала каталийская душа, даже отправил драгоценное письмо. И снова Рэд начал копать, а Фритьоф следил за ним и думал: как же выкрутиться? Донесения в столицу теперь пишет обер-фишмайстер. Конечно, он присвоит открытие, если таковое случится...

И вдруг Йориксен заметил одну деталь: Рэд, казалось, пошел на поправку. Хотя и драл глотку по ночам, но кашлять стал реже, чем прежде. Для проверки Фритьоф велел Якке считать каждый приступ. Убедился: да, так и есть, кашель слабел с каждой ночью!

Есть причина, по которой все рыбаки изучают медицину. Вот и Фритьоф понимал в этой науке. Он позвал Грету, расспросил, узнал: в теплой избе после жаркой страсти Рэд вовсе перестал кашлять. Изучил накладные о закупке рабов, выяснил, откуда и в каких условиях привезли каталийца. Тогда у Фритьофа сложилась догадка: Рэд никогда не страдал саркомой!

В Лаэрте хороши инженеры и моряки, а врачи – полное дерьмо. Каталийский доктор спутал диагноз: принял за саркому обычный бронхит. Рэд бы давно заметил ошибку, если б не угодил в рабство. Сперва его держали в темнице на каком-то островке посреди океана. Сырость, темень и холод – лучшие помощники бронхита! Потом перевезли в Дунквальд. Тут, в глубине материка, климат был сухим, но Рэда заставили рыть сырую землю, и бронхит снова укрепился. Но затем каталийца переселили в теплую землянку, позволили спать у печи, а при работе – греться у костра. И бронхит пошел на убыль, тогда как саркома прикончила бы Рэда!

Вот тут Фритьоф построил новый план. Он доверился лишь одному человеку – когтю кайзера Вольфу.

– Помоги мне, друг. Это скользкая дорожка, но я выберусь в столицу, а потом вытащу тебя!

– Дай слово орла, – потребовал Вольф.

– Я дам тебе больше: слово фишмайстера.

Они ударили по рукам. Вольф отправился на соседнюю станцию, откуда послал в Дунквальд письмо. Якобы, от имени управляющего из имения Йориксенов: мать фишмайстера Фритьофа тяжко занемогла и умоляет сына вернуться домой. Фритьоф показал письмо барону фон Ландау, а заодно подал прошение о досрочном переводе из Дунквальда. Из положенных десяти лет в глуши Йориксен не отслужил и двух. Ландау высмеял его прошение и спрятал в стол с издевательским:

– Я еще подумаю.

Затем Фритьоф принялся наводить тень на плетень. “Похитил” письмо из землянки Рэда и использовал кражу как повод, чтобы приставить охрану. Не стал заставлять Рэда посещать храм, хотя прочие камни были обязаны. Кое-что велел Грете – о, это был тонкий ход! Грудастая девка шепнула бригадиру:

– Пожалуйста, не ревнуй к каталийцу. Он же безумный – верит, что выроет шёнбрун. Я нежна с ним только от жалости...

Разумеется, бригадир помчал с доносом, едва встал из ее постели. Он донес не Йориксену – весь Дунквальд уже знал, что молодой фишмайстер уважает каталийца. Бригадир в храме подставил пасть барону Ландау и в ответ на “зорге ум дихь” – выложил все про Рэда.

И тут барон осознал: каталиец верит в успех. Действительно верит! За последние десятилетия это – первый случай! При этом он копает в темноте, а живет в отдельной землянке, под охраной, и не общается ни с кем из камней. Иными словами: Рэд работает в тайне! Если заморский бандит выроет шёнбрун – секрет будет знать только он сам, и еще Фритьоф! Так барон Ландау заглотил наживку: заинтересовался работой Рэда.

Здесь случилось непредвиденное: каталиец за каким-то чертом приперся в храм. Барон, недолго думая, учинил ему проверку на вшивость. Провел мимо колодцев, показал камней, страдающих с лопатами в руках, и спросил:

– Неужели ты веришь, что сможешь?

Слава Сеятелю: в силе духа каталиец не уступил барону. Как говорится, нашла коса на камень. Барон спросил:

– Веришь?

И каталиец ему на зло:

– Верю, еще как! Позвольте уйти на работу, а то шёнбрун сам себя не выкопает.

Взял и пошел, а барон остался, точно молотом по шлему ошарашенный. Что же это получается? Каталиец верит, что сможет, и Йориксен тоже верит, и работают при этом в тайне! Если бандит выроет шёнбрун – секрет останется при нем!

Все условия рэдовой работы вносились в гроссбух. Но Ландау, охваченный подозрением, уже не верил гроссбуху. Наверняка Йориксен с бандитом что-то скрывают! Он послал бригадира следить – но солдаты стерегли поляну, не подобраться. Барон следил бы сам, но дворянская честь не позволила упасть так низко. Он вызвал на разговор Йориксена. Тот с низким поклоном доложил все, что было в гроссбухе, с точностью до слова. Фон Ландау ничему не поверил: “Заучил наизусть, подлец!”

Тогда барон отдал приказ солдатам охраны. И когда Рэд закричал со дна ямы: “Вода-аа!” – солдаты сорвались с места и помчали к барону, пока охотник Якка пошел за Фритьофом. Фон Ландау прибежал к колодцу (или шёнбруну?!) первым, опередив Йориксена. Но еще раньше выступил бригадир, следивший за поляной. Неизвестно, имел ли он санкцию от барона, или просто не справился с завистью. Когда каталиец завопил: “Я здоров! Шёнбрун исцелил меня!” – бригадир пришел в ярость. Он мог стерпеть Рэда только умирающим, но не здоровым и свободным...

На глазах у двух рыбаков каталийца вытащили из-под земли – живого, но без сознания. Вода пропала из виду – а потому нельзя было рассмотреть шёнбрун. Проклятье, проклятье! Никто, кроме Рэда, не может разгрести завал – чужое вмешательство испортит эксперимент! Необходимо ждать, пока каталиец поправится.

Фон Ландау пришел в палату и осмотрел больного Рэда. Барон, как и все рыбаки, владел навыками врачевания. Он обнаружил три сломанных ребра и показал подручным камням, как правильно наложить повязки. А потом прослушал легкие и кое-чего не услышал: хрипов!

Легкие бандита были чисты. Саркома исчезла.

Колодец сам, даже без рыбалки, исцелил Рэда! Это был не просто шёнбрун – а светлый и спонтанный, лучший изо всех!

Ни минуты не мешкая, барон вызвал Фритьофа Йориксена.

– Молодой человек, вы хорошо проявили себя на службе. Я счел возможным удовлетворить ваше прошение. Можете отправляться к матери.

Он протянул Фритьофу подписанную бумагу. Этим же вечером Йориксен навсегда покинул Дуквальд, оставив заветный шёнбрун целиком в руках барона.

Рэд в то время лежал без памяти, что лишило Фритьофа возможности попрощаться. Он смог лишь передать письмо на ломаном каталийском. А с Вольфом Йориксен прощался на глазах у барона, потому должен был соблюдать осторожность. Друзья не стали болтать ни о чем, просто пожали руки крепче, чем обычно. И Йориксен укатил навстречу блестящей карьере столичного рыбака.

Каталиец провел в постели целый месяц, заботливо обхаживаемый Гретой. Потом барон Ландау признал его здоровым и погнал на работу. За полторы ночи Рэд разгреб завал и снова докопался до воды. Обер-фишмайстер не спал обе ночи. Светлый шёнбрун, созданный смертным! Спонтанная рыбалка, спасение от смертельной хвори! Это – титул маркграфа, место за столом кайзера, вечная слава всему роду Ландау. Ни один герой войны, ни один фельдмаршал и близко не стоял с этою славой. Многие выигрывали битвы... Шёнбрун пока еще не создал никто!

Ночью второго дня барон фон Ландау пришел к колодцу. Вокруг стояли солдаты, а каталиец сидел на краю ямы, скрестив ноги, и с гордостью показывал вниз:

– Дас вассер, герр барон!

Ландау заглянул в колодец...

Минуты наблюдения хватило, чтобы понять. Барон не был глупцом. От этого вдвое, втрое, впятеро обиднее то, как ловко его провели. Мерзавец Йориксен! Каталийская тварь!..

Там была чистая вода. Без тумана. Без силуэтов чудовищ на дне.

Простой колодец, а не шёнбрун.

– Обманщик! Взять его! – процедил барон, не помня себя от гнева и досады.

И солдаты схватили Рэда.

* * *

– Прости, каталиетц, – завершил Вольф свой рассказ. – Ты понимай: барон не может отомстить Фритьоф Йориксен. Подать на него жалоба – значит, признать, что сам барон был дурак. Ландау не падать в грязь. Ландау отыграется на ты.

– Думаешь, он меня убьет? – спросил Рэд, ощущая весьма необычную горечь.

Он успел привыкнуть, что смерть больше не грозит. Привык к мыслям о жизни и свободе, к теплому телу Греты под боком, к мечтам вернуться домой, увидеть сына... Теперь стало больно расставаться со всем этим. Не страшно – но очень больно.

Сокол по имени Волк помедлил и сказал. Отдадим должное: он смотрел Рэду прямо в глаза, когда говорил это.

– Не убьет. Он сделает тебе такая жизнь, что ты сам просить о смерти.

Рэд пожевал губу. Боль усилилась многократно.

Кто никогда не стоял на краю, тому не понять: Рэду болело не за себя, а за сына и Кару, и теперь еще за Грету. Ему станет очень худо, но это полбеды. Беда – что без него станет худо трем хорошим людям.

– Выходит, Йориксен обманул меня? – с обидою процедил Рэд.

– Нет, – Волк покачал головой. – Йориксен сам верил, что шансы есть. Но шансы малы, он это знал, и ты это знал. Вы с ним были в равном положении.

– Только сейчас он пирует в столице, а меня запытают до смерти.

– Я просить прощения за друг. Фритьоф тебя уважать. Я выполнить одно твое желание.

Рэд процедил с ядовитой усмешкой:

– Вот желание: отдай пистолет.

Волк вынул из кобуры “мардур”, осмотрел со всех сторон, будто видел впервые. Рэд заметил гравированное слово на рукояти.

– Извини, каталиетц, не могу. Пистолет есть подарок.

Рэд сплюнул.

– Тогда просто пристрели меня!

Волк нацелил оружие и взвел курок.

– Ты точно хотеть именно это?

– Краб тебя сожри! Нет, не хотеть. В сердцах сказал. Лучше вот что... выкупи Грету из рабства и отпусти. Сможешь?

– Смогу. Ты точно хотеть именно это?

Рэд задумался. Он любил Грету. Гораздо больше, чем Кару... но меньше, чем сына. Желание в запасе – только одно. Если спасти ее, то уже никогда не увидеть мальчика.

– Нет, – сказал Рэд, – ты снова угадал: я не этого хочу.

– А чего?

– У тебя есть... что-нибудь железное?

Волк охлопал карманы, вынул перочинный нож и протянул Рэду.

– Подойдет?

Рэд моргнул. Снова моргнул. Внезапно нахлынуло... Дангарец, рабовладелец... Это же оружие! Он мне... прямо в руки!..

Рэд ощутил слабость и от стыда рассвирепел.

– Краб тебя сожри! Думаешь, я поверю?! Да ты издеваешься, только и всего! Дашь мне нож – и сразу доложишь барону! Вам смешно – дать надежду, а потом растоптать!

– Я не обман, – сказал Волк. – Я никому не доложишь.

– Почему я должен верить?!

Дангарец бросил нож к ногам каталийца, а потом вынул из-за пазухи газету.

– Вот почему: я узнал, кто ты. И никому не сказал.

Волк развернул газету и поднес к глазам Рэда.

Газета называлась “Вестник Лаэрты”. Портрет Рэда красовался на передовице.

– Читай, каталиетц.

* * *

Представим человека, брошенного в беде, преданного и обманутого. Его естественным чувством будет ненависть – но к кому? К предателю? К обманщику? К друзьям, бросившим на погибель? К себе самому, допустившему все это?

Рэд ненавидел всех сразу. Его темная душа, привычная к злобе, могла вместить целое море ненависти. Но пуще всех он ненавидел дангарского бога. Сеятель – проклятый лжец! Он дал Рэду веру – лишь затем, чтобы разбить ее вдребезги. Он поманил чудом – чтобы потом сунуть кукиш под нос. Сеятель издевался над ним: хрен тебе вместо чуда, выкуси! Думал, ты особенный? Нет, дурачина: такой же червяк, как и все. Знай свое место, носи камень на шее. Размечтаешься – получишь по шапке!

Рэд процедил сквозь сжатые зубы:

– Сеятель, ты пожалеешь, что со мной связался.

А потом взялся за волчий нож.

Рэд действовал продуманно и точно. Душа бурлила от ненависти, но разум был холоден и чист. С помощью ножа легко можно осободиться, затем выбить дверь, вспороть глотки часовым. Рэд так бы и сделал, если бы поддался гневу. Но им управлял холодный, ясный ум.

Рэд наполовину разрезал веревку на запястьях, чтобы лопнула при сильном рывке. Путы на ногах не трогал вовсе. Рано или поздно за ним прийдут и поведут куда-нибудь – вот этого момента следует дождаться.

Миновало не так уж много времени, и дверь землянки отворилась, впустив капрала с парой солдат. По команде капрала камень освободил Рэду ноги, а также проверил веревку на руках. В землянке было темно, солдат не заметил надреза – лишь подергал узел и убедился, что руки связаны туго. Рэда вытолкали на улицу и повели в каком-то направлении.

Он стал спрашивать на ломаном дангарском:

– Куда мы идем?.. Меня сильно накажут?..

Голос Рэда дрожал от страха. Рэд заставил его дрожать.

– Заткнись, – отрезал капрал.

Но ответ и не требовался. Рэд сам знал: ведут либо в храм, чтобы казнить, либо на рабочую поляну – для цуштанда. Оба пути шли через лес.

Конвоиры сопровождали опасного преступника. Ружья заряжены, штыки примкнуты, острия едва не царапают Рэду спину. Но это ничего: за Рэда вступится могучий союзник – лес.

Конвой вошел в чащу, и длинные ружья стали обузой. Два вооруженных человека уже не могли шагать бок о бок по узкой тропинке. Группа перестроилась: впереди пошел капрал, за ним солдат, потом Рэд, а следом – один за другим еще три конвоира. Каждый отстал от предыдущего на несколько шагов – чтобы случайно не уколоть штыком. Рэд напряг руки, пробуя веревку на прочность. В месте надреза начали лопаться волокна.

А теперь – тропинка изогнется. Лесные тропинки всегда петляют, это же не бульвар дель Торо! Да, вот оно: справа надвинулся малинник, и дорожка сделала колено, огибая колючие кусты. Пропал за поворотом сержант, потом – первый конвоир, потом – Рэд. Вот та секунда: задние солдаты не видят его из-за кустов, передние – смотрят вперед. “Выкуси, Сеятель”, – подумал Рэд и рванул веревку на запястьях. Затем выхватил из сапога нож, круто развернулся и шагнул навстречу конвоиру. Тот выходил из-за куста, правой рукой отклоняя ветку малины, левой держа ружье. Рэд ухватился за ствол, потянул к себе. Солдат очутился с ним лицом к лицу. Зрачки расширились, рот дернулся: “Эй, что...” Слова сменились хрипом, когда нож воткнулся в глотку. Рэд вырвал ружье, отбросил тело в сторону, а следующий конвоир уже вскинул ружье. Штык яростно блеснул, когда солдат сделал выпад. Рэд ударил прикладом по чужому стволу. Штык отразило в сторону, а Рэд прыгнул к солдату и пнул промеж ног. Тот заорал, но вопль длился недолго. Перехватив ружье, Рэд ударил в голову прикладом – прицельно, как по шару в бильярде. Череп треснул, труп отлетел прямиком на штык замыкающего солдата.

– Шайзе, шайзе!.. – закричал тот, отпихивая мертвеца, силясь высвободить оружие.

– На все воля Сеятеля, – сказал Рэд и вогнал штык ему меж ребер.

Путь назад теперь был открыт, можно бежать. Но зачем бежать, и зачем назад? Впереди остались двое конвоиров – капрал и камень. Из-за кустов донеслись их крики, затем топот ног. Они не сомневались, что Рэд убежал, и сразу кинулись в погоню. А он преспокойно встал за поворотом, над трупами камней, и нацелил ружье. Едва из-за малинника показался капрал, Рэд спустил курок.

Клац...

Что за дерьмо?! Ружье должно быть заряжено, они же конвоируют бандита!

Заряжено – да, но нет пороха для затравки! Его сдуло во время драки, теперь искра упала на голую полку.

А капрал поднял пистолет, целясь Рэду в грудь. И последний солдат с ружьем на изготовку тоже вышел из-за кустов. На решение был один вдох, и Рэд сделал то, что всегда: попер опасности навстречу. Согнувшись в поясе, побежал на солдата, как бык на матадора. Хлопнул пистолетный выстрел, пуля свистнула над самой макушкой. Солдат уколол штыком, но промедлил от неожиданности. Штык вспорол телогрейку на спине, а Рэд поднырнул под ружье и головой врезался солдату в пузо. Тот пошатнулся, но устоял, размахнулся фузеей, как палкой, огрел стволом Рэда по хребту. Боль прострелила спину, каталиец упал на колени. Но в руках-то он все еще держал свое ружье! Перехватил его вертикально, штыком вверх, и уколол врага точно под нижнюю челюсть. Кровь хлынула ручьем: по штыку, по стволу, по рукам Рэда. Он поднялся, залитый багрянцем. Тело солдата висело на его ружье, точно знамя на древке.

В двух шагах от каталийца капрал вынул из кобуры второй пистолет. Рэд поднял свое “знамя” над землей и повернул, закрывшись от пистолета. “Знамя” болталось в конвульсии, ноги отплясывали танец в футе над тропой. Кровь все еще хлестала из раны.

Капрал так и не выстрелил. С гримасой ужаса на лице он бросился бежать. Рэд отшвырнул “знамя” на древке и поднял другое ружье. Сорвал пороховницу с пояса трупа, щедро насыпал на затравную полку. Прицелился в спину бегущего капрала. Она мелькала между деревьев, то исчезая, то появляясь. Мундир был синим – контрастное пятно среди бурого леса. Рэд проводил его стволом, выбрал хороший момент – и на выдохе спустил курок.

Бабах!

Ствол сосны брызнул щепой в футе от цели. Капрал продолжил бежать, только вжал голову в плечи.

– Что, Сеятель, испортил мне выстрел? И это все, что ты можешь?

* * *

Расправившись с конвоем, Рэд не впал в горячку. Душой он радовался свободе, но разум – как и прежде – был пугающе чист. Бежать зайцем, стирая ноги и расшибая лоб, как в прошлый раз – не этого он теперь хотел. Сегодня он уйдет с гордо поднятой головой.

Быстро, но без лишней спешки, Рэд обшарил трупы. Снял с одного ранец, запихал туда все ценное: запасы пороха и пуль, ножи, фляги, шомпол, ветошь. С самого рослого солдата снял мундир, рубаху и сапоги, тоже засунул в ранец. Собрал четыре дрянные фузеи, протер их от крови, закинул на плечо. Потом зашагал через лес прочь от поселка, на ходу обдумывая план.

В считанные минуты капрал поднимет тревогу, но погоня начнется отнюдь не сразу. Рэд уложил четверых солдат и забрал их оружие. Дангарцы не рискнут преследовать его малым числом. Поднимут по тревоге всех, разделятся на отряды человек по шесть, вооружатся до зубов, согласуют маршруты и систему знаков – лишь потом начнут прочесывать лес. Значит, у Рэда есть два-три часа форы. Имелись и мысли о том, как ими распорядиться.

Рэд вышел к ручью, знакомому еще с прошлого побега. Вступил в воду и прошагал ярдов сто прямо по руслу. Нашел хорошее место на берегу: там упала сосна, и целую поляну усыпал лапник. Рэд выбрался на берег и медленно, осторожно двинулся по густой лежалой хвое. Если за ним пустят собак, ручей не позволит им учуять след. Но Якка, матерый охотник, разгадает его хитрость. Якка тоже пройдет по ручью и найдет упавшую сосну, и поймет, что это – лучшее место для поворота. Тогда Якка примется искать след... и Рэд оставит его.

Хрусь! Веточка сломалась под сапогом, нога скользнула и впечаталась в землю под хвоей. Рэд сдвинул ветку, небрежно накрыв след, а затем попятился, как рак, назад в ручей. Двинулся по нему в обратную сторону, дошел до того самого места, откуда начинал. Остановился по щиколотку в воде и сделал по одному выстрелу из каждой фузеи. Не только для шума, а и для проверки – куда уходят пули. Ножом нацарапал пометки на прикладах. Потом, не выходя из воды, переобул сапоги: вместо своих натянул солдатские. Через два часа тут все будет истоптано следами от таких сапог. Они с трудом налезли на ногу и ужасно давили, больше мили так не пройдешь – но больше и не требуется. До главной дороги отсюда примерно полмили.

Разумеется, барон Ландау пошлет на поиски всех. “Ди тойшунг! Ди тойшунг! Взять живьем, спустить шкуру!” Дворянский сукин сын осрамился, дав себя обмануть. Найти каталийца и порезать на ремни – дело чести для барона. Потому в погоню пойдут все: не только солдаты, а и проверенные камни, бригадиры, писарята. Сто человек рванут на поиски в разных направлениях, осмотрят, обнюхают каждую тропинку в лесу... Но дорога, пригодная для телеги, есть только одна. А сотня поисковиков требует еды и питья. Пешие солдаты будут рыскать везде – но обоз пройдет только по дороге.

Проклиная тесные сапоги, Рэд выбрался на дорогу и поковылял в направлении города. Он прошел от силы полмили, потом ноги натерло, и стало совсем невмоготу. Но к тому моменту Рэд высмотрел идеальное место.

Над дорогой нависал пригорок футов двадцати высотой. Вершину его, заросшую травой и кустарником, укрывала тень от деревьев. Зато сама дорога при взгляде с пригорка лежала, как на блюдце. Рэд поднялся туда, сменил проклятущие сапоги и взялся за подготовку.

Нашел трухлявое бревно, уложил на маковке холма. Ножом выстрогал поперек бревна четыре желобка – таких, чтобы в каждый удобно лег ствол фузеи. Тщательно зарядил все ружья. Давненько он не имел дела с таким дрянным оружием, но руки все еще помнили науку. Прочистил шомполом ствол, насыпал пороху согласно мерке, утрамбовал порох в стволе. Глядя на свет, покрутил пулю так и сяк – убедился, что круглая, а не сплющенная. Выкроил из ветоши пыж, обернул в него пулю, сунул в ствол. Остался недоволен: пуля даже с пыжом ходила слишком свободно. Вытряхнул все, зарядил заново, только теперь сложил ветошь в два слоя. Пуля с трудом впихнулась в ствол, пришлось с силою забивать шомполом. Вот это хорошо, так и нужно! Теперь – прикрыть затравочный канал, проверить ход курка, высечь пробную искру. Взвести курок, открыть канал, насыпать пороха на затравочную полку. Одно ружье готово. Кладем в желобок, беремся за другое.

Рэд зарядил все четыре и разложил особым способом: слева от себя – те, что косили вправо, а справа те, что уводили влево. Потом добыл из ранца солдатские фляги. Из одной выпил воду, из второй просто вылил. Засунул ветошь, протер фляги изнутри. Взял два полотняных подсумка с пулями, пересыпал пули во фляги. Опустевшие подсумки тоже запихал внутрь фляг, оставив горловины снаружи. Потряс фляги, покачал туда-сюда, чтобы пули раскатились по краям, а подсумок оказался в центре. Затем щедро, до упору, набил подсумки порохом, вывел наружу хвостики фитилей и крепко завинтил крышки.

Рэд был почти готов, когда поодаль раздался лошадиный шаг. Он доделал последнее: присыпал ружья травой, чтоб не блестели на солнце, сунул по ножу в каждый сапог, а на запястье намотал фитильный шнур. Потом он лег за бревно и стал следить за дорогой.

Груженую телегу тащила пара лошадей, вожжи держал камень в солдатском мундире. В телеге верхом на мешках сидели сержант и писаренок. А еще восемь фузилеров шли пешком: четверо впереди повозки, четверо – сзади. Итого одиннадцать человек, из них десять вооруженных.

Рэд вжался в траву, боясь шевельнуться. Откуда столько охраны – здесь?! Его не должны были ждать на дороге! Только самый тупой беглец побежит там, где может скакать лошадь! С телегой должны быть трое, от силы, пятеро – такого он ждал. Но целый десяток! Сеятель, сукин сын, твоя работа?

Они проехали прямо под ним, топая копытами и скрипя дурно смазанной осью. Рэд ощутил запах махорки из сержантской трубки и дешевый дрянной парфюм, которым обмазался писаренок. Услышал, как возница что-то спросил, и сержант с раздражением ответил... У Рэда не было лишних сил, чтобы разбирать дангарские слова. Он думал об одном: да или нет? Десять человек – а выстрелов четыре.