Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 43 страниц)

Телега прошла мимо, прошаркали подошвами замыкающие солдаты. Рэд приподнялся над бревном и увидел их спины. Там, впереди, дорога изгибается. Еще минута – и они уйдут. Нужно решать сейчас!

Тогда Рэд подумал о Сеятеле: он ведь злорадствует. Глядит и скалит зубы – струсил каталиец, наложил в штаны.

– Ошибаешься, – прошептал Рэд и на зло чужому богу спустил курок.

Крайнего солдата пробило насквозь и швырнуло лицом в землю. Другие закричали, уставившись на труп.

– Орите громче, так и надо, – похвалил Рэд, берясь за новое ружье.

Он выстрелил, и Сеятель увел пулю вбок: вместо груди попала в локоть. Сустав раздробило в лохмотья, рука повисла, как сломанный веник. Солдат повалился на землю и принялся истошно кричать.

– Тоже неплохо.

Рэд схватил третью фузею, нашел стволом голову сержанта. Этот уже понял, что к чему. Не стал торчать на козлах, как пугало в поле, а упал в кузов телеги, за мешки. Оттуда всматривался в чащу, водя стволом пистолета.

– Ты меня не видишь, – улыбнулся Рэд. – А я тебя вижу.

Бах! Фузея выплюнула дымный хвост. Мешок лопнул, бобы посыпались через прореху. Но, бездна, сержант остался невредим. Хуже того – он заметил Рэда!

– Эр ист да! Ауф дем...

Приказ потонул в воплях безрукого солдата. Камни оставались сами по себе. Те, что умнее, присели за телегой. Один вертел башкой: откуда стреляют, не вижу?..

– Отсюда, – Рэд спустил четвертый курок.

Башка солдата лопнула, брызнув кровью и мозгами. Сержант в ярости выкрикнул приказ – но его опять не услышали, ведь раненый орал еще громче.

Рэд схватил ружье и пороховницу. Зарядиться поскорее, дать еще залп, пока не опомнились? Нет, глупость! Нельзя зарядить фузею лежа. Придется встать, а сержант уже видел, где я. Нужно уходить отсюда.

Не заряжая ружья, Рэд сыпанул пороха на полку и ударил курком. Не для выстрела, лишь для огня – чтоб запалить фитиль, намотанный на руку. Потом взял обе фляги и пополз в глубину леса.

С дороги донесся пистолетный выстрел. Раненый немедленно умолк, воцарилась тишина. Свирепо и быстро сержант выкрикнул приказы. Рэд не понял ни слова, но и не требовалось. Хороший приказ при этом раскладе только один: всем солдатам нырнуть в лес и окружить пригорок. Зайти с разных сторон, не дать стрелку сбежать.

Вот только Рэд уже сбежал! Спустился в лес, отделившись холмом от дороги. Пригибаясь за кустами и прячась в тенях, пробежал вдоль дороги вперед, поравнялся с телегой. Потом присел за деревом и стал наблюдать.

Несколько пар ног с хрустом вступили в лес и там разделились. Двое или трое под прикрытием деревьев сразу побежали к холму. Их Рэд не мог увидеть. Но еще двое пошли в глубину леса, чтобы по дуге обогнуть холм и зайти с тыла. Сейчас они шагали прямиком на Рэда. Он подул на тлеющий кончик шнура на руке, дал разгореться и поджег фитиль во фляге. Выглянул из-за дерева, швырнул флягу под ноги солдатам. И сразу опрометью ринулся в сторону.

– Эр ист хир! – выкрикнул камень.

Грохнул взрыв.

Рэд не терял ни секунды, чтобы увидеть результат. Он бежал, огибая пару солдат, на ходу вынимая нож. Через три вдоха выскочил из тени к месту взрыва – но с другой стороны.

Один солдат лежал, изрубленный осколками. Другой остался на ногах и целился туда, откуда прилетела граната. Рэд схватил его сзади и полоснул по горлу.

– Зорге ум дихь.

Солдат еще не упал, а Рэд уже бежал к дороге. Те, что пошли на холм, не успеют вернуться. В телеге будут только двое!

Сквозь просвет он увидел повозку и голову сержанта над бортом. Взметнулся дымок, грянул выстрел, рубанув кору в ладони от Рэда. Он вильнул, кувыркнулся, откатился за сосну. Бах! Чмок. Пуля вошла в землю, едва не задев его ногу.

– Эй, сержант! Сеятель хреново направил твои пули! Бог не любит тебя!

Он запалил фитилек, привстал и швырнул гранату в телегу.

И сразу побежал туда же, прикрываясь деревьями. Самодельная граната всех не убьет, кто-нибудь уцелеет. Придется добить.

Рэд увидел сержанта, вскочившего в телеге во весь рост с мешком в руках. А потом бухнул взрыв – но очень глухой, бессильный. Накрыл мешком гранату! Экий ловкач! Вот только снова залечь не успел. Рэд подскочил к борту, схватил сержанта за мундир и резко рванул. Тот выпал из телеги – а Рэд подставил нож. Сержант грянулся на землю с распоротым брюхом и скорчился, зажимая рану. Кучер – перепуганный, меловый – попробовал навести ружье. Рэд схватился за ствол, как за поручень, вскочил на козлы, прижал клинок к ноздре камня.

– Скажи им, что сержант сдох.

– Найн, битте, найн!.. – проблеял кучер.

– Краб тебя сожри! Заге: эр ист морт... тьфу... Сержант капут! Ори во все горло!

Наконец, камень понял и завопил по-дангарски. Рэд развернул его к лесу в качестве щита. Вдруг те, что ушли на пригорок, пальнут на крик.

Но выжившие камни не стреляли. На холме из-за деревьев показались головы в солдатских шапках. Камни уставились на телегу, на подыхающего сержанта, сверкнули глазами. Потом повернулись и бросились наутек.

– Зорге ум дихь, – сказал Рэд кучеру перед тем, как полоснуть по горлу.

Потом он перевел дух и оглянулся на кузов телеги. Между мешков, на рассыпанных бобах сидел прыщавый писаренок, а рядом лежал пистолет. Рэд обругал себя: дурак безголовый! Будь пистолет заряжен, щенок пальнул бы тебе в спину!

Впрочем, юнец не пытался ни стрелять, ни бежать. Он сжался в комок, обхватил голову руками и тихо скулил. По лицу бежали слезы.

– Эй, – сказал Рэд. – Эй, мелкий! Не скули, а то зарежу.

Писаренок поднял на него красные, мокрые глазенки.

– Битте, герр штайн... битте... их бин кайн зольдат...

– Как ты меня назвал? Господин камень?

– Герр штайн! – повторил юнец.

– Думаешь, это смешно? – уточнил Рэд и показал нож, залитый кровью.

Щенок задрожал, рухнул на колени, ударил лбом о доску.

– Битте, майн герр, битте, энтшульдиген зи...

Тогда Рэд захохотал:

– А знаешь, это правда смешно! Господин раб! Вот умора!

Писаренок рискнул глянуть на него одним глазком. Рэд спрятал нож и махнул:

– Вставай. Садись на козлы.

Чтобы точно дошло, он показал жестами: я – тебя – не зарежу. Садись – бери вожжи – будешь править.

Может, писаренок действительно умел править лошадьми, а может, побоялся признаться в неумении. Он вытер сопли рукавом и сел на облучок. Рэд соскочил в кузов, вышвырнул несколько мешков, чтобы облегчить телегу. Потом велел мелкому:

– Погоди, не трогай с места.

Спрыгнул на землю, снял с трупов ружья и пороховницы, покидал в телегу. Обыскал сержанта, нашел что-то вроде кошелька, сунул себе за пазуху. Начал снимать куртку, и вдруг...

– Рэда!

Голос хлестнул, как кнутом по загривку.

Рэд обернулся на звук. Якку он не видел, но Якка точно был там: на том самом холме, за тем самым бревном. Медленно и внятно, чтобы каталиец понял, охотник произнес:

– Рэда, ты поступил плохо. Вернись в поселок.

– Нет, – сказал Рэд и встал в полный рост.

– Ты убежал. Ты много убил. Это плохо. Я не люблю, когда убивают.

– А я не люблю быть рабом.

– Рэда, – проговорил охотник, – если не пойдешь – застрелю.

– Все равно не пойду. Умру вольным, не камнем.

Грянул выстрел. Пуля легла точно между сапогов, на равном расстоянии от пяток. Это был не промах – предупреждение.

– Рэда, идем со мной. В последний раз прошу.

– Якка, ты мой друг, – сказал Рэд. – Когда мог, я тебя не убил. Верни должок.

С этими словами он взялся за борт и стал подниматься в телегу. Забрался на козлы, сел возле юнца. Охотник и ствол ружья смотрели ему в спину. От точки прицела между лопаток по хребту расползался мороз.

– Трогай, – сказал Рэд юнцу.

Писаренок затряс головой: нельзя, нельзя!

– Трогай! – рыкнул Рэд и сам встряхнул вожжи. – Н-ноо!

Кони двинулись с места. В тот же миг грохнул выстрел.

Повод лопнул и обвис, перебитый пулей.

Рэд хлестнул обрывком по крупам лошадей:

– Н-ноо, н-нооо! Живее, клячи!

Телега покатила по дороге, набирая ход. Охотник крикнул Рэду в спину:

– Мальчика отпусти.

* * *

Солнце зашло, погрузив дорогу во мрак. Тревожно и хищно ухал филин. Деревья шумели на ветру, а колесо телеги издавало скрип, словно труп повешенного, качающийся на веревке. Впрочем, кони хорошо знали дорогу и не робели от темени и звуков. А вот писаренок совсем раскис: скулил и всхлипывал, и трясся всем телом. Рэд велел ему править с помощью кнута, пока сам починил повод, переоделся и перезарядил все оружие. Окровавленные тряпки выбросил, чтоб не приманивать волков. Раскопал в телеге хлеба с салом и луком, и уселся ужинать на облучке возле юнца.

Писаренок сгорбился так, что чуть носом не клевал поводья.

Рэд спросил:

– Ты веришь в Сеятеля?

– Да... да... – простучал зубами мелкий.

– Тогда чего трясешься? На все воля божья. Если он тебя пощадит, то я никак убить не смогу. Скорей, сам помру на месте, а тебя не прикончу. Так же вас в храмах учат, верно?

Юнец не понимал, только скулил от страха. Но путь предстоял долгий, а спать еще не хотелось. Рэд продолжил свою забаву:

– Эй, вытри сопли и слушай. Сеятель – бог, на все его воля. Ферштее? Понял меня?..

– Да...

– Слава Сеятелю, что понял. Значит, и наши жизни – в руках бога. Он управляет нами... Как бы объяснить? Смотри сюда: этот, кто сеет, держит вожжи и правит нами, точно как ты – лошадьми. Понял меня?

– Да...

– Ты в это веришь?

– Да, конечно!

Мелкий выпалил с неожиданным жаром, будто вера могла его защитить. Ну, и дурак.

– Сейчас проверим, в кого ты веришь. У тебя есть одна молитва. Ферштее? Можешь помолиться ровно один раз. Либо Сеятелю, либо мне. На выбор.

Рэд взял пистолет и взвел курок.

– Если помолишься мне, я тебя отпущу. Но Сеятель может обидеться. Помолишься ему – пристрелю. Но он спасет, если не поленится. Понял что-нибудь?

По огромным глазам писаренка стало ясно – понял. Рэд повторил, ткнув стволом в небо:

– Молись ему – пристрелю. Молись мне – отпущу.

Мелкий сглотнул, утер нос рукавом и начал сдавленным голосом:

– Господин камень... вашей заботе себя вверяю... Пусть пойдет моя жизнь... согласно вашей воле... только очень прошу, господин камень... не убивайте!

Рэд расхохотался, запрокинув голову к ночному небу.

– Ну что, Сеятель, скушал? Я теперь тут бог!

Потом он столкнул писаренка на дорогу.

– Ты хорошо помолился. Свободен. Иди в поселок, неси людям истинную веру.

Мелкий остался сидеть на земле и вскоре пропал из виду.

Теперь Рэд почти не волновался о погоне. На его стороне – и фора по времени, и преимущество верховой езды, и чужой страх. Найдя десяток трупов на дороге, камни начнут трястись до самых поджилок. Всякое желание догнать каталийца у них отпадет, будут думать наоборот: как бы его не догнать! А он, тем временем, доберется до железной дороги и сядет в поезд. На самом деле, это очень просто: нужно выйти к рельсам в стороне от города и запрыгнуть на подножку проходящего вагона. У ближайшей станции тем же макаром сменить поезд, а потом еще разок – и все, никто уже не найдет следов. Слава Древним, что Рэду так и не поставили клеймо. Для всех незнакомых дангарцев, он – не раб, а просто иностранец. Ограбить при случае какого-нибудь толстосума, разжиться деньгами – и домой, в Лаэрту!

Лишь одно опасное место оставалось впереди. Рэд помнил со дня зимнего побега, как Якка вытащил его из леса на дорогу около могилы, а там ожидала телега. Значит, могильный камень – что-то вроде места встречи. Отряды, ищущие его по лесу, рано или поздно выйдут к могиле для встречи с обозом. По расчетам Рэда, он опережает их. Успеет проскочить могилу, а лишь потом к ней явятся поисковики, и еще долго будут тщетно ждать телеги. Но имеется шанс, что какой-нибудь особо прыткий отряд уже добрался до могильного камня, потому следует соблюдать осторожность.

Рэд проверил все оружие и разложил возле себя на облучке. Надел солдатскую куртку и шапку, чтобы издали сойти за дангарца. Затем, сбавив ход, стал всматриваться в темноту.

Задолго до могилы он ощутил запах табака. Потом заметил меж деревьев проблеск фонаря. Из того, как беспечно эти люди позволили себя обнаружить, было ясно: это не засада, а просто ночевка. А гробовая тишина давала понять: людей там совсем мало. Десять человек издавали бы звуки даже во сне: кто-то храпел бы, кто-то ворочался. Видимо, там их – от силы трое. С охотничьим азартом Рэд подстегнул коней и выехал на поляну могильного камня.

Привязанный к дереву, дремал жеребец. На камне стоял фонарь, освещая поляну. А у надгробья на пеньке сидел человек: барон Фридрих фон Ландау.

Один. Больше ни души.

Рэд удивился, но удивление не помешало схватить и нацелить пистолет. Барон тоже был вооружен: у его ног лежали пистоль и шпага. Но он не спешил стрелять – видимо, хотел что-то сказать перед поединком. Наверное, у дворян так принято: сперва болтать, потом палить.

“Глупо”, – подумал Рэд и спустил курок.

Бах! Пуля угодила в надгробье, выбила искры, рикошетом ушла в лес.

Ландау все еще не взял оружие. Левой рукой он держал горящую трубку, будто не знал, куда ее пристроить. Правой шевелил в воздухе, словно стряхивал с пальцев табак. Смешно будет, если он сдохнет с трубкой в руке вместо шпаги.

Бах!

Рэд выстрелил из второго пистолета. Пуля свиснула и пропала в темноте, где-то далеко в чаще глухо стукнув о дерево.

Барон склонил голову, следя за каталийцем... но до сих пор держал чертову трубку.

Рэд вскинул фузею к плечу. Семь шагов отделяли его от врага. С такой дистанции можно попасть в мышь – не то, что в человека! Рэд не спеша нацелил ствол в брюхо барону и потянул за спусковой крючок.

В короткий миг, когда огонь уже бежал по затравке, Рэд успел ощутить: его рука дернулась, уводя ствол вверх. Бах! Пуля прошила ночное небо, а Рэд спрыгнул с облучка и быстро зашагал к Ландау. Не ладится с пулями – значит, помрешь от штыка.

Он сделал шаг, второй и третий, и отвел ружье назад для выпада. А фон Ландау вдруг резко согнул ногу в колене.

Рэд начал шаг, подняв правую ногу, но не смог опустить ее на землю! Она так и осталась согнутой, а Рэд застыл на одной ножке, как цапля. Потом потерял равновесие и грохнулся наземь.

Он не знал, что происходит. Почему свело ногу, почему промазали все три ствола, почему барон так и не взял свою чертову шпагу. Но одно Рэд знал: враг уже совсем близко! Не выпуская ружья, отталкиваясь локтями от земли, Рэд пополз к барону.

Ландау повел плечами, будто ежась от холода. Судорога скрутила каталийца, заставила перекатиться на спину, брюхом вверх, в позу трусливого пса. Фридрих фон Ландау встал и подошел к Рэду.

– Ты есть зверь.

С этими словами барон постучал себя трубкой по лбу.

Рэд взял ружье за середину ствола, размахнулся и опустил приклад себе на голову.

Разве вы не знали?

Существует надежный способ понять, что вы чувствуете к женщине: нужно проснуться с нею в одной постели. Если утром, при виде посапывающей прелестницы, вы, сеньор, испытали острое желание сбежать – то все прекрасно! Тихонько оденьтесь, на цыпочках покиньте дом и идите завтракать в “Лос Бокадиллос” с приятным чувством нерушимости бытия.

Нет беды и в том, если вы, соблазнившись очертаниями бедра и груди под простыней, захотели повторить то дело, ради коего пришли вчера. Причина этому – лишь пылкость вашего нрава, а также вполне допустимая симпатия к даме.

Но если вы принялись оглядываться по сторонам, рассматривая не только прелести спутницы, а и ее комнату; если вами овладел интерес к тому, как и чем живет ваша дама, – стыдитесь и бойтесь, сеньор! Налицо грозный симптом болезни.

Альваро Флорес да Силва открыл глаза и увидел смуглую руку незнакомки на своей груди, и ее ножку, лежащую поверх его ног, и ощутил теплое щекотное дыхание на своей шее. Осторожно, чтобы не разбудить, он повернулся к ней. Незнакомка спала безмятежно и сладко. Острота пропала из ее черт, лицо совершенно расслабилось, даже губки приоткрылись. Растрепанные волосы упали ей на нос и шевелились от дыхания. Безмятежное сонное счастье…

Альваро долго смотрел на нее и чувствовал не похоть, а нежность. Подумал: чем занять себя, пока любовница не проснется? Осторожно выбрался из-под ее ноги, сел и оглядел комнату.

Вчера он как будто видел дом, в который приехал, и холл, и лестницу на второй этаж, и эту спальню, но запомнил только общие черты: дом – большой, холл – красивый, лестница – широкая… В спальне он вовсе не смотрел ни на что, кроме любительницы реваншей. А теперь, наверстывая упущенное, стал разглядывать все вокруг.

Широкая кровать под черными шелковыми простынями. Много подушек, некоторые раскиданы по полу. Большое зеркало с многообещающим видом на ложе. Тяжелые шторы цвета гнилой вишни... Темная страсть – чего еще ждать от той, кто водит мужчин в анатомический театр!

Но другие детали комнаты добавили совсем иные черты к ее портрету. Механические часы напротив кровати, календарик и ежедневник на тумбе у изголовья. Журнальный столик со стопкой газет, сдвинутых лесенкой, чтобы читались названия. На этом же столике – табакерка, пепельница, записная книжка с карандашом. Дама много работает, не теряя времени попусту. Каждый час распланирован (кроме тех, что отданы страсти). Даже утреннюю трубку она курит с пользой: изучает газеты, анализирует новости.

Возле кровати газовый торшер и книжкая полочка. На ней штук десять книг: роман да Силвы, “Философия ужаса”, “Мифы об Элиге: два оскала судьбы”, “Внешняя и внутрення политика Дангарской империи”, справочник судебной медицины, “Анализ контрдоводов против тезисов Первого Судьи”... В каждой книге – по нескольку закладок. Незнакомка читает о многом, причем вдумчиво, системно, помечая важные места. Она не терпит беспорядка в мышлении.

Из спальни ведут четыре двери: коридор, балкон, будуар и уборная. С балкона – вид на собственный садик с прудом. Дама хорошо обеспечена, а значит, – весьма успешна в своем деле. Что и не удивительно, при ее уме.

Альваро присмотрелся: ничего ли не упустил? Спальня – очень говорящая вещь. Изучи спальню – и узнаешь человека… Он отодвинул штору, чтобы впустить больше света, и увидел цветы на подоконнике. Целый ряд горшков самых разных размеров. Пышные орхидеи, сочно-красные бегонии, нежные фиалочки. А с краю – вот важная деталь – кувшин с водой для полива и спрятанные за ним перчатки. Дама сама ухаживает за цветами. Если б это делали слуги, они, конечно, унесли бы кувшин.

– Доброе утро, – сонно мурлыкнула незнакомка.

Потянулась и невзначай выставила из-под простыни ножку. Альваро поцеловал ее в изгиб бедра.

– Здравствуй, моя любовница.

В последнее слово он вложил самый светлый смысл, и она улыбнулась. Двое стали обниматься, нашептывая разные приятности. Незнакомка вспомнила пару моментов этой ночи – таким мечтательным голосом, что ему сразу захотелось повторить. Она кокетливо отнекивалась:

– Ах, утром я ни на что не способна, пока не выпью кофе...

Он прижал ее к себе:

– Сейчас и выясним твои способности.

Она все же выпросила кофе и, выбравшись из объятий, дернула за шнурок у изголовья.

– Кофе принесет Ясмина. Если стесняешься – можешь одеться.

Он просто укрылся простыней.

– Ясмина – то угрюмое создание, что водит твою машину?

– Нет, это Фрей. Кстати, ты к ней несправедлив: известны случаи, когда Фрей улыбалась. А Ясмина – моя экономка и компаньонка. Она обладает массой достоинств и лишь одним недостатком: обо всем имеет свое мнение. Даже обо мне.

– Какой ужас!..

Альваро подумал: восхитительный абсурд – я все еще не знаю ее имени, зато знаю, как зовут ее служанок!

Вскоре пришла Ясмина – милейшая женщина несколько старше хозяйки дома. Поставила поднос с кофе на тумбу у кровати, окинула Альваро внимательным взглядом – составила мнение. Затем сказала хозяйке:

– К вам пожаловал генерал. Вы же знаете об этом?

Незнакомка удивленно потянулась за ежедневником. Но, не открыв его, убрала руку:

– Постой-ка, я не могла забыть про генерала. Его просто нет в планах на сегодня. Ясмина, ты меня проверяешь?

– Он приносит извинения, что явился в неподходящее время.

Дама погладила ногу Альваро.

– Более чем неподходящее… Нет, что за глупость! Ты же не сказала ему, что я не одна. И час уже не ранний. За что именно он извиняется?

– Генерал пришел по важному делу.

– Я должна угадать, по какому? Ясмина, сколько раз я говорила, что не умею думать спросонья!

– Вы говорили, что хотите научиться... Завтрак накрыть на двоих или троих?

– О, прелестная двусмысленность! Мне с генералом накрой в кабинете, а моему дорогому подай сюда.

Ясмина с поклоном покинула комнату. Незнакомка поцеловала Альваро и ушла в будуар одеваться, прихватив с собой кофе. Да Силва отметил:

– Она так и не назвала имени генерала...

– Это в стиле Ясмины. Она учит меня читать мысли.

– А может, данный генерал – такой частый гость в твоем доме, что и без имени все ясно?

– Ха-ха, тогда Ясмина даже чина не назвала бы! Сказала бы: “Пришел” – и дальше изволь угадать сама.

– Все же хочу знать: что это за генерал вытаскивает тебя из моей постели?

Она выглянула из будуара, лохматая и игривая:

– Дорогой, вопреки общему мнению, ревность – не признак любви.

Недолго думая, Альваро запустил в нее подушкой.

Ясмина принесла завтрак для писателя, а незнакомка привела себя в порядок, оделась и ушла к назойливому вояке. Альваро надел штаны – на случай, если явится кто-нибудь еще непредвиденный, – и уселся кушать. За едой просмотрел газеты – не зря же их так заботливо сложили. Передовицы кричали о крупной забастовке. Реформисты сумели организовать стачку на трех заводах сразу; Высокий Стол попросил алленов Производства принять меры…

Но вскоре Альваро понял, что новости Лаэрты занимают его гораздо меньше, чем беседа любовницы с каким-то генералом. Мысленно он звал незнакомку “моя любовница”, и при таком наименовании его право собственности на нее сомнений не вызывало. Генерал – бестактный наглец, как многие военные: явился ни свет – ни заря, еще и без приглашения. Необходимо выяснить планы этого агрессора. Представитель партии войны не заслуживает доверия!

Альваро подумал о том, где находится кабинет любовницы. Она – успешная журналистка, по горло заваленная делами. Проснувшись, пьет кофе и сразу берется за работу. Хочет научиться работать еще до кофе. Кабинет должен быть недалеко от спальни…

Он выглянул в коридор. Правым концом коридор выходил на лестницу, а левым упирался в стену с круглым окном. В тупике произростало нечто: то ли изрядный фикус, то ли умеренная пальма. Сбоку, под ветвями растения, притаилась почти незаметная дверца. Кабинет, в котором не мешают! Как же я тебя понимаю, дорогая…

Альваро присел на кадку с деревом, можно сказать – затаился в ветвях, и, вытянув шею, прильнул ухом к замочной скважине. Он начал подслушивать в идеальный момент: все приветствия и расшаркивания уже остались позади, завтрак был подан на стол, начиналась главная часть беседы.

Тон задавала любовница. С вежливым интересом она ставила вопросы: о семье, здоровье, о службе генерала. При первом же ответе Альваро узнал военного – то был Габриэль Дезерей. Он охотно рассказывал о своих делах, особенно – о служебных. Инспекция Ортияра прошла успешно, проведены кадровые замены, принят план обновления фортификаций… Никаких фамильярностей Дезерей не допускал. Напротив, обращался к даме самым уважительным образом: не “сеньора” и даже не по имени с титулом, а – “ма донна”. Мужчина так называет женщину, если стоит ниже на несколько рангов, либо – пришел просить об огромном одолжении.

Здесь был, конечно, второй случай, и незнакомка это понимала, но не спешила выслушать генеральскую просьбу. Она продолжада любопытствовать: как дети Дезерея? Каковы их успехи в учебе? Ладится ли взаимопонимание?.. Генерал начинал нервничать, на каждый новый вопрос отвечал все более кратко. Не чувствуя радости от болтовни, он жаждал перейти к делу. Наконец, рубанул:

– Ма донна, позвольте к сути. Я приехал обсудить важный вопрос.

– Надеюсь, о Дангаре? – мурлыкнула любовница. – Я соскучилась по этой теме.

– Да, о нем. Прошло полгода с того дня, как Олландия сдалась империи. Регулярные войска Олландии распущены, большинство князей присягнули кайзеру. Лишь несколько северных провинций сохранили независимость и заключили с империей мир. Олландия больше не оказывает никакого сопротивления, однако войска с ее территории так и не вывели. Армии генералов Курцлебена и Бройенштоффа сосредоточены в центральных землях Олландии, армия Хофмайера – в восточной провинции Мершанц, то есть, буквально у наших границ.

– Может быть, они боятся нас и готовят оборону?

– Вот последние донесения разведки... – зашелестели бумаги, генерал извлек из планшета документы.

– Помилуйте, зачем они мне?

– Ма донна, прочтите то, что выделено красным.

Она прочла молча и повторила вслух неясные слова:

– Строительство дороги Плютва – Лацень – Мершанц… Это в направлении нашей границы?

– Именно так. Дангарцы строят не крепости, а железные дороги. Готовятся снабжать свою армию вторжения.

– Либо – наращивать объем торговли с нами.

– Читайте дальше, ма донна.

Снова пауза на чтение.

– Генерал, помилосердствуйте! Что такое тридцатифунтовые мортиры?

– Осадные орудия наибольшего калибра, какой только существует. Чудовища с огромным весом ядра и ничтожной скорострельностью. Они не годятся против пехоты или конницы, а значит – и для обороны. Их единственная задача – ломать стены крепостей. Таких орудий в армии Хофмайера имелось пятнадцать штук, теперь поставлены еще десять. Трактовка этих действий однозначна: дангарцы готовят наступательную войну.

Альваро задумался: зачем Дезерей выложил все это незнакомке? Хочет от нее того же, что и от самого да Силвы: чтобы журналистка напугала читателей ужасами войны с Дангаром? Но ее профиль – Высокий Стол, а не армейские дела…

– Допустим, генерал, вы правы: Дангар готовится напасть. Но разве это плохо? Наша армия считает себя самой совершенной на свете и жаждет доказать превосходство. От алленов Войны я слышу только одно: как утомил их долгий период мира.

Альваро надулся от гордости: его прекрасная любовница свободно общается с алленами!

– Долгий период мира принес ряд плачевных последствий. Армия размякла и обленилась, растеряла опыт. Выросло целое поколение военных, не нюхавших пороха. Мы проводим регулярные учения, но их не сравнить с участием в боях. Что хуже всего, мирное время побуждало Высокий Стол сокращать наше финансирование. Жалованье бойцов упало, многие стали искать путей перехода в другие эсферы. Наша численность сильно сократилась.

– Дангар превосходит нас?

– Ма донна, вы не представляете, насколько. Каталия имеет сейчас всего пятнадцать боеспособных дивизий: одиннадцать пехотных, четыре кавалерийских. У противника только в Олландии расквартированы три армии по восемь дивизий каждая. И это лишь начало. Строится двухколейная железная дорога. Когда она будет готова, Дангар сможет перебросить в Олландию еще три армии и наладить их снабжение. Выйдет пятьдесят дивизий – против наших пятнадцати.

– Что же вы предлагаете?

Генерал помедлил, будто набираясь смелости.

– Необходимо провести мобилизацию.

– Простите?

– Привлечь в эсферу Войны и поставить под знамена дополнительных солдат. В числе не менее двухсот тысяч.

– Откуда взять этих людей?

– Из других эсфер. Имеется множество безработных – в частности, уволенных с фабрик. Есть и наши бывшие солдаты, ушедшие в другие эсферы от безденежья. Их можно вернуть.

– И всем нужно выделить оплату, не правда ли?

– А также – обмундирование, амуницию и провиант.

– Что обойдется Высокому Столу в…

– Триста миллионов эскудо в первый месяц. По сто миллионов – в каждый последующий.

Мурлычливые ноты пропали из голоса незнакомки.

– Точность расчетов пока оставим в стороне. Любопытно другое: чего вы хотите от меня лично?

– Ма донна, я прошу вас поднять этот вопрос на заседании Высокого Стола.

– Вопрос мобилизации?

– Так точно.

– Я?

– Вы.

Самомнение да Силвы достигло таких размеров, что стало сложно дышать. Дама его сердца не просто общается с алленами, а даже имеет влияние на кого-то из них! Может убедить аллена поставить на голосование вопрос – причем такой непопулярный, как эта мобилизация. Чтобы столь сильно влиять на аллена, она должна носить браслет донны!

Или, возможно… характер влияния – несколько иной? Что, если не только маэстро литературы пал жертвой ее чар, а и некий аллен Высокого Стола?..

От этой догадки кровь прилила к лицу Альваро. Тысяча чертей, так вот почему она вела беседы про Высокий Стол! Прощупывала – знаю ли я второго ее любовника! Кто же этот каналья? Слава Древним, хотя бы не дон Филиппе… Но кто?!

Не подозревая о ревнивых метаниях Альваро, незнакомка продолжала разговор.

– Генерал, ваше предложение звучит по меньшей мере странно. Эсфера Войны располагает тремя алленами. Один из них – ваш непосредственный командир. Отчего бы дону Кортаго не поднять вопрос мобилизации?

– Он этого не сделает.

– Исчерпывающее объяснение!

– Я не раз обращался к фельдмаршалу Кортаго – как устно, так и письменно. Последний его ответ был предельно категоричен.

– Хм. Фельдмаршал Кортаго, главнокомандующий, категорически против мобилизации. Но вы, подчиненный, хотите поднять вопрос наперекор командиру. Я вижу здесь долю абсурда.

Хотя бы не фельдмаршал, – сделал вывод да Силва. Это уже хорошо. Дон Кортаго – импозантный красавец с сединой в висках. С ним было бы сложно тягаться.

– Ма донна, фельдмаршал не против мобилизации. Наоборот, он ее желает.

– Но не хочет поднимать вопрос за Высоким Столом. Отчего же?

– Ответ вам известен. Когда эсфера Войны в мирное время просит дополнительных финансов, Высокий Стол принимает это в штыки. Если мы заговорим об опасности, никто не поверит. Аллены решат: мы просто хотим денег.

– А я…

– А вас они услышат. Вы не заинтересованы в войне, вы умны и красноречивы, у вас дар убеждения. Если кто-либо сможет достучаться до алленов, то – только вы.

Альваро сжал виски руками. Постойте, постойте, дайте понять! Дезерей не хочет, чтобы она на кого-то повлияла. Он просит ее саму, лично, выступить на заседании!

Получается, она… незнакомка, любовница, фейерверк эпатажа, королева флирта… она – аллен Высокого Стола?!

– Генерал, эта просьба имеет особую грань, о коей вы, конечно, подозреваете.

– Предпочту не гадать. Что вы имеете в виду?

Кто же она? – полыхало в мозгу Альваро. Увы, он не знал поименно всех алленов. Из тех, кого знал, большинство были мужчинами. А кто же там женского пола?.. Есть Оливия Марес, терция эсферы Медицины. Она сидит за Столом уже лет двадцать, значит, самой ей – лет шестьдесят… Потом, графиня Ферисиаль, секунда Земледелия. Она не говорила бы о Трех Быках так насмешливо, как незнакомка. И еще есть…

Альваро привалился к стене, тряся головой и ловя воздух ртом. Нет же, быть не может! Это – она?.. Нет, Древние, прошу: только не это!