Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 43 страниц)

– Вы просите, чтобы я пожертвовала собой, – сказала Фатима Ир-Рейя, прим-аллен эсферы Права. – Если я добьюсь мобилизации, военные получат огромное влияние. Вероятно, фельдмаршал Кортаго выиграет выборы и станет супремо. Но если Дангар воздержится от нападения на нас – моя карьера будет окончена.

Тысяча чертей… – думал Альваро. Этим мысли исчерпывались.

– Почему вы так решили, ма донна?

– Ах, не играйте наивность! Лишних сто миллионов эскудо в месяц! Их придется содрать со всех эсфер, а прежде всего – с Трех Быков, которые и так ненавидят “паразитов”. Эта идея – самоубийство для аллена, который ее предложит!

– Вы спасете Каталию.

– Только в случае, если Дангар нападет: тогда моя правота станет очевидной. Но когда вы создадите двадцать новых дивизий, кайзер может изменить планы. Война не состоится. При первой же чистке Высокий Стол вышвырнет меня.

Генерал прочистил горло.

– Война при нынешнем соотношении сил – погибель для нас. Предотвратив ее, вы спасете Каталию.

– Женский подвиг… – тихо сказала Фатима.

Повисла тишина. В душе Альваро начала подниматься злость.

Генерал произнес:

– Вспомните о нашем положении. После того, что было с доктором, нам нельзя воевать.

– Нет, лично вам нельзя командовать армией – только и всего. А я не собираюсь становиться жертвой. Один подвиг я совершила – на Соланте. Вполне достаточно!

Героиня Соланты… Теперь отпали сомнения. Это – точно Фатима.

И вместе с уверенностью накатил гнев. Она врала все время! Лживая змея!

Альваро отскочил от двери, вбежал обратно в спальню и принялся одеваться. А в кабинете, более неслышимый им, Дезерей сказал:

– Да, я прошу вас пожертвовать собой. Вы уже обречены. Лучше погибнуть ради Каталии, чем без смысла.

* * *

Когда Фатима вернулась в спальню, Альваро сидел в кресле полностью одетый и вертел на пальце браслет. Белое золото, инкрустированное алмазами перо – браслет прим-аллена права. Без тени стеснения Альваро открыл тумбу и порылся в чужой шкатулке драгоценностей. Он все еще надеялся найти доказательство своей ошибки: цепочку из переплетенных букв, какие носят журналисты высоких рангов… Но алмазное перо Иоланты убило последние сомнения.

Увидев браслет в его руках, Фатима улыбнулась:

– Хочешь примерить?

– Вы не сказали мне, – тоном обвинения отчеканил Альваро.

– О чем?

– Кто вы такая! Вы скрыли свое имя!

– Отчего на “вы”? И откуда столько гнева в вашем голосе?

– Вы меня обманули!

Она нахмурила брови с легким недоумением:

– Простите, маэстро, я не вижу за вами права на гневные эмоции. Мы играли в незнакомцев, было забавно. Игра вам наскучила, сеньор да Силва? Достаточно было сказать.

Он посмотрел ей в глаза:

– Вы знаете, кто я?

– Конечно.

– И знали с самого начала?!

Столь явного удивления на лице Фатимы он не видел еще ни разу.

– А вы разве не знали?!

– Откуда?

– Откуда?! Должно быть, это шутка. Признайтесь: вы меня разыгрываете!

– Вы не назвались и обманули меня. А я вам верил…

– О, Древние! Я – прима Права, вы пишете обо мне книгу! Как вы только умудрились не знать меня в лицо?

Альваро смутился, но лишь на миг.

– Я разослал письма всем героям книги. Вы не ответили, вот я и посвятил себя остальным.

– Положим, вы не видели портретов. Но я наполовину солантийка, это же заметно по лицу! Неужели не догадались?

– А Фатима – полукровка?

От удивления ей буквально перехватило дух. Она взмахнула руками, помогая себе вдохнуть.

– Моя мать – солантийка, я выросла на острове и знаю язык. Зачем, по-вашему, меня взяли в ту экспедицию?!

– Ну…

– Маэстро, вы великолепны! Знаете обо мне меньше, чем хомяк о живописи, но имеете наглость называть “холодной змеей”!

Фатима ошибалась: кое-что о ней Альваро знал. Она изменила мужу с жестоким бандитом. Она погубила обоих детей: сын гниет в борделе, дочь спивается... Но говорить подобное женщине – недостойно. Даже в минуту гнева.

– А как вы поняли, кто я?

Она села на кровать, скрестив ноги. Поза и голос выдавали насмешку.

– Представьте себе: навела справки. Когда кто-либо просит встречи со мной, я выясняю заранее, что за человек.

– Но мне вы не дали такой возможности! Скрыли себя всеми способами, даже сняли браслет!

– Ваши обвинения забавны: вы-то себя тоже не назвали.

– Это другое! – с искренней уверенностью заявил Альваро. – Мое имя ни о чем бы вам не сказало. Вы не читали моих книг!

Фатима скорее развлекалась беседой, чем участвовала в ссоре. Да Силва удивил ее, но отнюдь не разозлил.

– На ваш выпад, маэстро, можно ответить четырьмя способами. Право, не знаю, какой выбрать… Пожалуй, этот. Верно, книг я не читала, но ваше имя слышала, и не раз. Моя дочь без ума от ваших романов. Вы проиграли семь тысяч моему секретарю, защищая нелепый тезис о равенстве. Потом вы пожелали писать обо мне, а спустя несколько дней – вмешались в драку на стороне безработных. Какие выводы я должна была сделать?

– Обычная жизнь человека искусства!

– Как это мило!.. Дорогой, я могу позволить себе страсть, но не беспечность. Просчитать вас было необходимо. Возможно, вы – агент Филиппе-аллена, засланный к реформистам? Ваш спор о равенстве и драка – способ понравиться обреро и внедриться в их ряды? Вы вступились за пару слуг, Мор это оценила. Ну, а книга о героях Соланты – лишь дымовая завеса... Но может, – думала я, – здесь более тонкая игра? Наивные поступки – это маскировочный плащ, чтобы подкрасться ко мне. Да Силва защищает слуг, проигрывает деньги, дерется с кем попало. Он честный простак, ему можно доверять! А книга – предлог для самых разных вопросов, на которые я без опаски отвечу.

Фатима невинно поглядела на собственные пальцы.

– Имелась и третья возможность: да Силва – действительно такой наивный дурачок, каким выглядит… Следовало проверить, и я проверила…

Его бросило в краску. Проверкой была вчерашняя лекция о Высоком Столе! Фатима напрямую заговорила о политических играх – и даже тогда он думал только про ее тело. Конечно, он не интриган, а похотливый идиот!

– И вы отдались тому, кого считаете дурачком?

– А вы – холодной гадюке. Причем даже не поняли, с кем спите. Не знаю, какой из фактов унизительней для вас.

Он отложил ее браслет и поднялся с места, полный оскорбленного достоинства.

– Я был искренен в чувствах, а вы все делали по расчету. Это низость и лукавство.

– Полноте, мы оба наслаждались игрой. У вашего гнева лишь одна причина – ваше поражение.

Альваро промолчал, тяжело дыша от злости. Нет, не только поражение. Она обманула его. Верно, оба играли – но он играл почти самого себя, маска и лицо едва ли отличались. Она же притворялась кем-то совсем другим. Она знала, с кем ложится в постель, а он – нет!

– Взгляните с такой стороны, маэстро. Если б я назвалась, вы испугались бы меня. И мы оба остались бы без сладости…

Она уронила обувь с ноги и голыми пальцами потрогала Альваро. Даже теперь она забавлялась! Будто его гнев и обида ничего не значили. Будто все его чувства – игрушка!

Нет, даже теперь он не ударил по больному. Упомянуть ее детей было бы слишком жестоко. Альваро ужалил иным способом:

– Вы помните да Виру?

Она побледнела.

– Что вы сказали?

– Родриго да Вира, штурман “Санта Элизы”! – отчеканил он, наслаждаясь и грозным звучанием имени, и произведенным эффектом. – Помните такого? Или сразу забыли, едва наигрались?

Фатима поднялась, сдавленно дыша.

– Что вы знаете об этом?!

– Я знаю главное: ваши мужчины добром не кончают.

– Мои мужчины?..

Она застыла с румянцем гнева на щеках. Попыталась сказать, но не смогла. Искривила губы, издала язвительный смех… и вдруг закричала:

– Прочь из дома, негодяй!

– Я и не думал задерживаться, – процедил Альваро и зашагал к двери.

– Убирайся!

Фатима запустила туфлей ему в спину. Постыдно ускорив шаги, да Силва выскочил из ее спальни, сбежал по лестнице и покинул дом.

* * *

Альваро Флорес да Силва умел собой восхищаться, столь же искренне мог и высмеять себя. Но вот чего он не умел: относиться к себе хладнокровно. Когда его чувства начинали клониться в худшую сторону, они мигом проскакивали точку баланса и скатывались в пучину самоуничижения. Изгнанный с позором из дома Фатимы-аллен, он еще не успел перейти улицу, как уже думал о самом худшем. Фатима прогнала его не просто так. Ссора была лишь предлогом, а подлинная причина проста и ужасна: он не удовлетворил ее в постели!

Ночью он постарался на славу, даже дважды, и Фатима вроде бы выглядела счастливой… Но это было чистое притворство! Стонала и ахала для виду, а сама воображала мужчин получше, чем он: всяких генералов, фельдмаршалов, пиратских головорезов. А утром он по глупости напомнил ей про да Виру. Как саркастично она засмеялась тогда! Будто хотела сказать: “Куда тебе до Родриго! Пистолетик – не ровня пушке!”

Словом, теперь только случай мог помешать Альваро погрузиться в тоску… И случай пришел на помощь. Когда писатель, ничего не видя, кроме бессилия своего гнева, стал переходить улицу – в него врезалась машина.

К счастью, шофер успел ударить по тормозам. Передок экипажа, маркированный буквами ESP, стукнул да Силву в бедро и опрокинул наземь – но не нанес серьезных повреждений. Альваро поднялся, отчасти даже довольный, что теперь есть на ком выместить злость.

– Исчадье бездны! Куда ты мчишься с такой скоростью?! Если хочешь задавить меня – сделай это медленно, получишь больше удовольствия!

Из кабины выскочила рыжеволосая девушка и знакомым жестом бросила на кресло ездовые очки.

– Простите меня, простите, маэстро!.. Вы так внезапно… О, Древние... Вы сильно ушиблись?

Альваро не имел душевных сил на удивление, а только спросил:

– Сеньорита, зачем вы здесь?

– Я…

Прежде, чем ответить, Беатрис внимательно осмотрела его. Конечно, из добрых побуждений: хотела убедиться, что некоторые кости маэстро остались целы… Но заметила она кое-что иное: растрепанные волосы, рубаху с оторванными пуговками, синяк от засоса на шее. Тогда Беатрис перевела взгляд на дом Фатимы. Взгляд Альваро непроизвольно дернулся туда же.

– Ах, вот как обстоят дела… – сухо произнесла студентка. – Вы нашли эффективный подход к Фатиме-аллен. Получите много материала для книги…

Он только кашлянул:

– Кхм-кхм…

– Правда, я не понимаю, зачем было лицемерить? “Бездушная змея”, и все тому подобное.

– Ну… э…

Она смягчилась:

– Садитесь в машину. Отвезу вас в больницу.

Альваро не двинулся с места. Пришел его черед делать наблюдения.

Беатрис не просто проезжала мимо, таких совпадений не бывает. Она ехала именно сюда: либо к нему, Альваро, либо к Фатиме-аллен. Что Альваро здесь – она знать не могла. Тогда – что она забыла у примы Права?

– Маэстро?.. – позвала Беатрис.

Он продолжал размышлять. Беатрис откуда-то знала, что философ видел в Колодце героев Соланты. Откуда? Вероятно, от одного из них. Не от Фатимы ли?

Беатрис – дочь судьи, но учится в академии Искусств. Логично было подумать, что ее мама – человек искусства. Но Беатрис ненавидит мать и любит папу. Она пошла бы по стопам отца и стала слугой Иоланты… Если только мать не отвратила ее от эсферы Права. Значит, мать – тоже законник, как и отец.

– Маэстро, что с вами?!

Он глядел на нее внимательно и пристально, как никогда прежде. В чертах ее лица было нечто диковинное, нездешнее. Маленькая примесь – четверть крови, не больше. Ее бабушка могла быть иностранкой…

А волосы – огненно-рыжие: дерзкий, необычный цвет. Вот только он не родной! Беатрис хотела отличаться от матери – и перекрасилась! Стоит присмотреться, заметишь темные корни волос: черные с легким оттенком пепла. Точно такие волосы он видел недавно – разметанными по подушке...

Альваро сказал:

– Дочь Фатимы-аллен хотела сбежать из Права в эсферу Искусств… Лишь пыталась? Или сбежала?

Беатрис опустила взгляд. Он продолжил со злым азартом:

– Уноко, да? Так зовут дочь Фатимы-аллен? Пьяница, распутница, воровка, бездарь… Вы сочинили просто-таки свою противоположность! Трудно придумать персонажа, менее похожего на вас. Даже имечко – анти-анаграмма! Ни одной общей буквы у Беатрис и Уноко!

Она покраснела:

– Маэстро, простите…

– Вы хоть что-нибудь искали в Великом Свитке? Конечно, нет, зачем же! Всю историю своей семьи знаете и так! Но для меня – ни слова правды, лишь выдумка от начала до конца. Даже в блокнот внесли, чтоб не забыть!

– Нет, я много правды сказала! Мама действительно развелась с отцом после Соланты. Она – заносчивая, лукавая, эгоистичная, нестерпимая… Она такая и есть, как я говорила! Если хотите знать, даже про Уноко – почти правда! Ну, было бы правдой, если б я не ушла от Фатимы к отцу… и в эсферу Искусства.

Альваро фыркнул:

– Детские обиды приберегите для мамы! Я ищу убийцу, понимаете вы это? Человека, который может меня застрелить! Каждый день, пока он не найден, – я рискую! Я рассказал вам логичную версию – и вы кивали, а сами смеялись тайком. Вы-то знали, что все это чушь. Можно было просто сказать!

Беатрис уткнулась взглядом в землю.

– Я не знаю, чушь или нет… Мать не говорила про да Виру… Было с ним что-то или не было…

– Вы – дочь Фатимы Ир-Рейи? Хотя бы теперь скажите это вслух!

– Моя фамилия Энхаль, по отцу… Мне больно, когда меня сравнивают с матерью. Даже стараюсь не вспоминать, что мы родня...

– О, бездна! Да есть ли разница, почему вы врали? Я вам верил, вы меня обманывали. Одного этого достаточно! Помощница? Единственный друг?.. Ха-ха-ха, какой сарказм! Вы лгунья, и только!

Она взмолилась:

– Но это же неважно – чья я дочь! Пожалуйста, судите по мне, а не по матери! Вы не представляете, как я устала от этого: “Ах, она ребенок Фатимы-аллен! Ну-ну, теперь все понятно...” Я для того и стала скрывать – чтобы оценивали меня саму! Меня, а не дочку моей мамы!

– Я вас и оцениваю, лгунья несчастная.

– Да я не соврала ни о чем важном! Сказала: у Фатимы нет сына – и это правда, его нет! То есть, она мне никогда не говорила. Я сказала: ван Хальм видел пятерых в Колодце – и это тоже правда! Он писал матери, я видела письмо. Я сказала: мечтаю учиться у вас, стать писателем, написать великий роман о войне – это все тоже правда! Я – человек искусства! Вот главное! А не то, чья я дочка.

Альваро медленно и презрительно покачал головой.

– Вы себе льстите, сеньорита. Настоящий писатель честен и смел. Вы – лживая трусиха. Что самое скверное: имеете наглость спорить с этим.

У нее оставался один шанс – покаяться: “Простите, маэстро, я ошиблась, моя вина, исправлюсь, простите глупышку”. Но Беатрис сделала худшее – возразила:

– Вы же тоже меня обманули!.. На счет шпиона в зеленой машине...

Он примерился и ударил наотмашь:

– Знаете, сеньорита: у вас с матерью много общего.

Глаза Беатрис наполнились слезами. Не дожидаясь ее плача, Альваро развернулся и пошел прочь.

Катастрофа

Пять человек сидели за столом в доме баронессы Вальбрехт и вели непростой разговор. По одну сторону стола находился граф Людвиг фон Лурд с неизменным бокалом в руке, а также Дитрих, чья судьба сейчас решалась. По другую сторону грозно высился князь Владислав Ленц, окруженный двумя хрупкими дамами – баронессой и княжной. Праведный гнев еще бушевал в груди Ленца. Князь говорил жестко и требовательно:

– Честь моего рода осквернена. Компенсация, которую вы, граф, предлагаете, не удовлетворяет меня. Нужно нечто большее, чтобы я забыл обиду.

Однако товарищ министра тоже считал себя правым и уступать не собирался:

– А по мне, предложен прекрасный выход. Зря вы обесцениваете его купеческим словцом “компенсация”. Не только благополучно решается вопрос чести княжны, а и устанавливается ваша связь с древним и знатным дангарским родом, чего так желал император. Причем Дитрих – артиллерист, а именно к артиллерии наш владыка питает особую слабость.

– Он всего лишь поручик.

– Князь, вам не угодишь. Давеча вы сетовали, что брак Ольхи с полководцем оккупантов разозлит олландскую знать. Но поручик – лицо мелкое и подневольное. Вряд ли он лично командовал хотя бы одним сражением.

– Он мелок, в том и беда! Воробей, а не орел!

– Я уже говорил и не поленюсь повторить: среди всех людей его величество предпочитает кротких и скромных. Дитрих, вы представлены его величеству? Нет?.. Ничего, это легко исправить. Уверен, кайзер одобрит вас. Скромность – ценное качество, коего многим недостает.

Князь поиграл желваками:

– Он – скромник?! Это наглый соблазнитель! В моем собственном доме надругался над моею воспитанницей!

– Боюсь, дом все-таки не ваш, а баронессы Эльзы. А на счет надругательства, имеется догадка, что княжна ничуть не протестовала. Если помните, проводив Катрину, она не вернулась к нам, а пошла в спальню ожидать кавалера. Расстроило княжну Ольху только наше появление, а вовсе не предшествовавшие события.

– Меня не волнует мнение ветреной девицы!

– А напрасно. Чем глубже разрыв между вами и племянницей, тем больше вероятность, что вы окажетесь, фигурально говоря, по одну сторону баррикад, а Ольха с ее новым супругом – по другую. Но такое развитие событий ничуть не порадует кайзера. Ему нужна лояльность всего рода Ленц, а не только части.

Князь мрачно глянул на Ольху. Она сидела тише воды и ниже травы, не смея поднять глаз от тарелки. В том же состоянии пребывал и Дитрих: ни жив, ни мертв, а подвешен на ниточке в пустоте между этим миром и загробным. Он боялся не то что подать голос – даже резко пошевелиться. Сразу двое в этой комнате могли уничтожить его одною простой фразой: “Он не тот, за кого себя выдает”. И Ольха, и баронесса в любой момент могут назвать фамилию фон Дорта – тогда князь мокрого места от него не оставит!

К счастью, Ольха затаилась в испуганном молчании, а баронесса решила исполнить роль миротворца. Она не стала говорить ничего, что могло подлить масла в огонь, а только хлопотала вокруг князя:

– Не угодно ли шнапса, ваше сиятельство? Или чайку?.. А не пора ли подать ужин? Думается, все проголодались...

Ленц не хотел садиться за стол, не получив стаисфакции. Но природа взяла свое: бурная вспышка гнева пробудила аппетит. Князь дал себя уговорить, был усажен за стол и плотно накормлен. А на сытый желудок любой гнев, даже праведный, идет на убыль. Понемногу Ленц начал прислушиваться к доводам графа.

– Вы утверждаете, что кайзер одобрит такой союз?

– Для полной уверенности мне следует представить Дитриха его величеству. Однако замечу: в суждениях касательно династических браков император обычно доверяет моему анализу.

– Стало быть, я могу рассчитывать на чин наместника?

– Любезный князь, все зависит от воли его величества. Но император формирует волю, прислушиваясь к мнениям советчиков, один из коих сидит перед вами.

– А кто остальные?

– Достаточно сказать, что в их числе – небезызвестный маркграф Максимиан фон Эйринг.

– Вот как!..

И ни одна из высоких сторон, участвовавших в переговорах, даже не подозревала, что Дитрих – женат! Сам он помалкивал на сей счет. Потом, конечно, придется сказать – но никак не сейчас. На этот день поручик ставил одну стратегическую задачу: выбраться живым. Проглотить язык, сделать вид, что на все согласен, выйти из дому на своих двоих. Потом схватить Мари и сына, уплыть куда-нибудь в Муарис, и только оттуда, письмом без обратного адреса, признаться в грехах. А сейчас – молчать и молиться, чтобы никто не ляпнул: “поручик фон Дорт”.

Ровно при этой мысли в комнату вошел еще один человек, способный его выдать: Катрина фон Эйринг. Граф послал за нею кучера, когда запахло жареным для ее “братца”. Катрина, надо полагать, примчала домой минут за десять до кучера. Но выглядела так, будто много часов пролежала в постели с тяжкой мигренью.

– Муж мой, зачем ты меня вызвал?.. Голова до сих пор не унялась, я еле стою на ногах...

Она упала в кресло со страдальческим видом и принялась растирать пальцами виски, украдкой присматриваясь: куда ветер веет?

Князь напустился на нее:

– Сударыня, сознайтесь: вы способствовали этому безобразию! Вы все знаете об их постыдной связи!

Граф вмешался:

– Князь, я сам поговорю с женой. Разве не видите – ей больно! Дорогая, тут имел место некоторый конфуз... Можешь ли ты догадаться о его характере?

Катрина изобразила замешательство, потом заметила подавленные лица Ольхи с Дитрихом и как бы поняла:

– Ах, вот оно что!.. Дорогой, я познакомила их еще в годы учебы. Брат и Ольха понравились друг другу, но тогда были очень юны и не думали ни о чем таком. Видимо, теперь их симпатия проявилась в новом свойстве.

– Видимо?! Не играйте неведение!

– Князь, прошу!.. Дорогая, по твоей оценке, Дитрих – хорошая партия для Ольхи?

Катрина поперхнулась. Такого масштаба событий она явно не ждала.

– Кха-кха... я думаю... кхе-кхе... спросите их самих. Если влюбленные не против, с чего бы мне протестовать?

Никто из старших не стал беседовать с детьми порока в лице княжны и поручика. Граф повторил вопрос:

– Дорогая, выскажи все же свое мнение об этом союзе.

Если Катрина собиралась выдать Дитриха, то сейчас был идеальный момент. Однако, как она выдаст? Тогда ведь и поручик раскроет ее тайну. Изменщица окажется на плахе третьей, вместе с Дитрихом и Ольхой.

– Ну... они похожи нравом, нежностью душ. Коли есть и взаимная влюбленность...

– Милая женушка, я совсем не об этом. Дитрих – на хорошем счету в вашей семье? Не является ли белой вороной, или кем-то в этом роде?

Опыт домашнего театра не пропал зря. Катрина сочиняла с мастерством бывалой актрисы:

– Между собой мы зовем его птенчиком. Он так застенчив и робок, всем своим видом требует опеки. За это мы его и любим! Другие фон Эйринги вызовут вас к барьеру за одно допущение, будто им нужна помощь. А Дитриху можно помогать безнаказанно, это очень приятно.

– Ты хочешь сказать, твои родичи готовы вступиться за Дитриха?

– Всегда!

Фон Лурд красноречиво глянул на князя. Потом вернулся к опросу:

– Маркграф Максимиан. Его отношение к Дитриху?

– Ах, маркграф – очень справедливый человек. Со всеми родичами, кроме старшего сына, он совершенно одинаково скуп. Никого не выделяет, никого не унижает – каждому по хлебной крошке со стола. Дитриху – в том числе. Так что денежной помощи ждать не приходится. Но когда речь идет о покровительстве и защите, маркграф стоит горой за своих.

– Ты можешь в скором будущем посетить Максимиана и узнать его мнение?

Катрина даже теперь не моргнула глазом:

– Конечно. Завтра напрошусь на встречу.

– Вот видите, – обратился фон Лурд к князю, – все складывается наилучшим образом.

– Не уверен...

Ленц оставался угрюм, будто чувствовал подвох. Если б он только знал!

И тут Катрина выкинула фортель. Подмигнув Дитриху, она спросила:

– Братец, большое приданое дают за Ольхой?

Дитрих мысленно взвыл: “Заче-еем?! Не надо его злить!” Князь тут же вскипел:

– Приданое?! Я не ослышался?!

– А что, у вас в Олландии иные порядки?

– Ваш брат обманом завладел Ольхой! Пусть даже не заикается о приданном!

– Видите ли, князь, – с расстановкой молвила Катрина, – право носить фамилию фон Эйринг стоит дороже любых денег. Всякий мужчина моего рода сочтет за оскорбление саму идею – взять в жены бесприданицу. Родичи перестанут уважать Дитриха, если он не взыщет своего.

Она окинула поручика самым требовательным взглядом. Дитрих поддался напору “сестры” и произнес:

– Да, ваше сиятельство, я хочу узнать о приданом...

Князь сжал кулаки.

– Ваша жизнь – это приданое, наглец! Будьте благодарны, что все еще дышете!

Дитрих побледнел, а Катрина сверкнула глазами:

– Это понимать как вызов? Братец, окажи князю любезность: убей его. Коль вызывает князь, то твой выстрел первый.

Ленц опешил. Ослепленный яростью, он как-то не учел, что первым стрелять будет Дитрих, а тем более – что может попасть.

– Господа, прошу вас!.. – вскричала баронесса. – Зачем снова затевать ссору! Только уладилось миром, как тут опять!.. Графиня, не лейте масла в огонь!

Катрина пожала плечами:

– Я лишь задала логичный вопрос.

– Никакого приданого! – отрезал Ленц.

Товарищ министра заговорил:

– Князь, согласно просьбам баронессы, я прилагал все усилия, чтобы уладить дело миром. Ваше упорство в создании конфликта изменило мои планы. Я не собирался упоминать об этом, но коль вы так настаиваете... Три месяца назад примерно на сотой версте маршрута Плютва – Лацень произошло внезапное нападение. Эскадрон гусар партизанским путем прокрался в глубокий тыл и атаковал железнодорожную станцию. Если б ее не защитила отважная артиллерийская батарея, все снабжение наступающей армии могло быть сорвано. Так вот, князь: сия коллизия случилась в ваших землях.

Ленц подавился своим гневом. В буквальном смысле: задохнулся и покраснел, будто в горле встал комок.

– Граф, я не имею касательства... Ротмистр Липшиц без моего ведома... Я сам пришел в ярость!

– Когти кайзера провели расследование и, кажется, не нашли доказательств вашего участия. Но отсутствие доказательств еще не означает невиновности. Если я заострю внимание кайзера на данном эпизоде, его величество испытает недоверие к вашему сиятельству.

– Но я не связан с этим! Бесполезность кровопролития давно мне очевидна! В те дни мое воеводство уже сложило оружие!

– Сперва нападение на станцию. Похоже, вы не виноваты, но подозрение имеется. Затем дуэль с поручиком фон Эйрингом. Кажется, у вас есть повод – но не очень-то весомый. А также – участие в рыбалке. Вы прибегли к магической помощи фишмайстера...

– Только ради Ольхи!

Фон Лурд воздел указательный палец:

– Вот именно! С помощью магии ваша племянница должна была покорить дангарского вельможу и открыть вам путь к чину наместника. Она проявила наивность и нацелила волшебство на скромного юношу, знакомого с детства. Вы остались недовольны и решили его убить... Если кайзер увидит события под таким углом – речь пойдет уже отнюдь не о наместничестве. Вам знакомо понятие “унзихер”?

Князь переменился в лице. Он прекрасно знал это слово. Захватив новую страну, империя подвергала сортировке тамошнюю знать. Дворяне, которые содействовали Дангару, либо хотя бы не оказывали сопротивления, признавались надежными. Им позволялось сохранить свои владения, а простой люд, проживающий в их землях, сохранял свободу. Но те, кто вредил империи, обозначались термином “унзихер” – ненадежные. Их владения изымались – полностью или частично. От двадцати до семидесяти процентов населения (смотря по тяжести вины) получали рабское клеймо.

– Это подло, – процедил Ленц. – Я уступил свое воеводство без боя! Я сделал все, чтобы мои люди сохранили свободу!

– Империя вам признательна, – кивнул фон Лурд. – Но не стоит сейчас рисковать тем, что досталось вам такой дорогой ценою.

Неизвестно, чем окончилась бы сцена. Гордость велела князю встать на дыбы. Разум требовал успокоиться и принять совет графа. Сложно сказать, что победило бы, если б не явился дворецкий с докладом для баронессы:

– Ваша милость, какие-то двое рвутся увидеть поручика. Вроде как, его денщик и секретарь. Говорят: по неотложному делу.

У Дитриха сроду не было секретаря, но в эту ночь он уже ничему не удивлялся.

– Я выйду к ним.

– Нет, лучше пригласите их сюда, – велела баронесса. – Нынче, если кто-то куда-то выходит, начинаются беды.

Дворецкий привел сразу троих: Милоша, Отто и камня, что стерег ворота.

– Привратник говорит, что уже видел их прежде.

– Где ты их видел? – спросила баронесса.

– Только этого, денщика, – доложил камень. – Он тут шатался несколько дней подряд, приносил писульки для княжны. Я сказал: “Поколочу”, он сказал: “Не надо”. А второго я раньше не встречал. Назвался секретарем.

У Дитриха душа ушла в пятки. Стоит Отто сейчас сказать: “Здравствуйте, поручик фон Дорт” – и не видать Дитриху завтрашнего дня.

Но Отто был слишком хорошо воспитан и начал приветствовать господ по старшинству титулов:

– Доброго здравия, ваше сиятельство. Простите нам внезапное вторжение, лишь срочные обстоятельства тому причиной. Сильной руки, ваша милость. Вам также приношу извинения. Доброй ночи, баронесса. Позвольте отметить ваш великолепный вид...

Пока Отто развлекал господ красноречием, Милош подскочил к Дитриху и зашептал:

– Йориксен требует срочно собираться. Он хочет выехать в Олландию завтра. То есть – уже сегодня.

– Как – сегодня?.. Билеты же куплены! Через десять дней!

– Отто уже поменял. Нужно очень срочно. Из-за того, что все поумирали.

– Во имя господа, кто поумирал?!

– Не могу знать. В газете писали, но я-то не читатель.

Князь отделался от Отто и потребовал ответа:

– Поручик, что за новости?

Дитрих глянул на “сестру” и вдохновился ее примером. Поднявшись из-за стола, он произнес с болью в голосе:

– Все поумирали, ваши сиятельство. Вернее сказать, погибли. Моя рота понесла тяжкие потери. Я должен срочным порядком вернуться на фронт.

– Соболезнуем, – хором сказали граф и баронесса.

Князь шумно вздохнул. Сочувствовать соблазнителю он не собирался, но не мог и продолжать конфликт с человеком, который прямо сейчас едет проливать кровь.

– Секретарь, дайте нам полчаса.

Отто поклонился:

– Не смею возражать, ваше сиятельство.

– Баронесса, велите подать бумагу и чернила. Поручик, требую письменно изложить то, что вы утверждали в устной форме.

Дитрих чуть не ляпнул: “Что я – фон Эйринг?..” К счастью, в этом пока никто не сомневался.

– Что ты готов на все, – подсказала Катрина.

Дитрих начал писать:

“Ваше сиятельство князь Владислав Ленц,

прошу руки вашей племянницы Ольхи, к коей испытываю сильное сердечное влечение.

Обещаю стать для нее верным и заботливым мужем, а также...”

Князь смотрел через его плечо и, кажется, был удовлетворен. Окончив бумагу, Дитрих не поставил подпись, а повернулся к Ленцу.

– Ваше сиятельство, коль мы перешли... амм... к письменным договоренностям... Не соизволите ли и вы составить документ?

Ленц нахмурился, но на сей раз спорить не стал. Должно быть, веские доводы графа успели завладеть его сознанием.

– Что именно вы хотите?

– Участок земли. Небольшой, всего сотня десятин. Позвольте указать на карте...

* * *

Они выбрались на улицу и сели в бричку, и кучер щелкнул кнутом, послав конягу рысью. Когда чертово поместье скрылось за поворотом, Дитрих выдохнул и обмяк, растекшись по сиденью.

– Братцы, как же вы вовремя явились! Я уж не чаял выбраться живым!

– А что было-то, хозяин? Княжна сильно возмутилась?

– Княжна – не слишком, а вот князь... Да ладно, что было – то прошло. Здорово, что скоро уедем.

– В восемь-тридцать утра, если говорить точно. Ваши вещи уже собраны. Я хотел предупредить фрау Мари, но не знал, в каком виде вы для нее все оформили.

– Скажу, что еду служить. Раз вещи собраны, давай сразу к ней, я попрощаюсь.

– Извозчик, айда на Витвенплац!

Тут Дитрих вспомнил о своем любопытстве.

– Отто, скажите: кто же там поумирал?

– А вы не знаете? В газетах писали...

– Там постоянно что-то пишут, частенько и о душегубстве. Какой конкретно случай вы имеете в виду?