Текст книги "Следы на воде (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 43 страниц)

Мой черед

Еще век назад эсфера Производства звалась эсферой Ремесел. Говорят, то были золотые времена. Никаких паровых машин, механических прялок, прокатных станов и прочих железных чудовищ. Никаких жирных фабрикантов со своими монополиями. Только маленькие семейные мастерские и трудолюбивые мастера, полные цехового достоинства...

О тех временах – как видом своим, так и названием – напоминает Ремесленная площадь. В ее центре расположен серокаменный храм Дарреджо, заставляя поток людей двигаться не напрямик, а по краям площади. Вдоль всего ее периметра стоят впритык, стена к стене, двухэтажные дома, и в каждом обосновалось какое-нибудь дело. Здесь башмачная, там скобяная, вот медник, вот гончар, вот три портных подряд… А перед домами второю линией стоят деревянные будки. Там принимают заказы уже не мастера Ремесел, а их ближайшие товарищи – люди эсферы Обслуги. Цирюльники, чистильщики обуви, рисовальщики, изготовители леденцов… Одна из этих будок выделяется любопытной вывеской: там изображены пять согласных букв подряд. Слово не несет смысла, зато выведено очень изящным узором. Хозяин будки гордится своею выдумкой, уверенный, что вывеска служит первичному отбору клиентов. Ведь если б он указал на ней: “Переписчик” – безграмотные люди не смогли бы понять, что здесь трудится их спаситель! А вот каллиграфическая белиберда отпугивает грамотеев, которые все равно не станут заказчиками, и приманивает безграмотных красотою букв.

К этой-то будке подошел Альваро Флорес да Силва и с размаху ляпнул на прилавок письмо. С лукавою улыбкой переписчик уточнил:

– Вам сделать копию, сеньор?

– Для начала ознакомьтесь, – потребовал Альваро.

Переписчик прочел с удовольствием, хотя и знал содержание: это письмо было составлено при нем. Вот что там значилось:

“Маэстро, ты дурак.

Когда серьезные люди говорят, держи уши открытыми. Авось услышишь полезное.

Студентка Беатрис, которая ходит за тобой хвостом, – дочь Фатимы Ир-Рейи. Ясен красен, она расхвалила тебя перед мамой. Это я имела в виду, говоря, что Ир-Рейя тебя примет: как учителя дочки. Мне плевать на то, с кем ты спишь. Хоть с выхлопной трубой. Это я пыталась сказать, когда ты унесся, как конь, раненный в задницу.

Ни тобой, ни Фатимой манипулировать я не собиралась. Не знаю, зачем эсфера Права встала на сторону фабрикантов. Намного полезнее для них – союз с нами. Я искала человека, которого Ир-Рейя примет непредвзято и выслушает внимательно. Была бы честная сделка. Вот мои условия: да – значит, да; нет – значит, нет.

А к дону Мадуро тебя никто не просил соваться. Вернее, суйся или нет – дело твое. Но не городи чуши от нашего имени! Теперь он думает, что мы рвемся за Высокий Стол, и будет драться насмерть. Сотнями вербует теней, готовится к побоищу. Вы тут, в Лаэрте, все подурели? В Бреге, когда у нас проблема, мы садимся и обсуждаем. А тут – черте что. Я приехала, чтоб договориться с тремя людьми: Ир-Рейей, Мадуро и тобой. Ага, выкуси!

Ладно, провалитесь вы все. Пойду другим путем.

Мор

PS Рука сильно болит? Знаю: денег на доктора нет. Станет худо – приходи в “Три быка”.

– Маэстро, мне так жаль! – вздохнул переписчик, не слишком старательно пряча усмешку. – Наверное, очень обидно – прочесть о себе подобное!

Альваро сказал:

– Я не имею никаких претензий к автору письма. Хочу отправить ей ответ, в котором будет сказано, что она права, а я признал себя ослом.

– С удовольствием напишу его для вас.

Да Силва продолжил:

– У меня есть друг. Ему я тоже хочу отправить послание. Немного затрудняюсь в формулировках, не поможете ли?

– Буду рад, маэстро.

– Ситуация такова. Я преподаю литературу. Друг узнал, что у меня учится дочь одной очень высокопоставленной дамы. Причем я не догадался о происхождении этой девушки, а вот друг все понял, но не сказал, лишь улыбнулся в усы. Он даже посоветовал мне посвататься к этой девице – однако умолчал причину. Лишь позже я узнал все о девушке и ее матери… И тут мне стало интересно: почему же друг темнил?

Переписчик нахмурил брови:

– Погодите, маэстро! Может, он не темнил, а честно не знал?..

Альваро коснулся письма.

– Данное послание составлено грубым стилем. Кажется, писала башмачница или базарная торговка. Меж тем, эта Мор – талантливый инженер, совладелец крупного завода, один из лидеров движения реформистов. Она многое знает о паровых двигателях и забастовках… но откуда ей знать обо мне, а тем паче – о моих студентках? Сия тайна раскрылась, когда я вспомнил, что мой друг – рядовой реформист, мечтающий быть Великим Реформистом. Таким, знаете ли, гласом свободы, рупором бунтарей. Дружба с Мор высоко подняла бы его в среде желтых лент. И тут – удача! – подвернулись мои ценные знакомства. Недолго думая, друг предложил Мор использовать меня.

Переписчик залепетал:

– Постой, ты все не так понял…

– Мор знает о том, что я не узнал в Беатрис дочку Фатимы! Эти сведения она могла получить ровно от одного человека. Мой друг решил выслужиться перед нею – за мой счет. И вот теперь возникает вопрос: как же мне ответить другу?

Прежде, чем Фернан начал оправдываться, Альваро сжал руку в кулак и врезал ему по лицу.

Оба вскрикнули от боли.

– Мог бы и слабее… – проныл Фернан, растирая скулу.

– Мог бы ударить левой… – простонал Альваро, баюкая раненую руку.

Фернан сказал:

– Прости, пожалуйста. Я думал, будет хорошо для всех. Нам – контакт с Фатимой, тебе – материал для книги…

– Знаешь, что забавно? Ты – уже третий, кто пытается доказать, что ложь хороша. До тебя были Фатима и Беатрис.

– Ложь плоха… Но я же не врал, просто умолчал кое-что…

– Они поступили точно так же.

Фернан шмыгнул носом.

– Люсиль предупреждала, что это плохо кончится. Она хотела все тебе рассказать, но я запретил. Не злись хотя бы на нее.

– Я и на тебя уже не злюсь.

Альваро пошевелил рукой. Пальцы саднило, ладонь горела, на повязке расплывалось пятно крови.

– Знаешь, Фернан, с того момента, как я начал писать книгу, все вокруг хотят меня использовать. Причем каждый – своим особенным способом. Мне это надоело. Полагаю, теперь мой черед использовать всех. Начну с тебя.

Герейра встрепенулся:

– Тебе нужна моя помощь?

– Тысяча чертей, да! Я же не могу писать. Поедешь со мной и запишешь разгадки всех секретов!

Фернан сложил в сумку писчие приборы, закрыл будку и вздохнул:

– Эх, опять не заработал ни песо…

Альваро фыркнул:

– Кому ты врешь, приятель? Ты – убежденный левый. Ты ненавидишь зарабатывать!

* * *

Подъездную аллею к генеральному штабу украшали двадцать старинных пушек, позеленевших от времени. Все они были стилизованы под морских чудовищ: малокалиберные изображали акул с разинутыми пастями, тяжелые орудия воплощали самих Владык Бездны.

Часовые грозно уставились на Альваро, едва тот вступил на аллею, но не смогли остановить его силою взгляда. Да Силва дошел до самых дверей здания и заявил часовому:

– Я к генералу Дезерею.

– Не велено! – отрубил солдат.

– Прочти здесь, велено или нет.

Альваро сунул ему под нос листок с подписью Дезерея и полковой печатью. Лицо часового приняло кирпичный вид, свойственный безграмотным олухам при встрече с образованным человеком.

– Не велено!

– Зови старшего.

Альваро сложил листок таким образом, чтобы слово “Ортияр” не бросалось в глаза, но остались на виду слова: “...предъявите дежурному офицеру, и вас пропустят ко мне. Габриэль Дезерей”. Командир вахты взглянул на документ.

– Ждите, доложу.

Пока длилось ожидание, Альваро попробовал затянуть повязку туже. Фернан помог забинтовать рану, но кровь все еще сочилась.

– Надо было сначала пойти в “Три быка”. Там же есть доктор.

– Не пойдем, а поедем, – ответил да Силва.

Вахтенный не провел их в кабинет Дезерея. Вместо этого вышел сам генерал.

– Маэстро, рад видеть, но увы, не имею времени. Если пожелаете, завтра можем отобедать.

Альваро ответил:

– Займу лишь несколько минут, но, простите, прямо сейчас. Сколько тяжелых мортир в армии Хофмайера?

Генерал насупил брови.

– Следуйте за мной.

Вошли в прохладный холл, увешанный флагами. Свернули в боковую дверцу – караульное помещение.

– Прежде, чем дать ответ, я хочу знать причину вашего любопытства.

– Я не претендую на военные секреты. Просто скажите: вам известно число мортир?

– Да.

– А откуда? От разведки, не так ли?

Дезерей набычился и промолчал.

– Вы допускаете возможность, что и разведка противника действует среди нас?

– Маэстро, к чему в клоните?

– За мной следит дангарский шпион. Он знает, что вы просили меня написать книгу–предупреждение. Он требует, чтобы я ее бросил. Сначала прислал угрозу, затем...

Альваро показал окровавленную ладонь. Генерал изменился в лице:

– На вас напали? Нужна медицинская помощь? Охрана?..

– Никак нет. Имею идею получше. Вы хотите донести кайзеру неверное число наших орудий? Или полков, или чего угодно? Я подарю вам дангарского шпиона. Вы заставите его отправить дезинформацию.

– Каким образом?

– Мы сбросили его с хвоста. Шпион не знает, что мы сейчас здесь. Но если я продолжу писать книгу – он появится снова, чтобы меня убить. Пошлите людей следить за теми, кто следит за мной.

Генерал обдумал это.

– Дельно. Одобряю. Выйдя отсюда, полчаса посидите в соседнем сквере, возле танцевальной площадки. Потом идите куда угодно, за вами будет наблюдение. Не старайтесь высмотреть агентов – этим вы их демаскируете.

– Благодарю. Имею еще одну просьбу: мне требуются деньги.

– Сколько?

– Тысяча эскудо, – нагло заявил Альваро.

Дезерей поджал губы. Вспомнились язвительные слова Фатимы: “Солдатам придется платить, не так ли?” И его мрачное: “Финансирование падает. Воины уходят в другие эсферы”.

– Получите, – сказал генерал. – Минуту, распоряжусь.

Он собрался выйти, Альваро выпалил:

– Философия ужаса!

Генерал застыл:

– Что?..

– Вас долго не было в Лаэрте. Здесь открылась прекрасная выставка – “Философия ужаса”. Весьма рекомендую!

– Ах, да... Благодарю.

Потом они сидели в сквере, Альваро пересчитывал внезапное богатство. До ночи было далеко, но прохлада уже опускалась на Лаэрту. На танцевальной площадке у озера музыканты настраивали гитары, парни в белых штанах перешучивались в ожидании девушек.

– Ты же ему соврал? – уточнил Фернан. – Насколько я помню, ты не веришь в шпиона…

– Теперь я уже ни во что не верю, и в шпиона – в том числе. Так что да, соврал. Всем вам можно, а мне нельзя?

– Зачем?

– Деньги, – усмехнулся Альваро. – Надоела нищета. А также охрана. Дангарец или нет, но кто-то следит за мной. Пусть попадется людям генерала и попробует доказать, что он – не дангарский шпион.

Да Силва, помедлив, добавил:

– Но главное – “Философия ужаса”.

– Что, прости?

Альваро понизил голос:

– В этой истории – все обман от начала до конца. Каждый встречный манипулирует мною и врет, как сивый мерин. Опереться не на что, все зыбко и шатко. Я цеплялся за смерть доктора Хуанеса – но оказалось, он умер от несчастного случая. Потом я узнал о Родриго да Вире – штурмане с корабля эль Ниньи. Он погиб на Соланте, оставив мелкое дитя. Фатима была влюблена в да Виру. Я подумал: ребенок Фатимы и Родриго может быть мстителем! Но это тоже рухнуло: дочкой Фатимы оказалась всего лишь Беатрис, а сын – исчез без следа. И я остался с пустыми руками… если не считать двух фактов.

– Что ты знаешь?

– Первое: все пятеро героев общаются друг с другом. Неправда, что их пути разошлись после Соланты. Если и так, то теперь сошлись снова. Генерал приезжал к Фатиме на завтрак, как хороший знакомый. Фатима ненавидела Хуанеса, а эль Нинья про это знает. Дон Мадуро ночью присылал шофера за Хуанесом... Наши герои поддерживают связь, но тайком. На это есть какая-то причина.

– А второй факт?

– “Философия ужаса” важна. Каждый из пяти как-то с нею связан. Хуанес лечил Лиесса ван Хальма. Мадуро прислал за ним шофера, когда философ свихнулся – то есть, первым узнал про сумасшествие. Эль Нинья водил жену на выставку, в тот же день она пропала. Генерал вздрогнул, когда я упомянут “Философию ужаса”. А Фатима читает ее перед сном.

– Постой, откуда ты знаешь, что читает в постели Фатима?

– Не отвлекайся на второстепенное! Лучше слушай главное. Готов слушать?

– Я только это и делаю…

– Так услышь главное! Где-то в Селезии философ Лиесс ван Хальм нашел Колодец. Волшебный Колодец, с большой буквы “ка”!

– Владыки бездны!..

– Вот именно. Он посмотрел в Колодец – и увидел пятерых героев Соланты. Все, кто смотрит в Колодцы, видят мир чудовищ. Но ван Хальм увидел живых людей – персонажей моей книги.

– Может, ему почудилось? Я слышал, что ван Хальм свихнулся…

– Верно, сейчас он в клинике для душевнобольных. Его поместил туда ныне покойный доктор Хуанес. Возможно, Колодец был галлюцинацией философа, но я так не думаю. О своем видении ван Хальм написал Фатиме-аллен и доктору Хуанесу. Беатрис видела письмо и рассказала мне.

– Он мог описать свои иллюзии, разве нет?

– Понимаешь ли, сейчас ван Хальм очень плох. Он не очень-то способен писать… да и говорить… да и сходить в уборную. Если в те времена он мог сам отправить письма, значит, безумие наступило потом. Я думаю, где-то в Селезии действительно есть Колодец. Я думаю, ван Хальм увидел в нем нечто такое, от чего все наши герои теперь не находят себе места.

– Ты хочешь… поехать в Селезию?

– А куда же еще?!

Фернан с тревогой посмотрел на руку Альваро.

– Сначала бы к доктору…

– Согласен, сначала в “Три быка”.

– Полчаса прошло?

– Вроде, прошло.

– Идем?

– Ага.

Старательно не оглядываясь, дабы не выдать агентов генерала, друзья двинулись к стоянке наемных экипажей.

* * *

Беспорядки в Лаэрте набирали силу. Извозчик поехал кружным путем, лишь бы не заглядывать в фабричный район. Всю дорогу он излагал свои взгляды на политическую жизнь:

– Этих желтоленточников пора успокоить. От них – одни беды: тут драки, там заторы, здесь не проедешь, а там и подавно… Вы согласны, маэстро? Высокий Стол собрался раньше времени. Предъявили фабричным алленам: а ну, наведите порядок! А те в ответ: нам бы силы побольше. Дайте нам солдат или теней, тогда все устроим. И еще, говорят, разрешите продавать пушки за границу. Тогда откроем новые заводы, и безработицы не станет. Хитрые какие. Вы согласны, маэстро?

Разговор о Высоком Столе навевал Альваро мысли про валентийский винный погреб. Мысли были не столь гневными, сколь ностальгичными…

Подъехали к “Трем быкам”. Вокруг харчевни сновало множество людей, большинство носили желтые ленты.

– Ишь, расплодились! Вы согласны, маэстро?..

В главном зале “Трех быков” вообще было не продохнуть от люда. Здесь находилось нечто вроде стихийного штаба. За одними столами совещались, за другими – раздавали задания. На стене висела карта с отметками фабрик, уже присоединившихся к стачке. Многие заходили спросить о планах на завтра. Подолгу смотрели на карту, будто ждали что прямо на глазах появится новая отметка.

Фернан и Альваро пробрались к лестнице на второй этаж. В гостинице наверху расположился лазарет. Неделю назад Альваро был одним из немногих пациентов, теперь же по всему коридору толпились пострадавшие обреро. Лысый бородач с рукой на перевязи гордо рассказывал, как славно их поколотили люди дона Мадуро. Получить такую трепку, как досталась нынче парням из его цеха, – это подвиг, которым и похвастаться не грех.

В нескольких комнатах трудились добровольцы, обрабатывая легкие раны. Там Альваро с Фернаном встретили Люсиль.

– Как здорово, что вы помирились!

Люсиль обняла Альваро. Фернан сообщил жене, что они не только помирились, а еще и собрались в Селезию. Она не возмутилась, а велела Фернану пойти домой и собрать вещи в дорогу, даже сама перечислила – какие. При виде доброй женщины, послушной своему мужу, Альваро вспомнил Фатиму-аллен. И снова – что несколько странно в этом контексте – испытал ностальгию.

Потом Фернан пошел собираться, а Альваро добрался до комнаты, служившей кабинетом доктора. Врач и медсестра принимали сразу по два человека. Доктор осмотрел руку да Силвы и поцыкал зубом:

– Неужели не гниет? Надо же… При вашем наплевательском отношении – сепсис обязан быть. Скажите на милость, что вы ею делали?

– Ласкал женщину, бил парня по лицу, взламывал винный погреб.

– Ц-ц-ц… Руке необходим покой. Вы буквально зовете сепсис в гости. Не ровен час, он примет приглашение.

– Доктор, вы видели когда-нибудь, чтобы человек искусства жил спокойно?..

– Готовьтесь, сейчас наложу новые швы.

На соседней кушетке медсестра накладывала повязку женщине средних лет. Пациентка делилась эмоциями:

– Нет, вы подумайте: бывает такое? Я только туда – а он хрясь, и оттяпал! Даже моргнуть не успела. И больно сначала не было: просто смотрю – а пальца нет! Только представьте!

Альваро даже привстал, чтобы заглянуть через плечо медсестры. Все верно: у женщины не доставало пальца!

– Давно это случилось?!

– Ну, дней десять как… Помнишь, когда дрались на вокзале? Вот накануне…

Да Силве перехватило дыхание.

– А вы видели лицо того, кто это сделал?

– Лицо?.. Какое лицо?

– Бандит выше меня ростом, грубый, сильный, со странным говором – да? Он вам палец отрезал? Знаете, как его зовут?

Женщина почему-то приняла слова да Силвы за кокетство.

– Ай, красавчик, сам ты бандит!

– Нет, правда, ответьте, это очень важно: кто вас покалечил?

Она хмыкнула:

– Кто-кто… Да никто. Я в цеху убиралась, понимаешь? Стоит эта новая машина, вижу – шестерня грязная. Никто не работает, машина не пыхтит… Я туда тряпкой, а оно вдруг – хрясь! Смотрю – пальца нету. Представляешь: сначала даже боли не было!

– Аааа! – заорал Альваро. – Что ж так внезапно?!

– Я же сказал: накладываю шов.

– Доктор, я вас не слушал.

– Но видите же…

– Стараюсь не смотреть.

Альваро глянул. Узрел мясную дырку в своей ладони и кривую иглу с ниткой, протыкающую кожу. К горлу подкатила тошнота. И следом – сколько ж можно! – снова ностальгия.

– А тебя кто украсил? Бандит? – спросила пациентка без пальца.

– Да не, это я сам… Смотрю – лежит револьвер, грязный какой-то. Я стал его чистить – а он бабах!

Пациентка расхохоталась:

– Красавчик!

* * *

Друзья поужинали в доме Герейра и выслушали напутствия Люсиль: поменьше пить, не забывать обедать и причесываться, держаться поближе к солдатам генерала.

– Мы не должны их демаскировать. Это же тайное наблюдение, чтобы поймать шпиона!

– Вы не верите в шпиона. А мне спокойнее, если вы будете рядом с солдатами.

Впрочем, Люсиль не слишком волновалась за них:

– Селезия – самое скучное место на свете. Нет существа грустнее, чем трехногая собачка и селезская девица. Я уверена: уж там вы не найдете приключений.

Выйдя из дому, друзья огляделись, заметили в переулке двух парней с газетами, не обратили на них внимания и как можно громче позвали извозчика:

– Нам на вокзал! В Селезию едем!

А в купе Альваро поставил на столик сумку, которую весь день таскал с собой. Меньшую ее часть занимало сменное белье и рубашка, а большую – стопка тетрадей.

– Нам предстоит их изучить. Это – дневник Габриэля Дезерея.

– Ради какого высшего блага?

– Вижу, ты слушал меня невнимательно. Пять героев нашей истории познакомились в год экспедиции. Потом – если верить биографам и им самим – они мало общались. Но в последнее время общаются снова, причем скрытно. Придя к Фатиме, Дезерей назвал себя просто “генерал”, но она сразу поняла, о ком речь. А затем он обронил такую фразу…

– Ты слышал их разговор?!

– В основном я слышал собственные мысли, редкие по степени глупости. Но кое-что важное все же запомнил. Дезерей просил Фатиму пожертвовать карьерой ради Каталии: совершить политическое самоубийство в пользу эсферы Войны.

– Она, конечно, отказалась?

– Еще бы. Но потом генерал сказал странное: “После того, что было с Хуанесом, нам нельзя вести войну!”

Фернан уточнил:

– Постой-ка. Ты сказал, что Хуанес умер случайно?

– Именно так.

Альваро поведал о жестокой причуде судьбы, погубившей доктора.

– Невероятная история! – признал Фернан. – Что же тогда значат слова генерала? Хуанес не связан с войной, и его не убивали. Мирно помер от сердечного недуга… О какой опасности говорил Дезерей?

– Не имею понятия. Но Фатима ответила еще более странно: “Нет, это вам нельзя командовать армией – только и всего”.

– Фатима думает, что Хуанеса убили? И теперь убьют еще и генерала?!

– Что думает Фатима – неизвестно никому, кроме ее экономки. А вот мысли Дезерея мы попробуем узнать.

Фернан бодро взял верхнюю тетрадь из стопки. Альваро усмехнулся:

– Не обольщайся: последних месяцев там нет. Генерал прислал все свои дневники – кроме последнего. Потому придется изучить все остальные. Ищем любые упоминания Хуанеса, Фатимы, эль Ниньи, Мадуро. А начнем – с года Солантийской экспедиции!