Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 43 страниц)

Первою опомнилась Беатрис:

– Генерал, с вашего позволения, я тоже хочу написать книгу о войне.

– Вот как? Любопытно.

– Какая война? – перебил Альваро. – Ваш роман – о конфликте детей с родителями!

– Это лишь первая книга, в качестве разминки. Но та, что сделает меня знаменитой, будет о войне. Главный герой – простой солдат, которого война разлучила с любимой. Он никем не командует и ни на что не влияет. На фронте заводит дружбу с несколькими сослуживцами, но все поочередно гибнут. Главный эмоциональный мотив – отчаянье и безнадега. Герой убеждается, что война – не блестящая игра, а кровавое болото. Затем он погибает.

Дезерей уважительно кивнул, даже несколько раз.

– Сеньорита, это звучит весьма зрело.

Альваро вскричал:

– О, бездна! Выжимание слезы, да и только! Бедный несчастный солдатик так любит свою девушку, но никогда к ней не вернется… Фу! Литература должна поднимать человека ввысь, к вершинам чести и отваги! Плакать и страдать, а равно падать мордой в грязь, каждый и сам умеет. Примеры красоты, геройства, величия – вот что читатель ищет в романах!

Генерал и студентка переглянулись между собой, а затем вместе повернулись к Альваро.

– Вы полагаете, сеньор, войны выигрываются героизмом?

– Не только. Также – умом полководца, красотой и хитростью маневра, выучкой солдат.

– На счет выучки согласен, – сказал генерал, – но остальное… Сеньорита, каково ваше мнение?

Беатрис помедлила, уверенная, что все любуются ею.

– Я читала книгу о стратегии, где говорилось, что успех в битве напрямую зависит от количества выстрелов. Каким бы ни был гений командира, батальон стрелков, выпускающих три пули в минуту, победит батальон тех, что выпускают две. Автор книги утверждал, что для ружей и мушкетов эта зависимость линейна, а для пушек – квадратична. То есть, нужно возвести в квадрат число выстрелов из пушек каждого войска, чтобы получить эффективность артиллерии. Десять ядер в минуту дадут сто баллов успеха, а двадцать ядер в минуту – четыреста. И простите, маэстро, я не вижу тут места для героизма.

Генерал Дезерей произнес:

– Сеньорита, мне в пору пожалеть, что вы родились в эсфере искусства, а не военного дела.

Альваро воздел руки к небу:

– О, Древние, услышьте меня и генерала! Перенесите сеньориту Беатрис в эсферу войны, ибо в искусстве ей делать нечего! Какой читатель захочет считать число выстрелов? Да любой уснет над книгой от одних слов «квадратичная зависимость». Яркость чувств, красота поступка, драматизм выбора – вот чего мы хотим от искусства! Книги формируют наши взгляды на мир. Пока мы знаем, что благородство решает исход битвы, – мы хотим поступать благородно. Если поверим в чушь, будто важно лишь число стволов и ядер, – никто вовсе не захочет служить! Быть заряжающим придатком к мортире – это ли не жалкая участь! Не удивляйтесь потом, генерал, что все солдаты разбегутся, и война не состоится вовсе.

– Ах, – только и выронила Беатрис.

Дезерей сказал:

– Не примите в обиду, маэстро, но мои взгляды гораздо ближе к мнению сеньориты, нежели к вашему.

Приняв самый хладнокровный вид, Альваро стал размышлять о том, как отомстит этим двум негодяям. Генерала Дезерея стоило было бы хорошенько высмеять в книге – но увы, честь писателя этого не допускает. Что ж, можно хотя бы отдать максимум лестных эпитетов пирату, а генералу спустить остатки. Зато на Золотом Пере – отыграться с полной силой! Экзамен, дорогая сеньорита, вас точно ждет экзамен!

Сигнал горна возвестил окончание обеда. Расчеты рысцой побежали к орудиям, инспектирующие офицеры неспешно потянулись к наблюдательной высоте.

И вдруг Дезерей сказал каким-то иным голосом – натянутым, тревожным:

– Маэстро, что вы думаете об империи Дангар?

– Нахожу удовольствие в том, чтобы не думать о ней, – усмехнулся Альваро. Но тут же ощутил стыд: Дезерей ожидал никак не шутки. – Виноват. Дангар – пережиток прошлых веков, если не сказать тысячелетий. Громадное уродливое чудовище, вскормленное горем рабов, или камней – так у них зовутся невольники. Сам ход истории обрекает это государство на гибель. И весь мир вздохнет с облегчением, когда Дангар распадется.

– Пока что он распадаться не спешит. Как вы знаете, недавно армии кайзера разгромили олландских князей. Олландия стала фактическим вассалом Дангара. Империя приблизила свои границы вплотную к нам.

Дезерей сказал это как-то особенно, со смыслом. Альваро не понял намека и даже глянул на друга с просьбою подсказки.

– Генерал, вы думаете, Дангар готовит нападение на нас?

– Так точно, – отчеканил Дезерей. – Мы ненавистны дангарцам по всем причинам, какие только могут быть. У нас иная вера и иной уклад жизни. Мы не одобряем рабства и не молимся на Колодцы. Нас мало, их – много. И, что хуже всего: мы преуспеваем, они – бедны.

Альваро вскричал, пораженный тревогой в словах генерала:

– Но они же не могут уповать на победу! Наша армия – во много раз сильнее их!

Дезерей прищурился:

– Почему вы так считаете?

– Мы обгоняем их, по меньшей мере, на столетье!

– Уверены, маэстро?

– Да, я не сведущ в военном деле, но вот что знаю точно, – да Силва достал пистолет. – Многозарядный револьвер с нарезным стволом и унитарным патроном. Я могу сделать шесть выстрелов за несколько секунд, хотя бы два из них попадут в цель размером с апельсин. Заметьте: я – не снайпер и не офицер, обычный мирный человек. А камни в пехоте Дангара носят гладкоствольные фузеи. Они стреляют полтора раза в минуту, и настолько неточно, что на стволы даже не ставятся мушки! Если бы против меня одного вышла дангарская рота, я уложил бы человек десять прежде, чем погиб.

Генерал склонил голову:

– Вы правы. Полностью правы, маэстро. Наше оружие намного превосходит дангарское, а наши солдаты – опытнее и отважнее камней. Как раз в этом и состоит угроза.

– Простите?..

– Я покажу наглядно.

Расчеты уже вернулись к орудиям, все ждали только приказа генерала, чтобы возобновить стрельбы. Командиры расчетов в ожидании смотрели на Дезерея. Он встал и скомандовал:

– Четыре бочки на южном краю стрельбища. Картечь. Огонь по готовности.

Командир батареи криком повторил приказ, эхом отозвались командиры расчетов:

– Кар-рртечь! Зар-рряжай!

Заряжающие швырнули в стволы бумажные брикеты с порохом, забили шомполами, зарядили картечные гранаты, дослали шомполами, вставили фитили.

– Цель – четыре бочки на южном краю!

Корректировщик нацелил на бочки оптический прибор и сообщил данные для прицела.Наводчики покрутили рукояти на лафетах, пушки повернулись к цели жерлами стволов. Наводчики подняли руки, сигнализируя готовность. Командир батареи кивнул:

– Огонь.

Командиры расчетов выкрикнули:

– Огонь!

Вспыхнули факела в руках стрелков.

– Пли!

Факела коснулись фитилей. Батарея изрыгнула картечь. Хвосты дыма выплюнулись из стволов, пушки дернулись назад под силою отдачи.

Секунду спустя бочки разлетелись на куски. Первые же выстрелы разнесли их в щепу, облако древесных осколков взметнулось над землей. Новые попадания пришлись туда же, дробя щепки еще мельче: в труху, в серый туман.

Последнее орудие откатилось после выстрела. Упала тишина. Уничтоженное вещество бочек пылью оседало наземь.

– Тысяча чертей… – выронил Фернан.

– Потрясающе!.. – молвила Беатрис, блестя глазами от восторга.

Альваро сказал:

– Простите, генерал, но ваш пример доносит обратную мысль. Выучка и меткость батареи – невероятна!

– Пример не окончен, – произнес Дезерей. И громко, чтобы слышали расчеты, прокричал: – Воины Лаэрты! Ответьте на вопрос! Что будет, если на нас нападет империя Дангар?!

На миг солдаты замешкались, а потом грянуло:

– Разобьем их! Смерть камням! Слава Каталии! Слава!

– Вот видите, – сказал Дезерей и мрачно опустился на место.

Альваро, Фернан и студентка обменялись взглядами. Даже Беатрис, при всем своем уме, не поняла, что имел в виду генерал. Она и спросила:

– Сеньор, простите… разве это плохо, что наша армия верит в победу?

– Хорошо, – выдавил Дезерей. – Очень хорошо.

– Но тогда…

– Вооруженные силы Каталии – двести семьдесят тысяч человек. Из них половина – снабжение и тыловые части. Сражаться будут сто сорок тысяч: сорок – на море, сто – на суше. Кайзер пошлет по суше миллион. Наши воины отважно отразят атаку, Дангар потеряет полмиллиона, а мы – каких-нибудь пятьдесят тысяч. Потери один к десяти – это достойно мифов и легенд. Славься, Каталия!.. Но потом кайзер пришлет еще один миллион. Что вы тогда будете делать, сеньорита?

Беатрис смутилась и опустила глаза. Генерал тоже смутился:

– Простите, что омрачил вас. Сочиняйте книги о любви и молодости, не трогайте войну. Это слишком страшный предмет, чтобы о нем писало столь светлое создание.

Альваро спросил:

– Генерал, вы боитесь дангарцев?

Габриэль Дезерей пожевал губу.

– Маэстро, коль желаете написать обо мне… К счастью, я много лет вел дневники. Пришлю их вам, возьмите любой материал, который сочтете ценным. Но пообещайте, что поместите главное в центр внимания: генерал Габриэль Дезерей боится армии Дангара. Не потому, что генерал – трус, но потому, что Дангар – страшен. Маэстро, заставьте читателей бояться! Я знаю, вы сумеете. И это – лучшее, что вы можете сделать.

После пугающего пророчества беседа откатилась к более приятным темам. Продолжались стрельбы. Беатрис допрашивала генеральского адъютанта обо всем, что связано с работой батареи. Альваро беседовал с Дезереем о житейских делах: семье и здоровье, успехах по службе, планах на будущее. Каталиец, поднявшийся выше браслета обреро, обычно полон амбиций и планов. Какой мастер не хочет стать доном; какой дон не мечтает стать алленом! Но генерал не сказал о будущем ничего, кроме намека, что военная эсфера поднимет за Высоким Столом один непростой вопрос. Зато о людях – жене, детях, подчиненных по службе – он говорил тепло и даже с легким оттенком грусти, будто находился далеко от них.

Альваро спросил Дезерея: поддерживает ли он связь с товарищами по солантийской экспедиции? Генерал отозвался о них наилучшим образом, однако – увы, он видит кого-либо из них не чаще раза в год. Слишком уж разошлись их судьбы. С грустью прочел в газете о смерти доктора – и даже не смог вырваться на похороны… Альваро посетовал: к двум следующим героям книги сложно будет подступиться. Рекомендация от генерала очень помогла бы войти в контакт. Дезерей отказал: сейчас это – чужие ему люди; уже полгода он не видел никого из них. И, как бы извиняясь за резкость, пообещал скоро прислать дневники.

Когда окончились стрельбы, друзья совершили прогулку по укреплениям. Генерал с адъютантом составили им компанию, и Беатрис выяснила отличие между эскарпом и контрэскарпом, а также – между казематом и редутом. Но мысли Альваро были заняты совсем иным предметом…

Приблизился вечер. Генерал предложил друзьям заночевать в Ортияре, но Фернана ждала Люсиль, а Беатрис не предупредила отца. Так что они поблагодарили Дезерея, сели в машину и двинулись в обратный путь. Когда укрепления остались за спиной, Альваро взял у друга блокнот с записями. Не читая, он пролистал на чистую страницу и написал:

«Генерал врет, что полгода не видел Хуанеса. Он приходил к нему в день смерти!»

Имя Габриэля Дезерея стояло в журнале учета пациентов. Это он, Дезерей, пил с доктором чай. Это у него Хуанес выхватил стакан с водой, когда обжег язык.

Альваро передал блокнот Фернану и приложил палец к губам: пиши, а не болтай; студентке знать не нужно. Фернан прочел, лицо вытянулось. Подумал, написал ответ:

«Ты думаешь, Дезерей отравил Хуанеса?! Белая земля!»

Об этом и размышлял Альваро весь последний час. При известной хитрости генерал мог налить яд в собственный стакан с водой, а потом каким-то способом подсунуть доктору. Благодаря этой находке он мог надеяться выйти сухим из воды: скрыть сам факт убийства, выдав его за несчастный случай…

Но нет, ерунда! Все упирается в белую землю. Мог ли генерал Дезерей убить человека? Разумеется, он же военный. Но убить вот так?! Поправ не просто законы, а самые священные табу, плюнув в лицо Первому Судье. Наказание за это будет чудовищным! И даже не в страхе дело, а в том, что генералу просто не пришла бы такая мысль. Ни одному честному каталийцу – не пришла бы.

«Нет», – написал Альваро.

Добавил:

«Но он темнит. Как и все.

У каждого своя тайна. У Хуанеса связана с пациентами, у эль Ниньи – с Колодцем. Генерал скрывает общение с остальными и почему-то боится войны».

Когда он снова отдал блокнот другу, студентка сказала:

– Вместо того, чтобы бестактно переписываться за моей спиною, не скажете ли мнение о главе?

– Лучше бы спросили генерала, раз ваши взгляды на литературу так похожи.

Беатрис не нашлась с ответом и сделала вид, будто любуется природой. А полюбоваться было чем. Пологие склоны гор покрывали сочные зеленые луга. Паслись отары овец, издавая мелодичный звон колокольчиков. Тут и там белели крестьянские домики, обмазанные глиной. Возле каждого рос небольшой оливковый сад. Под сенью деревьев стояли лавки и столы. Как раз сейчас семьи собирались к ужину. Веселая детвора, опрятные женщины в платьях и платках, мужчины с таким степенным видом, будто это не обычный ужин в деревне – а торжественное действо.

Крестьяне выглядели настолько довольными своей жизнью, что Альваро невольно вспомнил бунтарские монологи Фернана. “Мир несправедлив, бедные люди страдают, паразиты наживаются на чужом поте...” Да-да, конечно.

– Дружище, взгляни-ка на жителей этой деревни и скажи: они кажутся очень несчастными?

Прежде Фернана с ответом встряла Беатрис:

– Я думаю, что у каждого человека своя мера амбиций. Одни хотят малого, и малого добиваются, зато живут очень спокойно. Другие – такие, как вы и я, – жаждут достичь высот. Их жизнь полна волнений, зато их ждет слава и успех. Как говорится, умение – ключ!

Альваро дал ей выговориться, затем повторил вопрос:

– Так что же, Фернан, как поживает твоя теория об угнетенных Трех Быках?

В ответ Герейра сказал:

– Похоже, за нами следят.

Он не отрывался от зеркальца заднего вида. Беатрис тоже поглядела в зеркало, а Альваро просто обернулся. За ними, отставая ярдов на триста, ехал зеленый паровой экипаж. В кабине был только один человек: шофер в фуражке, кожаной куртке и огромных очках.

– Что тебя насторожило?

– Он едет так уже давно. Не отстает и не обгоняет, а держит дистанцию.

– И что же? Просто едет в ту же сторону, что мы.

– И с точно такой же скоростью…

– Проверим, – решила Беатрис и дала больше пара на колеса.

Стоит сказать: она и прежде не скромничала по части быстрой езды, ветер свистел в ушах. А уж теперь выжала все до предела… Но вместо того, чтобы полететь птицей, машина издала кашель и бульканье. Потом звук сменился жалобным шипением, и скорость начала падать.

– Что?.. – Беатрис глянула на приборы и в сердцах хлопнула по рулю. – Ах, нет же, нет! Каналья!

– Что случилось?

– Кончилась вода…

Теперь уж ничего не оставалось, как перекрыть воздух и погасить огонь в топке. Несколько минут прокатившись по инерции, машина встала на обочине дороги. Так называемый преследователь в зеленой повозке промчался мимо, даже не взглянув на них.

– Будь я менее благороден, – сказал да Силва, – я бы отметил сейчас, как важна роль воды в паровой машине, и как заблуждается девушка, считающая себя всезнайкой, но забывающая залить воду. Но я человек великодушный, потому только спрошу: чем мы можем помочь?

Беатрис вышла из кабины, сняла и бросила на сиденье очки. Вместе с очками слетела вся дерзость. Перед Альваро стояла хрупкая и несчастная девушка.

– Простите, маэстро, это так глупо… Почему я не вспомнила про воду?

– Никто из нас не вспомнил! – кинулся утешать Фернан. – Все трое глупы в равной степени.

Альваро не разделял этой мысли, но тоже сжалился над Беатрис:

– Будет вам, сеньорита. К счастью, вода – не золотой песок. Мы с Фернаном пойдем и наберем ее где-нибудь.

– Если бы… – вздохнула Беатрис.

Открыв багажник, она достала ведро.

– Есть только одно. А нужно залить десять…

– Значит, сходим десять раз! Ну же, где тут живительный родник с кристальной, журчащей… хм… освежающей…

Энтузиазм писателя сошел на нет, когда он огляделся по сторонам. Машина успела укатить от деревни. Ближайший домик остался почти в миле позади и выше по склону. Рядом с дорогой не было ничего, кроме пожухлой травы да камней. Ясное дело: деревню построили около родника. Значит, до него топать почти милю, и еще милю – обратно. И так десять раз.

– За дело, друг! – Фернан, бодрясь, хлопнул в ладоши. – Раньше начнем – раньше окончим. Попросим у крестьян второе ведро – справимся вдвое быстрее.

– Всего-то за пять ходок. Это внушает радость… Может, лучше подождать другой экипаж?

Они помолчали, слушая: не донесется ли отзвук паровой машины? Стояла кромешная пасторальная тишь. Ритмично, с издевкой, цвиринькал сверчок.

А солнце уже опустилось за горы, дорогу накрыла ночная тень. Беатрис сказала:

– Сеньоры, я не знаю, что еще делать… Давайте переночуем в машине. Утром здесь точно проедут другие люди.

– Сеньорита, ваша матушка будет резко возражать против вашей ночевки в машине с двумя мужчинами, один из коих даже не женат.

Беатрис поджала губы:

– Моя мать – воплощение эгоизма. Она вспоминает о дочери лишь тогда, когда хочет кого-нибудь высмеять или над кем-либо возвыситься. У вас с нею, маэстро, есть нечто общее… Я живу не с матерью, а с отцом. Он – добрый и чуткий человек, – простит мне ночевку в машине.

– А кто он, если не секрет?

– Дон Энхаль, судья первой ступени.

Альваро с Фернаном переглянулись.

– Нет, сеньорита, мы никак не можем себе позволить компрометировать дочку добрейшего судьи!

– Но в чем беда? Вы – на заднем сиденье, я на переднем…

– Нет, даже не думайте. Чуть раньше я видел указатель: в полутора милях впереди есть постоялый двор. Идемте ночевать туда.

Девушка сказала:

– Ступайте, коли желаете, но я останусь в машине. Дорога идет через серые земли, тут позволено воровство. Брошу машину – ее угонят.

– Кто? – полюбопытствовал Альваро.

В ответ прозвучал голос сверчка. Да еще мышь-полевка юркнула через дорогу – иных возможных угонщиков не наблюдалось.

– Не хочу рисковать, – отрезала Беатрис.

– А также хотите наказать себя за воду.

Она признала:

– И это тоже.

Тогда Фернан нашел решение проблемы. Снял машину с тормоза, обошел сзади, уперся в кожух парового мотора, подналег – и экипаж стронулся с места.

– Беатрис, садитесь за рулем, а мы будем толкать! Так и доедем до гостиницы.

Машина покатилась неожиданно легко, почти без усилий. Толкая ее, Альваро стал думать о том, как хорошо быть разносторонним человеком. Он – не только талантливый писатель, а и сильный великодушный мужчина, готовый помочь девушке в беде. И его мускулы достаточно развиты, чтобы запросто двигать экипаж. Вот наглядный ответ всем, кто считает людей искусства хилыми созданиями! Когда да Силва сядет писать мемуары, нужно будет обязательно отразить в них эту сцену.

Как вдруг случилась некая перемена, почти незаметная в темноте. Дорога, что прежде имела легкий уклон вниз, перегнулась и столь же плавно пошла вверх. Внезапно машина утратила всякую охоту к движению. Альваро даже заглянул в кабину: не включила ли тормоз коварная студентка?.. Вскоре он взмок до исподнего, потом захрипел от одышки. Казалось, он толкал не экипаж, а самую большую бомбарду крепостной батареи… причем на лафете без колес.

– Как ты, друг? – спрашивал Фернан.

Альваро отвечал:

– Эх… уф… – и утирал ручьи пота с лица.

В какой-то момент он пришел к решению: сцену «великий писатель толкает экипаж» нужно исключить из мемуаров.

А потом Беатрис закричала:

– Маэстро, глядите, уже совсем близко!

В ночной тьме показались огни постоялого двора. И оставшееся до них расстояние измерялось не десятками или сотнями ярдов, а мученьями, потом и слезами…

Глубокой ночью они вошли в гостиницу, разбудив управляющего. Тот осветил гостей фонарем и как-то странно поглядел на Альваро. Беатрис покосилась на маэстро – и тоже приняла непонятное выражение лица. С трудом переводя дыхание, да Силва заказал две хороших комнаты. Управляющий сказал: есть очень хорошая свободная комната, даже слишком хорошая для этой местности, правда, всего одна. Поселим в нее сеньориту, а сеньорам предлагается мансарда на чердачке, тоже весьма удобная…

Мансарда была настолько удобна, что Альваро не встал бы в полный рост, не пробив потолок головою. Впрочем, после пытки паровой машиной он и не собирался стоять. Ползком добравшись до лежанки, Альваро обмяк без сил.

Фернан потряс его и зачем-то подал зеркало:

– Дружище, взгляни на себя.

– Чего я там не видел…

– Взгляни.

– О, бездна!

Видимо, толкая экипаж, Альваро испачкал руки сажей, а затем этими же руками многократно утер пот с лица. Чистокровный каталиец превратился в муара, причем муара не с побережья, а из самых темных глубин материка.

Утираясь рукавом, Альваро проворчал:

– Зачем ты взял с собой Беатрис? Я сразу чуял: добром не кончится!

– Вернее сказать, это она взяла нас с собою. Нам было не на чем ехать, как ты помнишь.

– Ты прельстился соблазном быстрой езды, а теперь расплачиваемся мы оба…

– Беатрис – хорошая девушка. Красива, умна, талантлива. И, что не менее важно, способна дать тебе отпор. Не стоит ли тебе подумать, друг Альваро…

Да Силва выпучил глаза:

– О чем – о романе с приставучей студенткой? Нельзя и выдумать большую банальность! Если б мы были героями книги, читатель только этого бы и ждал! Как раз потому я никогда не совершу подобной глупости.

Фернан усмехнулся:

– Сравнить себя с героем книги – весьма разумный способ принимать решения!

– О, вполне! Герои книг обычно поступают умнее, чем живые люди. Но коль тебе неугоден этот довод, приведу другой. Помнишь ли ты, почему я ушел от Малены?

– Она была слишком ревнивой.

– Верно. А как я расстался с Элмой?

– Хе-хе. Она тебя бросила.

– После того, как я на месяц сбежал от нее в другой город! А сбежал я потому, что Элма болтала без умолку, могла за целый день ни разу не закрыть рта. И теперь главный вопрос: чем плохи ревность и болтливость?

– Теряюсь в догадках…

Альваро отчеканил:

– Они! Мешают! Творить!

– Ах, вот оно что!..

– Попробуй написать хоть страницу, если твоя дама постоянно глядит через плечо – не строчишь ли ты письмо другой женщине! Попробуй поработать над книгой, если барышня каждые пять минут спрашивает какую-нибудь глупость! “Хочешь кофе, дорогой?” “А мы пойдем гулять?” “А ты меня любишь?” “Ах, ты уже пишешь… О чем?” И самое прекрасное – решающий выстрел в затылок: “Любимый, как идет работа?” Это после десятка-то вопросов за полчаса!

– Мда уж…

– Фернан, запомни раз и навсегда: я ни за что не смогу жить с девицей, которая мешает творить. А Беатрис – воплощение дерзости, бесцеремонности и желания всюду всунуть нос. Потому, друг Фернан, если я когда-либо подумаю об интрижке с нею – возьми револьвер и застрели меня. Просто застрели без разговоров, как собаку!

Какой-то свет мелькнул за оконцем. Фернан выглянул – и тут же отпрянул от стекла. Тогда выглянул и да Силва. Во двор въезжал зеленый экипаж – тот самый, что ехал следом, а потом обогнал.

– Альваро, пистолет пригодится для иных целей. За нами действительно следят.