Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 43 страниц)

– Сеньор Хосе, запишите “Философию ужаса” на мой счет.

Дама, больше не медля, вынула из сумочки кошелек:

– А мне – первый роман да Силвы.

Фларбо рассчитал ее, а писателю сказал:

– Простите, маэстро: в последний раз отпускаю без денег. Надеюсь, к следующему разу вам все-таки заплатят за лекции.

Альваро хлопнул себя по лбу:

– О, Древние! Я все думал: откуда чувство, будто куда-то опаздываю? Лекция, конечно!

Дама оживилась:

– Вы читаете лекции о литературе? Можно мне посетить одну?

Альваро позвал бы ее прямо сейчас, но в голову пришла идея получше:

– С удовольствием пришлю вам приглашение. Не назовете ли ваш адрес?

Она взяла у него “Философию ужаса”. Не попросила, а протянула руку и взяла. Глядя ему в глаза, словно испытывая прочность границы: хочу брать, что пожелаю – как вам это, маэстро?

Раскрыла книгу и написала на форзаце адрес, а также время: послезавтра, семь пополудни. Своего имени она не указала.

Альваро ответил тою же монетой:

– До скорой встречи, незнакомка.

Небрежным жестом вынул книгу из ее рук и ушел, так и не назвавшись.

Сиблинги

В пять часов субботнего дня Дитрих подъехал ко входу гостиницы “Астория” и стал свидетелем действа, которое с полным основанием можно назвать кутерьмой. Десяток слуг – как гостиничных, так и личных – выносили во двор саквояжи, котомки, обувные и шляпные коробки, клетку с котом, и пытались уложить все в два конных экипажа. Это были ажурные прогулочные коляски явно неподходящего размера. Бесчисленный багаж не желал ехать в тесноте и вываливался на мостовую. Кучеры щедро одаривали слуг советами, которые лишь запутывали дело. Кот вертелся в клетке и мяукал. За всем этим хаосом следил, недовольно встопорщив усы, князь Владислав Ленц.

Его сиятельство приветствовал Дитриха кратко, но уважительно:

– Доброго дня, сударь. Рад видеть. Ольха уже собралась.

Не вполне подтверждая его слова, девушка выбежала во двор в одной туфле. Вторую она держала в руке и яростно трясла, от колебаний дамская сумочка падала с плеча, и Ольха ловила ее локтем.

– Ах, Дитрих! Как хорошо, что вы приехали! Я была в нетерпении.

Она протянула для приветствия руку с туфлей. Он не понял, что с нею делать, и сконфуженно выдавил:

– Д-доброго дня, сударыня...

– Ну, поехали же! Куда мне садиться?

Поручик глянул на коляски, переполненные кладью. В них не хватало места не то что Дитриху с Ольхой, а даже коту! Хотя кот, надо признать, был весьма упитанным.

– Амм... сударыня, боюсь...

– Нет, нет, вы неверно поняли! Мы переезжаем к баронессе Эльзе. Мы – то есть, не вы, а князь и я, и слуги. Она настояла, чтобы мы жили у нее. Дядя со слугами и багажом отправляется в дом баронессы, а мы с вами – к Катрине, как и планировалось!

– Амм... планировалось так?..

– Конечно же! Вы все забыли! – Ольха погрозила ему туфлей. – Ну, где ваш экипаж?

Дитрих кивнул в сторону своей двуколки, Ольха немедленно вскочила на сиденье и уже оттуда попрощалась:

– Всего доброго, князь!

Его сиятельство кивнул племяннице, затем пожал руку Дитриху и строго сказал:

– Сударь, вверяю вам сие ветреное дитя. Не потакайте ее прихотям. Из дома министра доставьте Ольху прямо к баронессе. Никаких иных увеселений.

Явно Дитрих ослышался: с какой стати им ехать в министерство, и с каких пор визит туда числится забавой? Но он не стал злить князя уточнениями:

– Слушаюсь, ваше сиятельство. Можете на меня положиться.

– Верю в это. Всего доброго, сударь.

Дитрих забрался в двуколку, Ольха сама назвала адрес ездовым камням, и экипаж покатил прочь от “Астории”. Девушка принялась потрясать туфлей, словно северный дикарь – охотничьим копьем.

– Камушек...

– Вы так стельку вытрясете. Позвольте мне.

Поручик взял у Ольхи туфельку и поискал пальцами внутри. Никакого камушка там не было.

– Он давно уже выпал.

– Вы уверены?

– Совершенно.

– Знаете, камушки в обуви очень коварны. Делают вид, будто выпали, а сами только и ждут, пока снова наденешь туфлю на ногу.

– Сударыня, амм... будьте добры, объясните: куда мы едем? Кто такая Катрина?

– Ах... Пожалуйста, не злитесь. Я собиралась вас предупредить и подстеречь около гостиницы, но суматоха помешала. Нет, не подстеречь, а... Какое есть другое слово? Когда девушка встречает мужчину с хорошей целью.

– Ради Сеятеля, объясните уже!

Ольха посмотрела ему в глаза с самым невинным видом:

– Катрина – ваша сестра.

– Что?!

– Только не серчайте! Собственно, не сестра, а всего лишь кузина. Но вы очень дружны, поскольку росли вместе. Катрина зовет вас братиком.

– Эээ... боюсь даже спросить: кто же она, моя новоявленная сестричка?

– Ну, право, и вопросы! Как можно забыть фамилию собственной кузины? Катрина фон Эйринг, разумеется!

Дитрих чуть не выпал из двуколки.

– Катрина фон Эйринг... из тех самых Эйрингов?! В честь которых назван город?!

– Конечно, ведь город – их фамильное владение. Только вы с Катриной – из боковой ветви рода, потому сдружились. И напоминаю: Катрина терпеть не может, когда говорят “те самые”.

Поручик понял, что никогда ни в чем не разберется, если не возьмет полный контроль над ситуацией. Он подобрался и отчеканил командным тоном:

– Сударыня, во-первых: наденьте туфлю.

Ольха обулась.

– Во-вторых, немедленно доложите ситуацию по форме и во всех деталях.

– Слушаюсь... – ответила она и пустилась в рассказ.

Князь Владислав Ленц выглядит благородным и бесхитростным воякой, однако внешность обманчива: он более дальновиден, чем может показаться. Еще за годы до войны с Дангаром он понял, что войне – быть, и что Олландия проиграет. Империя кайзера – огромна и монолитна, дангарские армии управляются единой могучей рукой. А гонористые олландские князья без конца соперничают друг с другом, их войска раздроблены, действия – не согласованы. С этим осознанием Владислав Ленц начал готовиться не только к войне, а и к поражению. Он пытался убедить олландских дворян объединить дружины, выстроить вертикаль командования, провести общие учения. Но в то же время посетил Хофштадт и наладил общение с несколькими знатными орлами, в числе коих были знакомые Дитриху граф фон Вархайт и баронесса Эльза. Дангарская знать принимала князя как своего, ведь в его жилах тоже текла голубая кровь. Но все советовали князю: если он действительно хочет упрочить дружбу с Дангаром – нужно породниться с хорошим орлиным семейством. Сам князь Ленц давно уже был женат, два его сына – тоже, третий посвятил себя служению богу. Единственным ресурсом для династического брака осталась его племянница и воспитанница Ольха, в ту пору еще совсем юная. Владислав Ленц привез ее в Хофштадт и устроил в весьма престижный пансион благородных девиц имени святой Аделии. Князь считал – и вполне обоснованно – что придворная знать частенько присматривает себе невест среди выпускниц.

Однако Ольха была слишком юна и наивна. Князь не рискнул давать ей указания по мужской части, а напротив, строго велел: “Учись старательно, не думай о глупостях!” Простодушная девушка так и поступила. Пять лет пансиона она посвятила изучению дангарского языка, естественных наук, придворного этикета, литературы, поэзии – словом, чего угодно, кроме соблазнения мужчин. Окажись она в университете Лаэрты, где парни посещают занятия наряду с девицами, все сложилось бы иначе. Но в консервативном Дангаре девушки обучаются отдельно. Ольха жила в пансионе и видела парней так редко, что даже ощущала страх перед этими диковинными существами. Зато она приобрела подругу.

Студентки святой Аделии жили в комнатах по две. Соседкой Ольхи оказалась голубоглазая блондинка. Если б Ольха сразу узнала, что это Катрина фон Эйринг из Тех Самых Эйрингов, наверное, отношения вышли бы другими. Но при первой встрече блондинка представилась просто:

– Здравствуй. Я Катрина.

Ольха ответила:

– Ой... Я Ольха Ленц, и где-то здесь я потеряла серьгу. Не поможешь найти?

Они перерыли целую комнату, включая перины, полки для обуви и коврики на полу. Серьга все время висела на рукаве Ольхи, зацепившись за кружевную манжету. Когда это обнаружилось, Ольха смутилась так восхитительно, что Катрина заявила:

– Ты будешь моей лучшей подругой. Я настаиваю и не приму возражений.

Только потом Ольха узнала фамилию и титул Катрины, но к тому времени уже не представляла свою жизнь без дружбы с нею.

Пролетели пять лет учебы, свершился выпускной бал. Ни много, ни мало – в Шлисселе, в кайзеровском дворце! Катрина купалась во внимании и не знала отбоя от кавалеров. Ольха пряталась от страшных мужчин, пытаясь слиться с портьерой. Потом она уехала домой в Лацень, где гордо сообщила князю Владиславу:

– Дядя, я окончила учебу с отличием и не познакомилась ни с одним парнем!

– Идиотка... – пробурчал в седые усы князь.

А вот Катрина сделала правильный выбор. Вернее сказать, выбор сделали ее родители: граф Людвиг фон Лурд, впечатленный красотою Катрины, посватался к ней – и родители сразу приняли передложение. По самой скромной мерке, графу исполнилось пятьдесят лет. Зато он служил товарищем министра иностранных дел, а поскольку сам министр частенько бывал в разъездах, то граф фон Лурд практически руководил министерством. Узнав об этом браке, князь Владислав неделю не разговаривал с Ольхой. Мелкая дуреха была бы на месте Катрины, если б хоть чуточку постаралась. Товарищ министра, знаток внешней политики Дангара! Для целей князя – просто лучше не придумаешь!..

Прошло три года после пансиона. Подруги поддерживали общение, часто переписывались. Ольха скучала по Катрине и очень ждала новой встречи. Едва приехала в Хофштадт, сразу получила от Катрины приглашение в гости. Но тут возникло препятствие. Князь Владислав не желал видеть Катрину: она напоминала о провале его плана. Отпустить одну Ольху он тоже не мог: неприлично, чтобы девушка на выданье сама ездила по гостям. Нужен был провожатый – а где его взять, если Ольха так и не завела знакомств в Хофштадте? И вот за столом у баронессы во время конфликта артиллерийский поручик вступился за князя с племянницей. Князь одобрил:

– Какой достойный юноша.

Ольху осенила идея:

– Дядя, знаешь ли ты, кто это? Дитрих, кузен моей Катрины!

– Дитрих фон Эйринг? Из тех самых?

– Да, только из боковой ветви рода.

– Отчего он так скромно одет?

– Дитрих вообще скромен. Он считает: богатство не украшает мужчину, лишь ум и отвага. Потому носит не парчу, а простой мундир артиллериста.

– Похвально.

– Дядя, раз уж Дитрих здесь, можно я попрошу его сопроводить меня к Катрине?..

Вот так поручик фон Дорт превратился в отпрыска старинного рода Эйрингов и стал провожатым Ольхи на этот вечер.

Тем временем двуколка пересекла Вунду, в которой уже журчала осенняя вода, проехала сквозь арку Порохового бастиона, взобралась по Дворцовому спуску и въехала в Шлиссель. По левую руку потянулась кованая ограда камер-юнкерского училища, справа воздвиглось белокаменное здание какого-то ведомства.

– Погодите, сударыня... амм... выходит, мы едем к министру?!

– К товарищу министра, – поправила Ольха. – И мы уже приехали. В конце колоннады сверните направо, остановите у флигеля.

Еще не опомнившись от услышанного, Дитрих расплатился с ездовыми, а Ольха подбежала к дверям и постучала. Открыл слуга, но почти сразу навстречу гостям вышла хозяйка дома. То была высокая, стройная светловолосая орлица – краса дангарской крови. Странные, слишком широко посаженные глаза несколько портили ее, зато делали внешность запоминающейся.

Та самая Эйринг раскрыла объятия, и Ольха расцеловала ее в обе щеки. Потом Катрина обратила внимание и на Дитриха:

– Здравствуй, милый братец! Как давно не виделись!

Дитрих закашлялся.

– Кх-кх... амм... здравствуйте, сударыня...

– Пф, что за глупости! Мы давным-давно на “ты” – с того дня, как я облила твой букварь чернилом.

– Ээ... ну... здравствуй. Рад видеть... тебя.

Катрина увлекла гостей в дом.

– Я очень скучала по вам обоим – даже не знаю, по кому больше! Но муж сейчас дома, потому произойдет неизбежное: дорогой братик, нас с тобой разлучат.

– Амм... в каком смысле?

– Ну, Дитрих, я же тебе столько писала о муже, а ты все забыл. Людвиг обожает беседовать на мужские темы. Он изгонит нас с Ольхой, а тебя пригласит в кабинет и подвергнет беседе.

– Мне страшно, – сознался поручик.

– Ты что-нибудь знаешь о внешней политике империи?

– Амм... знаю, с какой стороны заряжать пушку. Больше ничего.

– Вот и прекрасно, ты приведешь Людвига в восторг. Главное – слушай и не перебивай. Да, еще: если предложит шнапсу – откажись, потребуй валисьян.

Тем временем они уже куда-то поднимались, туфельки Катрины стучали по ступеням. Сконфуженный Дитрих почти ничего не видел вокруг, только панели темного дерева, бронзовые канделябры да портреты на стенах. Но и этого хватило для осознания: он – в Шлисселе, в графском доме, и вот-вот очутится на приеме у министра!

– Сестра, пожалуйста, постой! Дай сказать!

– Да, дорогой, слушаю.

– Амм... Я буду говорить с министром?!

– Нет, конечно, ты снова напутал. Людвиг – товарищ министра.

– Хрен редьки не слаще! Ты... вы обе... могли бы хоть предупредить! Я должен был одеться получше, подготовиться к беседе, почитать газеты, разобраться в политике. А так, с бухты-барахты... я произведу ужасное впечатление!

Фон Эйринг рассмеялась.

– Братец, услышь меня. Ты произведешь на мужа самое лучшее впечатление, если не будешь разбираться ни в чем. С уверенным видом говори любую глупость, и Людвиг только обрадуется возможности тебя надоумить.

– Но он же сочтет меня дураком!

– Милый мой, Людвиг считает дураками абсолютно всех, кроме его величества. Не робей, помни про валисьян. А когда подадут ужин, мы придем к тебе на помощь.

С этими словами Катрина распахнула двери гостиной.

Граф Людвиг фон Лурд сидел в кресле с газетой в одной руке и бокалом в другой. По его виду невозможно было понять: он совсем не ожидал гостей или, напротив, тщательно готовился к их визиту. На графе была белая рубашка с галстуком-бабочкой и идеально выглаженные брюки, а поверх этого – домашний бордовый халат. Бокал столь же гармонично вливался в его ладонь, как сам граф – в кожаное кресло.

– Доброго здоровья, господа! Рад, очень рад! Позвольте ручку, княжна.

Граф не поднялся из кресла, и Ольхе пришлось подойти самой, чтобы дать руку для поцелуя. Дитрих отрекомендовался:

– Честь имею, поручик Дитрих фон д... Эйринг.

– Наслышан, наслышан. Служили, воевали. Благородство и отвага... Вы голодны?

– Никак нет.

– Катрина, золотце, будь добра, распорядись об ужине. Скажи, чтобы готовили без спешки, поручик еще не голоден.

– Так и сделаю, любимый.

– Барышни, пожалуй, вам будет лучше пошептаться наедине. Наша с поручиком беседа не подходит для женских ушей.

– Конечно, любимый.

Ольха поклонилась графу, и Катрина тут же увела ее прочь. Фон Лурд предложил Дитриху:

– Перейдем в мой кабинет. Это более подходящее место.

Кабинет содержал необходимые для него предметы мебели: письменный стол со стулом, секретер для бумаг и большую политическую карту. Но все это стыдливо жалось к дальней стене, а видовое место занимали два кресла, журнальный столик и дивной красоты бар, выполненный в форме материка. Видимо, напитки располагались согласно странам производства.

Граф усадил Дитриха в кресло и осведомился:

– Как ваша служба?

Дитрих не знал, что наплела Катрина о делах “братца”, потому отбылся общими фразами: дескать, рад служить отечеству и кайзеру, когти остры, а руки крепки.

– Прекрасно, прекрасно... – ответил граф таким тоном, будто ответ вовсе не зависел от слов гостя. – А как давно вы знаете мою супругу?

Дитрих использовал крохи, полученные от Катрины:

– Ну, ваша милость, мы же росли вместе. Оба из боковой ветви фон Эйрингов, это нас сблизило. Знаете, товарищи по несчастью. Катрина была очень подвижной девочкой. Однажды так заигралась, что залила чернилом весь мой букварь.

– Да, ей свойственно подобное... Какой шнапс вы пьете? Надо полагать, эйрингский красный?

– Ваша милость, я предпочел бы валисьян.

Граф кивнул с уважением:

– Отменный выбор. Какой именно валисьян вам по вкусу?

– Амм... десятилетний, – Дитрих пальнул наугад.

– Виноват, не имею. Могу предложить лишь двенадцать лет.

– Буду благодарен.

Фон Лурд взял бутылку с полочки, соответствующей Мергане, и наполнил два пузатых бокала.

– Ваше здоровье.

Валисьян оказался благородным крепким напитком с оттенком аромата дуба.

– Ваше здоровье, граф.

– Итак, поручик, ваше мнение: что будет дальше?

– Амм... девушки пообщаются, наступит ужин...

– Нет, увольте, – фон Лурд скривился. – Я говорю о войне. Чем она окончится?

– Конечно, нашей победой.

– Это ясно, но потом? Мы выйдем к границам Каталии – и что?

– Амм... видимо, начнем войну с Каталией...

Граф насупился:

– Поручик, вы совсем не даете себе труда. Проявите уважение ко мне и хоть немного задумайтесь над ответом.

Поручик честно напряг мысли, но он действительно не имел никакого понятия об отношениях между Хофштадтом и Лаэртой. Все, что смог вспомнить, – речи купца-миллионщика после рыбалки:

– Мы станем соседями, проложим рельсы и начнем активную торговлю. Товарообмен с Каталией – ключ к богатству.

Фон Лурд улыбнулся:

– О, это хорошая мысль! Только, простите, я не согласен с нею. Видите ли, поручик, каталийцы повсеместно применяют паровые станки и производят массу товара. Они уже завершили переход от сил воды и ветра к силе пара, а мы лишь начинаем его. Каталийская продукция – дешевая и качественная – заполонит наш рынок, вытеснив наши собственные товары. Наши фабриканты разорятся, а Дангар станет сырьевым придатком Лаэрты. Это можно было бы парировать высокими пошлинами на каталийские товары, но Лаэрта не признает пошлин как таковых. Каталия готова торговать лишь обоюдно беспошлинно.

Дитрих хлебнул валисьяна в попытке угнаться за графской мыслью.

– Виноват, не понимаю. Вы не одобряете ни войну, ни мир с Каталией?

– Ха-ха. Поручик, я не одобряю самого хода вашей мысли. Следует думать не о войне, и не о мире, а о более глобальных вещах: мировой политике. Война и мир – всего лишь инструменты политики, и ничего более. Вот скажите мне: что такое Каталия?

– Болтуны? Люди слова?

– Это поверхность, мишура. А что в глубине?

– Разные эсферы?

– Это важнее, но попробуем копнуть еще глубже. Кем является Каталия для нас?

– Стратегическим соперником?

– Сударь, соперники и союзники – это ситуативные понятия. А осознаете ли вы текущую ситуацию?

Дитрих лишь развел руками.

– Еще валисьяна, поручик?

Дитрих согласился. От волнения он уже опустошил бокал, в то время как граф пил крохотными глотками.

– Лет двадцать назад я был сравнительно молод и по наивности верил, что дело дипломата – метаться по миру. Ох, и много стран исколесил, прежде чем покончить с этой глупостью. Я объездил весь Муарис – какая силища! Целый материк под властью единого бога! Он раздроблен на отдельные эмираты, которые часто враждуют меж собой. Но общая вера позволяет им в час нужды сплотиться и действовать сообща. А если учесть просторы их земель и численность населения, муары – грозная мощь.

Граф бросил взгляд на карту, куда Муарис даже не вмещался целиком и обрывался где-то на трети. Потом указал на море Мириам, омывающее северный берег Муариса. Морскую синь покрывала густая россыпь островов.

– Бывал я и на Соланте. Это малый клочок земли посреди моря, окруженный рифами и опасными течениями. В сравнении с Муарисом он едва заметен, однако... Тринадцать лет назад Каталия заключила с Солантой союзный договор. И представляете: день подписания этого документа считается праздником в обеих странах. Как вы думаете, почему? Что за прок каталийцам от этого островка?

Дитрих вспомнил советы “сестры” и попробовал сказать глупость:

– Ну, каталийские сеньоры любят смуглых солантиечек.

– Ха-ха-ха, прелестно! Совершенно точный аргумент, но я добавлю еще один. Как вы ранее заметили, Каталия состоит из одиннадцати эсфер. Больше всего проблем другим странам причиняет эсфера Тени. Пиратские шхуны рыщут по морям, как голодные волки. Ежеденевно торговые суда становятся их добычей. Любые суда: муарийские, мерганские, олландские, наши. Пираты делают лишь одно исключение: не атакуют те корабли, которые идут в Каталию либо из нее. Иными словами: рискована всякая морская торговля, кроме торговли с Лаэртой.

– И что же? Солантийки отвлекли на себя каталийских пиратов?

– Почти. Соланта издавна была союзницей муаров, а те всегда враждовали с Каталией. Соланту окружают коварные рифы и течения, без знающего лоцмана к ней почти невозможно подобраться. Итак, Соланта была неприступной крепостью посреди моря – враждебной для каталийцев и дружественной для темнокожих. Сложно придумать лучшую операционную базу для флота! Спасаясь от пиратов, муарийские торговцы всегда могли спрятаться на Соланте. А боевые корабли запасались там водой и порохом, чтобы выйти на охоту. В радиусе трехсот морских миль от Соланты муары имели над болтунами решающее преимущество.

– Но потом...

– Да-да, поручик, потом кое-что случилось. Одна-единственная пиратская шхуна смогла найти путь среди рифов и мелей. Под покровом ночи пираты приблизились к берегам Соланты, спустили шлюпки и захватили береговой форт. Затем развернули все пушки, нацелили на дворец солантийского дожа – и предложили вести переговоры. Дож, видимо, обмочил кальсоны от страха – да и можно понять: одно суденышко проткнуло его систему обороны! А что было бы, если б пожаловал весь каталийский флот!.. Так что дож оказался в тот день весьма сговорчив. А корсарам хватило ума пощадить его гордость. Они не стали требовать дань или выкуп – это унизило бы дожа и побудило к мести. Пираты предложили очень мягкий договор: отныне дож позволяет каталийцам закупать на Соланте летучее сырье (а прежде – не позволял).

– Деревья бранте! – воскликнул Дитрих. – На Соланте они растут?!

– Да, имеется там роща-другая. Ну, и дож решил: беды не будет, если продать немного болтунам. А в договоре присутствовал еще один пункт: каталийскому флоту, в том числе и военному, разрешено заходить в солантийские порты. Разумеется, лишь под мирным флагом, с зачехленными орудиями, в сопровождении местного лоцмана – словом, дружелюбно донельзя. Но, так или иначе, Соланта стала базой не только для муаров, а и для болтунов. И этот груз качнул чашу весов. Раньше темнокожие с трудом, но доминировали в море Мириам, теперь их владычество миновало. Нигде – даже у берега родного континента! – муары больше не знали покоя от пиратов. Их морская торговля познала худые времена... за исключением торговли с Каталией – ведь ее-то корсары не трогали. Год за годом маршруты из Муариса в Дангар захиревали, а маршруты в Лаэрту расцветали. И вдруг выяснилось, что темнокожие с болтунами – отличные экономические партнеры. Муарийский шелк – для каталийских швейных машин; паровозы “итурбе-клементо” – для путей, которые султан прокладывает через пустыню; высококачественная муарийская селитра – для отменных пушек из Бреги...

– А что же летучие деревья? – вмешался Дитрих.

– Поручик, погодите вы с ними! Да, Каталия сможет построить несколько самолетов, но это сущая мелочь! Другое важно: Лаэрта сростается с Муарисом! Мощнейшая торговля сделала союзников из тех, кто много веков был врагами!

– Значит... амм... полагаете, все-таки нужно напасть на Каталию? Подавить ее, пока не стала слишком сильной?

Фон Лурд затряс головой:

– Нет же, нет! Во имя господа, поручик, как вы слушали? Придется зайти с другого конца.

Он заново наполнил бокалы, и Дитрих на время утратил нить беседы. Когда снова смог сфокусировать внимание, граф говорил уже не о Соланте и каталийцах, а о его величестве кайзере Дангара.

– Император прекрасно понимает: доверять нельзя никому! Конечно, армия ему предана, но давайте разберемся: что такое армия? Офицерский корпус – это честные орлы, сила и доблесть. Но рядовые – это камни, а камни в большинстве своем – бывшие крестьяне. А кому они верны? Прежде всего, господу нашему Сеятелю, чью волю доносят до смертных священники. Церковь и ее патриарх влияют на умы камней ничуть не меньше, а то и больше, чем кайзер. Ну, а с третьей стороны: много ли навоюет армия без пороха, фузей и мундиров? Все это производится на заводах, которыми владеет новая знать. С кем из владык мира она близка? Сударь, не сомневайтесь: богачи обожают рыбалку. Любой, кому по карману чудо, охотно его покупает. И продавцы чудес – фишмайстеры – становятся желанными гостями в домах знати.

– О, да! – усмехнулся Дитрих, вспомнив, как мило шушукались баронесса и Йориксен.

– Итак, имеем следующую картину. Правитель – один, но центров влияния – три: император, патриарх и магнус. А коль вы так увлечены военным вопросом...

– Я ор-рел! Я рожден для войны!

– ...то попробуйте поразмыслить: как воспримут войну с болтунами все трое? Кайзер, магнус, патриарх – кому война на руку, а кому против шерсти?

– Пор-размыслить... – протянул Дитрих, болтая в бокале валисьян. Его количество уменьшалось подозрительно быстро.

В дверь постучали, раздался голос дворецкого:

– Ваша милость, ужин готов. Прикажете подавать?

Фон Лурд вздохнул:

– Подавай, раз готов. Прервал отличную беседу...

– Виноват, ваша милость. Не мог знать.

– Уж конечно, не мог... Умственный бездельник. Барышень позови, они проголодались.

Скоро хозяева и гости собрались за столом. Дитрих сел с Ольхой, напротив них – фон Лурд с женой. Поначалу повисло молчание, прерываемое лишь постукиваньем вилок. Подруги выглядели очень довольными и постоянно перемигивались, но продолжать свою беседу при мужчинах не решались. Граф расстраивался, что не смог окончить лекцию, но считал предмет слишком сложным для девичьих ушей. Он лишь позволил себе спросить у Ольхи:

– Сударыня, отчего князь Владислав не приехал в гости?

– Дядя просит прощения. С утра он испытал сильное недомогание и не нашел в себе сил.

– Верно ли, что он по-прежнему хочет стать наместником кайзера в Олландии?

– О, дядя слишком сдержан, чтобы настойчиво хотеть подобного. Но он не исключает себя из числа людей, коих считает достойными этого чина.

– Передайте князю: я не против обсудить с ним данный вопрос. Если женское общество его смущает, буду рад встретиться в мужском клубе.

Граф не нашел, что еще сказать, и погрузился в молчаливое поедание антрекота. Неловкая тишина погубила бы ужин – если б не Дитрих. Целых два часа он слушал лекцию фон Лурда, а сам не вымолвил и дюжины фраз. Желание высказаться переполняло поручика.

Он начал с нескольких армейских историй – наименее кровавых, дабы не испортить дамам аппетит. Успех был налицо: девушки розовели, граф ухмылялся. Тогда Дитрих описал рыбалку по любовным вопросам и весь прием у баронессы. Ольха смутилась, Катрина живо заинтересовалась, граф высмеял рыбалку:

– Господа, это так нелепо – пытаться выловить любовь из шёнбруна! Если вы испытываете любовь, то она у вас есть, а если не испытываете – зачем просить о ней? Бурные чувства только смущают разум и мешают работе.

Но граф явно оживился от возможности высказать это суждение. Дитрих ощутил себя на волне успеха, подкрепился валисьяном – и стал описывать свое детство с Катриной фон Эйринг. Их гувернеры были полными идиотами, Катрина и Дитрих издевались над ними, как могли, а по вечерам прятались в чулане и сочиняли проделки на завтра. Правда, Катрина была изрядной занозой. Иногда она не насыщалась гувернерами и принималась изводить самого Дитриха. Но ничего, он нашел на нее управу: затеял игру в прятки. Катрина убежала и спряталась, а он просто занялся своими делами. Сестра просидела на чердаке за печной трубой три часа прежде чем поняла, что никто ее не ищет. И за ту проделку с чернилами Дитрих тоже отомстил: засунул колючку под седло сестринского пони. Недо-жеребчик взбрыкнул, и сестрица улетела в большущую лужу. Вот вам и Та Самая Эйринг!

Ольха пришла в ужас от этих сочинений и принялась пинать Дитриха под столом. Зато Катрина веселилась от души. Включившись в игру, она тоже стала сочинять:

– Да-да-да, твой миг триумфа, братец. Но ты забыл рассказать, что было на следующий день. Проснулся, надел башмаки... Ольха, знаешь: он был ужасно болезненным! Просто шагу не мог ступить босиком, чтоб не простудиться. Так вот, милейший братик спросонья нашарил башмаки, надел – и больше не снял! Я так намазала их смолой, что нельзя было отлепить от ног! А у нас как раз урок фехтования. Учитель говорит: “Дитрих, что за дрянная обувь для боя?” Братец в ответ только: “Амм...”

– Амм... – начал ответ Дитрих, и все расхохотались.

– А еще, мой брат застенчив, как девица. У нас был домашний театр, однажды ему выпало играть самого магнуса гильдии фишмайстеров! Дитрих пришел ко мне жаловаться: “Сестра, я не смогу. Магнус – такая важная персона, я просто недостоин!” Я сказала: “Магнус не только важен, а и скрытен. Закутайся в плащ весь с головой, чтоб даже лица не видать. Так ты не будешь стесняться”. Дитрих: “А как же я выйду на сцену?” Я: “Бог подарил тебя сестру! Я тебя выведу”. И вот, в день спектакля он замотался, как мумия, и говорит: “Веди”. Я и вывела – только не на сцену, а в соседнюю комнату для слуг. Дитрих пять минут распинался перед камнями, прочел здоровенный монолог – лишь потом заметил!

– Амм... сестрица, отчего же не расскажешь, как ты в тот день пахла? Ваша милость, Катрина в детстве обожала парфюмы, вот только совсем в них не разбиралась. Тащила у матери что попало и брызгала на себя. Ну, я однажды взял пузырек и подменил парфюм альмагарским бонком. Сестрица надухалась, сыграла на сцене, а потом вышла к столу. Гости повели носами: нюх, нюх – пахнет крепким пойлом. Но праздник-то детский, на столе даже пива нет! Все смотрят на Катрину и шепчутся: “Ради господа, она что, напилась?.. Какой конфуз!” А сестра заметила – и только рада: “Правда, вам нравится мой запах? Я ради вас постаралась!”

Граф и Ольха покатывались со смеху. Но потом фон Лурд спохватился:

– Гм... Это все весьма забавно, но ваши детские шалости замусоривают мой мыслительный фон. С позволения, откланяюсь и пойду разбирать корреспонденцию.

Дитриху ничего не оставалось, как тоже встать из-за стола:

– Ваша милость, благодарю за прием. Был несказанно рад и очень... амм... познавательно провел время.

– Поручик, вы – желанный гость в моем доме. Только, гм...

Тактичность не позволила графу окончить предложение. Но он так взглянул на жену, что стало ясно: о детстве больше – ни слова.

Дитрих с Ольхой покинули дом, Катрина их провожала. На улице он спохватился: надо отвезти Ольху – а на чем? Он же отпустил коляску! Пришлось сбегать на площадь за извозчиком. Когда прикатил обратно, Ольха с Катриной шептались, взявшись за руки, но с его появлением резко отстранились.