Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 43 страниц)

Конечно, Рэд не раскрывал рта. Он даже не шевелился – он остолбенел от омерзения.

К нему подошел Якка:

– Зорге ум дихь, Рэда.

– Исчезни, пока я тебе в рыло не плюнул.

Якка пожал плечами и двинулся дальше. К его руке тут же присосался раб с ободранной бородой.

Следом за Яккой шел Фритьоф Йориксен. На счастье, его обступила плотная группа камней. Фишмайстеру было кем заняться, кроме Рэда.

А за Йориксеном шел черный сокол. Он протянул руку в сторону, не глядя, и бригадир схватил комок каши из его пальцев. Сокол бросил ему: “Зорге...” – с такой же небрежностью, как пищу. Сделал шаг – и очутился лицом к лицу с Рэдом. Каталиец плотно сжал зубы.

Сокол набрал каши из плошки и поднес ко рту Рэда. Каталиец не пошевелился. Не отшатнулся, не мотнул головой, только накрепко стиснул челюсти. Сокол поднес кашу совсем близко – казалось, вот-вот ткнет в лицо. На руке была черная перчатка: он брезговал трогать рабские рты.

– Зорге ум дихь, – сказал сокол.

Рэд молча смотрел ему в лицо. И вот сейчас, впервые, глаза сокола не были туманны. В них горел мрачный хищный интерес.

– Зорге ум дихь, – повторил он с тенью вопроса.

Что сделаешь, каталиец, если размажу по роже? Или прикажу разжать зубы штыком?

Рэд смотрел. Набычась, не мигая, с каждым вдохом наливаясь злобой. Только попробуй, сволочь!

Все камни вокруг застыли. Гусиные шеи не тянулись к кормильцу, никто не сунулся перед Рэдом. Холодная лють столкновения заморозила воздух.

Потом сокол сделал невероятное: улыбнулся. Протянул кашу в сторону, наугад – и кто-то схватил ее губами. Чистой рукой хлопнул Рэда по плечу, сказал пару слов бригадиру и двинулся дальше.

Каталиец перевел дух и огляделся. Больше никто не лез его кормить. Все пятеро соседей по землянке смотрели на него в упор. Не искоса, как прежде.

– Чего уставились? – буркнул он и отошел в сторону.

Обратно они шли через лес: впереди бригадир, следом Рэд и остальные четверо. Дорога показалась слишком длинной – вроде бы, до церкви добрались быстрее.

– Мы что, сбились с пути? – спросил Рэд.

Бригадир обернулся и ударил его камнем, зажатым в кулаке. Каталиец успел отклониться. Удар, нацеленный в нос, лишь задел скулу. Но в тот же миг что-то рухнуло сзади на затылок. В голове будто взорвалась граната, все закружилось, Рэд упал на колени. Пятеро окружили его и принялись пинать. Он защищался, как мог. Одного поймал за ногу и опрокинул, другого угостил кулаком в промежность. Но он лежал, а они стояли, и сила гнева в этот раз была на их стороне.

Он оклемался, лежа на снегу. Перекатился, уткнулся лицом в сугроб. Ужасно болели десна, один зуб шатался, двух не было вовсе, изо рта текла кровь. Ребра ощущались так, будто на них сплясали танго. Он обтерся снегом, остудил ушибы, сплюнул обломки зубов. Пожевал снег, чтобы унять кровотечение. Ощупал кости – слава Элиге, все целы. Попробовал подняться – упал. Кто-то пнул его в колено, ногу прошибало болью при попытке опереться.

Он провалялся на снегу целый час. Не в надежде на помощь – о сострадании здешнего народа он уже понял все. Просто дал время улечься боли. Потом поднял себя, держась за сосну, и на сей раз смог встать на ноги. При всяком случае хватаясь за ветви, Рэд побрел к землянке.

Когда вошел, все пятеро ужинали. Камни, как водится, подкладывали хрящики в тарелку бригадира. Словно по команде, все обернулись к Рэду.

Он подошел к своим нарам, но не стал садиться, несмотря на боль. Оперся на стену и заговорил:

– Парни, простите меня. Я знаю, что оскорбил вашу веру. Вы – малодушные слабаки, но имеете право верить, во что хотите. Я не хотел вас обидеть. Просто я верю в другое: в Первого Судью и мирну Элигу, в свой ум и кулаки. Для меня лизать чужие пальцы – чистейшее унижение. Я никогда не стану этого делать. Но здесь-то иная вера, потому вам было обидно. Простите меня.

Рэд знал, что они не поймут ни слова, но его тон и вид, и долгая речь без единой ноты злости должны передать главный смысл. Его поймали внезапно, свалили подлым ударом в спину – однако он раскаивается, а не жаждет мести. Если в них больше ума, чем в держаке лопаты, то обязаны понять!

Камни выслушали Рэда и глянули на бригадира. Тот сказал несколько слов. Камни засмеялись. Потом бригадир взял миску и отмерил порцию Рэду. Рыжий парень с отмороженными ногами – кажется, его звали Шульц – передал каталийцу ужин.

В миске была вода.

* * *

На всякий случай, ночью Рэд не спал. Это было легко, учитывая, как болели ушибы и как выло в пустом желудке. Слегка подремал под утро, а проснулся ровно тогда, когда варился завтрак. Вышел на улицу, справил нужду, умылся снегом, размял руки. Вернулся в землянку, подошел к столу и указал на миску.

Бригадир снова отпустил шутейку, и все покорно засмеялись. Потом наполнил миску водой, отхаркался и плюнул в нее.

Рэд верил в ум, кулаки и мирну Элигу – именно в таком порядке. Пока бригадир упражнялся в остротах, Рэд осмотрел остальных четверых.

Отмороженный Шульц, как обычно, жался к печурке. Тот Без Ногтей посасывал раненый палец. Борода Лопатой разглаживал бороду, пытаясь прикрыть проплешины. Сиплый облизывал губы, лопнувшие от мороза.

“Кушай, не подавись”, – сказал бригадир на дангарском и толкнул миску воды в сторону Рэда. Каталиец поклонился и сказал:

– Спасибо, друг.

Потом схватил бригадира за палец. Не за кисть, а именно за палец – это гораздо эффективнее! Вывернул гаду руку за спину и ткнул его мордой в котелок с кипятком.

Миг спустя – еще до того, как кто-либо опомнился – Рэд отпустил бригадира. Тот заорал, хватаясь за обожженную рожу, а Рэд начал действовать. Сначала ум, но потом – кулаки!

Шульца приложил затылком о печурку. Шульц вырубился, закатив глаза.

Бороду Лопатой ухватил за бороду, рванул вверх и ткнул кулаком в кадык. Он захрипел, силясь глотнуть воздуха.

Того Без Ногтей схватил за палец и крутанул. Тот сразу завыл от боли, еще до продолжения. Но продолжение последовало: выкрутив камню руку, приведя в беспомощное положение, Рэд смачно, с хрустом, впечатал кулак в нос.

Остался Сиплый с отмороженными губами. Рэд планировал плеснуть ему в лицо кипятка из миски, но Сиплый и так упал на колени, закрывшись ладонями:

– Найн! Битте, найн!..

Рэд рыкнул:

– Лежать, сука.

И сиплый упал лицом в пол, хотя не знал ни слова по-каталийски.

Тогда Рэд шагнул к бригадиру. Здоровяк только-только пришел в себя от боли. Не успел ни встать, ни изготовиться к бою, ни вообще… Каталиец оглушил его ударом по ушам, схватил за волосы и снова окунул мордой в котелок.

Вытащил и сказал на ухо:

– Тварь. Я вам соболезную, тупые скоты. Это не слабость. Это нормальное людское сочувствие.

Прежде, чем бригадир ответил, Рэд снова окунул его в кашу. Каша только что сварилась, по всей роже бригадира вспухали волдыри.

Рэд поднял его и произнес:

– Отныне есть будем поровну. Если ты против – я тебя прикончу.

Отшвырнул бригадира от стола, выплеснул на него воду из своей миски. Взял все шесть мисок и наполнил кашей – строго поровну.

Сказал Тому Без Ногтей:

– Ешь.

Тот глянул на бригадира, задрожал и не притронулся к миске.

Рэд сказал Бороде Лопатой:

– Ешь.

Борода попятился и сел возле бригадира.

Рэд сказал Сиплому:

– Ешь.

Сиплый встал, облизал больные губы, поразмыслил… и сел к столу.

Рэд сказал Обмороженному:

– Ешь. Кстати, я помню твою имя: Шульц, ага?

Обмороженный выпустил слюну. Он все еще валялся в обмороке.

– Ну, краб с тобой, – бросил Рэд и взялся за еду.

Учитесь писать о войне

После бурного вечера у Карлоса эль Ниньи друзья кое-как добрели до дома да Силвы, где и завалились спать. В доме имелось две спальни, но друзья поленились идти туда и устроились прямо в гостиной: Альваро свернулся в кресле, Фернан захрапел на диване.

Утром хмельную тьму их снов разорвал решительный стук в дверь.

– Густаво, открой!.. – закричал да Силва. – Густаво, где тебя черти носят?

– Умоляю, не ори, – простонал Фернан. – Ты же его уволил…

Верно: Альваро дал слугам расчет, когда лишился денег. Открыть дверь – решительно некому. Неужели придется встать самому?.. Альваро поглядел на часы и пришел в неистовое возмущение. Было восемь утра – то бишь, середина ночи по меркам эсферы Искусства!

– Убирайтесь! Приходите днем!

Стук повторился.

Альваро пошарил под креслом, нащупал револьвер. Считается ли выстрел в дверные доски вежливым ответом на стук? Эх, жалость: отсюда все равно не попасть. Придется идти…

Он выполз из кресла, со стоном разогнулся и поковылял в прихожую.

– Вы – негодяй! Атакуете спящих, только злодей способен на такую подлость! Берегитесь же, если не найдете оправдания!

Альваро распахнул дверь. Там стояла Люсиль Герейра.

– Ой, прости… Я не думал…

Девушка протянула ему бутылочку с темной жидкостью:

– Кофенадо – мое оправдание.

Проскользнув мимо да Силвы, она прошла в гостиную, где обнаружила мужа. Со словами: «ой, любимая!» – Фернан грохнулся с дивана.

– Подобного я и ждала, – констатировала Люсиль. – Пришла, чтобы вернуть вас к жизни.

– Мы ничего такого… Мы работали над книгой!

– Ага, любимый. Держи.

Она вынула из котомки вторую бутылочку кофенадо и вручила мужу. Спросила да Силву:

– Напомни, где у тебя кухня?

Он взмахнул широким жестом:

– Где-то там. Северо… юго-запад.

– Выпейте, умойтесь, станьте похожими на людей. А я приготовлю поесть.

– Восемь утра… Милая Люсиль, ценю твою заботу, но я обретаю людской облик не раньше полудня…

– С одиннадцати у меня внук профессора… Ну же, живо, подъем!

Альваро и Фернан дружно хлебнули из бутылочек. Оживляющий напиток по фамильному рецепту семьи Герейра (кофе, перец, апельсиновый сок) быстро оказал действие. Альваро стал приводить в порядок одежду (путем разглаживания прямо на себе), а Фернан оживился настолько, что высказал мнение о вчерашнем вечере:

– Дружище, этот Карлос эль Нинья – сущий морской черт!

– Зато девушки были что надо, все семеро! – Альваро повысил голос, чтобы слышала и Люсиль. С кухни тут же донеслась реакция:

– А ну, ступайте сюда! Хочу все слышать!

Друзья пошли на зов. Люсиль уже добыла продукты из котомки, надела передник и теперь шарила по кухне в поисках посуды, разделочной доски и способа разжечь плиту.

– Извини, ничем не помогу, – посетовал Альваро. – С тех пор, как ушла кухарка, я не снаряжал сюда экспедиций.

– И не надеялась… Так что же там были за девицы?

– О, целый отряд! Три муарийки, две креолки, одна незаконнорожденная княжна. Они взяли нас в окружение, но твой супруг отбивался, как лев, и всех обратил в бегство! Этим и объясняется наша утренняя усталость.

– Что ж, все понятно. А кто был сущим морским чертом?

Фернан вмешался:

– Любимая, наш Альваро водится с отпетым злодеем! Карлос эль Нинья – хозяин каперского флота, корсар и контрабандист. Всю свою жизнь он только и делал, что грабил честных моряков. Нельзя понять, отчего морская бездна до сих пор его не поглотила!

Да Силва ответил, аристократично потягивая кофенадо:

– О, наивный Фернан, придется напомнить тебе, как устроен мир.

И он напомнил. В каждой стране имеются люди, слишком свободные для строгого соблюдения морали и слишком творческие для ежедневного труда. Таких людей иногда зовут грубым словом «преступники». В иных государствах, менее разумных, чем Каталия, их пытаются ловить, наказывать и искоренять. Это не кончается добром: преступники просто прячутся и творят свои дела незаметно. Стражи закона, естественно, оказываются слишком глупы, чтобы вывести их на чистую воду.

Но Каталия устроена иначе! Здесь существует эсфера Тени, которая объединяет в своих рядах всех мастеров преступных ремесел. Тень обладает правами, присущими любой другой эсфере: имеет свои районы, традиции, геральдику, даже представительство за Высоким Столом. Каталийцы позволяют преступникам свободно существовать. А мастера тени, в обмен на это, не допускают произвола и следуют определенным правилам. В белых землях – никаких преступлений, в серых – только легкие, в черных – какие угодно. Сами же стражи тени следят за тем, чтобы никто не нарушал правила. Кроме того, мастера тени творят не какие попало злодейства, а лишь согласно ремеслу: воры – крадут, мошенники – обманывают, ассасины – убивают, и так далее. Многие из этих ремесел полезны для страны.

Взять, например, пиратов. По правилам тени, они грабят иноземные суда и порты. Благодаря их труду, Каталия наводнена хорошими заморскими товарами, такими как кофейные зерна, или, например, прекрасный шелковый платок на лебединой шейке Люсиль…

– О, спасибо, Альваро… – мурлыкнула девушка.

Фернан насупился:

– Это не меняет паразитической сути! Эль Нинья пьет лишь иностранную кровь – но он по-прежнему кровопийца. Иноземцы – разве не люди? Вот ты говоришь: шелковый платок… А что, если этот платок муарийский юноша вез в подарок любимой девушке? Что, если она живет очень бедно, и платок стал бы единственной радостью за целый год? Без этого клочка красоты, может, ей и жить-то расхочется! Неужели тебе ее не жаль?

– Неа.

– У тебя черное нутро! И почему ты стал писателем, а не корсаром?

– Каналья, тысяча чертей! Постоянно кляну себя за это!

Фернан хлопнул по столу:

– Довольно шуток, поговорим всерьез. Ты желал выстроить план книги – я предлагаю такой: противопоставим злого пирата доброму доктору. Покажем светлую жизнь Гарсии Хуанеса как антитезу тьме, которую несет Карлос эль Нинья.

Альваро язвительно рассмеялся. Люсиль подала тосты в яйце, и Фернан принялся за завтрак, а писатель взял слово:

– Любезный друг, я согласен на антитезу, но только в обратном смысле. Эль Нинья – честный благородный корсар, чуждый подлости и притворства. Его ремесло может не нравиться кому-то за морем, но нашей стране он приносит явную пользу. А вот доктор Хуанес – скользок, словно уж. Его благонравный образ полон противоречий. Суди сам. Под маской душевности он подолгу болтал с пациентами – но что это, если не лень? Под видом святой правдивости хамил и детям, и жене, и даже знатным пациентам. Сын сбежал, чтоб быть подальше от него; жена стала крутить кудри, едва он помер... Далее, Хуанес говорил пациентам, что их болезнь очень тяжела, а потом брал и вылечивал. Тогда выходит, не очень тяжела – зачем же было врать?.. А главное: ты видел письмо! Коли запамятовал, изволь, полюбуйся снова.

Альваро шлепнул на стол перед другом послание из газетных вырезок: «Я знаю все. Вам не уйти от расплаты».

– Достойному Карлосу эль Нинье никто не прислал бы такого письма. Конечно, могли угрожать: «Я отомщу! Морская бездна тебя проглотит!» Но никто бы не написал: «Я все знаю» – ибо о нашем корсаре и так все известно. А вот доктор Хуанес носил за душой грязную тайну.

– Кушай, – попросила Люсиль.

Альваро приступил к еде, а Фернан перехватил нить беседы:

– Какая же это тайна, если добрая сеньора Хуанес знала обо всем? Я уверен, в анонимном письме речь шла о таком обыденном деле, как любовница доктора.

– Он сказал: обыденное дело, – Альваро толкнул локтем Люсиль.

– Я слышала.

– Ай, не придирайтесь к словам! Я имел в виду: это не было тайной, доктор рассказал жене! А вот в поведении твоего обожаемого эль Ниньи имеются-таки явные загадки. Во-первых, заметил ли ты, он боялся показать нам Колодец. И сам даже в него не заглянул.

– Мн-мн, очень вкусно… – выдавил Альваро с набитым ртом. – Что во-вторых?

– Э… Я так устал от твоего упрямства, что не могу вспомнить. Но странностей было много, придет час, и я выложу их все!

Они препирались до конца завтрака, но не пришли к согласию: кого из пирата и доктора считать добром, а кого – злом? Зато сошлись на мнении, что Люсиль – святая женщина.

– К слову о святости… – вспомнила она. – Пока я пыталась пробиться в дом, приходил почтовый посыльный. Он принял меня за одну из твоих дамочек, Альваро, и передал для тебя письмо. Я возражала как могла, но почтальон так и не поверил. Потому – вот конверт.

Альваро взломал печать и вслух прочел следующее:

«Маэстро да Силва, желаю доброго здравия.

Был рад и польщен, когда получил ваше письмо с предложением встречи. Пребываю в восторге от вашей новой книги, желаю поделиться и мыслями, и чувством.

К сожалению, меня нет в Лаэрте. Ваше письмо было переслано мне в крепость Ортияр, где я нахожусь с инспекцией. Не затруднит ли вас приехать сюда? Будет небезынтересно осмотреть укрепления и обсудить батальные сцены. Покажите дежурному офицеру это письмо, и вас немедленно проводят ко мне.

Ваш читатель и друг,

генерал Габриэль Дезерей»

Генерал Дезерей был третьим в списке героев книги.

Крепость Ортияр находилась в тридцати милях от Лаэрты, то бишь – всего в нескольких часах езды. Повидать генерала прямо в воинской стихии – отличная возможность полнее раскрыть его образ. Потому предложение показалось очень даже заманчивым.

– Собираемся в дорогу! – вдохновился Альваро.

– У меня все еще внук профессора, – напомнила Люсиль.

– А я бы поехал, – вздохнул Фернан, – но, прости, каким образом?

И ведь правда, это был вопрос. Рейсовые дилижансы не ходят в Ортияр. Ходят поезда, но не пассажирские, а военные. Вряд ли они возьмут на борт штатских лиц. Остается нанять извозчика… но сколько запросит извозчик за тридцать миль в два конца? Явно больше, чем друзья смогут наскрести.

– Нет же, такая нелепица, как деньги, не встанет на пути высокой литературы! Давайте просто покинем дом и найдем какой-нибудь способ. В крайнем случае, возьму кредит под залог своего честного имени.

– Сперва переоденься, – потребовала Люсиль.

– А что такого? Мы едем в стан военных, позволительно быть немного помятым.

– Ах, если бы немного…

Люсиль заставила бездельников привести себя в порядок и убежала на работу.

Немногим погодя друзья тоже вышли из дому. Альваро пропел из «Сеньориты Фиалки»:

– Вперед же, вперед, навстречу прекрасным… – и осекся.

В бесстыдной близости от его крыльца стояла паровая повозка. На месте водителя, свесив ножки в открытую дверцу, сидела Золотое Перо.

– Доброго утра, маэстро!

– Девушка кротко ждала меня в тени деревьев, робея и ища предлога для встречи... Такими словами я описал бы ситуацию, если б не знал вас, сеньорита. Вы и робость родились в разных городах, а затем, презирая друг друга, разъехались в разные страны. Что делаете у моего дома?

Она помахала тетрадью:

– Пришла доказать, что вы ошибались! Вот первая глава моей книги – две ночи просидела над нею. Прочтите и убедитесь: я ничего не знаю наперед и во всем сомневаюсь. Глава полна интриги, загадки и неизвестности, точно как вы учили.

– Загадка лишь одна: что вы забыли здесь? Академия Искусств – вот ваши охотничьи угодья!

– Оттуда вы уноситесь, словно корвет при попутном ветре. Это никак не может быть вызвано неприязнью ко мне, следовательно, вам противна сама академия. Я подумала, что из собственного дома вы не станете бежать.

– Вы ошиблись! Езжайте в академию и не смейте больше…

Как тут в беседу вмешался Фернан:

– Друг мой, друг мой, отчего же ты так невежлив с прекрасной девушкой? Она достойна уважения уже за одну смелость. И это не считая многих иных достоинств, среди которых – умение водить паровой экипаж.

Золотое Перо спрыгнула из кабины и учтиво поклонилась Фернану:

– Простите, сеньор, что не отрекомендовала себя. Я – Беатрис, ученица маэстро. С кем имею честь?

– Фернан Герейра, его друг и соратник.

– Весьма рада знакомству.

Фернан приблизился к паровой повозке и погладил красную лаковую дверцу.

– Изящный экипаж, сеньорита. Очень вам к лицу.

– Благодарю, сеньор. Это “эсперанца” с новым компактным мотором из Бреги. Можете не сомневаться: в ходу она столь же хороша, как и на вид.

– Иного и быть не может, если вы за рулем.

Альваро закатил глаза от презрения к подобным любезностям. Жест пропал втуне: Беатрис и Фернан не глянули в его сторону.

– Сеньорита, коль вы найдете мое предложение дерзким, пусть правила приличия не помешают вам ответить оплеухой.

– Что вы, сеньор, я никогда бы не посмела!

– Мы с Альваро должны попасть в крепость Ортияр, что за тридцать миль отсюда. И возможно, вы найдете малую приятность в том, чтобы разделить наше приключение.

– Вы имеете в виду тот Ортияр, который зовется щитом Лаэрты?

– Он самый, сеньорита.

– А разве вас пустят туда? Это же стан военных.

– Альваро получил приглашение от генерала Дезерея.

– Того самого Габриэля Дезерея?!

– Да. Генерал имел неосторожность прочесть пачкотню Альваро и счел ее любопытной.

У Беатрис так и вспыхнули глаза.

– Вы едете в гости к генералу Дезерею, в крепость Ортияр, и зовете меня с собой?!

– Я понимаю, сеньорита, как это утомительно. В награду за лишения Альваро прочтет вашу главу и даст полный отзыв, как вы хотели.

– Зачееем?! – простонал да Силва.

– Ни слова больше! – вскричала Беатрис. – Садитесь, и помчимся, как ветер!

Она вскочила за руль, Фернан уселся рядом с нею. Да Силве не осталось ничего, как забраться на заднее сиденье – прямо под дымящей трубой. К счастью, сиденье хотя бы защищал навес. Беатрис дернула рычаг, с громким «пффф!» машина исторгла облако пара – и тронулась с места. Девушка надела ездовые очки, вторые предложила Фернану, а на долю писателя не хватило. Набирая ход, экипаж помчал по улицам. Рыжие волосы Беатрис развевались на ветру.

– Сеньор Фернан, знаете, отчего я в таком восторге? Конечно, первая причина – ваше милое общество, но есть и вторая. Я мечтаю написать книгу о войне!

– О, сеньорита, если кому-либо из прекрасных девушек это удастся – то именно вам!

– Вы так считаете? Очень приятно. Визит в настоящую военную часть и беседа с боевым генералом – еще вчера я могла лишь мечтать об этом! А ведь там есть еще и артиллерия. Мортиры и бомбарды, и картечные пушки…

Альваро не выдержал:

– Сеньорита, хватит умничать. Фернан и так валяется у ваших ног.

Беатрис обратилась к Фернану:

– Вы обещали, что в дороге маэстро будет молча читать.

– Так и будет! – Герейра перебросил да Силве тетрадь студентки. – Читай, дружище. Отрабатывай свой билет.

* * *

Горная гряда делит Каталию на два крупных региона: северо-западный и юго-восточный. Во времена, когда миром правили древние боги и благородные идальго, это были два королевства: Катилез и Лаэртар. Затем они объединились, признав мудрость Первого Судьи, и стали зваться Верхнею и Нижней Каталией. А затем жители южного побережья возроптали против прозвища «нижние», и части страны получили новые имена: Каталия Прекрасная и Каталия Могучая. Прекрасная земля – это Лаэрта и все южное побережье с его удивительно теплым климатом, с театрами и университетами, с бесчисленными жемчужинами архитектуры и искусства. А Могучая Каталия – это северо-восток, изобилующий угольными шахтами, фабриками и заводами. Говорят, что южнее гор живет слава Каталии, а севернее – ее сила.

Оба региона исчерчены сетками железных дорог. Но только в двух местах – в разрывах горной гряды – эти сетки сообщаются между собой. Крупнейший железнодорожный узел лежит в долине Ортияр, за тридцать миль от Лаэрты. Сюда стекаются потоки грузов из Могучей и Прекрасной Каталий, чтобы затем растечься к пунктам назначения. Здесь не вырос торговый город: в тесной долине не нашлось для него места. Здесь есть только крупная перевалочная станция, а также крепость для ее защиты.

При слове «крепость» фантазия рисует то, что глаз привык видеть на гравюрах рыцарской эпохи: высокие стены, угрюмые башни, разводные мосты надо рвом… Но Ортияр – нечто совсем иное. Это сложнейшая сеть фортификаций, состоящая из бастионов и редутов, эскарпов и контрэскарпов, замаскированных огневых позиций, подземных путей подвоза боеприпасов и много чего еще. К Ортияру нельзя приблизиться, не попав под перекрестный огонь артиллерии как минимум из трех точек.

Стратеги говорят, что Каталию невозможно завоевать. Юго-восточное побережье защищает лучший в мире военный флот; северо-западную границу – бесстрашные гарнизоны в надежных фортах, а также болотные топи. А если враг все же ворвется в один из регионов страны, то не сможет продвинуться в другой – ибо на пути встанет Ортияр.

Когда паровой экипаж приблизился к крепости, Беатрис и Фернан забыли пустую болтовню. Оба во все глаза рассматривали чудеса фортификации. Беатрис поначалу пыталась вспоминать военные термины, а потом бросила показуху и отдалась восхищению:

– Вот это да!.. Ничего себе!..

Блестящим потоком в долину втекала густая связка железнодорожных путей. А по обе стороны от нее, сколько хватало глаз, громоздились укрепления. Над ними, как исполинские часовые, поднимались горы…

На подъезде к первому бастиону путников встретили стрелки и велели предъявить документы. Альваро показал старшему письмо с подписью генерала Дезерея и полковой печатью. После этого ему пришлось подвинуться: один из солдат забрался в экипаж, чтобы показать дорогу на артиллерийское стрельбище – именно там должен был находиться генерал. Альваро воспользовался шансом получить материал и спросил мнение солдата о генерале Дезерее. Но он ответил формально: мол, славный полководец, герой Лаэрты. Затем прибавил:

– Да я-то и не знаю толком. Он приехал с инспекцией, а командует здесь другой…

Беатрис попробовала расширить познания:

– А вот эта насыпь – эскарп или контрэскарп?

Солдат пожал плечами:

– Не знаю, сеньора. Пушкарей спросите. Мы в пехоте просто говорим: вал…

Артиллерийское стрельбище представляло собой продолговатое поле, с двух сторон отделенное валами. В дальнем конце поля находились мишени: кучи грунта, бочки, соломенные фигуры. В ближнем стояла учебная батарея и наблюдательная площадка на возвышенности. Похоже, наступило время обеда: расчеты покидали пушки и шли к полевой кухне, а с площадки спускались офицеры.

– Вон генерал, – указал стрелок.

Беатрис дерзко подкатила прямо к группе офицеров – впрочем, что она делала не дерзко?.. Стрелок соскочил на землю:

– Сеньор генерал, разрешите доложить.

Но Габриэль Дезерей уже узнал Альваро.

– Вольно, ступайте... Маэстро да Силва, добро пожаловать в Ортияр!

Альваро пожал руку генералу. Дезерей отрекомендовал его остальным офицерам, назвав лучшим из молодых писателей и надеждою литературы. Альваро, со своей стороны, представил друзей. Вернее было бы сказать – друга и занозу в заднице, но да Силва воздержался от излишней честности.

– Желаете пообедать здесь или в полевой кухне?

В шатрах вокруг кухни собралось много людей. Альваро сказал:

– Я очень желаю побеседовать с вами, а там будет шумно.

Генерал приказал ординарцу подать обед прямо на позицию. Отпустил офицеров, а сам, вместе с Альваро, Фернаном и Беатрис, поднялся на наблюдательный пост. Тут были стулья и стол, и оптические приборы.

– Позволите посмотреть в бинокль?

Это сказала Беатрис, кто же еще.

– Прошу, сеньорита… Обратите внимание: там на стекло нанесены риски, они позволяют определять дистанцию. Наведите на соломенную фигуру человека. По высоте она занимает ровно две риски, это значит, до цели точно двести ярдов.

– Премного благодарю! Весьма интересная деталь. Такие детали ценны для писателя.

Генерал удивился:

– Вы тоже пишете? В таком юном возрасте?

Альваро пресек болтовню:

– Нет, сеньор, она лишь учится, и, с позволения сказать, не слишком успешно. А я хотел бы поговорить с вами о книге.

– Да-да, ваша книга произвела впечатление!

– Не о той книге, – возразил Альваро. – Я готовлюсь написать роман о пяти героях солантийской экспедиции…

Показалось или нет: по мужественному лицу генерала пробежала тень? Альваро поспешно добавил:

– Нет-нет, сама экспедиция описана уже много раз и, верно, вы замучились рассказывать о ней. Я хочу описать жизни героев Соланты в наше время. Как сложились судьбы, куда привели пути? Уж точно, к одной Соланте не сводится все интересное в вашей жизни!

Дезерей расслабился:

– Буду рад помочь. Да и сам хочу кое-что обсудить с вами.

Ординарцы принесли обед и накрыли стол. Генерал призвал гостей разделить с ним трапезу. Фернан приступил к еде, но на всякий случай приготовил блокнот и карандаш. Беатрис пристально рассматривала все вокруг и явно старалась запомнить: формы ординарцев, состав меню, полковые гербы на тарелках… Что ж, хотя бы одно достоинство за нею нужно признать: желание учиться.

Покончив с супом, Дезерей сказал:

– Ну, поговорим о важном. Я обещал отзыв на новый роман. Начну коротко: я в полном восторге! Как вам это удается? Вынули душу, сыграли на ней, будто на гитаре, и вложили обратно в грудь.

Альваро победно глянул на Фернана и Беатрис. Получите же, наглецы! Вспомните, кто здесь гениальный писатель, а кто – свита.

– Теперь выскажусь подробнее, – продолжил генерал.

– Этого не нужно записывать? – спросил Фернан.

– Нет уж, запиши, – улыбнулся Альваро.

– Начну с главных героев. Ваш маркиз – полный дилетант в военном деле. Мнит себя великим стратегом, но совершает ошибки одну за другой. Без конца дробит силы, позволяя врагу бить себя по частям. Не думает о разведке, часто влетает в засады. Понимаю, это нужно для внезапности сюжета, но есть же какой-то предел! А также, он постоянно лезет в тактическое командование, что для стратега – полная глупость. В роли ротного командира маркиз предсказуемо ужасен.

Альваро отчего-то закашлялся.

– В горле пересохло… позвольте воды…

– Да, прошу... Перейдем к его кузине – Илане, или как ее зовут. Конец прискорбный, но неизбежный – вот как я опишу судьбу ее вассалов. Илана бросила горстку воинов в безнадежную атаку и еще удивлялась, что всех перебили. Неясно, для кого из читателей это стало внезапным поворотом. Лично я ничего другого и не ждал.

– Сеньор Герейра, вы записываете? – уточнила Беатрис.

– Весьма старательно.

– Позвольте, генерал, – промямлил Альваро, – смею заметить, книга не только и не столько о войне. Это человеческая драма, столкновение характеров…

– Да-да. Теперь перейдем к их врагам. Маркиз и Илана одерживают победы по единственной причине: противники – еще большие профаны.

Ничуть не стесняясь в выражениях, генерал разгромил всех антагонистов. Перешел к отдельным батальным сценам, разобрал их фрагмент за фрагментом и не нашел решительно ничего, похожего на настоящую войну. Если бы люди, никогда не служившие в армии, разыгрывали битву на сцене провинциального театра, то поступали бы так, как эти «великие воины» со страниц романа.

– Вы конспектируете, сеньор Герейра? – вновь спросила Беатрис.

Фернан расплылся в улыбке:

– Каждое слово!

– О работе артиллерии я вынужден промолчать, ибо комментарии тут излишни.

Генерал плеснул себе вина. Красный, как вареный рак, Альваро спрятал взгляд в кружку.

– Подытожу, – завершил Дезерей. – Отличная книга, блестящий образчик литературы! Склоняюсь пред вашим талантом.

Последовала сцена, которую принято звать немой. Генерал умолк, поскольку все сказал. Остальные трое не имели понятия, как реагировать на такое.