Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 43 страниц)

– Коль вы не знаете, то и я говорить не должен. Мастер не велел. Он сказал: “Убеди поручика уехать поскорее, а про тот случай молчи”.

Дитриха осенило:

– Постойте-ка! Неужто Йориксена подозревают в убийстве?!

– Что?.. Нет, сударь! Ни в коем случае, даже думать не смейте!

– Тогда зачем бежать, если он не виноват?

Вместо секретаря ответил Милош:

– Есть мудрое правило, хозяин: виноват, не виноват – а от жандармов держись подальше. По вине накажут– хотя бы будет справедливость, а коли без вины – совсем обидно.

Дитрих улыбнулся:

– О, да, это я понимаю. Прямо сейчас – в особенности!

Мысли о скором поезде из Хофштадта наполняли его самым что ни есть вдохновением.

Дома на Витвенплац поручик разбудил жену и сообщил новость почти теми же словами, что и князю: рота потерпела большую убыль офицерского состава, потому требуется срочно выехать в район боевых действий.

Мари, конечно, разрыдалась.

– Ты же обещал служить в штабе... Говорил: никакой опасности...

Дитрих не стал объяснять, что главная опасность грозит ему тут, в столице. На фронте еще как карта ляжет, а здесь – точно пристрелят, едва поручик фон Эйринг окажется фон Дортом. И случится это не позднее завтрашнего дня. Катрина-то обещала поговорить о нем с маркграфом Максимианом. Глава рода фон Эйринг точно знает всех своих внучатых племянников!

Эти мысли Дитрих оставил при себе, а жену успокоил иными словами:

– Не переживай, рота после потерь уйдет на комплектацию. Камней перебили – жуть сколько! Пока пригонят новых, пока я их обучу – глядишь, и кончится война.

– А если не кончится? Если снова в бой?.. Любимый, я не проживу без тебя! И Хайнц не проживет. Не бросай нас, пожалуйста!

Он сказал: когда рота будет готова к бою, он сообщит в письме. А пока такого письма нет, Мари нечего опасаться. Она велела писать не только об этом, а как можно чаще, каждый день!

– Что ж я буду писать-то? На каждый день и новостей не наберешь! Военная жизнь – такая скука!

– Пиши о том, как любишь! Делись всеми мыслями – любыми, какие прийдут!

Одна мысль пришла прямо сейчас, и Дитрих поделился:

– Скажи, если так повернется, ты не против... амм... эмигрировать в Муарис?

Жена заподозрила, что муж замыслил дезертирство. Сперва ужаснулась:

– О, боже, это же позор!

Но одумалась и поменяла взгляд:

– А впрочем... Как делить награды, так тебя – в отставку. А как погибать за кайзера, так сразу: явись срочно. Пускай сами воюют при таком подходе. Я согласна!

Дитрих даже не подозревал в жене подобной преданности. Он крепко сжал ее в объятиях и прослезился. Сказал:

– Нет, пока ничего такого... Просто, если очень плохо повернется...

– Тогда ты только скажи, куда приехать! Мы с Хайнцем примчим первым же поездом! А до тех пор – пиши каждый день, слышишь?

После удивительно теплого прощания Дитрих в растроганых чувствах заскочил в номера, забрал вещи и покатил на вокзал. Милош сопровождал его, а Отто ранее уехал за фишмайстером, назначив встречу на перроне.

Когда Дитрих явился туда, состав уже был подан. Паровоз шипел, как котяра, прогревая котлы. Первые пассажиры рыскали по платформе в поисках своих вагонов. Фишмайстер Йориксен пришел в компании секретаря и двух носильщиков с горою поклажи. Видимо, в чемоданах хранилось все, что только может понадобиться для рыбалки.

– Угодили вы в переплет, да? – спросил Дитрих без издевки, скорее по-дружески, как товарища по несчастью.

– В какой?

– Ну, с теми покойниками.

Фишмайстер озлился:

– С теми покойниками у меня меньше связи, чем у вас – с каталийскими алленами. Я уезжаю от идиотов, коим мерещится сия связь. Если вы из их числа, я вас высажу на первой станции.

– Тогда не найдете мой шёнбрун.

– Я уже знаю воеводство. А шёнбруны с малого расстояния чуют друг друга. Порыбачу в соседнем Колодце и найду ваш.

В том воеводстве нет другого шёнбруна, – подумал Дитрих, но зарываться не стал. Йориксен на нервах, это можно понять. Только вспомнить, каким был сам Дитрих на допросе у когтя!..

Они без труда разыскали свои места: в одном купе Йориксен и секретарь, в соседнем – поручик с денщиком. Господа собрались за столом, а Милош ушел в вагон-ресторан похлопотать на счет завтрака.

На перроне уже царила суматоха – предвестник скорого отправления. Носильщики перепутали багаж и теперь яростно бранились. Тявкала собачка, наматывая поводок на ногу хозяйки. Пассажир запихивал в вагон тяжелый чемодан, а тот выпадал, грюкнув железной подножкой. Девушка прижималась к юноше: “Не отпущу тебя! Не уезжай, я запрещаю!”Проводник прокричал почти что им на ухо: “Господа, прошу занять ваши места! Поезд скоро отправится!” – и в этот момент дверь купе отворилась.

– Кто... – раздраженно начал Йориксен, а затем увидел вошедшего.

Рыбак осекся на полуслове. Поднялся с места, прижал к груди обе руки и низко поклонился.

В дверях стоял седовласый старик с длинной узкой бородой. На старике была шелковая рубаха, узкие брюки и длиннополый сюртук модного покроя. Его наряд подошел бы для светского приема в самом высшем свете – если б не цвет сюртука: тот был лазурным с золотыми звездами, точно мантия волшебника из сказки.

– Надеюсь, я не помешал, – сказал старик и вошел в купе.

Не разгибая поклона, Йориксен произнес:

– Чистой воды, ваша мудрость.

– Легкой рыбалки, Фритьоф, – благосклонно улыбнулся старик.

Йориксен взмахнул рукой, чтобы Отто и Дитрих поднялись:

– Перед вами – Амир Седой, видящий глубину, магнус ордена рыбаков!

Они вскочили и согнулись в поясах. От потрясения Дитрих лишился дара речи. Магнус рыбаков – третий человек в Дангаре и самый таинственный среди владык мира!..

Седой опустился на свободное место и попросил:

– Садитесь, молодые люди. Садись, Фритьоф.

Они последовали указанию. В голове Дитриха царила пустота, заполненная одним звучанием титула: магнус Амир Седой!..

– Ваша светлость тоже направляется в Олландию? – спросил фишмайстер.

– Вовсе нет. Я здесь ради беседы с вами.

– Но поезд скоро отправится, это причинит неудобства. Если желаете поговорить – не стоит ли всем нам покинуть вагон?

– О, не волнуйтесь: пока длится наш разговор, поезд не тронется с места.

Магнус вынул из внутреннего кармана изящную клепсидру в золотой оправе, перевернул и поставил на стол. Из верхней колбы подкрашенная розовым вода начала капать в нижнюю. Дитрих прикинул, что этих часов хватит на три минуты, от силы – на пять. Видимо, разговор предстоит недолгий. Меж тем, даже три минуты беседы с повелителем рыбаков – это великая честь!

– Фритьоф, будь добр, познакомь меня со спутниками.

– Сию минуту, ваша мудрость. Это Отто, мой подмастерье с прошлой зимы.

Йориксен не назвал фамилию Отто, и магнус не переспросил. Казалось, магнус знает ее и сам, а это представление – всего лишь дань вежливости.

– Приятно познакомиться, молодой человек.

– Для меня честь, ваша мудрость! – пролепетал юноша, снова вскакивая с места. – Долгих вам лет и чистой воды!

– Садитесь, Отто, садитесь... Вам повезло: Фритьоф – талантливый мастер и завидный наставник.

– Чистая правда, ваша мудрость!

– Иные подмастерья начинают карьеру с семи лет черной работы: служат писарями, носильщиками, копателями. Это делается, чтобы привить добродетель послушания. Фритьоф оказал вам большую честь, когда сразу возвел в личные помощники.

– Клянусь, что не обману его доверия, ваша мудрость! Мастер Йориксен всегда найдет во мне верную опору!

– Похвально, весьма похвально... – произнес магнус и потер ладони.

Во всей его одежде была лишь одна стариковская деталь: шерстяные перчатки. У пожилых людей часто мерзнут руки. В этом смысле владыка рыбаков не отличался от простых смертных.

Магнус повернулся к Дитриху и спросил:

– А вы, молодой человек?..

Поручика бросило в холод: он не знал, как ответить. Можно ли высказать хоть частичку правды? С другой стороны, чем окончится попытка солгать?

Не моргнув глазом, Йориксен соврал вместо него:

– Поручик Дитрих фон Дорт выполняет роль посредника между мною и клиентом.

– А клиент живет в Олландии. Поэтому вы направляетесь туда?

– Именно так, ваша мудрость. Это князь Владислав Ленц.

– О, князю повезло приобрести шёнбрун?

– Нет, речь о личном счастье его племянницы. Он посетил мою рыбалку в доме баронессы Вальбрехт и получил улов, но остался не вполне доволен. Я приглашен в родовое поместье князя, чтобы детально обсудить будушее девушки и возможности его улучшения.

Дитрих оценил маневр Йориксена. Хитрый фишмайстер увел разговор прочь от Колодцев, представив дело некою семейной консультацией. Здесь магнус не так всезнающ, как в делах рыбалки, и вряд ли поймает их на лжи.

– Понимаю, – произнес Седой. – При той репутации, какую имеет Ольха Ленц, проблеме требуется изящное решение.

Дитрих нахмурился: у нее уже есть дурная репутация? С Ольхой и прежде случались коллизии, подобные вчерашней?.. Правду говоря, Дитрих даже теперь не считал княжну порочной. Побывав с нею в одном положении – а именно, в шкуре обреченной жертвы – поручик проникся к Ольхе еще большей симпатией. Всю вину он возлагал лишь на Катрину. Несомненно, эта прыткая девица совратила княжну!

– Потому я и взялся за дело, – уверенно кивнул Йориксен.

Он тоже считает, что Ольха – порочна? С чего вдруг?! Почему все на нее взъелись?

Тут Дитрих заметил, что магнус смотрит прямо на него. Совершенно явно, от него ожидалась реакция.

– Ваша мудрость, – сказал поручик, – я знаю Ольху как прекрасную, искреннюю, добрую девушку. Возможно, до вас дошли черные слухи клеветников.

Потирая старческие руки, магнус изрек фразу по-олландски. Дитрих покачал головой:

– Простите, я не владею этим языком.

– Я сказал: вы – хороший друг семьи Ленц. Готовность вступиться за Ольху делает вам честь.

Поручик сообразил: ага, это была проверка. Нет никаких слухов о ней, магнус лишь хотел увидеть реакцию.

Видимо, Седой остался доволен результатом: он повернулся к Йориксену и, наконец, перешел к сути беседы.

– Фритьоф, ты ведь уже понял, о чем я хочу поговорить.

– Да, ваша мудрость. Не стоит ли Дитриху и Отто оставить нас?

– Нет, зачем же! Эти честные молодые люди нам не помешают. Тем более, они и сами знают обо всем. Вы читаете “Славу империи”, юноши.

Дитрих и Отто ответили: “да”, – хотя этого не требовалось. Магнус говорил как человек, который не спрашивает, а сам давно знает. Каждая его фраза звучала подобно волне, набегающей на песок: легкий подъем посередине, плавное опадание в конце. Мерное колебание голоса успокаивало нервы и ласкало слух.

В противовес магнусу, Йориксен рубил воздух словами:

– Фон Вархайт – негодяй. Едва учуял запах мертвечины, сразу раздул сенсацию.

– О, не вини верного пса за то, что он изучил вкусы хозяина.

– Полагаете, сам кайзер?..

– Его величество попал под сильное влияние его святейшества. По вторникам и субботам кайзер ужинает с патриархом. Слуги зачитывают новости, напечатанные в “Славе империи”. Слыша о трудностях, постигших нашу гильдию, его святейшество укрепляется духом.

Йориксен фыркнул:

– Не будь это грехом, я сказал бы, что про него думаю!

– Думать подобное – тоже грех. Тем более, что в данном случае наша проблема – вовсе не патриарх. Ты же понимаешь, в чем наша проблема?

– Незнание, – обронил фишмайстер.

– Незнание, – повторил магнус и погладил клепсидру.

Тогда Дитрих заметил такое, что глаза полезли на лоб. Капли в колбах стали падать реже! Поручик ясно помнил: в начале беседы они почти сливались в струйку; казалось, их едва хватит на пять минут. Но пять минут уже прошли – и даже треть воды еще не перелилась в нижнюю колбу! Капли теперь срывались нехотя, словно горькое лекарство из тонкой пипетки.

И вот еще одно: утихли звуки за стенкой вагона! Лишь слабый шум долетал сквозь оконное стекло – далекий, едва различимый. Ни окриков вожатого, ни стука дверей, ни шипения паровоза. Казалось, это – не вагонное купе, а укромная монастырская келья.

– К сожалению, “Слава” напечатала чистейшую правду, – голосом морских волн заговорил Седой. – Почтальон, прибывший в Дунквальд, обнаружил полный поселок мертвецов. Ни одного выжившего найти не удалось. Зверье из леса наводнило поселок и привело тела в неприглядное состояние.

– Но это сделали не звери, – сказал Йориксен.

– Конечно, нет. Четыреста человек, в том числе три взвода солдат, не по зубам никакой волчьей стае.

– Кто их убил?

– Плачевно то, как много времени упущено. Почтальон сообщил городским властям, и те потратили целый месяц, пытаясь разобраться своими силами. Потом передали дело в губернский город, оттуда прислали своих следователей – и потеряли еще два месяца. Лишь потом узнал я... Все случилось весной, а мои люди добрались туда в конце лета. Можешь представить, что осталось от тел. Но даже кости сказали нам кое-что: на одних скелетах имелись следы от зубов и когтей, на других – от ножа или пули, а третьи трупы были вовсе разорваны на части. Убийц было много. Не все из них являлись людьми.

– А что сказали записи?

Магнус потер мерзнущие руки.

– Нет худшего разочарования, чем прочесть книгу и ничего не узнать. Я изучил все записи этого года, вплоть до последнего дня. Там нет ничего, достойного внимания. Последний день был ровно таким же, как тысячи предыдущих.

– А может быть... – кажется, голос Йориксена дрогнул. – Вы проверили ямы колодцев? Если кому-то удалось...

– Если бы кто-то смог вырыть шёнбрун, это было бы отражено во всех записях. И обер-фишмайстер Ландау не лежал бы мертвым, а мчал в столицу самым скорым поездом.

– Но вы проверили ямы?

Седой магнус коснулся клепсидры – и капли стали падать еще медленней. Одна, кажется, зависла в воздухе.

– Фритьоф, я ведь пришел не затем, чтобы отвечать. Я надеялся услышать твои ответы.

– Виноват, ваша мудрость. Просто я...

– Что ты знаешь о темных шёнбрунах?

– Все, чему научили меня вы, наставник. Вы преподавали науку тьмы. Я помню каждое занятие.

– Была ли среди них лекция о том, как чудовища выпрыгивают из шёнбруна и рвут людей на части?

– Нет, наставник. Чужаки живут в своем мире и никогда не прорываются в наш. Темный шёнбрун может наслать хворь, неудачу, бедность, отчаянье, страх. Но чудовища во плоти неспособны его покинуть.

– Тогда ответь, ученик: почему ты так настойчиво спрашиваешь о ямах?

– Я лишь подумал: если кто-то смог вырыть новый шёнбрун, то и свойства у него могут быть новыми, невиданными прежде.

– Ты служил в Дунквальде. Расскажи, что помнишь.

Йориксен поморщился. Видимо, Дунквальд был не самым приятным из его воспоминаний.

– Старший фишмайстер любил испытывать тяжелые цуштанды – просто потому, что все легкие уже давно испробованы. Но он заблудился в лесу и замерз, на полгода я остался за старшего. Использовал это время, чтобы проверить свою теорию: цуштанд должен соответствовать нраву человека. Один камень любил расчесывать бороду – я велел ему выдергивать по волоску. Другой бегал голым по женскому поселку – я назначил цуштанд: копать нагишом. И так далее, со всеми.

– Каков был исход твоих экспериментов?

– Наставник, если б я достиг успеха, вы узнали бы первым. Впрочем, мне не дали завершить. Барон Ландау был прислан в качестве старшего. Он применил свой подход к цуштандам.

– Барон Ландау... – повторил магнус. – Какого мнения ты об этом человеке?

Йориксен подобрался.

– Рыбак старой закалки, благородный дворянин. Вряд ли я имею право о нем высказываться.

– Фритьоф, ты – единственный человек за много лет, кому барон Ландау дал поблажку. Почему он тебя отпустил?

– Моя мать занемогла, я попросил перевода, и барон проявил заботу обо мне.

Губы магнуса дрогнули, на миг изобразив подобие улыбки.

– Мог ли барон Ландау создать темный шёнбрун?

– Он – крайне целеустремленный человек. Если кому-либо под силу такое, то – ему.

– Какого камня он бы выбрал своим инструментом?

– Любой копатель в руках обер-фишмайстера мог стать прекрасным орудием.

– Был ли камень, которого тебе жаль было оставлять барону? Или напротив, некий камень тебя разозлил, и ты надеялся, барон отыграется на нем?

– Наставник, я равнодушен к копателям. Они – материал для опытов, не более.

Магнус сделал короткую паузу, глядя на капли, сползавшие из верхней колбы в нижнюю.

– Фритьоф, мы знакомы очень давно. Ты хорошо понимаешь, кто я таков. Я привык все знать и быть снисходительным к тем, кто думает, что я не все знаю. Если б я злился на людей за попытки темнить со мной – в моих жилах текла бы одна желчь вместо крови.

При этих словах Йориксен не выдержал и опустил глаза, а магнус едва заметно усмехнулся.

– Обер-фишмайстер Фламмель, коему я поручил следствие, недавно допросил тебя. Он представил отчет, который я прочел с улыбкой на губах. Надо полагать, у тебя свои счеты с обер-фишмайстерами. Несмотря на все таланты, ты до сих пор – не один из них...

– Ваша мудрость!..

– Я знаю, что ты соврал Фламмелю. Знаю, где и в чем. Теперь я пришел услышать правду.

Фишмайстер робко глянул на учителя поверх замершей воды в клепсидре.

– Наставник, простите меня и позвольте объяснить. Не от неуважения я темню, а от стыда. Когда служил в Дунквальде, я был молод и самонадеян, мнил себя чуть ли не богом... Словом, я решил, что действительно смогу создать шёнбрун.

– Как же это произошло?

– Я рассудил так: Сеятель помогает тем, кто верит. Если мой копатель поверит, что сможет вырыть шёнбрун, – то действительно сможет! Я поставил задачу: вселить в копателя полную веру. Для этого я выбрал особый инструмент: чужака из Каталии. Он не владел дангарским, потому не мог узнать от других камней, насколько сложно выкопать шёнбрун. Чтобы он не увидел это своими глазами, я поселил его вдали от мест, где копают. Также я выделил его среди всех, дал самые вольготные условия – дабы он ощутил себя избранным. Я убедил его, что каталийцы особенно удачливы и имеют больше шансов. Я даже разыграл слежку, подсматривал и подслушивал за ним – чтобы он решил, будто уже владеет секретом. И каталиец начал верить! Когда он оправился от болезни, то приписал это действию шёнбруна. Точно так же подумал и барон Ландау, потому спровадил меня из Дунквальда. Обер-фишмайстер надеялся сам заполучить шёнбрун.

– Но шёнбруна не было?

– Нет, наставник. Вера не помогла. Каталиец просто выздоровел, а его яма оказалась простым колодцем. По итогу, я обманул и барона, и каталийца. Но этого я не стыжусь: обман был в целях науки. Если б их вера позволила создать шёнбрун – это окупило бы любую ложь!

– Чего же ты стыдишься?

– Своей ошибки. Я думал, мой метод сработает. Это было самонадеянно и очень глупо.

Целых три капли успело упасть, пока Седой обдумывал слова Йориксена. Потом он сказал:

– Самонадеянно – да, но глупости здесь нет. Истинный ученый должен быть амбициозен. Спасибо, что открылся мне. Однако вернемся к вопросу: ты знаешь, что произошло в Дунквальде?

– Нет, наставник.

– После твоего отъезда обер-фишмайстер Ландау повел себя необычным образом. Я прекрасно его знал: он был упрямцем, но не глупцом. Очевидно, он быстро понял, что был обманут. Но не стал ни мстить тебе, ни жаловаться. Более того: ему как будто понравилась служба в Дунквальде. Спустя несколько лет я намекнул, что готов перевести его на более приятное место. Но Ландау не захотел и слушать. Он ценил Дунквальд. Не знаешь ли, за что?

– Понятия не имею.

– Может ли быть, что твой метод все-таки дал плоды уже после твоего отбытия?

Йориксен задумался.

– Маловероятно. Мой метод базировался на вере копателя в свои силы. Не в бога – это проверялось многократно и не дало плодов, – а именно в себя самого. Но каталиец потерпел две тяжелых неудачи. Вряд ли его вера в себя укрепилась от этого.

– Я тоже так думаю, – согласился Седой. – Но почему-то Ландау продолжал сидеть в Дунквальде, а ты почему-то первым делом спросил про шёнбрун.

Йориксен развел руками:

– Просто не смог вообразить иную причину.

– Ты прекрасно понимаешь: барон Ландау был обер-фишмайстером, одним из очень немногих. Тело пока не нашли, но, очевидно, он мертв, как и все. Это тяжелейшая утрата для гильдии. Нам было бы легче потерять еще три Дунквальда, чем одного обер-фишмайстера.

– Я осознаю...

– Ты не виноват, я уверен. Но если имеешь хоть какие-то сведения – хотя бы проблеск! – ты обязан сказать.

– Наставник, я ничего не знаю.

– Клянешься в этом?

– Клянусь чистой водой – не имею даже догадки!

Старик немного наклонил голову и посмотрел так, будто сквозь череп Йориксена подсчитывал извилины в его мозгу.

Потом внезапно перевел взгляд на Отто:

– А вы – знаете?

Юноша вздрогнул от неожиданности.

– Нет, ваша мудрость. Это страшная загадка. Боюсь об этом даже думать.

– А вы, поручик?

Дитрих прочистил горло.

– Амм... Виноват, ваша мудрость, я ничего не знаю о шёнбрунах. Как артиллерист, могу сказать по своей части. При работе картечью с малой дистанции, тела буквально разрывает на куски. Попадая в кость, шарик картечи оставляет след, аналогичный пуле. Тех, кто получил несмертельные ранения, могли добить штыками – так на костях возникли отметины от клинков. А что касается зубов, то уже после смерти тела обглодали волки.

Магнус поразмыслил, одна капля воды успела достичь дна.

– Пушечный залп слышали бы в городе, если до него три дня пешего ходу?

– Никак нет, ваша мудрость.

– Возможно ли подвезти пушки по лесной дороге?

– Если там проходит груженая телега, то и орудие пройдет.

– Какие следы, кроме трупов, могли остаться?

– Амм... деревья, ваша светлость. Осмотрите стволы деревьев: в них должна была застрять картечь.

– Благодарю, поручик. Премного благодарю.

Магнус улыбнулся какой-то своей мысли и провел пальцами по клепсидре. Вода потекла живой блестящей струйкой.

– Фритьоф, когда вернешься в Хофштадт, загляни ко мне. Очень любопытно, чем закончится твое дело с Ленцами.

– Вы же сами знаете все, – рискнул пошутить Йориксен.

– Знаю, – кивнул магнус. – Просто люблю слушать твои рассказы.

Он поднялся в миг, когда последняя капля перетекла в нижнюю колбу. Спрятал клепсидру в карман, открыл двери купе и уже с порога сказал:

– Конечно, мы осмотрели все ямы. Там не было ни одного шёнбруна. Твой каталиец даже не дорыл до воды.

Потом магнус вышел, и в тот же миг все звуки стали громче. Шипел паровоз, хлопали железные подножки, тявкала собачка на перроне, бранились носильщики багажа. Девушка, привстав на цыпочки, кричала в окно вагона: “Люблю тебя! Буду очень скучать!” А вожатый рокотал раскатистым басом: “Отпр-рравляемся! Господа пр-ррровожающие – покиньте вагоны!”

Раздался перестук сцепок, и состав, наконец, тронулся с места.

Отто с Дитрихом переглянулись. Глаза у обоих имели размер полновесной серебряной марки.

– Магнус повелевает поездами? Или самим ходом времени?!

– Похоже, и тем, и другим!

Фишмайстер достал платок и, утирая пот со лба, выдохнул:

– Слава создателю шёнбрунов...

Отто сказал ему:

– Мастер, у вас потрясающий наставник! Даже в такой жуткой ситуации он совершенно спокоен.

– Спокоен?! Я в жизни не видел Седого таким взбешенным, как сейчас.