Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 43 страниц)

– Очень рада, – шепнула фон Эйринг и поцеловала подругу.

А затем – и Дитриха! В щеку, конечно, но все же.

Когда ехали домой, уже стемнело. На город опустилась приятная теплая ночь, озаренная луною и серебристым звоном подков.

Ольха пребывала в упоении:

– Чудесный вечер! Так здорово вырваться от князя! Дитрих, поедемте кататься?..

Как раз от таких действий предупреждал его князь, что Дитрих и сообщил Ольхе.

– Экая важность! Не обращайте внимания, он всего лишь скучный старикан!

Но было видно, что воля князя сильно смутила Ольху. Дитрих добавил:

– Давайте его не злить. Если вернемся рано, князь охотно снова вас отпустит.

– Согласна... – покорилась девушка.

И вдруг Дитрих ощутил к ней прилив нежности. Только что они вышли из богатого дома успешных людей. Фон Лурд весь вечер умничал, Катрина блистала, а Дитрих и Ольха совсем пропали в их тени. Они были бедными родичами, вторым сортом. Вдобавок оба страшились князя Ленца (а Дитрих – еще и собственной жены). Их удел – скромничать, теряться, жить с оглядкой на сильных. И это очень сближало, они могли понять друг друга, как никто.

Дитрих поцеловал Ольху в губы.

Она оттолкнулась:

– Нельзя!..

Но весьма нерешительно, и даже рот не закрыла после поцелуя. Губки так и остались приоткрыты. Дитрих снова прильнул к ним.

Теперь они целовались дольше – быть может, целый квартал. Коляску качнуло на повороте, лишь тогда Ольха отстранилась и сказала чуть тверже:

– Нет, это лишнее. Пожалуйста, не нужно.

Собственно, и теперь ей не доставало воли. Дитрих мог нажать... Но в том и трепетность их родства – чтобы быть скромными, робкими, чувствительными друг к другу. Он ответил:

– Хорошо.

И добавил, как бы извиняясь:

– Просто вечер был очень похож на свидание.

Ольха улыбнулась:

– Очень-очень похож.

* * *

В доме на Витвенплац, на лестнице, ведущей к квартире фон Дортов, Дитриха встретил денщик. Милош сидел на ступеньке и дремал, уперев голову в стену. Походная жизнь выработала у него способность спать в любом положении, даже на ящиках с ядрами или на пушечном стволе. При появлении Дитриха денщик встрепенулся и хлопнул ладонью по ступени рядом с собой:

– Садитесь, хозяин. Обсудим диспозицию.

Поручик поглядел на дверь своей квартиры. Милош покачал головой:

– Заперто. Фрау Мари заперла час назад, а мне велела: “Передай ему, пускай даже не суется”.

Дитрих рванулся к двери, денщик удержал его за штанину:

– Нет, правда, хозяин: лучше не надо. От вас бухлом несет за версту. А за полверсты – бабским парфюмом.

Поручик покраснел, шумно выдохнул и опустился возле Милоша.

– Как она посмела! Это ж мой дом! Не пустить на порог собственного мужа!

– Да, хозяин, очень нехорошо, я разделяю.

– Знала бы она, где я был! В доме самого министра, между прочим! Выпил – а как же не выпить, с министром-то? Она бы что делала на моем месте?!

– Правильный вопрос. Вот завтра отмоетесь, проветритесь – тогда придете к ней и спросите.

Дитрих сурово зыркнул на денщика:

– Милош, с чего это ты говоришь таким тоном, будто встал на сторону Мари?

– Никак нет, хозяин, я всецело ваш. Просто, понимаете, все познается в сравнении. Я видел фрау Мари час назад – и она была очень милой женщиной... в сравнении с тем, какою станет, если откроет вам сейчас.

– Шайзе! И где же мне спать предложишь?

– Не волнуйтесь, мы с фрау Гизеке уже обсудили положение. Я ей так и сказал: “Поручик направился к министру для продвижения по службе”.

– Стоп, откуда ж ты знал про министра?

– Ну, если совсем по правде, я сочинил генерал-губернатора. Сказал: “Поручик будет генерал-губернаторствовать допоздна. И вернется с генерал-губернаторским запахом, отчего фрау Мари придет в беспокойство”. Фрау Гизеке согласилась пособить и выделила вам тахту в прихожей.

– У нее что, свободная тахта?

– Никак нет, не свободная. Там спит Лизхен, горничная. Ее перебазировали на коврик. Лизхен выразила недовольство, но ничего: кто терпит – того бог любит.

Дитрих скривился:

– Мне – спать на тахте из-под рабыни?!

– Воля ваша, можете сами на коврик. Тогда Лизхен закиньте на тахту, она обрадуется...

Все это было так мелко и низменно, так приземленно – аж до запаха грунта с дождевыми червями. Отвращение встало комом в горле.

– Милош, я же не соврал: я правда сидел за столом у министра! Ну, у товарища министра – не суть. Всего два часа назад мы с ним обсуждали политику. Графиня приняла меня как своего родного брата! А теперь – коврик, холопская тахта... Меня стошнит от этого!

Денщик похлопал его по плечу:

– Хотите, утешу? Помните задание, что вы мне дали? Обойти архивы и узнать имена владельцев той земли, где вы проявили геройство.

Дитрих слегка оживился:

– И что, ты нашел?

– Дело такое. Та часть Олландии, что оказывает сопротивление, считается вражеской территорией, и по ней все засекречено. А те земли, которые уже под нами, меняют хозяев. Определяется, значит, кто враг, а кто герой; у врагов земли отбирают, героям – дарят. Так что реестры находятся в стадии реформы, и справки не выдаются.

– То есть, ты ничего не узнал?

– Ничегошеньки. Всю неделю обивал пороги – и ни одной справочки не получил.

– Черт тебя дери! В чем же тогда утешение?!

– Дык, хозяин: не только у вас проблемы, а и у меня. Вы не один такой невезучий.

Утраты

Как верно заметил Альваро в беседе с прим-алленом, человек искусства – не печатный станок. Чтобы выключить вдохновение, достаточно одного неприятного события. Но не существует единого рычага, способного заново включить творческий настрой. Тут понадобится целый ряд событий.

Сначала Малена попыталась вывести Альваро из апатии. У него потеплело на душе, но вдохновение не вернулось. Потом Фернан и Люсиль проявили дружеское участие – это не сильно помогло делу. Тогда Фернан напомнил да Силве о такой мелочи, как деньги. Альваро расшевелился, но лишь слегка. Затем сам прим-аллен искусства задал ему взбучку: “Ты писатель или трус? Создай книгу – только это важно! Все прочее – дерьмо на лопате”. Мысли и чувства Альваро, наконец, пришли в движение, но для творчества все еще чего-то не хватало. Некой изюминки, интересности… некой искры. Альваро пошел в магазин Фларбо, надеясь найти эту искру в загадочной “Философии ужаса”. И, действительно, нашел – только не в книге, а в незнакомке. Обаятельная дама стала последним, недостающим компонентом – катализатором реакции.

Любопытно, что эти события позволяют вывести формулу: что нужно писателю для творчества, помимо таланта? Быть любимым. Нуждаться в деньгах. Получить поддержку друзей, а также – крепкий пинок от наставника. И наконец – зажечься эмоциональной искрой.

Следующим утром Альваро проснулся полный сил и желания творить. Наспех перекусив, он поспешил в кабинет и разложил на столе все рабочие заметки. Каждый абзац записей теперь казался весьма любопытным. От каждой строки в голове возникали потоки мыслей. Не прошло и часа, как Альваро увидел выход из тупика.

– К черту доктора! Не о нем нужно думать!

Конечно, смерть Гарсии Хуанеса – наибольшая тайна. Разгадав ее, можно понять все остальное. Но чтобы найти ключ к этой тайне, нужно думать вовсе не о докторе! Хуанес сам не понял, от чего умер, хотя имел время. Его близкие – тоже ни о чем не догадались. Разгадку головоломки нужно искать за ее пределами.

Во-первых. Как можно совершить убийство на белой земле? Ответ может знать вовсе не доктор, а мастер темных дел, дон эсферы Тени. И Альваро знаком с одним таким доном!

Во-вторых. Хуанес был толковым врачом или шарлатаном? Пациентам и родичам он сумел пустить пыль в глаза. Но кто всегда знает правду о мастерстве работника? Конечно же, его начальник! В молодые годы Хуанес был судовым врачом. Капитан корабля знал о нем все. И – вот удача! – Альваро знает этого капитана!

В-третьих. Медленный яд или быстрый, или вовсе не яд? Каким было орудие убийства? Пиратский дон – конечно, не мастер ядов. Но может знать мастера и свести с ним да Силву.

И в-четвертых. И доктор Хуанес, и сам Альваро получали угрозы. Тут хороший совет может дать человек, имевший дело с угрозами. А есть ли среди друзей писателя такой человек? Конечно! Тот самый сеньор, который палил ему в живот из разряженного пистоля!

– Карлос эль Нинья – вот кто мне нужен!

Не теряя больше ни минуты, Альваро собрался и зашагал в Старый Порт.

Дорога была не близкой. Альваро имел время подумать на ходу, и пришел еще к паре отличных мыслей. Карлос эль Нинья знал не только Хуанеса, а каналью-фабриканта Мадуро. Сам дон Мадуро отказался говорить, но можно получить о нем знания из рук эль Ниньи. Тут придется очень кстати, что законы эсферы Тени не запрещают, а поощряют торговлю информацией. В кругах мастеров Тени порочные сведения о знатных людях – все равно, что банковские чеки. Их можно продавать и покупать, ставить на карту, обменивать на услуги и даже оставлять ростовщику в качестве залога! Единственная проблема: да Силве нечем оплатить эту покупку – но можно выпросить у эль Ниньи дружеский льготный кредит.

Была и вторая мысль, даже лучше первой. Донья Изабель – тоже загадка, как и доктор Хуанес. Менее трагичная, но вполне интригующая. Изабель страдала от неизвестного недуга – нет ли здесь связи со смертью доктора? Когда-то Избаель смеялась красивее всех девушек в Лаэрте, а теперь стала ходячей печалью. Почему так случилось? Это вряд ли связано с доктором, но любопытно само по себе. Смерть Хуанеса – одна сюжетная линия; печаль доньи Изабель – другая.

От этих мыслей Альваро наполнялся нетерпением. С каждой минутой ему все больше хотелось расспросить Карлоса эль Нинью. Наконец, он увидел статую Ай-Хинара у входа в Старый Порт (на сей раз в пасти чудища лежал не череп, а пустая бутылка). Затем показался и форт Карлоса эль Ниньи.

Пират, стоявший на страже, преградил писателю путь:

– Кто, куда?

– Я Альваро да Силва, иду к дону Карлосу.

– Зачем?

– По поводу книги.

Реакция вышла довольно странной. Пират хмыкнул, буркнул: “Жди”, – и исчез внутри форта. Пока его не было, Альваро расхаживал взад-вперед и думал о книге. Видимо, часового не было долго: да Силва успел мысленно построить композицию главы о донье Изабель. Лязгнул замок, и вместе с давешним пиратом вышел другой, более важный. То был Золотой Дукат – квартирмейстер эль Ниньи, знакомый писателю.

– Привет, чертяка, – сказал Дукат. – Ты, значит, на счет книги?

– Привет и тебе. Все верно.

– Каналья, – обронил квартирмейстер и ушел.

Прошло еще сколько-то времени. Альваро продумал эмоциональную дугу чувств Карлоса с женою и начал подбирать выразительные средства. Вернулся квартирмейстер, сверкнул золотым зубом и бросил:

– Идем.

На сей раз в форте стояла тишь. Не разгружались бочонки с вином, не летали радугой шелка, не смеялись девицы. Двое парней упражнялись с саблями, но как-то уныло, без задора.

– Я сильно помешал? – спросил Альваро.

Золотой Дукат сказал:

– Ты с ним, чертяка, полегче.

– В каком смысле?

– Сам увидишь.

Вошли в башню, двинулись вверх по лестнице. Квартирмейстер сказал тише:

– Ты, чертяка, писатель. Язык хорошо подвешен?

– Не жалуюсь.

– Ты там постарайся. Сделай что-нибудь.

– Что сделать-то?..

– Придумай. Если чего надо – я здесь, рядом.

Дукат остановился на площадке и открыл перед да Силвой дверь кабинета. После такого вступления Альваро чувствовал тревогу. Осторожно шагнул через порог и позвал:

– Дон Карлос?..

Дверь захлопнулась за спиной. В кабинете стоял сумрак, тяжелые шторы душили свет. Пахло вином, табаком и пороховым дымом. Альваро увидел бочонок на столе, пустую кружку с воткнутым в нее пистолетом, осколки стекла на полу – и лишь потом заметил хозяина кабинета. Карлос эль Нинья лежал на полу между столом и креслом. Трубка валялась рядом, очевидно, выпав изо рта. Пиратский адмирал был в стельку пьян.

Альваро на миг растерялся, но потом вспомнил фамильный рецепт семьи Герейра и крикнул через дверь:

– Принеси кофе, черного перца, апельсинового сока!

Затем подошел к окну, чтобы впустить в комнату солнце. Но едва штора сдвинулась и первые лучи озарили кабинет – грянул выстрел: баммм!

Альваро подскочил от неожиданности. Эль Нинья сидел на полу с дымящимся пистолем в руке.

– Никакого света. Подойди.

Голос был ясен, язык не заплетался. Альваро приблизился.

– Доброго дня, дон Карлос.

– Дай руку.

С помощью Альваро он смог подняться с пола – лишь для того, чтобы сразу упасть в кресло. Ноги не держали пирата, но слова звучали твердо:

– Хорошо, что ты пришел.

– Конечно, хорошо! Я знаю рецепт спасительного эликсира. Сейчас мы его примем – и похмелье как рукой снимет.

– Принимай сам. Я хочу опьянеть. Не выходит.

Он потянулся и взял кружку, но не стал наполнять. Он будто даже забыл, что собирался сделать. Поглядел на кружку с торчащим пистолетом, покачал головой и спросил:

– Скажи, да Силва, что мне делать?

– Послушать моего совета и выпить кофенадо…

– Ты не понял. Что мне делать вообще? С жизнью?

– В каком смысле?

– Сядь, не стой над душой. Ты заслоняешь мне тьму… Куда дальше жить? Каким курсом?

Альваро сел. На всякий случай убрал пистолет подальше от эль Ниньи, попутно убедившись, что он разряжен. Сказал:

– А разве вы сбились с курса? Все же у вас хорошо: большой флот, славная крепость, красавица-жена…

От последнего слова эль Нинья дернулся. Эхом повторил:

– Жена. Жена…

Догадка пронзила Альваро.

– Где донья Изабель?

– Изабель… – простонал эль Нинья.

– Она… жива?

В дверь постучали. Альваро не двинулся с места.

– Что произошло?

– Иди открой.

Он открыл, взял поднос с кофе и соком. Вернулся к столу:

– Дон Карлос, ответьте: что случилось?

– Ты просил эту дрянь. Сядь и пей.

Альваро сел, но не стал пить. Молча смотрел в ожидании ответа. Эль Нинья сказал:

– Нет ее.

Альваро онемел. После смерти люди попадают в бездну либо в синеву – смотря, как прожили жизнь. Донья Изабель ушла в синеву, тут никаких сомнений. Она-то сама была синевой!.. В таких случаях нужно радоваться и поздравлять родных и близких: человек ушел туда, где будет вечно счастлив. Но слова радости застряли комом в горле.

Он только выдавил:

– Болезнь?..

– Дай мне трубку.

Альваро поднял и подал. Карлос ногой придвинул к себе шляпу, валявшуюся на полу. Вытряхнул в нее пепел и заново набил трубку. Долго тщетно щелкал огнивом, пока да Силва не помог. Флибустьер выдохнул струю дыма.

– Слушай…

Болезнь отпустила донью Изабель. Говоря по правде, никто даже не знал, что за хворь это была. Канальи-врачи городили всякую чушь, да впрочем, эль Нинья давно потерял к ним веру. Изабель просто чахла, как цветок без воды. Однако недели две назад понемногу пошла на поправку. То ли снадобья помогли, то ли бесконечная забота мужа – так или иначе, она смогла вставать с постели, выходить на прогулки по двору, разговаривать с людьми. Сходила с мужем в оперу – и даже улыбалась. Вспомнила о красоте, съездила к цирюльнику, сделала прическу. Побывала в квартале ювелиров, примерила какие-то цепочки… Словом, Изабель оттаяла, отпустила ледяная лапа.

И вот четыре дня назад утром она сказала: “Любимый, я хочу на выставку. В галерее дивная экспозиция картин. Новый взгляд на мирн и Древних!” Из живописи эль Нинья предпочитал картины с кораблями, а на худой конец – с голыми барышнями. В этом он и заверил супругу, однако решил поехать с нею. Так он был счастлив видеть ее здоровой, что не хотел расставаться даже на час. И вот они отправились в галерею Элисте.

Картины оказались еще те – видно, у художника ум за разум заехал. Бедной пташке от них сделалось плохо, сказала: “Выйдем, на свежий воздух”. Пошли прогуляться вокруг галереи, идут рука об руку, Изабель все дрожит из-за этих картин… Как вдруг сбоку, из подворотни, ба-бах! – бутылка прямо им под ноги. Пташка испугалась, эль Нинья озверел. Ринулся в подворотню, чтобы проучить – но никого не нашел. Шутник успел куда-то спрятаться. Карлос плюнул на него, вышел обратно на улицу – а пташки нет. Он туда, он сюда – нет нигде! Только вдали какая-то повозка за поворот вильнула.

Он примчался в форт, собрал людей. Вместе обшарили весь район вокруг галереи. Подняли на уши и стражей, и альгвасилов. Прочесали все улицы на полмили вокруг – ни следа! Изабель была – и не стало.

В душе Альваро поселился холод. Уже на половине рассказа он понял, что произошло. Белый район, как и с доктором Хуанесом. Неуловимый злодей, которого не видел никто. И палец – женский палец! – прислан ровно тем же вечером!

Но сказать об этом – язык не повернулся. Если рассказать то, что знает Альваро, у Карлоса не останется сомнений: донья Изабель мертва. Это его прикончит. Единственное, чем держится Карлос, – вино и надежда.

– Не падайте духом! – сказал Альваро. – Никто не видел ее мертвой. Наверное, Изабель жива! Просто заблудилась в переулках, лишилась чувств от духоты. Ей помогут, она придет в себя и вернется. Не теряйте надежды!

– Забавно, что ты сказал именно так. Знаешь, сколько раз я слыхал эти слова? Моряк схлопотал пулю, рана загноилась. Идет третий день, он бредит и горит огнем, дырка смердит дохлятиной. Но найдется кто-нибудь, скажет: “Дружище, не теряй надежды!” ...А бывает и хуже. Штормом снесло с курса, порвало паруса. Неделю болтались в дрейфе, штопались. Истратили припасы, надо зайти за водой. Ближайшая земля – муарийская, корсару там один привет – пеньковый галстук. Затемно подошли, насколько можно. Спустили шлюпку, погрузили бочки, обмотали весла тряпками, чтобы не плескало. Рассчитались по жребию, шестеро сели и погребли. Мы ждем. Ночью подходим к берегу, днем откатываем в море. День прошел, второй, третий… А на карте ясно показано: ближайший ручей – в миле от берега. Час туда – час назад… Всем на шхуне уже все понятно. И вода вышла начисто, в глотках дерет песком. Пока не сдурели от жажды, нужно идти прочь, искать другую гавань. Но какой-нибудь каналья непременно подойдет и скажет – угадай, что? “Капитан, давайте еще подождем. Не нужно терять надежду!”

Но и теперь у да Силвы не повернулся язык. “Ваша правда, капитан: донью Изабель прикончил чокнутый безумец. А перед смертью отрубил ей пальчик и прислал мне. Хотите увидеть?” Нет, Альваро не мог добить того, кто и так в отчаянье.

– Капитан, ваши примеры неадекватны. Там у вас были причины предполагать гибель, а здесь их нет. Женщина могла заблудиться, потеряться, угодить в больницу… Может, ее даже похитили – но почему обязательно убили? Зачем сразу думать о худшем?

– Затем, что она не дура, – холодно отрезал эль Нинья. – Она знает Лаэрту как свои пять пальцев. Она не теряется, не бегает к подружкам, вообще никуда не ходит, не предупредив меня! Попади она в больницу – прислала бы записку!

Корсар попытался затянуться, но трубка погасла, и он отбросил ее.

– А похитить могли, это правда. Есть у меня недруги среди донов Тени. Я послал к ним людей, сказал: заплачу сколько нужно, если вернут. А если не вернут, и я узнаю... Подгоню к берегу весь свой флот и стану утюжить. День, второй, третий – сколько хватит пороха. Камня на камне не оставлю! Весь район Тени превращу в пустыню!

Он сжал кулаки, яростно скрежетнул зубами… Потом сплюнул:

– Бесполезно. Чутье говорит: доны здесь не при чем. Никто из них не похищал мою пташку. Ее убил одиночка, неизвестный никому.

Альваро аж вздрогнул от точности догадки. Дон Карлос сам не понимал, как близко подошел к истине! Сказать ему?.. Но нет, даже теперь нельзя! Дело в том, что Альваро не имел никаких доказательств. Он думал, что доктора убили. А если нет?.. Он думал, зеленая машина следила за ним от Ортияра. А если не следила, просто ехала в ту же сторону?.. Он знал, что палец доньи Изабель лежит на леднике в его подвале. Но если все-таки не ее?.. Сейчас он скажет Карлосу эль Нинье: “Капитан, вашу пташку убил седой мужчина под шестьдесят лет, шесть с четвертью футов роста, волосы до плеч, водит зеленую “черрато 3-5”. И завтра дон Карлос выпустит кишки любому, кто подходит под приметы. Но вполне ли уверен Альваро? Для сюжета книги – уверен достаточно. В сюжете таких улик хватило бы с лихвой. А в жизни?..

– Капитан, – сказал да Силва, – что бы вы ни говорили, я буду надеяться, что Изабель жива. А если вдруг случилось худшее – хоть я и не верю в это! – вам все-таки нужно жить дальше.

– Нужно? – уточнил эль Нинья.

– Конечно! Вы нужны многим людям. Все в этом форте обожают вас. Сегодня все боятся дышать – потому, что вам плохо. Да, потеря тяжела, но все-таки…

– А знаешь ли ты, насколько тяжела?

Голос корсара был тих и тверд, и совершенно лишен остатков хмеля.

– Вы любили, и полюбите еще, – сказал Альваро.

– Ты полагаешь?.. Дай револьвер.

Да Силва отпрянул.

– Дон Карлос, в вашем состоянии не нужно…

– Револьвер! – рыкнул корсар.

Такой огонь полыхнул в его глазах, что Альваро не посмел ослушаться. Изделие фабрики дона Мадуро легло в руку эль Ниньи. Корсар открыл барабан и высыпал на стол патроны. Затем взял один, вставил в ячейку, не глядя крутанул.

– Что вы задумали? Не смейте этого делать!

Дон Карлос прижал ствол к виску и спустил курок. Не раздалось ничего, кроме сухого щелчка.

– Это глупо! – вскричал Альваро. – Наказываете себя за то, что не уберегли? Но вы не виноваты! Не могли же вы держать ее день и ночь взаперти! Такая жизнь – хуже пытки! Вы были правы, что водили ее в театр и галерею.

– Ты не понимаешь.

Пират снова взвел курок. Дуло уперлось в его нижнюю челюсть.

Щелчок.

– Да, я не понимаю. Что вы творите, ради Древних?! Не хотите жить без нее? Но сама Изабель была бы против! Она б сказала: “Любимый, живи еще сто лет”. Она вам все волосы вырвет, если встретит в синеве!

– Не встретит, – отрезал эль Нинья, взводя курок.

Барабан провернулся. Новая ячейка встала под боек. В сумраке Альваро не мог разглядеть, есть ли в ней патрон.

– Прекратите!

Клац!

– Да бездна вас сожри! Мне придется написать, что самый отважный пират Лаэрты прикончил себя, как последний кретин!

Курок снова встал на боевой взвод, барабан сделал поворот. Корсар заговорил, глядя в отверстие ствола:

– Элига, мирна удачи, каждому человеку отмерила чашу с несчастьем. Сверху в этой чаше насыпано всяких мелочей: проиграл в карты сотню эскудо; по пьяни не удержал язык за зубами. Ниже лежат несчастья покрупнее: ветер стих, когда он нужен; мушкет дал осечку, когда не должен был. А на дне чаши спрятано…

Он так и смотрел прямо в дуло, спуская курок.

Клац!

Барабан провернулся. Осталось всего две ячейки. Орел или решка. Чет или нечет.

– ...самое великое несчастье. Оно у каждого – одно. Элига знает, что для нас всего дороже. Если хочет ударить больно, бьет прямо в душу. Но когда истрачено худшее несчастье – чаша пустеет. Самое страшное не может случиться дважды.

Эль Нинья приставил ствол себе к груди и дернул спусковой крючок.

После щелчка сказал:

– Видишь, да Силва, я не мог себя убить. Со мной уже покончено, моя чаша пуста.

Он направил револьвер на бочонок, взвел и спустил курок.

Лишь теперь грянул выстрел. Сквозь дырку из бочонка полился бонк. В комнату вбежал Золотой Дукат:

– Что тут? Все живы?

Альваро выдохнул:

– Кажется, да.

Подставил кружку под струю выпивки. Когда наполнилась, протянул эль Нинье.

– Вы выиграли спор, и я признаю: вам действительно нужно напиться.

Дон Карлос устало качнул головой. Игра со смертью истощила его силы.

– Я бы рад, но не выходит…

– Потому, что пили в одиночку. Со мной будет иначе!

* * *

Икусство или человечность – любопытная дилемма. Порою, даже почва для внутреннего конфликта.

В целях искусства Альваро собирался как следует расспросить дона Карлоса – но нашел его в глубокой скорби, разбитым и несчастным. Излив душу, эль Нинья немного успокоился и принялся за бонк. На сей раз, в дружеской компании, выпивка оказала действие: корсар изрядно захмелел. Альваро тоже удалился от трезвости на заметную дистанцию, но его голова продолжала варить. Наступил идеальный момент, чтобы выведать у эль Ниньи всю подноготную: ведь он завтра не вспомнит ни слова из этой беседы! Те сведения, за которые в мире теней принято платить, сейчас можно получить за так. Но достойно ли – пользоваться горем человека, потерявшего любимую?

Альваро не смог так поступить. Хотя даже призвал Алессину на помощь: “Мирна, дай сил преступить мораль во имя искусства!” Вместо прекрасной Алессины явилась Иоланта в образе утопленницы и погрозила ему кулаком. Альваро осознал важность морали и передумал лезть в душу дону Карлосу.

Но спустя пару часов попойки, когда к ним присоединился Золотой Дукат и кто-то еще (Альваро не рассмотрел, в глазах двоилось), сам эль Нинья сказал:

– Маэстро, ты облегчил мое горе… И вернул радость пьянства, что еще важнее. Я в долгу. Говори, чего хочешь!

Язык у него заплетался, слова звучали отнюдь не так ясно, как переданы здесь на бумаге. Но в итоге Альваро все-таки понял смысл.

– Никаких долгов, дон Карлос. Я ваш друг, и рад помочь.

– А все же, хочу что-то сделать для тебя. Ну, говори, не робей!

Тогда Альваро сдался:

– По правде, я хотел кое-что спросить… Это нужно для книги.

Эль Нинья огрел его по плечу:

– Валяй, спрашивай. Для книги – что угодно скажу!

И тут обнаружился нюанс: Альваро принял на душу столько, что забыл свои вопросы. Он лихорадочно зашевелил мозгами, пытаясь найти следы утренних мыслей.

– Э… Я хотел вот что… Вроде, по сюжету кого-то убили…

– Труп – это всегда хорошо, – согласился эль Нинья.

– А, вспомнил! Мне нужен яд! Такой, знаете, особый: чтоб человек помер медленно и сам не понял от чего.

– Зачем тебе яд? Возьми лучше револьвер, прицелься гаду в лоб – и бах!..

Дон Карлос проиллюстрировал слова действием. К счастью, патронов не было, и вместо “бах” вышел лишь “клац”.

– Мне для сюжета, – пояснил Альваро. – Знаете мастера ядов? Ну, чтобы спросить у него...

– Таких не держим, – отрезал дон Карлос. – А вот с саблей помогу. Тебе там по сюжету никого зарубить не нужно?

Да Силва вспомнил другой вопрос:

– Скажите вот что: как убить парня на белой земле?

– По сюжету?

– Да, но чтоб релиа… ралистич… чтобы правдиво, как в жизни.

Дон Карлос покачал головой:

– В жизни – так не бывает. На белый песок кровь не льют.

– Может, в эсфере Тени есть такие мастера?..

– Нас, людей тени, Каталия терпит. Терпит, пока мы знаем пределы. Начнем паскудить белую землю – эсфере Тени придет конец.

– А может, он одиночка? Или этот… безумец?

– Безумец не заметет следов. Может, и убьет по-белому, но сразу попадется.

– А если чужестранец? Муар какой-нибудь?

– Не выйдет.

– Почему?

Дон Карлос устал говорить.

– Дукат, поясни!

Квартирмейстер сказал:

– Под нашим флагом ходило много всяких парней. Чужеземцев я помню человек сорок. Были и муары, и мерганцы, и островитяне – разные чертяки… И никто из них ни разу не пролил кровь за белым столбом! Спросишь, почему? Да потому, что случись белый труп – чужеземца первым заподозрят! Ясно же, что не каталиец, – значит, чертяка приезжий. В два счета изловят и под суд. А знаешь, какое наказание за белое убийство?

Альваро не помнил: много лет в Лаэрте не случалось таких преступлений. Золотой Дукат весьма образно показал жестами. Да Силву едва не стошнило.

– Вот видишь, чертяка: не бывает белых убийц.

И тут Альваро вспомнил третий вопрос.

– Дон Карлос, вы же знаете этого доктора?

– Какого?

– Того, что помер. Хуана Гарсиеса… наоборот.

– Знаю.

– Он был хорошим врачом?

– Обычным. Кого вылечил, кого залечил… Все доктора такие.

Но голос эль Ниньи стал жестче, а взгляд похолодел.

– Вы не любили его?

– Много болтал. Язык длиннее скальпеля – так Фатима сказала.

– Фатима-аллен? Она тоже не любила Хуанеса?

– За что его любить?

– Он разболтал ее тайну?

Дон Карлос искривил губу:

– Даже мирны не знают тайн Фатимы… Но он болтал много. Не о ней, о других. Началось да Вирой, кончилось этим…

Эль Нинья зачем-то укусил себя за руку.

– Кто такой да Вира?

Дон Карлос не спешил с ответом. Альваро глянул на Золотого Дуката, тот лишь развел руками. Наконец, эль Нинья сказал:

– Был такой моряк. Был, да не стало.

– Хуанес сказал о нем лишнего?

– Лишнего, каналья… Лучше б он себе язык отгрыз.

– Этот да Вира убил Хуанеса?

– Что?.. – Корсар хмуро качнул головой. – Нет, точно нет… Чертов Хуанес сам себя убил.

– Выпил яд? Покончил с собой?

– Покончил – это точно. Только не ядом. Языком.

Сквозь хмельной туман Альваро увидел догадку и выпалил прежде, чем обдумал слова:

– Так это вы его, дон Карлос?! Доктор много болтал, и вы его убили?

Ни тени гнева не возникло на лице корсара, лишь грустная усмешка.

– Зачем?.. Если б я мог поймать на лету его слова, зарядить в пистолет и выстрелом вогнать ему обратно в глотку – клянусь, я бы это сделал. Но слова не вернуть назад. Вчерашним ветром паруса не наполнишь…

– Значит, не вы?

– Не я.

– Клянетесь?

– Клянусь своей пташкой.

Этой клятве Альваро поверил.

– Но кто же тогда?

Дон Карлос пожал плечами:

– Никто.

– А я думаю, кто-то.

– Тогда он сам.

– Не верю.

– Тогда двуликая мирна.

Альваро фыркнул:

– Да вы смеетесь надо мной!

Эль Нинья разразился хохотом:

– Смеюсь, я всегда смеюсь! Иначе слишком горько жить. Наливай же, писатель!

Альваро выпил за компанию, но очень мало. Теперь он не хотел пьянеть: хотел удержать в голове и донести до записной книжки все, что услышал. Едва стемнело, он сказал: “Пора”, – и стал собираться домой. Эль Нинья и Золотой Дукат хотели удержать его, чтобы пить всю ночь напролет. Альваро вырвался с большим трудом. Пришлось во всех красках описать творческий кризис, который он только что одолел, и теперь нужно срочно писать, пока вдохновение вновь не улетело. Когда книга будет окончена, да Силва готов кутить хоть неделю подряд, но сейчас – сама мирна Алессина зовет его к письменному столу. Против этого пираты не смогли возразить. Писатель вырвался из их логова и зашагал домой.

На Старый Порт – прибежище воров, бандитов и шлюх – опустился темный вечер. Звенела разбитная музыка, гремела брань, стучали кости. В переулке стонала девица, нашедшая клиента. Какие-то парни в плащах выбили дно у бочки и высыпали в море содержимое… Обстановка отнюдь не внушала чувства безопасности, и Альваро заново зарядил револьвер. Но сразу забыл и об оружии, и о тревоге. Его мысли были заняты одним – ответами эль Ниньи!

Доктор Хуанес много болтал. Это не нравилось ни дону Карлосу, ни Фатиме-аллен. О чем он болтал? Видимо, обо всем подряд, но прежде всего эль Нинья вспомнил да Виру. Наверное, да Вира пострадал от болтовни Хуанеса.

Кто такой да Вира? Наверное, моряк из первой команды дона Карлоса. Золотой Дукат не понял, кто такой да Вира, хотя служит квартирмейстером не первый год. Похоже, да Вира давно лежит на дне морском. Был моряк, да не стало.

И погиб он из-за Хуанеса! Доктор выдал его тайну – и да Вира поплатился головой. А эль Нинья ценил этого парня, вот и злится на доктора! Прекрасно!