Текст книги "Люди государевы"

Автор книги: Павел Брычков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

Глава 24

На следующий день дьяк Ключарев встретил Илью Бунакова на заутрени в Воскресенской церкви, подошел к нему и миролюбиво сказал:

– Илья Микитович, исполни государев указ, отомкни государеву съезжую избу! Прикажи протопить ее, вели быть в ней сторожам и подьячим, вели все дела перенести из дома Халдея!

– Я государеву указу не ослушен! Однако же не все в моей воле! Осип сильно озлобил народ!

Бунаков в сомнении покачал головой.

Днем в съезжую избу, заполненную казаками, пришел сын боярский Степан Лавров. Он объявил Бунакову, что его прислали князь Щербатый и дьяк Ключарев. И они велели сказать, чтобы Илья был государеву указу послушен, отомкнул государеву съезжую избу, чтоб всем троим в той избе вести дела.

– Степка, гад ты меднорожий! – подскочил к нему Иван Чернояр. – Ты ведь к нашей челобитной руку прикладывал, а ныне к Оське переметнулся!

– Я от мира не отстаю! Но государев указ исполнять надлежит!

– Коли Мишка и Осип столь сильны, пусть откроют избу и сядут в ней! – в сердцах воскликнул Бунаков.

– Не сидеть им с Ильей Микитовичем! – схватил Степана за грудки Остафий Ляпа и тряхнул так, что отлетела пуговица от полушубка. Иван Чернояр ударил кулаком по рыжей бороде Степана, а Тихон Хромой смаху ткнул справа под ребро. Степан согнулся будто в поклоне и выбежал во двор. Тихон и Иван Чернояр выскочили за ним, подгоняя тычками в спину. Во дворе к ним присоединились Степан Бурундук и Филипп Петлин. Лавров с трудом вырвался от них, оставив во дворе слетевшую песцовую шапку.

Он прибежал к Щербатому и поведал о случившемся.

Когда возбужденные казаки вернулись в избу, Илья Бунаков обратился к ним:

– Казаки! Ежели дело дойдет до опалы от государя, моя голова первая слетит! Мне указ надлежит исполнять, однако с Осипом вместе я тоже сидеть не желаю! Потому я нарочито буду давать приказы, чтоб указ исполнять, а вы всем миром те приказы не давайте исполнять!.. С мира и спрос другой!..

– Илья Микитович, мы тебя в обиду не дадим! Всю вину на себя возьмем, ежели что… – заверил Остафий Ляпа.

Другие казаки поддержали его.

Митька, позови Матвея Хозинского и Кирилла Попова, я пошлю их к тюрьме с повелением выпустить Петра Сабанского и других арестантов…

Остафий Ляпа и Степан Бурундук переглянулись и вышли на улицу.

Когда сын боярский Матвей Хозинский и подьячий Кирилл Попов подошли к тюрьме, там возле тюремных ворот стояла толпа человек двести. Матвей и Кирилл передали указание тюремному дворскому Трифону Татаринову и Михаилу Яроцкому освободить арестантов. Трифон открыл ворота, зашел в тюремную избу и объявил арестантам, что они свободны.

– Давно бы так! – обрадованно воскликнул Митька Белкин, и все стали торопливо одеваться.

Но, подойдя к воротам, в нерешительности остановились.

Из толпы послышались злобные голоса:

– Ушники Осиповы!

– Идите, попотчуем вас ослопами!

– Изменники и воры!

– В речку их пометать!

– Побить их всех до смерти!

Петр Сабанский шепнул Василию Былину:

– Поворачивайте обратно!

И Михаилу Яроцкому:

– Покуда Бунаков не даст людей для охраны, из тюрьмы не пойдем!

Арестанты развернулись и бегом кинулись к тюремной избе под возгласы толпы.

Трифон Татаринов закрыл ворота, и толпа стала расходиться.

Через день, в 18-й день февраля, у обедни, опять же в Воскресенской церкви, дьяк Ключарев встретился с Бунаковым.

– Илья Микитович, открывай съезжую избу, мне к делам приступать давно пора! Изба же стоит не топлена… Будет нам за то всем опала от государя!

– Ну так приходи и работай в новой приказной избе у Халдея!

– То не по государеву указу!

– Ладно, пойдем открою! – неожиданно для Ключарева согласился Бунаков.

Они вышли из церкви, надели шапки и двинулись к запечатанной съезжей избе. На полпути дорогу им перегородили десятка два казаков, впереди которых были Остафий Ляпа, Филипп Едловский, Иван Чернояр, Иван Тарский, Тихон Хромой, Степан Куркин и Степан Бурундук.

– Далеко направились? – ухмыльнулся Ляпа.

– Приказную избу открывать, как надлежит делать по государеву указу! – настороженно ответил Ключарев.

– Приказная изба в другой стороне! – махнул рукой Ляпа в сторону дома Халдея.

– Сиди в этой избе! – сказал Ляпа.

– В воровской избе не сяду! – вырвалось у Ключарева, и он тут же пожалел об этом.

– Ах ты, падла вонючая, стало быть, мы воры! – подскочил к нему Иван Чернояр и дернул за бороду так, что от боли Ключарев взвизгнул.

– В прорубь его! – крикнул Тихон Хромой.

Казаки обступили Ключарева и стали дубасить его кулаками. Ключарев, защищаясь, закрыл лицо руками и закричал:

– Нельзя меня бить! Я государев человек!..

– Ты не государев, ты изменника Оськи человек!.. – сбил с него шапку Филипп Едловский и ударил сверху кулаком по макушке, благо одиннадцативершковый рост позволял. От удара Ключарев присел, рванулся изо всех сил, оттолкнул тщедушного Тихона Хромого и побежал к хоромам Щербатого, где и схоронился до ночи.

– Казаки, созывай на круг весь город! – крикнул Остафий Ляпа. – Подадим государю новое челобитье!

Через час возле дома Халдея собралось более двух сотен человек.

Илья Бунаков вышел на крыльцо с Захаром Давыдовым.

– Илья Микитович, прими от нас словесное челобитье! – крикнул Остафий Ляпа. – Не желаем быть под Мишкой и Оськой даже до перемены воевод! Верно, казаки?

– Верно! Так! – разнеслось со всех сторон.

– Мишка враки вракал! Грамотам тем верить не надлежит!.. – кричал громче всех гулящий человек Лаврентий Хомяков.

– Челобитье ваше принимаю! Захар запишет, и будете руки прикладывать!.. – крикнул Бунаков. – В помощь дайте несколько человек!

В избу вошли Остафий Ляпа, Кузьма Мухоплев, Иван Чернояр, Тихон Хромой, Юрий Едловский и его брат Филипп.

Захар сел за стол, разложил лист бумаги, обмакнул гусиное перо в чернильницу и записал начальную фразу: «В 18-й день февраля 7157 года били челом тебе, государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Росии, в съезжей избе воеводе Илье Никитичю Бунакову томские дети боярские, и конных, и пеших казаков пятидесятники, и десятники, и все рядовые конные и пешие казаки, и жилецкие, и оброшные люди, и твои государевы пашенные крестьяня, и всяких чинов люди, пеших казаков голова Зиновей Литосов со всеми градцкими и всяких чинов людьми, и чатцкие и томские мурзы, и тотара…»

– Перепишешь после кликовый список город, а покуда напиши главное, что Ключаревым и князем Осипом быть не желают до прибытия новых воевод и челобитчиков с Федором Пущиным…

Давыдов записал: «…В прежнем городцком в грабленном приказе под судом и под всякою городцкою расправою у воеводы у князя Осипа Ивановича Щербатого да у дьяка Михаила Ключарева быть им невозможно по их великих налог и приметов до твоего государева царева и великого князя Алексея Михайловича всеа Росии указу, и до перемены новых воевод, и до градцких томских московских челобитчиков…»

– Вставь, что коли опала от государя будет, то вины Ильи Микитовича никакой нет! – подсказал Ляпа.

Давыдов добавил: «А будет государь царь и великий князь Алексей Михайловичь всеа Русии в сем нашем в словесном челобитье положит свою царьскую опалу на воеводу Илью Микитиа Бунакова, и в том нашем в градцком челобитье наша страдничья вина, а не воеводы Ильи Микитича Бунакова…»

– Илья Микитич, чаю, не поможет сия приписка, коли будет государева опала!.. – сказал Юрий Едловский. – В указе прямо государь говорит, ослушники казнены будут. Мы самовольством Щербатого убрали, без государева указа, то ладно! А государев указ исполнить надо! Не то пришлют ратных людей, не будешь знать, где схорониться!.. Была бы шея, а петля найдется!

Бунаков в смятении опустил глаза: ведь кто-кто, а Едловский один из главных помощников был против Щербатого!

– Юшка, провал тя возьми, ты охренел! – удивленно воззрился на него Филипп. – Ты хоть и брат мне, но рыло я те начищу за такие слова! Вот Оська-то обрадовался бы, услыша такое!

– Вы как хотите, я же буду ждать милости от государя за свое неправое дело! Пусть и казненным быть, но по милости государевой!

– Смотри, Юшка, ты от нас можешь пострадать так, что и милости государевой дождаться не успеешь! – с угрозой сказал Остафий Ляпа.

– Дело ваше! – сказал Едловский и вышел из избы.

Глава 25

– Митька, сбегай к Федору Митрофанову, принеси таможенную печать, – приказал Бунаков денщику Мешкову, – богомольные грамоты надо отправить в Кузнецк, отписки к ним скрепить печатью.

– Я мигом! – сказал Мешков и выбежал из избы, где продолжалось обсуждение словесного челобитья.

Таможенный голова Федор Митрофанов после взбучки в апреле отдал печать Бунакову, и тот пользовался ею вместо городской печати. Но пользовался ею по надобности и Митрофанов.

Мешков вернулся быстро и объявил:

– Федька печать не дал! Говорит, по государеву указу надо сидеть всем в приказной избе вместе с Щербатым и службу вести с городской печатью!

– Вот бл…дин сын! – выругался Бунаков. – Митька, возьми с собой Семку Тарского да двух казаков и приведите его сюда!

Через полчаса денщики с Иваном Чернояром и Ляпой привели Митрофанова. С ними вошли в избу Аггей Чижов, Никита Барабанщик, Степан Бурундук и Тихон Донщина.

– Федор, отдай печать, надо скрепить отписки! – сказал Бунаков.

– Скрепляй городской печатью, как надлежит по государеву указу! – отрезал Митрофанов.

– Ты меня учить будешь?! – разозлился Бунаков. – Отдай по-доброму!..

– Не дам! То не по государеву указу!

– В сени его! Поучите, как с воеводой надлежит разговаривать!

Казаки вытолкали Митрофанова в сени, и за дверью раздался стукоток и его вскрики.

Оставшийся с Бунаковым Тихон Хромой сказал:

– Иван Микитович, чаю, упрется Федька! Можно по-другому с ним обойтись! С месяц тому он взял у моего тестя Парфёна Степного неявленный товар, будто с них пошлина государева не уплачена. Там десяток с лишком юфтей красной кожи да сорок соболей, да мои же юфти взял и рухлядь меховую… Однако товар закрыл не в таможне, а в амбаре на гостином дворе, там и до сей поры держит и нам не отдает!..

– Зови его!

– Довольно! Илья Микитович зовет! – открыв дверь в сени, крикнул Тихон.

Втолкнули избитого Митрофанова.

– Ну как, принесешь печать? – спросил Бунаков.

– Печать не отдам, хоть убейте! – потрогал Федор тыльной стороной ладони разбитые губы.

– А расскажи-ка, Федор, как ты украл у Парфена Степного его товар? – вкрадчиво подступил к нему Бунаков.

– Товар у Парфена не явленный, я забирал его с целовальниками Старцовым и Мануйловым. Пусть Парфен государеву пошлину отдаст за сей товар!

– Отчего же ты не явленный товар держишь не на таможне, а в лавке гостиного двора?

– Для юфтей на таможне места не было!..

– Тихон, бери своего тестя, понятых из казаков и проверьте, есть ли в лавке ваш товар.

Через час Тихон вернулся с Парфеном и казаками Савиным, Бабушкиным, Серебренником и гулящим человеком Хомяковым. Они доложили, что в лавке гостиного двора был товар Парфена Степного, ему товар вернули.

Но, войдя в приказную избу, Парфен сказал Бунакову:

– Иван Микитович, из украденного у меня таможенным головой, не додано мне товару на сто девяносто рублей!

– Где краденный товар? Тебя государь поставил на таможне честно служить, а ты воруешь! – сказал Бунаков.

– Товар я не крал, то придумки Тихона и Парфена! – презрительно усмехнулся Митрофанов.

– На правеж его! – приказал Бунаков.

Но и под батогами Федор Митрофанов не повинился и таможенную печать не отдал. Пришлось Бунакову пользоваться личной печатью, «перстнишком», как презрительно обзывал ее Осип Щербатый.

Через три дня после воскресного разговора в съезжей избе Юрий Едловский пришел другу своему Василию Ергольскому и с порога сказал:

– Василий, пора нам бучу заканчивать и жить по государеву указу!

– Вместе с Щербатым жить?

– Коли государь повелел, придется и с ним жить!

– Я с ним жить не желаю! И казаки не желают!

– С рядовых казаков спрос малый, а с нас с тобой могут круто спросить! Пришлет государь с других городов ратных людей, будем пятый угол искать!

– Двум смертям не бывать…

– А одну бы миновать!.. – усмехнулся Юрий. – Думка ко мне пришла: давай напишем челобитную, что государев указ признаем, а от Ильи отпадаем и отписываемся!

Василий осуждающе посмотрел на Юрия и перекрестился:

– Не по-людски это! С Ильи Микитовича с первого спрос будет!

– У него свой раздор с Осипом Ивановичем, свой интерес был! А коли государь велит им вместе сидеть, то надо исполнить! Так подпишешь повинную челобитную?

– Не подпишу! И тебе не советую, иначе и до милостивого указу не доживешь!

– Как хочешь! А я пойду к государеву воеводе Осипу Ивановичу! Он защитит от опалы государевой!

У Осипа Щербатого, когда к нему пришел Юрий Едловский, были дьяк Михаил Ключарев, дети боярские Иван Петров и Матиаш Хозинский и пеший казак Семен Шадченин.

– Осип Иванович, хочу повиниться и извещаю, что от бунтовщиков отстаю! – едва переступив порог, объявил Едловский. – Государев указ признаю и, чаю, надобно написать челобитную, чтоб к ней руку приложили и те служилые и градцкие люди, которые указ признают!

– То верно! – поддержал его Иван Петров. – Осип Иванович, дай бумагу и чернила, я напишу.

Через час челобитная была готова, и присутствовавшие все к ней приложили руки.

– Многие отпишутся от Ильи, дабы в опале не быть! – сказал Иван Петров. – Завтра начну сбирать…

Но собрать ему подписи под челобитной не удалось.

Едва вышли из воеводских хором, как на них напали казаки Иван Чернояр, Остафий Ляпа, Осип Кудрин, Яшка Золоторенок, Филипп Едловский и денщик Бунакова, Митька Мешков. И как написал через две недели в отписке государю Осип Щербатый, Юрия Едловского «били насмерть обухами и булавами, и кистенями, и ослопы, и переломили у него руки и ноги, и голову испроломали, и бороду всю выдрали и покинули замертво». Семену Шадченину «голову испробили во многих местах и живот отбили». Лишь Петров «от них утек и бежал через многия дворы». Пять дней и ночей прятался он во дворе сына боярского Дмитрия Копылова.

Глава 26

Через два дня Илья Бунаков пришел в дом Юрия Едловского. Хозяина он застал лежащим на широкой лавке у стены горницы с перевязанной головой.

– Пошто не на постели лежишь? – спросил Бунаков.

– На твердом надо, в постели ребра сломанные дышать не дают, – с трудом выдавливая слова, ответил Юрий. – Постарались твои советнички!

– Они не мои, а наши! Давно ли ты с ними был во всем заодно, а тут высунулся!

– Я, как и все, не такого указа от государя ждал!.. А уж коли он так порешил, на то его воля, и нам, грешным, против сей воли идти не надлежит… Илья Микитич, одумайся, покуда не поздно!..

– У меня все думы и без твоих советов каждый день, как государев указ исполнить и народ до смертоубийства не допустить в усобице!

– Государев указ исполнить надо безо всяких дум!

– Может, и правда указ подменили!

– Илья Микитич, ты ярыжкам веришь?

– Ладно, дождемся Федора Пущина, там видно будет…

– У Пущина иного указа не будет, сам ведаешь лучше меня!.. – сердито сказал Юрий и закашлялся, морщась от боли.

– Зачем ты к князю Осипу пошел? Что за челобитную вы там составили?

Едловский недовольно покосился на Бунакова и, помолчав, нехотя сказал:

– В челобитной написали, что мы указу государеву не противны и в том руки свои прикладываем…

– Где ныне оная челобитная?

– Не ведаю… У Ивана Петрова была…

– Ладно, Юрий Иванович, поправляйся!..

В съезжей он приказал денщику Митьке Мешкову:

– Отыщи непременно Ивана Петрова!.. Передай от меня: ежели отдаст челобитную, что у князя Осипа составили вместе с Едловским, никто его не тронет, и прятаться ему не будет нужды!..

Через три дня Мешков с довольным видом вбежал в съезжую избу и положил на стол лист бумаги:

– Отдал!.. Насилу отыскали его, отсиживался в погребе у Митрия Копылова. Натерпелся так, что сразу и отдал… Пять человек только приложить руки успели…

– Хорошо, что отыскали! Не то могли сей челобитной немало дурна натворить!.. Говорят, Немир Попов вернулся, пусть приходит со статейным списком сюда после полудня…

Немир Попов был отправлен с посольством в Телеутскую землицу к князю Коке в конце декабря. Бунаков все надеялся получить от Коки личную шерть, покуда он правит городом, и тем заслужить милость от государя и похвалу.

Была и другая причина. Еще в октябре князь Кока прислал в Томск своего человека с известием, что Сакыл Кулин и Мачик готовят набег на томские волости и чтоб в Томске жили с великим береженьем, что они предлагали и Коке быть с ними, обещали богатую добычу, но он, Кока, русским друг и потому шлет это предупреждение.

Поскольку и сам Кока грабил окраинные волости, Бунаков сомневался, верить сему сообщению или нет. Потому и направил в декабре посольство Немира Попова. С ним пошли казаки Осип Быков, Антон Паламошный, Матвей Чирок, Чацкий мурза Тосмамет Енбагачев, служилый татарин Кыргыяч Якшибаев.

В съезжую избу пришли Немир Попов и мурза Енбагачев.

Немир Попов вручил Бунакову статейный список – грамоту от Коки, – на словах сказал, что Кока не только шертовать не собирается, но и торговать боится из-за смуты в городе, слово в слово сказывал то же, что и Роману Старкову, дескать, у вас промеж собой убийства и грабеж… Отчитывался обо всем Немир с недовольным видом, ибо знал, что отправил его Бунаков в трудную поездку нарочно, припоминая Немиру бузу после винной чарки у Щербатого. Доложив о поездке, Немир не стал засиживаться и сразу ушел.

В съезжей остались Василий Ергольский, Остафий Ляпа, Иван Чернояр, Федор Жарков-Неудача и мурза Енбагачев.

– Вот из-за изменника Осипа и князь Кока шертовать не хочет! – сказал Василий Ергольский. – А за измену крестному целованию государь никакого наказания не учинил, указал сидеть с ним до замены другими воеводами…

Бунаков, рассматривая статейный список, сказал:

– Кока что-то еще хотел написать, да не стал, вон сколь пустого места до знамени оставил, – показал он Ергольскому знак лука в конце листа.

– Сам пиши сюда, что князь Щербатый контайшу просил вместе воевать Коку! – сказал неожиданно мурза Енбагачев.

– Ну, ты башка, Тосмамет! Се будет настоящая измена! А с изменником мы сидеть вместе не хотим! О том государя и известим!

– Федор, садись впиши, что Тосмамет говорит! – приказал Бунаков Жаркову.

Бунаков одобрительно кивнул головой. Остапий Ляпа обратился к Бунакову:

– Надо встречь Федору Пущину послать, дабы узнать у них в точь о градском челобитье и грамотах государевых, истинны ли они!..

Бунаков кивнул, соглашаясь:

– Пошлю десятника Филиппа Помельцева с двумя казаками…

Тут же велел Захару Давыдову выписать наказную память, по которой надлежало им ехать навстречу челобитчикам, расспросить их и возвращаться назад, «итти наспех днем и ночью».

Филипп Помельцев-Крылышков вышел из Томска в Нарым в 28-й день февраля.

Но уже марта 3-го дня вернулся и сообщил, что, по сказкам сургутских казаков, Федор Пущин еще не дошел до Сургута. Значит, в Томске будет, скорее всего, не ранее как через месяц.

В 4-й день марта в съезжую избу, где находились кроме Бунакова и подьячих Василий Ергольский, Остафий Ляпа, Тихон Хромой, Иван Чернояр, Филипп Едловский, Филипп Петлин, Филипп Помельцев-Крылышков, Яков Золоторенок и еще несколько казаков, «советников» Бунакова, ввалились десятка два казаков во главе с детьми боярскими Степаном Моклоковым, Иваном Лавровым и Степаном Гречаниным. Едва переступив порог, Гречанин громко потребовал:

– Илья Микитич, исполни государев указ, освободи из тюрьмы Петра Сабанского с товарыщи и заарестуй Гришку Подреза!

– Я против государева указа не иду! – потупя взор, сказал Бунаков и приказал денщику Мешкову: – Возьми двух казаков и приведи сюда Григория…

Но когда привели Григория, Филипп Петлин закричал на Илью:

– Ты не можешь Григория арестовать, он на поруке у всего мира!

– И Сабанского не выпускай! – поддержал его Филипп Крылышков. – Он первый ушник у князя Осипа!

– А другой мир требует арестовать! И государь повелел! Мне как быть? – с досадой воскликнул Бунаков.

– Ты нас слушай! – крикнул Филипп Едловский. – Для того мы тебя и выбирали, чтоб ты нас слушал и делал!

– Не вам, Филькам, меня учить, что мне делать! – разозлился Бунаков и приказал денщикам: – В чулан их под арест вместе с Подрезом!

– А вы, – обратился Бунаков к Моклокову и Гречанину, – подайте заручную челобитную, чтоб я выпустил Петра Сабанского и арестовал Григория!

Гречанин возразил:

– Не станем мы писать никакую челобитную! Ты по государеву указу то должен исполнить! Гришку арестовал, то верно сделал, теперь отпусти Сабанского и других арестантов!

Когда ходатаи ушли, Ляпа обратился к Бунакову:

– Илья Микитович! Фильки дело говорят: нельзя выпускать Сабанского, кровь может быть большая! Казаки десятками бродят по улицам с кистенями и булавами, грозят прибить тех, кто пойдет под Щербатого!..

Бунаков махнул рукой:

– Да я для виду их заарестовал! Откройте сени, отпустите…

Хотя в душе Илья готов был исполнить царский указ в полной мере, но, не получив поддержки хотя бы тех, кто указ признает, понял, что придется идти с городом до конца.