Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 43 страниц)

Десять месяцев пролетели, как один, а колодец углубился на целый ярд. Но потом пиршеству пришел конец. Окрестные помещики убедились, что играть против зверя бессмысленно, и ставки сошли на нет. А магнус вежливо, но твердо попросил барона не тратить деньги гильдии на то, что должны делать тюрьмы за свои средства. Зверю снова пришлось голодать…

* * *

А затем исчезла Грета. Храмовник пришел проповедовать Рэду один, без нее. Рэд спросил о Грете – камень не знал ответа.

Она не появлялась неделю, другую, третью…

Спустя месяц Грета пришла... вместе с мужчиной.

Рэд едва узнал этого парня. Сильно же он возмужал за годы: избавился от прыщей, расправил плечи, отъел круглые румяные щеки. Стал пускай не орлом, но добротным сытым зайцем.

– Что, пришел помолиться мне, как тогда?

– В следующем году я получу плащ фишмайстера и уеду отсюда, – сказал писаренок. – Хочу выкупить Грету и забрать с собой.

Рэд не нашел, что сказать. Он же сам все эти годы уговаривал ее: «Забудь меня, найди способ выбраться!» Ну, и вот. Нашла…

Грета спустила Рэду на веревке коробку с угощением. Последнюю, надо полагать.

Писаренок с умилением посмотрел на девушку и разразился монологом. Он сказал: Грета – невероятное создание! Долгие годы она старательно заботилась о таком ничтожном животном, как Рэд. Беглец и убийца не заслуживает даже мизинца на ее руке, но она вложила всю свою душу. Грета – любимица Сеятеля, почти что святая. Всякий раз при виде ее сердце писаренка переполнялось восторгом. И вот, он решил сделать для удивительной девушки самое малое, что может: подарить ей свободу.

Грета краснела и прятала взгляд. Когда писаренок окончил речь, Рэд сказал ей:

– Молодец, устроилась.

Грета залилась слезами. Писаренок сделал строгую гримасу и заявил, что Рэд не имеет права упрекать ее. Рэд вообще не должен говорить со святой женщиной и пачкать своей грязью ее чистую душу! Об этом будущий фишмайстер отныне позаботится.

«Спаситель» взял Грету под руку и увел. А она, плача, зачем-то положила руки на живот.

Рэд увидел ее вновь через три месяца, когда исполнял казнь.

Писаренок, как будущий фишмайстер, пытался подлизаться к барону. Ландау, разумеется, пришел на казнь. Мелкий отирался возле него, а вместе с мелким пришла и Грета. Стоял теплый осенний день. Легкое платье на девушке не могло скрыть округлость живота. «Вот оно как», – подумал зверь… И прикончил осужденного одним свирепым ударом лопаты.

Писаренок отпустил какой-то комментарий, предназначенный для ушей барона. Ландау только отмахнулся и велел ему убираться. «Спаситель» ушел рука об руку с беременной «святой». Солдаты унесли труп, разошлись удивленные зрители. Барон задержался и наклонился над ямой. Долго смотрел на Рэда, и показалось, сейчас он что-нибудь скажет. Что-то еще, кроме «ди бестиа» раз в год. Затем барон качнул головой и ушел.

От его долгого молчаливого взгляда Рэда накрыло предчувствие беды.

* * *

Остаток осени и вся зима прошли без казней. Зверь провел это время в спячке, словно медведь. Грета, видимо, уже родила и уехала с ребенком в места получше, чем это. Камни близко не подходили к яме. Только раз в день солдат охраны спускал зверю пищу, да раз в три дня приходи храмовник со своей проповедью. Он говорил о ценности смирения, и это, по правде, было довольно глупо. В целой губернии не нашлось бы камня, более смиренного, чем Рэд: в течение долгих лет он делал исключительно то, чего требовал барон Ландау. Но Рэд внимательно слушал слова храмовника, даже при случае отвечал. Без этого он, глядишь, забыл бы человеческую речь.

Большую часть времени зверь спал, зарывшись в груду вещей, снятых с трупов. Когда валил снег, над ним вырастал сугроб.

Потом пришла весна, и зверь пробудился от спячки. Не из-за тепла и пенья птиц, но от предчувствия крови: когда кончаются морозы, кто-нибудь пытается сбежать.

И верно, вскоре наступил день казни.

Утром к яме подошел обер-фишмайстер, странно поглядел на зверя и сказал:

– Сегодня.

Затем стали собираться камни. Рэд не видел их, яма была слишком глубока, но по звукам шагов понимал: нынче людей собралось много. Наверное, тоже соскучились за долгое время затишья. Воцарилось молчание – видимо, привели осужденного. Ландау неразборчиво объявил приговор. Солдаты разрезали веревки и столкнули осужденного в яму.

Тогда – впервые за множество казней – зверь заговорил с жертвой.

– Грета?!

Он схватил девушку и поднял на ноги, и воскликнул:

– Почему ты здесь? Что натворила?!

Она зажмурилась, со всей очевидностью ожидая удара. Рэд встряхнул ее:

– Открой глаза, ответь! Как так вышло? Разве тебя не выкупили?!

Она сказала:

– Я согрешила. Ты должен это сделать.

– Я не стану тебя убивать.

Сверху смотрели барон, солдаты, камни. Рэд задрал голову и крикнул:

– Расходитесь! Я не убью ее!

Ландау смерил его долгим взглядом.

– Она приговорена. Ты должен убить. Таков цуштанд.

– Я не стану, – ответил Рэд просто и буднично, словно это зависело лишь от его желания.

– Из ямы выйдет живым только один из вас.

Грета сказала:

– Ты слышал? Меня все равно убьют. Лучше ты… Только, пожалуйста, быстро.

В ответ он обнял ее.

Грета стала бить его кулачками:

– Сделай это! Так надо. Так решено!

Рэд сжал ее крепче и крикнул вверх:

– Слышали меня? Ничего не будет. Расходитесь.

Толпа растерянно зашепталась. Что делать в таком случае – никто не знал, даже обер-фишмайстер. Никто, кроме зверя, не может казнить осужденную, ведь это нарушит цуштанд. Помиловать – нелепо, коль она виновата. Принудить зверя? Охотников спуститься к нему не нашлось.

А тем временем грянул гром и началась гроза. Барон постановил:

– Каталиец, даю тебе время до завтрашнего полудня. Охрана, если осужденная вылезет из ямы – прострелите колени и сбросьте назад. Все прочие – разойтись.

Камни разбежались, а охрана разошлась от ямы, чтобы укрыться под деревьями. Рэд остался наедине с Гретой. Крепко обнял ее, поцеловал и стал укутывать, пряча от дождя.

– Зачем? – лепетала она. – Ты должен исполнить!.. Я грешна, я провинилась. Мне нужно искупить грехи!

– Раздевайся – искупишь.

– Не шути! Бог велел тебе убить меня! Такова наша судьба. Так нужно, слышишь?!

– Дуреха ты. Зря я тебя слушал все время. Давно надо было плюнуть и завязать.

– Рэд, милый, нельзя иначе! Убей меня, так будет лучше для всех!

Он поцеловал ее.

– Заладила: убей да убей… Кончай пороть чушь. Давай лучше подумаем, как выбраться отсюда. В запасе целая ночь, и ты не связана. Есть одна идея…

Грета в испуге оттолкнула его:

– Как – выбраться?! Ты что, снова хочешь сбежать?!

– Ну, да. Одному тут еще можно стерпеть, но для двоих – тесновато. Моей любимой нужен терем получше.

– Любимой?! Ты все еще меня любишь?

– Конечно!

В доказательство он крепко схватил ее пониже талии.

– Но я предала тебя!

– Судя по тому, что ты очутилась здесь, это тебя предали. А ты поступила так, как я советовал: выбирайся, если сможешь.

– Нельзя бежать, нельзя! Пойми: будет только хуже! Бог нас накажет за это!

– Срал я на вашего бога.

Тогда Грета помедлила… Струи дождя хлестали ее, волосы паклей прилипали к шее… Она вздохнула поглубже, глянула Рэду в глаза и выпалила:

– Я не отправила твое письмо.

– Что?..

– Я обманула тебя. Знала, что ты пишешь своей женщине. Хотела, чтоб ты любил меня, а не ее.

Рэд отшатнулся, исступленно затряс головой:

– Нет, нет!..

– Да. Я послала пустой конверт. Письмо выбросила.

Он попятился, споткнулся о цепь, шлепнулся в грязь. Грета присела рядом и произнесла:

– Сделай то, что велит бог.

* * *

Фридрих фон Ландау решил прийти к яме ровно в полдень. Но за час до того в Дунквальд приехали армейские собиратели подати.

– Крепкой руки, герр барон. Будем признательны, если покажете нам камней.

– Крепкой руки, офицер. Не желаете ли перекусить с дороги?

– Всю ночь лупил дождь. Сейчас просветлело, но снова собираются тучи. Лучше покончить с делами, пока не хлынуло опять.

– Разумно. Идемте со мной, офицер.

– Герр барон, мы бы хотели взглянуть на каталийца.

Они подошли к яме за двадцать минут до полудня. Фон Ландау хмурился. Он планировал явиться точно в срок, и, если зверь не исполнил приговора, – немедленно принудить его. Всю ночь барон изучал научные труды, ища ответ: допустимо ли в таком случае применить силу обер-фишмайстера? На минуту сделать зверя своей марионеткой и казнить жертву его руками, как своими? Пусть и в малой степени, но это нарушит цуштанд: хотя казнь исполнит зверь, его телом будет управлять разум барона. Однако именно шёнбрун дал Ландау такую силу, и ни в одной монографии не встречалось упоминаний о том, чтобы один шёнбрун навредил другому. Барон решился действовать, но только в назначенный срок. А теперь, из-за явления сборщиков, придется двадцать минут ждать возле ямы.

Первым вниз заглянул старший офицер и воскликнул:

– Там труп!

Тогда посмотрел и Ландау. В сплошной луже, покрывавшей дно ямы, лежало тело шлюхи. Горло было разрублено – видимо, лезвием лопаты. Шлюхина кровь перемешалась с водой, наполнив всю лужу багрянцем.

Обер-фишмайстер ощутил двойное чувство. С одной стороны, зверь поступил очень умно. Понимая, что казни не избежать, не стал ерепениться и убил-таки девку. Но сделал это во время сильного дождя, чтобы кровь, смешавшись с водой, пропитала значительный слой земли. От нынешней казни колодец вырастет больше обычного.

С другой стороны, если б зверь хоть раз отказался убивать – барон различил бы в нем отдаленное сходство с человеком…

– Ты каталиец Рэд? – спросил офицер у зверя.

Тот стоял, опершись на столб, и в ответ молча кивнул головой.

– Ты жив и здоров?

Зверь снова кивнул.

– Мы его забираем.

Ландау повел бровью.

– Должен сказать: это не лучший выбор. Каталиец, покажи грудь.

Зверь послушно расстегнул мокрую рубаху. Выжженные буквы «НЕ УБИЙ» багровели от ключицы до ключицы.

– Офицер, вам следует знать: этот камень убил одиннадцать солдат охраны. В наказание я дал ему цуштанд, который разрушит его душу. А в назидание остальным камням я заклеймил этого зверя данной надписью.

Старший сборщик подати приблизился к Ландау и сказал с неформальной доверительностью:

– Герр барон, будь моя воля, я бы пятой дорогой обошел эту тварь. Только воля – не моя. Имею приказ взять именно его.

– Кто ваш командир?

– Генерал от инфантерии Браушвиц. Но, коли желаете с ним подискутировать, имейте в виду: рекомендация взять каталийца поступила от когтей кайзера.

– Кляйн… – сплюнул Ландау.

– Герр барон, на вашем месте я бы не затевал конфликта с когтями. Если только этот камень не слишком вам дорог.

Ландау бросил последний взгляд на зверя, скрипнул зубами и скомандовал:

– Охрана! Извлечь труп. Расковать каталийца, подготовить к перевозке.

Последняя зима

– Друг Фернан, нынешним утром ты бросил мне вызов. Логика и здравый смысл утверждают: дангарская банда могла явиться сюда только с лихими намерениями. Но ты стал отрицать сию очевидную аксиому и даже приписал дангарцам наличие так называемой совести. Я намерен доказать твою ошибку.

Друзья шагали вверх по продуваемой ветром дороге. Городок Трес Молинос, оставшийся внизу, в ущелье, уже утопал в вечерней мгле. Лишь лопасти мельницы да апельсиновая цистерна водонапорной башни еще торчали выше уровня тени, но и их вот-вот поглотит сумрак. Зато старинный замок на горе ярко освещался лучами заката, обретя в этот час тревожную красоту.

– Начну с того, что в своих рассуждениях мы с тобой упустили два крайне важных факта. Первый: водонапорная башня находится гораздо ниже поместья. И второй: в ночь визита солантийцев на горе было очень холодно.Дабы больше не забывать об этом, я стану именовать разрушенный замок Последнею Зимой.

– Уффф... – ответил Фернан.

Он запыхался на подъеме, да и Альваро дышал с трудом. Приходилось говорить медленно, разбивая речь большими передышками.

– Теперь я обращу твое внимание на то, какую роль играет в деле мирна удачи. Доктор Хуанес буквально обложился пузырьками со средством для понижения давления. Но Элига посмеялась над ним: по невероятному стечению случайностей Хуанес выпил сперва неверное лекарство, а потом вдобавок – крепкий бонк. Это его и сгубило. Подобное случилось и с Карлосом эль Ниньей. Он берег жену изо всех сил, буквально не давая ей проходу. Но именно его удушающая забота и заставила донью Изабель броситься в объятия любовника. От горя Карлос пытался застрелиться – но Элига не позволила этого. Она будто хотела сказать: “Неудачник, ты уже потерял главное сокровище. Мелочи, вроде паршивой жизни, можешь оставить себе”. В обоих случаях люди потеряли то, что ценили больше всего, и виновна в этом случайность.

Друзья добрались до выбитых ворот Последней Зимы и остановились отдышаться.

– Ван Хальм тоже потерял самое дорогое, – сказал Фернан. – Он утратил способность мыслить. Для ученого – нет утраты хуже.

– Ты прав, но к ван Хальму мы еще вернемся. Сперва расскажу о другом человеке. Идем...

Вдоль несуразно длинной тени, отбрасываемой остатком стены, друзья подошли к жилому крылу здания.

– Много лет назад жил на свете такой моряк: Родриго да Вира. Был он злобным костоломом, чуть что – пускал в ход кулаки или саблю. Никому не давал спуску, однажды выступил даже против самого капитана. При всей команде предъявил ему: “Ты, капитан, неправ!” А надо сказать, Родриго старался поступать по справедливости, и в тот день правда, скорее всего, была за ним. Карлос эль Нинья – именно он был капитаном – мог решить дело по пиратскому обычаю: выхватить саблю и выпустить наглецу кишки. Но вот проблема: незадолго до того Родриго сделался штурманом. А эль Нинья хоть и был капитаном, но в навигации смыслил слабо. Прикончить штурмана он не мог, потому устроил словесную дуэль и переиграл да Виру. Штурман ушел ни с чем, а капитан затаил зло.

Альваро вытащил из щели ключ и отпер дверь.

– Так и знал, что пригодится! – сказал Фернан, зажигая масло в фонаре.

Шагая вдоль красной ленточки, Альваро продолжил рассказ.

– Прошло немного времени, и Карлосу эль Нинье выпала удача. Он был ловким контрабандистом и торговал любым товаром. Однажды на каком-то острове у чернокожего моряка он приобрел карту. Ни много, ни мало: карту подхода к Соланте, между рифов и течений. Карлос показал ее влиятельному знакомому – фабриканту Мадуро: “Ты смыслишь во всякой политике. Скажи: можно ли заработать на делах с Солантой?” Мадуро дал ответ: “Муары не позволят. У них с Солантой монополия”. Карлос предложил: “А если мы их немного подвинем?” Сели они, покумекали – и построили план того, что теперь известно как Солантийская экспедиция. Запросили в эсфере Войны взвод морской пехоты для придания делу официоза. Нашли достойную переговорщицу – молодую, но очень красноречивую, еще и выросшую на Соланте. Наняли даже судового врача из эсферы Медицины, хотя обычно пиратская шхуна обходилась без подобной роскоши.

Друзья вошли в спальню безумца. Альваро открыл свою сумку и вынул мешочек, наполненный чем-то твердым. Привязал его к ручке двери, и мешочек повис, прижимаясь к замку. Да Силва сел в кресло:

– Садись и слушай дальше.

Фернан брезгливо опустился на край грязной кровати.

– Что за мешок?

– Потом узнаешь. Слушай. Экспедиции также требовался толковый штурман. Провести шхуну через те воды, даже при наличии карты, – задача не из простых. Эль Нинья показал карту да Вире: “Справишься?” Тот согласился и, несмотря на малый опыт, удачно провел судно. Но в пути произошел один казус. Штурман почему-то страдал от кашля и решил показаться доктору: пока есть судовой врач, отчего не воспользоваться случаем? Гарсиа Хуанес осмотрел его – и диагностировал неизлечимую саркому легких. Подводя шхуну к Соланте, да Вира уже знал, что в скорости умрет. А доктор, имевший длинный язык, взял и рассказал капитану о болячке штурмана.

– Хуанес много болтал?

– Именно так. Дальше случилось все, что описано в книгах и документах, с одним только маленьким отличием: да Вира не погиб от гранаты. Живой и здоровый, он был в форте, когда солантийский дож явился на переговоры. Все прошло с блеском, Фатима отменно сыграла свою роль, Соланта приняла условия. Но уязвленная гордость побудила дожа к мести: “Выдайте мне человека, который провел ваше судно. Фарватер на Соланту – тайна. Тот кто знает его, должен умереть”.

– И они отдали да Виру?

– Годами позже веселый и пьяный дон Карлос рассказал молодой жене про этот случай. Он был в восторге от того, как здорово все уладилось. “Пташка, вообрази: сама Элига пришла мне помочь! Штурман затаил на меня зуб и думал выкинуть из капитанской каюты, а солантийский дож хотел отыграться за свою трусость. Но Элига послала штурману болезнь, а врачу – длинный язык, чтобы я об этом знал. И я отдал да Виру дожу: вот человек, знавший фарватер! Тысяча чертей, Родриго даже не пикнул ни слова против! Знал, что все равно помрет, вот и не стал кочевряжиться. А дурак дож так и не понял, что это я добыл карту”. Словом, много лет все герои думали, что остались в победителях. Все, кроме да Виры, конечно. Но потом... О, это чудесное “но потом”! Сколько поворотов сюжета начинается с него!

В комнате царил ощутимый холод. Несмотря на куртку из овчины, Фернан начал постукивать зубами.

– Альваро, зачем мы сюда приперлись? Сильно ли ты будешь возражать, если я тебя дослушаю в каком-нибудь теплом месте?

– Запросто. Можем уйти.

– Ты, наконец, насытился этим чертовым домом и готов убраться?

– Да, конечно. Открывай.

Фернан вскочил с кровати и крутанул ручку двери.

Она не повернулась.

Он сдернул с ручки мешок, который повесил Альваро, отбросил на кровать и крутанул снова. Ручка не пришла в движение.

– Последняя Зима не отпускает нас! – жутким шепотом изрек да Силва.

Фернан начал яростно дергать ручку. С каждым тщетным порывом его движения становились все истеричнее, а глаза наполнялись ужасом.

– Что происходит?! Я здесь не останусь! Хочу выйти!

– Многие хотели, но замок выпустил не всех. Вот как убивает проклятие. Фернан, если я умру первым, можешь съесть мое тело.

– Ааааа!

Герейра уже не пытался дергать, а с криками лупил плечом в дверное полотно.

– Не выбьешь: она открывается внутрь. Но если сломаешь плечо, можем отгрызть руку в месте перелома. Ее хватит на несколько дней...

– Неееет!

Герейра ударился о дверь в последний раз и бессильно сполз на пол. Тогда Альваро развязал мешочек и высыпал в умывальник влажные кубики льда.

– Дружище Фернан, ты снова забыл важнейший факт: в ту ночь было чертовски холодно. Дверной замок ржавый, как и все железо в доме. Чтобы его не клинило, дангарцы смазали и механизм, и язычок. Но от холода смазка загустела, механизм заклинило, и ручка перестала вращаться. При этом замок не был заперт – вот ирония Элиги! Перед уходом дангарцы действительно убрали парашу и вынесли книгу в кабинет, и бросили ненужные ключи – все, как ты сказал. Но замок заклинило, и ван Хальм не смог выйти.

– А мы?.. – простонал Фернан. – Что с нами будет?

– Вероятно, дангарцы ушли, пока философ спал. Потом он проснулся и подергал дверь – она не отперлась. Он пришел к логичному выводу: дангарцы оставили дверь запертой; язычок фиксирует ключ, торчащий в замке с другой стороны. Но в доме было тихо, не слышалось шагов и голосов, а кроме того – из комнаты вынесли писчие приборы. Мерганец похолодел от осознания: его оставили погибать голодной смертью. Хуже того: они забрали бумагу и перья, чтобы лишить последнего утешения – научной работы. В этом чудовищном положении Лиесс ван Хальм пробыл месяц. А тем временем...

Альваро поднес к замку горящий фонарь.

– ...случилось нечто еще более жуткое: пришла оттепель, дом прогрелся от солнца. Смазка восстановила текучесть, дверь уже можно было открыть – но ван Хальм не пробовал, уверенный, что замок заперт. Представь же себе его чувства, когда Мадуро с Хуанесом сделали вот это.

Да Силва повернул ручку и потянул дверь на себя.

Она открылась.

Долгое время Фернан не мог вымолвить ни слова. Он вращал ручку туда и сюда, глядя как язычок исчезает в полотне двери и появляется на свет. Потом выдохнул:

– Чудовищно...

– Да, так и есть. Теперь мы знаем, в какой момент Лиесс ван Хальм окончательно утратил рассудок: когда узнал, что мог свободно покинуть пыточную камеру!

– Ради Древних, это действительно похоже на проклятие.

– Оно самое. Последняя Зима прокляла ван Хальма, как и многих других.

Фернан воскликнул:

– Что ты говоришь?! Ты же не верил в проклятье!

– Я ошибался. Все дело в нелепом названии. Сложно поверить, что какой-то там “дом наверху” способен проклинать. Едва я переименовал замок, как сразу познал истину.

Недолго думая, Фернан ухватился за красную ленточку и выскочил в коридор.

– Пойдем отсюда! Скорее!

– Да отчего же ты так невнимателен? Я сказал: мы не заметили двух важных фактов. Двух, друг мой! Первый – мороз – уже сыграл свою роль. Остался второй: положение водонапорной башни. Как ты помнишь, она стоит выше городка, но ниже Последней Зимы. Во всех домах Трес Молинос имеются умывальники, подключенные к водопроводу. Это никого не удивляет, поскольку соответствует законам физики... – Альваро открыл кран рукомойника, и вода полилась на тающие кубики льда. – Но объясни мне, будь добр: откуда вода берется здесь, в замке?! Мы на полсотни ярдов выше водонапорной башни!

Фернан не успел ответить, поскольку внимание друзей привлек шум. Со двора донеслись звуки, похожие на рокот двигателя, а потом крик одного из генеральских агентов:

– Маэстро, вы здесь? Мы поймали шпиона!

Альваро нахмурился, ибо три часа назад, после исповеди доньи Изабель, пришел к выводу: никакого шпиона не существует.

– Идем глянем, кого они поймали...

– Слава Древним! – выкрикнул Фернан и умчался, будто ветром унесенный.

Альваро поспешил за другом.

В замковом дворе уже стояли потемки. Последние красные лучи солнца проникали сквозь бреши крепостных стен, и казалось, там, за стенами, угасает пожар. Посреди двора стояла машина, выпуская густые облака пара, словно котел был перегрет от долгой езды. В кабине, под охраной людей генерала, сидела рыжеволосая девица.

– Вот шпионка! – с торжеством объявил старший агент.

– Здравствуйте, маэстро, – сказала Золотое Перо. – Будьте добры: объясните стражам, кто я такая.

Альваро сощурился:

– Что-то не могу разглядеть. Сеньоры, подведите ее поближе.

Агенты вывели Беатрис из машины и поставили пред ясны очи маэстро.

– Ага, теперь припоминаю! Эта девица следила за мной по всей Лаэрте. Шагу не мог ступить без ее наблюдения.

– Она продолжила свое дело и здесь, – доложил старший агент. – Приехав в город, начала собирать сведения о вас. Хавьер Салам за пару монет доложил ей, что вы пошли в замок. Мы устроили засаду на дороге. Едва она сунулась сюда, попала к нам в руки.

– Хорошо говорит по-нашему, – добавил младший агент. – Но волосы выдают ее с головой. Не бывает рыжих лаэртянок.

Беатрис подбоченилась для уверенности и потребовала:

– Маэстро, скажите им: я не шпионка!

Альваро поймал себя на том, что успел соскучиться по этой семейке.

– Сеньорита, как будущая писательница, вы должны уважать строгий смысл слов. Есть люди, которые говорят одно, а имеют в виду совсем другое. Не уподобляйтесь им, выражайтесь метко и точно. А если говорить с точностью, то в данный момент вы – именно шпионка. Вы же приехали следить за мной и Фернаном.

– Так вы ее знаете? – нахмурился агент.

– Да. Это Уноко, пьяница и распутница.

– Не слушайте его! – вскричала Беатрис. – И вообще, я не следила за вами! Если хотите знать, я в Трес Молинос по своим важным делам.

– По каким же?

– По важным! Мать велела: никогда, ни в коем случае, не суйся в поместье ван Хальма!

Альваро согласился:

– Уважительная причина. Сеньоры, будьте добры, отпустите ее. И займите посты: вдруг появится настоящий шпион.

– Сперва мы заглянем в дом, поищем теплую одежду. Больно холодно становится.

– Я бы не советовал. Дом проклят.

– Мы разберемся.

Агенты двинулись к дому, игнорируя предупреждение.

– Хотя бы не выходите за ленточки... – посоветовал Альваро. – Нет, постойте. Зачем вы явились сюда? Тем более, вдвоем?

– Мы схватили шпионку.

– Одного хватило бы, чтобы стеречь девицу. Зачем оба?.. Скажите по правде: что именно вам приказал Дезерей?

И в этот миг раздался звук. Весьма похожий на выстрел, но звонче, с металлическим отливом. Данг! Старший агент генерала уставился на свою грудь, посреди которой возникло красное пятно. Потом осел на колени и рухнул лицом вниз.

– Прячьтесь! – выкрикнул второй агент.

Все четверо кинулись врассыпную. Альваро метнулся к дверям дома, на ходу хватая Беатрис. Она выбрала другое укрытие и побежала к машине, выскользнув из рук писателя. Фернан упал за кучу камней, что когда-то были верандой. А агент бросился к конюшне, на ходу доставая пистолет.

Данг!

Пуля подсекла агента на бегу. Он упал, перекатился на бок, выстрелил наобум – раз, второй, третий. Он не видел нападавшего. Никто не видел. Эхо от каменных стен не давало даже по звуку понять направление.

Данг!

Агент дернулся и обмяк на земле. Убийца позволил ему пострелять в пустоту, и лишь потом добил пулей в голову. Эхо отдалось от стен, как колокольный звон.

Альваро уже сидел в холле, прижавшись к стене, с револьвером наготове. На пол-глаза высунувшись в дверной проем, пытался высмотреть врага. Безнадежное дело! Весь двор в густой тени, зато вход в дом на виду: Беатрис не погасила фары. Друзья будут убиты, едва высунутся из укрытий, а стрелок так и останется невидим.

Эхо угасло, повисла тишина. Альваро осознал положение. Убийца, вероятно, засел где-то на стене: оттуда легко простреливать весь двор. А да Силва в доме, и дом велик. Можно подняться на второй этаж, выглянуть в разные окна, высмотреть стрелка. Но Фернан и Беатрис во дворе: он прячется за кучей камней, она – за дверцей своей машины. Оба безоружны. Если их не прикрывать, убийца просто подойдет и застрелит обоих.

“Бегите ко мне!” – хотел сказать Альваро, но прикусил язык. Стрелок уложил агента на бегу и в тени. Он слишком хорош. Друзья не добегут до дома живыми.

И тихо-то как! Жуткая, студящая кровь тишина. Нельзя не подумать: убийца крадется на новую позицию. Заходит в спину.

– Псс!.. Маэстро!..

Беатрис приоткрыла дверцу и собиралась залезть в кабину. Пар еще есть, можно сразу рвануть с места. Но при этом голова покажется над бортом машины. Рыжая голова – как яблочко мишени.

– Нет, нет! Не высовывайся!

Данг!

Выстрел – колоколом по ушам. Альваро аж подпрыгнул на месте, Беатрис прижалась к колесу. А Фернан завопил от боли. Его нога показалась из-за камней – и пуля пробила ее насквозь.

– Ааа, умираю! Мне не жить!

Фернан кричал и корчился, хватаясь за ногу. Зато Альваро кое-что понял: стреляли сверху и справа, с других направлений нельзя было попасть. Там, справа от въездных ворот, стояла сторожевая башня. И, кажется, кто-то шевельнулся в просвете бойницы.

Альваро дважды пальнул туда. Пули вжикнули, срикошетив от камня. А он вскочил и побежал в глубь дома, вверх по лестнице, в зал второго этажа. Подскочил к окну, услышал “данг!” – и крик Фернана: “Еще жив!” Стрелок промазал – в первый раз за все время. А да Силва впервые заметил его: темный нарост на верхушке башни, лишний зубец. Писатель распахнул окно, взял револьвер обеими руками и выстрелил четырежды подряд. Бах! Бах! Бах! Бах!

“Зубец” исчез, не издав ни звука. Или убит наповал, или все пули в “молоко”.

– Получай, мерзавец! – выкрикнул Альваро.

Прижался к стене, отщелкнул барабан, высыпал гильзы, принялся заряжать патроны. И вдруг окно разлетелось вдребезги у его уха. Звук выстрела раздался не с башни, а снизу, из двора. Их что, двое?!

С замиранием сердца Альваро выглянул во двор. Темный человек стоял у машины, левой рукой держа Беатрис за шею. А в правой руке был револьвер, нацеленный девушке в висок.

– Да Силва, выброси оружие, – приказал человек.

Альваро скрипнул зубами. Тысяча тысяч проклятий! Он встречал такую сцену во множестве книг. Из нее нет удачного выхода, ни один автор еще не придумал. Едва герой бросит оружие – что помешает злодею убить его? Но если не бросить – злодей прямо сейчас пристрелит Беатрис. Труп девушки тоже сгодится как щит.

– Ма... ма... – попробовала выдавить студентка, убийца крепче сжал ее горло.

– Бросай!

Альваро выругался и швырнул револьвер в окно.

– Теперь выходи.

С медлительностью приговоренного к казни да Силва побрел вниз по лестнице. Он хотел бы что-то придумать, но в голову лезло только: “Фатима, я отдал жизнь за твою дурную дочь. Правда, ее потом тоже убили. Прости, глупо получилось”.

Он вышел во двор. Убийца указал стволом: остановись в свете фар. Встав на свету, Альваро показал пустые руки.

– Да Силва, я тебя предупреждал, – произнес убийца.

И писатель вспомнил, где слышал его голос.

* * *

В зале Последней Зимы, освещенном масляными фонарями, находились два палача и три жертвы. Фернан стонал, лежа возле клавесина; Беатрис пыталась забинтовать ему ногу обрывками штанины. Альваро сидел на полу, заложив руки за голову, как было велено, и наблюдал за убийцами. Один из них стоял в центре зала, держа наготове оружейное чудо: винтовку со скользящим затвором. Второй возвышался над пленниками, как кот над придушенной мышью. В его распоряжении были оба револьвера: его собственный и да Силвы. Второго убийцу писатель знал в лицо. Знал даже в двух ипостасях: как бандита из Старого Порта, который прострелил ему руку, и как Сальвадора, наемного пса фабриканта Мадуро. Личность этого типа давала друзьям легкую надежду на спасение.

– Тебя зовут Сальвадор, верно? Ты служишь дону Мадуро. Ты велел мне бросить книгу, а я не послушал. Но мои друзья ни в чем не виноваты, отпусти их.

– Заткнись, – бросил Сальвадор.

– Ты не знаешь, кто они. Рыжая заноза – дочь Фатимы-аллен. А страдалец с ногой – помощник Мор из Бреги. Если тронешь их, Фатима объединится с Мор, чтобы всыпать перца твоему хозяину.

– Кончай болтать. Сейчас я спрошу, а ты ответишь.

– Нет, все-таки послушай! Помнишь, как ты в цеху подобрал оторванный палец? Никого не калечил, только воспользовался ситуацией. И меня в Старом Порту пощадил. Но теперь ты угробил двух человек на серой земле! Покушаешься на дочь примы права! Дон Мадуро взбесится, когда узнает.

Сальвадор шагнул к Беатрис, ухватил за волосы и небрежно, будто куклу, впечатал лицом в стену. Отшвырнул на пол, с прежним равнодушием пнул в живот. Вытер грязную подошву о ее платье, переступил ее и вновь подошел к Альваро.

– Все уяснил?

Да Силва сглотнул комок.

– Тебе плевать на всех. Захочешь – убьешь любого.

– Правильно. Теперь отвечай: кто такой Родриго да Вира?

– Если отвечу, отпустишь друзей?

– Будь уверен: если не ответишь, никто живым не выйдет. Ответишь – может, кому-то повезет. Итак: ты знаешь да Виру?