Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 43 страниц)

Дитрих ощутил внезапное доверие к этому искреннему юноше.

– Отто, простите, что влез в ваши дела...

– Да я же только рад! Дела простого подмастерья обычно никому не интересны.

– А скажите, ваш учитель, мастер Йориксен... что он за человек?

Отто закатил глаза вверх, будто стараясь обозреть фигуру великана.

– Потрясающий ученый, блестящий талант! Учился у самого магнуса Амира Седого! В своем поколении рыбаков Йориксен – лучший. Правда, еще не стал обер-фишмайстером, но на то имеются веские объективные причины. А так, по уму и способностям, Йориксен не хуже любого из оберов.

– Вам повезло быть его учеником?

– О, да!

– Часто ли он поступает жестоко? Бывает ли слишком суров со слабыми... или с детьми?

– Что вы, никогда! Это только мне от него достается, но я-то не слабый и не ребенок, а упертый лоботряс – так мастер говорит.

– А с клиентами он всегда честен?

Отто даже рот раскрыл от удивления:

– О, белые птицы, конечно! То есть, пока идут торги, мастер сух и строг – да вы сами видели. Но коли уж ударили по рукам – он скорей из себя душу выймет, чем подведет клиента.

Секретарь глянул на часы и добавил:

– Без двадцати три... Хорошо, еще можем побеседовать. Мастер велел проследить, чтобы к трем часам вас тут не было. Приедут эти с вопросами, вот и не нужно, чтоб они пересекались с вами.

При слове “эти” Дитрих живо представил офицеров жандармского управления или, хуже того, когтей кайзера.

– Они приедут... за мной?

– Нет-нет, к вам у них никаких вопросов, потому-то вы и не нужны. Собственно, у них и к нам с мастером нет вопросов в этаком неприятном смысле. Просто должны побеседовать, у них служба такая. Понимаете, тот случай, о котором я не стану говорить, поскольку мастер не велит. Но вы и сами знаете, в газетах-то писали...

Маятник качнулся, стрелки часов переместились. И в краткий миг, за один взмах маятника, Дитрих принял решение.

– В запасе четверть часа, да? Я снова зайду к мастеру.

Фишмайстер Йориксен не слишком удивился при его появлении.

– Забыли что-то сказать, поручик?

– Да. Я расширил список своих условий. Вы возьмете меня на работу.

– Хм. Это ново!

– Как вы знаете, я – семейный человек. Жена и сын не должны прозябать в нищете. Мой оклад составит триста марок в месяц. Первое жалование я получу прямо сейчас.

– И какую работу вы будете выполнять?

– Никакой. Лишь позволю вам рыбачить в шёнбруне и ничего не скажу хозяину земли.

– Неужели вы...

– Я не окончил. Если моя жена спросит, вы ответите, что помогли мне вернуться на военную службу. У вас широкий круг знакомств, есть и генералы.

– Это все?

– Еще одно. Если вы тоже узнаете хозяина земли – вы не попытаетесь перекупить участок раньше меня. Земля будет моей, либо останется у прежнего владельца. Теперь все.

Фишмайстер помедлил в размышлении. Кивнул:

– Условия приняты.

– Дайте слово.

– Клянусь чистой водой.

Йориксен отпер ящик секретера и выложил перед Дитрихом тридцать синих десятимарочных купюр. А рядом поставил перо и чернила.

– Поручик, мои условия остались прежними. Требуется ваша подпись.

* * *

Вернувшись на Витвенплац, Дитрих не стал заходить к Мари. Он сунул в щель под дверью конверт с полутора сотнями марок и письмом, затем взял Милоша и переехал в номера.

Там он составил еще одну записку и отправил денщика доставить ее княжне Ольхе Ленц. В этом послании говорилось:

“Милая княжна, наша прогулка была светлой и душевной. Мечтаю повторить ее. Намекните, в какое время вам удастся вырваться из дядиных когтей, и я примчусь за вами”.

А в том письме, которое со слезами на глазах прочла Мари фон Дорт, значилось следующее:

“Моя любимая, ты совершенно права: невыносимо прозябать в нищете. Я приложил крайние усилия, чтобы познакомиться с влиятельными людьми. Поздний вечер, столь возмутивший тебя, я провел в резиденции товарища министра иностранных дел. А следующий день – в доме фишмайстера Фритьофа Йориксена. С их помощью я был восстановлен на службе, доказательством чего служит аванс. Знаю, ты прекрасно распорядишься им.

Поскольку очевидно, что мое общество тебе неприятно, больше не стану его навязывать.

По-прежнему люблю.

Дитрих”

Антагонист

– Сеньорита, сейчас у нас будет практическое занятие. Тема – антагонист.

Машина мчалась на всех парах, удаляясь от Лаэрты. Аьваро и Беатрис выбрали дорогу на запад вдоль морского побережья – ее гладкость и ширина позволяли развить наибольшую скорость. Брички и дилижансы так быстро пропадали за кормой, что кучеры не успевали толком обругать дымную тарахтелку.

– В нашей истории, как в любом хорошем сюжете, есть антагонист. Что мы знаем про этого гада?

– Я бы не звала его гадом, – возразила Беатрис. – Антагонист – это сюжетная роль, а не моральная оценка.

– Поумничали? Насладились?

– На первое время…

– Тогда займемся антагонистом. Вот что нам известно. Первое: он прислал угрозу доктору Хуанесу. “Я знаю, что вы сделали. Будет расплата”. Что именно сделал доктор? Если верить словам дона Карлоса – а он выпил столько, что вполне можно поверить, – доктор Хуанес много болтал. Сложим мать с отцом, получим вывод: Хуанес разболтал тайну антагониста, за что и поплатился.

– Согласна, что разболтал тайну. Но поплатился ли? Я не уверена, что доктор убит.

Альваро кивнул:

– Второй пункт – загадочная смерть Хуанеса. Я изучил вопрос о ядах. Заботливый Фернан подсунул мне целый справочник, в нем сотни токсинов… и доктора не могли убить ни одним из них. Есть быстрые и медленные яды – ни те, ни другие не подходят. Быстрые приводят к параличу дыхания или сердечной мышцы, человек умирает в считанные минуты. Но за минуты до смерти рядом с доктором была только вдова! Сложно поверить, что она – безумный злодей, способный убивать на белой земле. К тому же, глупо – слать мужу угрозы: это и предупреждение для него, и улика для следствия.

– А медленные яды?..

– Действуют в течение нескольких часов, а то и дней. Вызывают очевидные симптомы пищевого отравления: тошноту, боль в животе, расстройство желудка. Вдова и дворецкий заметили бы это. А сам Хуанес понял бы, что отравлен, и помчал за помощью в больницу.

– Вы говорили, что вечером у доктора подскочило давление, и он выпил бальзама для понижения. Что, если кто-нибудь заранее подмешал в бальзам быстрого яда?

– Он принимал этот бальзам ежедневно, а в день смерти – несколько раз. Заранее подмешать не могли, только прямо перед последним приемом.

– Значит, Хуанес умер своей смертью!

Рев тяжелого парового грузовика помешал разговору, а дорогу затянуло черными клубами дыма. Беатрис обогнала это чудовище, тогда Альваро сказал:

– Гарсию Хуанеса убили. Мы просто не знаем, как.

– Отчего вы так уверены?

– Слушайте дальше – поймете. Третий поступок антагониста: он решил заставить меня бросить книгу. Сначала прислал угрозу и отрезанный палец, затем напал… – Альваро прижал к животу ноющую руку. – Что встревожило антагониста в моей книге? Напомню: мои герои – пять известных людей, о которых писано уже не раз. Доселе никто не нападал на авторов, значит, в моей книге есть нечто новое – и опасное для антагониста. Смерть Хуанеса – что же еще?

Беатрис не нашла возражений, но и соглашаться не хотела. Вместо ответа сменила тему:

– Вы видели нападавшего? Как он выглядел?

Альваро вздохнул:

– Было темно, он стоял спиной к свету, а я был изрядно пьян… Могу сказать немногое. Он – высокий и сильный мужчина, опытный в драках. Он не молод, и говорит как-то странно: не то хрипит, не то скрежещет.

– Акцент? Вот такой?

Она издала серию свистяще-каркающих звуков.

– Тысяча чертей! Это по-дангарски, что ли?

– Именно. “Меня зовут Беатрис, я стану великим писателем”.

– Вы знаете дангарский?!

Она поколебалась и с трудом поборола соблазн соврать:

– Только пару фраз...

– У вас слишком нежный голос, нельзя сравнить с тем типом. Но я уже подумывал: не дангарец ли он?

– Дангарцы пугают генерала Дезерея, – напомнила Беатрис. – Генерал считает, что они готовят нападение. В Лаэрте могут действовать их шпионы.

– Дангарский шпион – хорошая версия, – подхватил да Силва. – Он воспитан в другой морали и может убивать в белой земле! Умнее с его стороны было бы этого не делать: ведь белое убийство наведет сыщиков на мысль об иностранце. Но если он сумел скрыть сам факт преступления – например, замаскировал под разрыв сердца…

– То все равно неясно, зачем он убил Хуанеса. Генерала или оружейника – это я бы поняла. Но доктор-то чем помешал кайзеру?

– Здесь мы подходим к интересному… и к месту поворота. Вон у той мельницы – направо.

Беатрис юркнула в щель между двух телег и легко вписалась в поворот. Машина затряслась на сельской грунтовке.

– Отлично водите, – похвалил да Силва.

– Наконец-то оценили!

– Оценил сразу, как захотел сбросить хвост.

Альваро ежеминутно поглядывал в зеркало. Он не верил в способность злодея догнать Беатрис на ее “Эсперанце”, но все же контролировал ситуацию. Никаких подозрительных машин в поле зрения не наблюдалось.

– Последнее деяние антагониста: пропажа доньи Изабель. Дон Карлос эль Нинья водил жену на выставку картин (верней, она его водила – не суть важно). После выставки они решили прогуляться. Некий хулиган отвлек эль Нинью, а тем временем жену бросили в черную карету и увезли. С тех пор дон Карлос ее не видел.

– Выставка – это была “Философия ужаса”?

– Да, но какая разница? Просто модная экспозиция в галерее Элисте, многие туда ходят. Дон Филиппе, например, приглашал меня… Важно другое: Изабель похитили на белой земле! И здесь, в отличие от убийства Хуанеса, у дангарца есть мотив. Теперь шпион может шантажировать эль Нинью, а это, как ни крути, пиратский барон. У него – и боевые корабли, и маршруты контрабанды, и знакомства с важными людьми… Словом, шантаж может многое дать шпиону. Я даже подозреваю: палец, присланный мне, – это палец Изабель. Шпион догадался, что я пойду к эль Нинье, и передал ему привет.

Беатрис поразмыслила.

– Очень похоже на правду… Доктор Хуанес много болтал. Положим, он лечил шпиона и узнал его тайну, а затем стал распускать язык. Шпион убил его, чтобы заставить молчать. Но вы заподозрили убийство, и он решил запугать вас. Между прочим, шпион имеет и вторую причину опасаться вашей книги. Помните, о чем просил генерал Дезерей? “Убедите читателей, что Дангар страшен!” А это шпиону нужно меньше всего, тем более – сейчас.

Альваро повел бровью:

– Что сейчас особенного?

– Как – что? Разве вы не интересуетесь политикой?.. Через полгода – выборы супремо!

– Ах да, чуть не забыл...

– Если Высокий Стол поверит в опасность дангарского вторжения, то сплотится и изберет серьезного лидера из эсферы Войны. А если нет, то Три Быка, как обычно, сцепятся с судьями из-за бюджета, и кресло супремо получит тот, кто сможет их примирить.

Дорога пошла среди живописных холмов, покрытых апельсиновыми рощами. Любуясь ими, Альваро взял время подумать. Он упустил из виду политические события, а меж тем, Беатрис права: это тоже может повлиять. Сильный решительный супремо – генерал или пиратский дон – может стать костью в горле кайзера. Для дангарцев гораздо лучше, чтобы Высокий Стол возглавил человек, далекий от военных дел: например, дон Филиппе. А похищение доньи Изабель может быть частью этого плана. Карлос эль Нинья – не аллен, но лично знает двух прим-алленов: Права и Тени. Шантажируя его, можно добраться до них.

Альваро сказал:

– Все выходит очень логично, за исключением трех неувязок…

– Первая, – встряла Беатрис, – как все-таки убили Хуанеса?

– Вторая, – продолжил да Силва, – как шпион выследил меня? Он же не может вечно ходить за мной хвостом: на другие злодейства времени не останется. Но только я вышел от дона Карлоса, шпион был тут как тут! Ладно, допустим, он следил не за мной, а за домом эль Ниньи: это логично в рамках шантажа. Но как шпион вообще узнал обо мне?! Я, кажется, не давал объявлений: “Вниманию всех дангарцев: пишу книгу про гибель доктора Хуанеса”.

– Хм… Действительно, странно. Разве только шпион – ваш студент. На лекции вы дали понять, что заподозрили убийство.

Альваро вскричал страшным голосом:

– Сознайтесь: вы служите кайзеру!

– Я-то нет, а вот этот юный бунтарь – Оса, или как его там… Лично мне он не внушает доверия.

– Юный бунтарь... Громила, что в меня стрелял, был отнюдь не юным. Что приводит нас к третьей, самой главной неувязке. Вам не кажется странным портрет антагониста? Вот скажите: какими чертами обладает этот тип?

– Я скажу, что считаю дурным тоном – описывать черты персонажа. Образ лучше раскрывать через поступки, а не перечислением черт.

– Кто вам сказал эту глупость? Прежде, чем описывать поступки персонажа, нужно понять его характер. И характер должен быть целостным, не противоречащим самому себе. А что есть в нашем случае? Антагонист – сильный свирепый громила, любитель палить в людей и отрезать пальцы. Он же – хитрая ядовитая змея, не оставляющая никаких следов. Он выклеивает угрозу из кусочков газеты, чтобы не быть узнанным, но другую угрозу – спокойно пишет от руки. Антагонист – дангарский шпион высочайшего класса с заданием проникнуть за Высокий Стол. И он же – обычный мститель: “Я знаю все, ты не уйдешь от расплаты”.

Беатрис не растерялась:

– Эта записка – ложная улика. В любом сюжете про убийства есть такие. Шпион нарочно подкинул записку, которая наведет сыщиков на мысли про месть, хотя мотив – совсем иной.

– А у меня есть причины верить в мстителя.

Пока “Эсперанца” взбиралась по склону, заросшему пахучим можжевельником, Альваро пересказал студентке свой разговор с эль Ниньей. Особенно детально – часть про парня по имени да Вира, погибшего по вине доктора.

Беатрис выразила самый живой интерес.

– Эль Нинья и Фатима-аллен знали этого да Виру?

– Да. И злились на доктора из-за него.

– Эль Нинья сказал, что да Вира погиб?

– Сказал: “Был моряк, да не стало”.

– И это случилось из-за доктора Хуанеса? Как в точности сказал эль Нинья?

– Дайте-ка вспомнить… “Хуанес всегда много болтал. Началось с да Виры, а кончилось этим...”

– Чем – этим? Или кем?

– Не знаю. Эль Нинья не окончил, а зачем-то укусил себя за руку.

– Укусил за руку?! Как странно!

Альваро ухмыльнулся:

– При его тогдашнем состоянии это был не самый странный поступок. Например, он палил себе в голову из моего револьвера…

Гримаса на личике Беатрис сказала все, что следует знать о пьяных сеньорах, играющих с оружием.

– Я полагаю, дело было так, – отвлек ее Альваро. – Этот да Вира ходил на Соланту в экипаже эль Ниньи. По дороге он соблазнил Фатиму-аллен, и она в него влюбилась.

Машина вильнула, Беатрис откашлялась.

– Повторите: как вы сказали?..

– Между молодой Фатимой и отважным корсаром да Вирой вспыхнула страсть. Вернувшись из экспедиции, они стали видеться тайно – поскольку Фатима была замужем. Но Гарсиа Хуанес прознал об их романе. Фатима пришла за консультацией по женской части, и доктор подтвердил опасения: она беременна!

– Древние крылатые!.. – выдохнула Беатрис.

– Вот именно. И трагедия только начинается! Фатима носила в себе ребенка пирата и не смела признаться мужу. Но Хуанес – змеиный язык – выболтал ее тайну. Не знаю, кем был муж Фатимы, но явно не милой овечкой. Он нанял убийц и отправил да Виру прямиком в бездну. Фатима осталась безутешна, а Карлос эль Нинья лишился друга. Они возненавидели доктора, но не стали убивать – ведь это уже ничего бы не исправило. Как сказал эль Нинья: “Слова не запхнешь обратно в глотку”.

– Но что же ребенок Фатимы?!

– Здесь главная часть истории! Младенец родился в срок. Фатима солгала мужу, но со временем он догадался, кто настоящий отец ребенка. Тогда он бросил Фатиму с сыном. Бедный мальчик лишился отца, а затем и матери. Ведь Фатима только и думала, что о своих амбициях! Полностью отдалась карьере, а сыну не осталось ни капли внимания! К совершеннолетию юноша возненавидел мать. Он потребовала у Фатимы: “Если хоть немного меня любишь, исполни одну просьбу: скажи, кто мой отец”. Фатима сопротивлялась, но сын стоял на своем: “Сделай это, и я больше ни о чем не попрошу! Я даже сменю эсферу, лишь бы быть от тебя подальше. Одна последняя просьба: расскажи про отца!” Фатима сдалась и выложила все… Сеньорита, почему мы остановились?

“Эсперанца” замерла на обочине. Золотое Перо, сняв очки, пристально глядела на да Силву.

– Чертовски интересная история. Хочу послушать без помех.

– О, да! Ужасная драма! И вы уже догадались, кто послал Хуанесу угрозу: сын Фатимы-аллен. Доктор заподозрил, в чем дело, и показал записку Фатиме. Но юноша предвидел это и склеил записку из газетных вырезок. Записка не стала доказательством, Фатима обругала доктора и ушла в ярости. Хуанес погубил ее любимого, а теперь клевещет на ее сына! Вот только то была не клевета. Фатима-аллен содрогнулась, узнав о внезапной смерти доктора.

– Неужели ребенок Фатимы – такое чудовище, что может убивать на белой земле?!

– Мне хочется верить: он – хороший юноша со светлой душой, просто очень несчастный. Он никогда не убил бы по-белому... Но именно тут на сцену вышел дангарский шпион! По заданию кайзера агент искал подходы к людям, способным повлиять на выборы супремо. Один ключ он нашел: любовь эль Ниньи к жене – идеальный инструмент шантажа. Но дон Карлос хоть и влиятелен, а все же не аллен. Чтобы дотянуться на самый верх, агент познакомился с сыном Фатимы. Возможно, планировал украсть его, как и донью Изабель. Но пообщался с юношей – и увидел лучший путь: сделать его сообщником!

– О, бездна!..

– Да! Ребенок стал орудием в руках дангарского монстра! Шпион прикончил Хуанеса – чужеземцу ничего не стоило убить на белой земле. Потом дангарец сказал юноше: “Я отомстил за тебя. Ты передо мной в долгу. Тайны твоей матери должны стать моими”. С тех пор юноша снабжает шпиона секретами эсферы Права. Возможно, по этому каналу дангарец узнал и обо мне: ведь я же отправлял Фатиме письмо, и сын мог его прочесть... Вот почему антагонист имеет черты двух разных людей – поскольку у нас два антагониста! Матерый коготь кайзера и обездоленное дитя.

Беатрис слушала наставника буквально с открытым ртом. Маленькая божья коровка даже попробовала залететь внутрь. Поняв, что рассказ окончен, Беатрис перевела дух и уточнила:

– Все это вам поведал Карлос эль Нинья?

– Нет, лишь туманно намекнул. Обо многом мне пришлось догадаться самому. Но согласитесь, версия вышла весьма стройная!

– Ох, да, более чем… Но вы же не пустите ее в книгу прямо так, без доказательств? Вдруг это… не совсем правда?

– Конечно, доказательства нужны: я же человек слова. Кроме того, мало написать книгу – надо еще и поймать шпиона. Иначе он, того гляди, пристрелит меня. А чтобы выйти на шпиона, нужно разыскать сына Фатимы-аллен.

– И как же мы найдем его?

Альваро подмигнул Беатрис:

– Это же очевидно! Недаром мы с вами выехали за город.

– Полагаете, юноша где-то здесь живет?

– Конечно, нет. Он живет в Лаэрте, возле мамы. Мы выехали, чтобы запутать следы. Если шпион следил за нами, то решил, что мы покинули столицу. А мы окольным путем вернемся обратно и посетим... Великий Свиток!

Похоже, Беатрис обрадовалась:

– Как увлекательно! А что будем там искать?

– Во-первых, сына Фатимы-аллен. Нет общего реестра всех рожденных детей, но результаты судебных споров обязательно попадают на Свиток. Муж Фатимы отрекся от сына. Мальчик сменил эсферу. Одно из этих событий наверняка сопровождалось спором.

– Хм… Да, наверное…

– А во-вторых, найдем пирата по фамилии да Вира. Я гениален как писатель, но как сыщик мог в чем-то ошибиться. Мало ли, вдруг сын да Виры – не от Фатимы? Или вовсе не сын, а дочка?.. Словом, нужно найти сведения про да Виру и его дитя.

Беатрис оживилась и всплеснула в ладоши:

– Предлагаю разделиться!

– Э?.. Я пойду обратно пешком?..

– Нет, не сейчас. В архиве Свитка! Поиск пойдет быстрее, если вы возьмете один вопрос, а я другой. Вы любите пиратов – ищите же сведения о да Вире. Я займусь Фатимой-аллен.

Альваро признал ее правоту. Беатрис надела очки и вырулила с обочины.

* * *

К северной окраине Лаэрты подступает горная гряда. Три крупных скалы стоят треугольником, образуя чашу, защищенную и от морского бриза, и от дыма городских труб, и, если понадобится, от пушечных ядер. В этой уютной долине находится группа построек. Формально это – часть Лаэрты, на деле – маленький городок с собственной гостиницей, почтой, вокзалом, станцией дилижансов, военной заставой и даже пожарной частью. В центре этого городка стоит величественное здание с белыми колоннами, арочными сводами и витражными окнами. Торжественный его вид заставляет подумать о храме высшего божества, либо – о главном столичном суде. Впечатление полностью оправдано, ведь это и есть сочетание храма с судом: каталийский Великий Свиток.

Если уважаемый читатель родился и вырос вне границ Каталии, ему сложно будет понять всю важность этого места. Долг рассказчика велит нам пуститься в пояснения.

Во многих странах существуют разного рода архивы: метрики рождений и смертей, книги бракосочетаний, ресстры налогоплательщиков. Как правило, их ведут служители церкви или государственные чиновники с одною и той же целью: учесть всех, с кого можно поиметь. Сбор церковной десятины и подати в царскую казну возможен лишь тогда, когда паства известна.

Великий Свиток имеет мало общего с этими архивами. Он создан не затем, чтобы учесть всех каталийцев: каждый каталиец имеет полное право быть неучтенным. Цель и не в том, чтоб эффективно собирать налоги: в привычном значении этого слова, налогов в Каталии вовсе нет. Великий Свиток фиксирует не сухие цифры, вроде дат рождений и смертей.

Он хранит Истину.

Важно понять, что такое Истина с точки зрения каталийцев. Разберем для примера три утверждения. Вот первое: “Древесина бранте создает подъемную силу, если только она не засохла”. Это полностью соответствуют реальности. Любой, кому посчастливилось увидеть самолет или хотя бы представление воздушного цирка, подтвердит каждое слово. Итак, тезис правдив – но никто и не подвергал его сомнению. Это просто факт, слишком очевидный, чтобы считаться Истиной.

Теперь разберем такое утверждение: “Ай-Хинар легко победит Бога-Сеятеля”. Соотношение этих слов с реальностью нельзя установить. Многие каталийцы признают Ай-Хинара, однако не видели ни его самого, ни продуктов его деятельности. И даже верующие вряд ли допустят возможность поединка между богами из разных религий. То есть, речь идет об иллюзорной битве двух недоказуемых абстракций. Здесь Истине тоже делать нечего.

А вот третий пример: “Роман “Искры в ночи” пера Сен-Симона – шедевр литературы”. Может показаться, что это оценочное суждение: дескать, у каждого свои вкусы, кому-то нравится Сен-Симон, а кому-то – нет. Однако позвольте уточнить. Мастер трагикомедии маркиз Сен-Симон существовал в реальности? Разумеется. Написал ли он, среди прочих книг, “Искры в ночи”? Это факт. А существуют ли шедевры литературы, как некий класс объектов? Конечно, существуют. Стало быть, по законам логики, правомерен вопрос: “Входит ли данный роман во множество шедевров?” И этот вопрос – отнюдь не умозрителен, из ответа на него вытекают последствия практического свойства. Преподавать ли “Искры в ночи” в школах и университетах? Упоминать ли их, как образчик мысли и слога? Ставить ли памятники маркизу Сен-Симону? Очевидно, что при положительном ответе спрос на роман не будет затухать, а издательства и наследники маркиза получат надежный источник дохода.

Итак, имеется конкретный вопрос о реальных сущностях, с реальными последствиями, но точки зрения на этот вопрос возможны разные. Вот здесь вступает в дело главный инструмент каталийского права – судебный спор. Любое заинтересованное лицо (допустим, издатель) может вызвать оппонента (например, критика) на поединок и привести аргументы в защиту своей позиции: “Данный роман – шедевр!” Не ставится задача переубедить оппонента – зачастую это невозможно. Но можно и нужно высказать такие доводы, что убедят коллегию присяжных. Тогда победа будет засчитана, и точка зрения победителя начнет считаться Истиной. На Великом Свитке появится запись: “Такого-то числа состоялся спор таких-то сеньоров. Приведены такие-то аргументы, присяжные нашли их убедительными. Признано истинным утверждение: “Роман “Искры в ночи” является шедевром”.

Конечно, и после этого останутся люди, считающие иначе. Право слова позволит им высказывать свои мысли. Но во всех юридических последствиях запись на Свитке обретет силу закона. Наследники маркиза получат право настаивать на переизданиях, преподаватели смогут и впредь кормить студентов “Искрами в ночи”, а студенты не посмеют подавать жалобы того толка, что вместо опусов классика лучше бы почитать какого-нибудь да Силву.

Так будет впредь до момента, когда кто-либо назначит повторный спор на ту же тему, разобьет все аргументы противников (в том числе оставшиеся с первого раза) и докажет обратную точку зрения. Тогда Истина изменит свое содержание.

Читатель, даже рожденный за пределами Каталии, уже понял: на Свитке хранятся результаты всех судебных споров, проведенных со времен Первого Судьи. А поняв, легко представит себе колоссальное число записей! Ведь не только общие истины попадают на Свиток, а и личные, касающиеся конкретного человека. Заслуживает ли такой-то сеньор браслета маэстро или дона? Изменяла ли мужу такая-то сеньора, и если да, то кто виноват? За чей счет хоронить господина, нелюбимого никем из родичей? Может ли мастер уволить обреро за то, что последний слишком часто курит?.. Есть и масса общих, формальных поводов для записи. Получение титулов и наград (а также их потеря), защита экзаменационных работ, расторжение брака, усыновление детей – все эти события закрепляются судебным спором, а значит, попадают на Свиток. Добавим еще решения судов по уголовным процессам... А также огромное, несметное число апелляций с целью отменить прежние истины!

Великий Свиток – эпитет здесь более чем уместен! – содержит миллиарды записей. При этом он является именно свитком – в прямом смысле слова. Он состоит из рулонов бумаги по тысяче ярдов в каждом. Одна запись занимает несколько дюймов. Когда она сделана, рулон проворачивается, на чистый участок ложится новая запись. Исписанный рулон перемещается в подземное хранилище, а к его “хвосту” крепится лента, заверенная подписями и печатями. Другой конец ленты соединяется со следующим рулоном. Таким образом, весь Свиток остается неразрывным, хотя и состоит из тысяч миль бумажного полотна.

Изъятие или подделка записи полностью исключены: для них понадобится разрез посреди рулона, который будет ясно виден. Истину нельзя ни уничтожить, ни подделать – можно лишь попробовать оспорить на честных дебатах. Таким образом, Великий Свиток – это фундамент каталийской веры в силу слова.

С чувством трепета и благоговения Альваро миновал статую Первого Судьи, поднялся по широким мраморным ступеням и вошел в палату Великого Свитка. Беатрис отставала от него, на каждом шагу задерживаясь, чтобы все рассмотреть.

Зал был столь огромен, что даже эхо тонуло в его глубинах. Две продольные колоннады (каждая колонна – с кипарис высотой) делили его на части, словно нефы собора. В левом нефе располагались в ряд стеклянные кабинки писцов. Скрежет дюжин перьев звучал, словно шорох прибоя. Белая лента Свитка тянулась сквозь все кабинки, позволяя делать записи одновременно. Вдоль кабинок прохаживались мастера-альгвасилы, проверяя писцов.

Правый неф занимали комнаты для чтения – там посетители могли ознакомиться с записями.В центральном нефе сидели секретари, принимавшие запросы, а за их спинами, в алтарной части, находилось самое дорогое: каталог. Найти нужную запись на Свитке – все равно, что одну из песчинок на дне морском. От Свитка не было бы никакой пользы, если б не сложная система маркировки записей и не бесценный каталог. Никому, кроме секретарей, не позволялось приближаться к нему. Четверо альгвасилов охраняли единственнные двери в святилище, заполненное картотечными стеллажами.

Потратив несколько минут, чтобы поглазеть на все это, Альваро и Беатрис все-таки добрались до свободного секретаря.

– Чем могу служить?

Маэстро высказал свой запрос:

– Хочу найти все записи, посвященные некоему сеньору да Вире, а также его детям.

Говорят, что здешние секретари помнят даже репертуар Гранд Опера за год своего рождения.

– Да Вира – старинный род мореходов. Много известных сеньоров принадлежали к нему. Вас интересуют все или один конкретный?

– Мне нужен тот, кто служил на одном корабле с доном Карлосом эль Ниньей и погиб после Солантийской экспедиции.

– Хорошо, маэстро, я попробую найти по годам.

– Не забудьте о его детях!

– Ни в коем случае. Сеньорита, что интересует вас?

Беатрис сказала:

– Будьте добры, записи о Фатиме Ир-Рейе, прим-аллене права.

Секретарь не хмыкнул, не дернул глазом и даже не издал нервный смех. Он лишь вежливо уточнил:

– Сеньорита осознает количество подобных записей?

Альваро мысленно возликовал: слава мирнам, что Беатрис забрала Фатиму! Судейская змея лично выиграла не менее пятисот споров. А еще сколько-то проиграла, и в скольки-то участвовала как арбитр. Сейчас на рыжую головку Беатрис обрушится вагон записей…

– Сеньор, меня главным образом интересует ребенок Фатимы. Можно отсортировать по этой теме?

– Известно ли вам имя ребенка?

Беатрис развела руками:

– Простите...

– В любом случае, постараюсь помочь.

Секретарь удалился. Пока он пропадал в хранилище каталога, Альваро рассматривал пол. В этой части зала пол покрывали мраморные плиты, и на каждой каллиграфическим шрифтом был вырезан один из принципов Первого Судьи. Альваро нашел вблизи себя “Умение – ключ” и “Общее – значит, ничье”, и “Честь важнее морали”, и столь дорогое его кошельку “Один равен семи”. Каждый тезис Первого Судьи был защищен в споре и попал на самый старый рулон Свитка. После смерти Судьи все его принципы не раз подвергались атакам, некоторые были опровергнуты. Редкие плиты пола выделялись черным цветом: белый гравированный мрамор заменили на гранит. Но львиная доля плит по-прежнему пестрела вязью букв.

– Прошу, маэстро: ваш поисковый ключ. Ваша комната – номер двенадцать.

Секретарь выдал Альваро карточку с рядом символов: звезда, квадратик, восьмерка, косая черта. Другая карточка досталась студентке.

– Сеньорита, пройдите в девятую читальню.

Альваро и Беатрис отправились в названные комнаты.

Читальня, немногим больше монашеской кельи, вмещала стул и стол с хитроумным аппаратом. Он состоял из латунного цилиндра с окошком, двух рычагов: “вперед” – “назад”, и панели с кнопками. На каждой кнопке значился символ: круг, квадрат, треугольник, восьмерка, ромб…