Текст книги "Люди государевы"

Автор книги: Павел Брычков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 43 страниц)

Глава 7

Весь месяц Щербатый не сидел сложа руки, не один десяток листов бумаги исписал. Челобитные и отписки готовы и к государю, и в Тобольск, и в Нарым, и в Красноярск, и в Сургут, и в Москву нужным людям… Вот только как переправить их, бунтовщики сторожи и заставы на всех путях понаставили. Да еще в любой час могут дом пограбить, как пограбили многих лучших людей. Надобно бы отправить жемчуга Аграфены да камни с золотом… Опять же с кем и как?.. Помог верный холоп Федька Воронин.

В воскресенье, в июня 11-й день, ходил он на базарную площадь за провиантом. Там встретился с конным казаком Семкой Шадчениным, который поинтересовался здоровьем Осипа Ивановича, материл Гришку Подреза за то, что тот сбил его конем полгода тому и сломал руку, которая с той поры мозжит на непогоду, заодно и Бунакова, что с эдаким вором стакался… Федька поддакивал ему и, как бы между прочим, посетовал, что государь бы сие безобразие остановил, да вот Осип Иванович известить его не может. Бунтовщики всех обыскивают, письма на заставах перенимают… Семка сказал, что заставы можно обойти тропами Чепинской волости, что в его доме остановился князец сей волости Мурза Изегельдеев, который и провести может, коли посулить ему денег, ибо он к воеводе Осипу Ивановичу добр. А бумаги-де можно так упрятать, что ни одна собака не найдет! Федька пошел с Семкой в его дом, переговорил с Мурзой. Мурза согласился помочь за три рубля, и еще, ежели воевода вернется, с мертвых людей его волости ясак брать не будет. Затем Семка повел Воронина в дровяник, где показал полуторавершковой толщины березовую оструганную плаху-доску. «Для лавки готовил. Отрежу с локоть, будто для сидения в возок, продолблю долотом в ребре щель глубокую, – сказал Семка, – бумаги схороню, а после щель закрою, заклею и зачищу. До Тобольска с вами пойду, к сыну в гости, два года не виделись….»

Щербатый обрадовался такой возможности, велел Мурзу обнадежить, Федьке сказал, что коли до Москвы довезет бумаги, отпустит его от себя, даст денег на свой дом…

Выехали верхом ранним утром. Доска с письмами, жемчугами и яхонтами была завернута в холстину и положена в мешок, притороченный к седлу лошади Воронина. Проехали верст двадцать по лесной дороге, как вдруг Мурза поднял руку, давая знать, чтоб остановились.

– Чего встал? – спросил Федька.

– Дым пахнет!.. Люди есть…

– Пойду гляну, кто там, вы здесь ждите, – спешился Федька и пошел вдоль дороги, прячась за деревьями и кустами.

Скоро вернулся и сказал, обращаясь к Мурзе:

– Застава там, похоже, из твоих людей! Доску возьми, я один к ним пойду, ежели пропустят, то и вы следом… Не пустят, доску спрячь!..

Федька вскочил в седло и двинулся к заставе. Увидев его, пятеро остяков с короткими копьями-пальмами перегородили дорогу.

– Куда идешь? – спросил один из них. Это был ясачный Чепинской волости Апса.

– В Тобольск к воеводам по делам городским… – спокойно ответил Воронин.

– Бумага проезжий давай!..

Федька подал проезжую грамоту с городской печатью. Остяки сгрудились, рассматривая ее. Апса достал из кожаной сумы восковые оттиски печатки Бунакова и таможенной печати и стал сличать с печатью на проезжей грамоте. Потом что-то сказал по-остяцки, двое остяков подбежали к Федьке и стащили его с лошади.

– Твоя бумага плохая!..

– Меня воевода послал! Не лапайте меня!.. – нарочито громко крикнул Федька так, чтоб его услышали Мурза и Семка.

– Князь Осип плохой человек!.. Ты тоже плохой!

Остяки сдернули с него кафтан, обыскали, ища бумаги, велели снять сапоги…

– Ежели не пропускаете, я обратно в город поеду! – примиряюще сказал Федька и протянул руки к кафтану.

Но один из остяков ударил его по рукам древком копья и ощерился в злорадной улыбке.

– С нами пойдешь в город! Так воевода Илья говорил!..

У полураздетого Федьки стянули руки перед собой, привязали длинной веревкой к стремени, один остяк вскочил в седло и Федьку потянули к городу

Верст через десять встретили скакавших им навстречу шестерых казаков во главе с сыном боярским Михаилом Яроцким.

Яроцкий соскочил с коня и спросил Апсу, кивнув на Федьку:

– Письма у него нашли? Где Мурза?..

– Нет письма… Нет Мурза…

– Где письма изменного воеводы? – хлестанул он со всей силы Федьку плеткой.

– При мне никаких писем нету, – поморщился Федька.

– Где Мурза с Сёмкой? – махнул плеткой еще раз Яроцкий.

– Не ведаю… Урман большой…

Яроцкий стеганул Федьку еще раз и сказал Остапию Ляпе:

– Скачи к Илье Микитичу, пусть еще людей даст… Мурзу упускать нельзя! Ты, Апса, с нами пойдешь! Своим скажи, чтобы свели этого гада к воеводе Бунакову…

О том, что Щербатый отправил отписки и челобитные с Мурзой и холопом Федькой, шепнул Яроцкому шедший мимо караула у воеводского двора холоп Щербатого, Савка Григорьев. Яроцкий сразу же бил челом о том воеводе, и Бунаков немедленно послал их в погоню.

Мурза же с Семкой услышав возглас Федьки, поскакали обратно, потом Мурза свернул на едва заметную тропу, ведущую в глубь урмана. Через полверсты остановился и закопал доску с письмами под корчем – вывороченными корнями упавшей большой ели.

Затем долго крутил одному ему ведомыми путями и к вечеру привел к самой дальней от Томского города остяцкой деревне его Чепинской волости.

В этот же вечер четверо остяков привели Федьку Воронина в город, отвязали от лошади и повели к тюрьме, чтобы оставить там на ночь. Когда проходили недалеко от воеводского двора, Федька оттолкнул шедшего сбоку остяка и побежал что было сил со связанными руками к крыльцу мимо опешивших караульщиков, которые, на его счастье, преследовавших остяков остановили. Пока разбирались что к чему, Федька был уже в сенях, а Вторушка Мяснихин запер за ним дверь.

Глава 8

Ляпа привел к Яроцкому с собой еще двенадцать казаков. С утра в главной деревне Чепинской волости, где была изба князца Мурзы Изегельдеева, держали совет, как скорее отыскать Мурзу. Поначалу вытащили сына Мурзы, Чангара, поколотили палками, допытываясь, где его отец. Но ничего добиться не смогли. Хотели уже проверять все деревни и заимки подряд, благо провожатых довольно есть, но тут Апса неожиданно сказал:

– Мозатка спрашивать надо!.. Он знает, где Мурза…

– Откуда он знает? – усомнился Яроцкий.

– Мозатка много знает… Ему духи говорят… Однако хорошо спросить надо!..

– Ну так спрашивай!

– Деньга мало давай!..

Яроцкий ухмыльнулся и подал Апсе два серебряных гривенника. Тот вошел в полуземлянку Мозатки и вышел только через полчаса, радостно улыбаясь.

– Сказал Мозатка, знаю где!..

К полудню отряд Яроцкого был в деревне Мурзы, куда привел их Апса. Перекинувшись несколькими фразами с остяками, он повел казаков к лучшей избе деревни, в которой ночевал Мурза.

Сёмка Шадченин сидел во дворе, ладил рыболовную снасть, когда увидел казаков. Он сразу рванул к лесу. Двое казаков, увидев его, поскакали на перехват, но Семка успел нырнуть в густые заросли, долго еще бежал. Убедившись, что погони нет, двинулся в сторону города.

Мурзу выволокли из избы, перед которой скоро собралась почти вся деревня.

– Где бумаги князя Осипа? – тряхнул его за плечо Яроцкий.

– Нет бумаги! – ответил Мурза. И громко что-то закричал по-остяцки собравшимся соплеменникам.

– Че он лопочет? – спросил Апсу Яроцкий.

– Просит защиты от плохих русских людей!..

Остяки заволновались было, но тут к ним громко обратился Апса. |Он рассказал, что Мурза их предал, что вместе с князем Осипом хочет их по-прежнему грабить и мучить, потому-де повез к царю лживые письма воеводы на городских людей, которые его убрали, и на остяков…

Остяки недовольно загудели, окружили Мурзу, стали тыкать в него древками копий, требуя отдать лживые письма… Мурза зло скалился и отмахивался. Тут Апса подскочил к нему, сбил с ног, выхватил у стоявшего рядом остяка копье и с размаху стал колотить древком копья по спине… Яроцкий несколько раз стеганул плеткой. Мурза взвизгнул и закричал:

– Отдам, отдам…

Он привел их к месту схрона, откопал кожаную суму с доской и протянул Яроцкому. Тот достал доску и злясь спросил:

– Письма где?

– В доске…

Яроцкий постучал по доске, достал нож и отковырнул плашку, закрывавшую полость, достал сверток бумаги и высыпал в шапку жемчуг и драгоценные камни.

– Ну, Оська!.. Вот затейник!.. Скорее в город!

С утра июня в 21-й день в съезжей избе разбирали Осиповы письма, привезенные Яроцким, Илья Бунаков, с подьячими Захаром Давыдовым и Кинозером Иваном да конным казаком Тихоном Хромым. Отписок и грамоток советных оказалось восемнадцать штук. Давыдов начал читать вслух с отписки государю. Слушая его, Бунаков сидел мрачный. Закончив читать отписку, Давыдов воскликнул:

– Вот сволочь! Ничего не забыл, обо всем отписал, даже о том, что десятинную пашню мужикам уменьшили…

– Советная грамотка тобольским воеводам Ивану Ивановичу Салтыкову да Ивану Семеновичу Гагарину, – протянул Давыдову листок Кинозер.

Давыдов прочитал грамотку вслух. Следом были прочитаны грамотки архиепископу Герасиму, нарымскому воеводе Нарбекову Афанасию Самойловичу, сургутскому воеводе Смирному-Демскову, верхотурскому воеводе Борису Семеновичу Дворянинову…

– То Федор Козьмич Елизаров, – сказал Бунаков, – он во главе Сыскного приказа совместно с князем Трубецким стоит…

Бунаков подумал о том, сколько сильных и знатных людей Осип хотел натравить на него! Тут грамотки боярам Львовым – князю Алексею Михайловичу и князю Василию Петровичу – зятьям Осиповым: князю Борису Дмитриевичу Шейдякову и Михаилу Елисеевичу Колычеву… А ведь дворецкий Алексей Михайлович близкий человек самому Борису Ивановичу Морозову… Неприятный холодок появился в груди, когда подумалось о том, что сталось бы, если бы эти бумаги дошли до тех, кому написаны.

– Кто известил о сих бумагах? – спросил Бунаков.

– Холоп Осипов, Савка Григорьев, шепнул, – ответил Яроцкий.

– Дать ему полтину, чтоб и впредь о подобных делах нас извещал…

– Захар, снимите с Иваном со всех отписок копии, а ты, Тихон, – обратился он к Тихону Хромому, – завтра собери к съезжей народ и прочитай вслух сии бумаги, дабы весь градской мир зрел злоковарство и воровство князя Осипа!..

Караульным смотреть накрепко, дабы таких оказий боле не случалось! Тех, кто повезет от Осипа грамотки, имать и бить смертным боем!

Тихон, исполняя указание воеводы Бунакова, читал отписки Осиповы три дня перед толпой у забора съезжей избы, взобравшись на поленницу. Казаки внимали в полной тишине, лишь изредка прерывая Тихона негодующими возгласами в адрес князя Осипа. Иные, расходясь, судачили, мол, прав был Васька Мухосран, надо было покидать изменников в Ушайку, а теперь вот жди, чью сторону молодой государь примет: мирскую или воеводскую…

Глава 9

В четверток, в Петров день, Илья Бунаков с утра в приказной избе писал с подьячим Захаром Давыдовым отписку государю с прошением выдать ему воеводский большой наказ на одно его имя, как прежде был писан на воеводу Осипа Щербатого, ибо прежние наказы вместе с печатью выкрал князь, а ему «… холопу твоему, Илейке, твоих государевых дел без примеру делать не уметь».

– Илья Микитич, не надо ли Федьку Пущина дождаться? Может, он привезет указ, дабы тебе городом править, – сказал Давыдов.

– Привезет ли, кто ведает!.. Лишним прошение не будет. Ныне сам видишь, многие служилые качаются, к Оське тянутся….

И подтверждение его слов случилось через час.

В избу вошли казаки Васька Рыбников и Микишка Легачов.

– Здравствовать тебе, Илья Микитович!

– И вы будьте здоровы! По какому делу пришли?

– С прошением к тебе, Илья Микитович! Дозволь нам по случаю Петрова дня продать воеводе Осипу Ивановичу съестные припасы… Холопы его сказывали, у них провиант на исходе…

– Какие припасы?! – заорал Бунаков.

Казаки стушевались.

– Так… Муки немного хотели продать, – пробормотал Васька, – репы, яйца…

– Я вам обоим яйца оторву, ежели к Оське пойдете!.. – рассвирепел Бунаков. – Самолично, падлы, на козле запорю!.. Иль не ведаете, что Оське всем городом от воеводства отказано!..

– Ладно, коль не дозволяешь, так не станем продавать!.. – ретировались казаки.

– Подите вон! И другим передайте, кто на двор к нему ткнется, тому не сдобровать!

Следом за казаками пришел начальный над тюремным караулом Михаил Яроцкий. Под глазом у него был свежий синяк.

– Илья Микитич, тюремные сидельцы, советники Осиповы, страх потеряли!.. Хотел я у них обыск учинить, набросились на меня, хотели убить!.. Едва караульные отбили! Сиделец Солдат шепнул, что побег замышляют!..

– Кто больше других бузит?

– Васька Чебучаков кричит слово и дело государево, Макарко Колмогорец да Васька Былин ему потакают и советуют… Изменниками нас обзывают!..

Караульный казак Маслов в щель за ними доглядывал, так кто-то из арестантов ему сквозь тын прутом глаз выколол!

– Кожа их, чаю, по кнуту соскучилась! Пора поучить как следует, дабы бузить перестали! Вот с послом от Алтын-хана встречусь, заткнем горлопанам глотки!..

Посольский двор, как и съезжую избу, перевели еще с апреля в казачий двор, во двор казака Никиты Кинозера. Июля 9-го дня Илья Бунаков принимал посольство от правителя Халхи Алтын-хана под началом Мергеньдеги.

Перед встречей двор Кинозера почистили, вымыли стены и полы в доме, в сенях и горнице постелили мягкие ковры.

Сам Бунаков с важным лицом в красном кафтане с серебряными пуговицами сидел за столом на стуле с высокой резной спинкой. Послы, несмотря на жару, Были в халатах из рытого Бархата, обшитых золотыми позументами и в синих суконных шапках с загнутыми вверх полями.

Войдя, Мергеньдег слегка поклонился, снял шапку и спросил через переводчика:

– Как здоровье царя Великия России и великого князя Алексея Михайловича?

Илья Бунаков встал со стула и торжественно возгласил:

– «Божиею милостью великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович Великия России самодержец и многих государств государь и обладатель на своем царском превысочайшем престоле Российского царствия, дал Бог, здоров»! Каково здоровье Алтына-царя?

– Алтын-хан здоров и жив в своем кочевье! Писал он письмо томским воеводам и государю, – важно ответил Мергеньдега. Он подал письмо Бунакову. Тот глянул на лист и, увидев, что оно на монгольском языке, протянул обратно:

– Пусть толмач твой переложит письмо на русский язык. Я отправлю перевод в Москву, в Посольский приказ… Ты же словами скажи, что в нем писано!

– Алтын-хан пишет, что русские в прежние годы вверх по Енисею-реке не хаживали и к шерти народы тамошние не приводили, а ныне енисейские киргизы шертовали России и ясак государю Российскому платят, отчего Алтын-хану в убыток… Что-де о том томские воеводы скажут, велел про то узнавать…

– Скажите Алтын-царю, что енисейские киргизы шертовали государю доброй волею… То не во власти томского воеводы – брать или не брать ясак, то в воле государя нашего великого князя Алексея Михайловича. Как он повелит, так и будет!.. Я же письмо Алтына-царя государю отправлю немедля, как только твой человек его перетолмачит!.. А теперь садитесь, высокочтимые гости, за стол, откушаем за здоровье государя нашего и за здоровье Алтына-царя!

Глава 10

В День ангела покойного государя Михаила Федоровича, июля в 12-й день, Киприан в Троицком соборе отслужил торжественный молебен. Осипа Щербатого за караулом вновь допустили в храм. После службы он стал зазывать к себе на праздничную чашу. Попы Сидор и Борис обещались быть, а вот казаки отнекивались, помня, чем кончилось застолье у воеводы в прошлый раз. Однако несколько смельчаков нашлось. Мы-де одиначную запись, чтоб на винную чарку к опальному воеводе не ходить, не подписывали, и нам-де ничего не будет.

Однако захмелевших гостей при выходе от князя Осипа поймали караульные во главе с казаком Давыдкой Кокоулиным. Сидора и Бориса пропустили, а вот конных казаков Антона Паламошного, Ваську Попова и казачьего сына Ваську Шумилова отдубасили и арестовали.

Бунаков приказал наказать их в круге так, чтоб у других отбить охоту.

На следующий день собрали круг у задней острожной стены, рядом с тюрьмой. Возле козла стоял с кнутом палач Степан Паламошный, поодаль – иеромонах Киприан. Привели арестованных и по очереди раскладывали на козле. Бунаков приказал дать бражникам по полдве сотни ударов. Однако полтораста ударов никто из троих не вынес, обмирали раньше.

– Так будут биты все, кто нарушит мирской приговор: к изменнику воеводе не ходить! – крикнул Илья Бунаков. – А далее наказанию подлежат за ложные изветы в государевом деле Васька Чебучаков и Макарка Колмогорец и те, кто подговаривает ложные изветы в государевом деле объявлять!..

Из-за тюремного тына вывели подьячих Василия Чебучакова и Макара Колмогорца, детей боярских Василия Былина, Родиона Качалова, Петра и Тимофея Копыловых. Все они были в одних рубахах.

Первым растянули на козле Василия Чебучакова, сняв с него рубаху. Бунаков подошел к нему и объявил:

– Ты будешь бит за великое государево дело и слово и за измену!

– Меня за то бить не надлежит, объявляю на тебя Илейка государево слово и дело, ибо ты есть изменник! Тебя надлежит пытать первого!..

Бунаков дал знак палачу, тот отступил на три шага, взмахнул кнутом, и на спине Чебучакова осталась первая кровавая полоса. Следом еще и еще.

Но подьячий продолжал кричать:

– Слово и дело на изменника Бунакова!.. Слово и дело!..

Уже сотню ударов принял Чебучаков, но все продолжал объявлять слово и дело. Палач Степан Паламошный то и дело пот со лба смахивал.

К нему подошли Василий Ергольский, Юрий Едловский и Филипп Петлин.

– Степка, бей шибче! – недовольно приказал Ергольский. – И кнут перемени, вишь, он весь мокрый от крови, не так сечет! Иначе вора не унять!..

Степан взял другой кнут и снова принялся за работу.

Чебучаков примолк. А Бунаков приговаривал между ударами:

– Не сказывай государев дел! Не сказывай!..

Наконец Чебучаков прохрипел:

– Илья Микитич, пощади во имя государя… царя и великого князя Алексея Михайловича, его государьского венца и здоровья!..

Бунаков молчал. К нему подошли иеромонах Киприан, сын боярский Юрий Тупальский и подьячий Михаил Сартаков.

– Илья Микитич, будет с него!.. – сказал Киприан.

– Уж с полтораста ударов дано, эдак и до смертоубийства недалеко! – поддержал Тупальский.

– Прости его, Илья Микитич! Он уже более других получил… – добавил Сартаков.

– Заступнички! Вы за него просите, а сам он у мира прощения не просит!.. – зло проговорил Ергольский.

Когда число ударов подвалило к двумстам, Чебучаков взмолился, обращаясь к Ергольскому:

– Государь Мокеевич, пощади!..

И к Едловскому:

– Юрий Иванович, пощади, христа ради!..

– Ишь, с «вичем» величать стал! – усмехнулся самодовольно Петлин.

Чебучакова сняли с козла и отнесли к тюремному тыну.

Следом растянули на козле Макара Колмогорца. Он кричал, что послал две изветные челобитные государю на Гришку Подреза и потому бить его нельзя.

Однако его никто не слушал. А Ергольский приговаривал:

– Не научай сказывать государевых дел! Не посылай к Москве изветных челобитных!..

Дано ему было сто пятьдесят ударов.

За ним подвели к козлу Родиона Качалова. Но тот достал из-за пазухи бумагу и прокричал:

Бунаков засомневался, принимать или нет челобитную. Велел прочитать ее вслух перед кругом.

– Нечего его вракам верить! – раздались крики из толпы.

– От арестантов изветов не принимать!

Бунаков разорвал челобитную Качалова, бросил ему в лицо, но приказал наказать полегче: вместо кнута бить батогами.

Батогами же наказали Былина и Копыловых.

Глава 11

Через четыре дня после наказания изветчиков в съезжую избу пришли озабоченные Василий Ергольский, Остафий Ляпа и Иван Петров.

– Плохие вести, Илья Микитович! – сказал Ергольский. – Писали мы в Кузнецк служилым и пашенным, чтобы они на Томский город ссылались и посылали бы челобитные к государю на изгоню от воеводы Афанасия Сытина да на его советников Поспелку Аврова, на Аниску Васильева да Ромашку Грожевского, писали им, что есть в Томском городе государева грамота блаженной памяти царя государя Михаила Федоровича, коли будет какая изгоня от воеводы, бить челом государю всем городом. Письма наши в Кузнецк привез Богдан Батоног. Но кузнецкие люди челобитные посылать не стали, советников воеводы поначалу хотели побить, но отговорил их воевода, уболтал…

– Откуда о том стало известно? – спросил Бунаков.

– Вечор пришли из Кузнецка на плотницкие работы пятидесятник Федька Мосальский да казак Петька Нарбутов, они поведали… Да Петька наедине мне шепнул, хоть и посланы они в помощь строить острог, но велел им Сытин в Томском городе проведать от Ильи Бунакова и казаков, какое делается дурно!

– За Мосальским и Нарбутовым установить догляд, пусть плотничают и до срока в Кузнецк не пускать!.. Хорошо, конечно, было бы из всех сибирских городов челобитчиков послать государю, но то не в нашей воле… Будем ждать государев указ по нашему делу!

В избу вбежал запыхавшийся Григорий Подрез и протянул Бунакову листок бумаги.

– Илья Микитович, прими от меня челобитье по важному делу!..

– Говори, что за дело?

– Эка важность! Ты их обыграл, похолопил, вот и убежали!.. – усмехнулся Бунаков.

– Говорю же, по важному городскому делу! Они с Оськиным письмом ушли в Красноярский острог, дабы известить воеводу Дурново!.. – начинал злиться Подрез.

– Как узнал? – посерьезнел Бунаков.

– Пашенный мужик Сёмка Волк известил… Сын его пил в кабаке с гулящим человеком Андрюшкой Розманихиным и Тренкой, и они проболтались, что Щербатый их уговорил бежать из города с письмом в Красноярский острог. Денег обещал, чтоб Момадыш и Тренка смогли со мной за долги рассчитаться. Тренка ночью прокрался на воеводский двор. И дал-де Оська в чулане Тренке письмо, запечатанное его печатью, и подорожную и велел-де то письмо держать в пазухе, ежели поймают, кинуть в воду или съесть! Вот они втроем: Розманихин, Момадыш и Тренка – ушли вчера из города…

– Иван, – обратился Бунаков к сыну боярскому Петрову, – бери пять казаков и немедля езжай в погоню, письмо то отбери! Коли не будут даваться, бери с боем! Иди сбирайся, а Захар, – кивнул он в сторону подьячего Давыдова, – напишет за моей рукою наказную память, что посланы вы задержать воровских людей!..

Погоня вернулась уже через день с задержанными беглецами.

– Быстро же вы их поймали! Будет вам по винной чарке! – встретил их у съезжей избы довольный Бунаков.

– Не мы поймали! В татарской деревне ясашный князец Тутубайко со своими людьми их схватил!..

– Письмо нашли?

– Нету письма… Сказывают, что никакого письма Осип им не давал…

– Может, в воду сбросили?

– Не было рядом воды.

– Всех на виску! Кнут правду сыщет!

Пытали посланцев Щербатого в 21-й день июля. За пыткой смотрели Илья Бунаков, подьячие съезжей избы Захар Давыдов и Федор Ребров, Василий Ергольский, Остафий Ляпа, Семен Бурундук…

Пока били кнутом на козле, долго запирались, что письма не было. Но когда Тренку подняли на дыбу, после пятой встряски он сознался, что письмо от князя получил, держал письмо в пазухе…

– Съел… – выдохнул Тренка и снова уронил голову на грудь.

– Вот падла узкоглазая, и не подавился!.. – усмехнулся Подрез и покачал головой.