Текст книги "Ни слова, господин министр! (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 37 страниц)

Глава 24.

Праздник прошел замечательно. Родерик, как бы он на себя ни наговаривал, умел удержать аудиторию. Я читала некоторые его выступления в Совете, а здесь – просто откинулась на спинку раскладного стула и наслаждалась интонациями и выразительностью.

Князь коснутся истории Фересии, становления магии и тех славных женщин, которые во все времена тащили страну вперед, несмотря на попытки мужей и сыновей затеять очередную войну. Он упомянул и свою мать, Клавдию Конрад, основавшую первые в наших землях школы для девочек. И девочек-магичек в том числе.

Даже Белинда не сумела бы выступить лучше. По-моему, князь – прирожденный оратор. Ну, или я слишком пристрастный судья.

А дальше началось веселье. Летиция не сумела удержать рот на замке и умудрилась вставить в короткую пятиминутную речь несколько аллейских ругательств. Старшеклассницы встретили каждое из них аплодисментами.

Когда довольная мисс Браун поднялась на преподавательскую трибуну, я не могла ее не одернуть:

– Летти, своим лексиконом сапожника из Аллеи ты заразила всю школу. Знакомые мне мужчины не позволяют себе таких выражений.

Заместитель приподняла, а затем изогнула брови, явно намекая на то, что начальница тоже грешна.

– Я ругаюсь исключительно про себя, слава Богине. Сколько раз просила не подслушивать мысли. А вот в письмах-отзывах на наших выпускниц работодатели иногда недоумевают, откуда «чудесные, благовоспитанные и в высшей степени квалифицированные девицы» знают такие слова.

Летти молитвенно сложила руки:

– Ну, Лив, ты же в курсе, что мне иначе никак. Я ловлю слишком много лишнего в чужих головах, сколько блоки ни ставлю. Нецензурная брань на изящном аллейском – музыка для моих ушей. Мы же договорились считать это визитной карточкой пансиона… Мужики ругаются на грубом фересийском, тебя это не смущает. Дамы из свиты королевы половину фересийских слов заменяют на аварские, да еще безбожно коверкают родной язык…

– Но не при поступлении же первоклассниц, дорогая! Зачем им знать, что свекровь собаки обещала сделать со своим племянником?

Главная по воспитательной работе уже открыла рот, чтобы выдать куда более витиеватую фразу, но кое-как удержалась.

– Я знакомлю девочек с переливами аллейского. В этом нет ничего предосудительного. Чтобы узнать перевод, им надо открывать словарь. А ведь аллейский начинают преподавать лишь с шестого класса.

Дискуссию прервал Родерик, который отходил подарить Ангелине подарок в честь ее первого учебного дня. Лихорадочный блеск в его глазах все еще оставался. Но теперь мне казалось, что губы выделялись на лице ярче, чем очи. Пришлось одернуть себя несколько раз. Наверное, мы все же перестарались, заливая в меня его чрезвычайно концентрированную магию.

Менторы первых классов, Белинда и Розалин, уже выступили. Сейчас над полянкой звучала речь Артура Маверика, преподавателя фересийского языка и литературы, непризнанного ученого-гения (он скромно называл себя новатором) и предмета обожания половины Гретхема.

– Великие писатели оставили нам мертвое наследие. На своих занятиях я открыт к диалогу. Вы можете читать другое, на свой вкус, если докажете мне, почему ваш выбор не слабее, чем работы Перкинса или Вильгельмина, а также многих других. Главное, на отживших идеях создавать то, что будет вдохновлять нас здесь и сейчас. И обязательно жду вас в мастерской на втором этаже. Мы с группой собираем летательное устройство.

 Ему аплодировали долго и громко. А Артур так же долго тряс роскошной рыжей гривой, отбивая поклоны, словно на сцене. По поджатым губам Родерика я поняла, что он не пришел в восторг от всеобщего любимца.

– И что это за клоун? Он будет читать вместе с моей дочерью «Песнь о викилингах»? Это наследие истории и мировой литературы, а не… не вот эта вся современная дребедень.

– Пожалуйста, перестань. Мистер Маверик переведен на старшие классы. Он всегда разбирает произведение… всесторонне. И он создатель вакууматора, который здорово выручил нас сегодня днем.

Князь тяжело вздохнул, показывая, что спор завершен.

– Наверное, мне просто не нравится, что подобные продвинутые молодчики крутятся вокруг тебя, а все, что я могу, это продекламировать Олидия наизусть, – с тихим смешком признал он.

– Скажешь тоже. Я для него слишком стара, и вообще… – рассмеялась, а сама подумала, что повторяю его слова в ответ на мое предупреждение не внушать девочкам лишних надежд.

Родерик потянули меня за руку из подтрибунного помещения.

– Пойдем, Лив, сейчас начнется салют. Я добавил несколько многозалповых фейерверков из собственной коллекции. Всем будет не до нас, и мы спокойно пообедаем.

– Где? Куда? – охнула от неожиданности.

– В мои апартаменты, конечно. Там есть кухонька. Вернее, я ее туда встроил. Там никто не помешает удивить тебя своим кулинарным мастерством. Только, прошу, не смейся.

Глава 25.

В чем я никак не заподозрила бы Родерика, это в попытке навязать мне свою волю. Но, чтобы избежать сплетен, к нему решили заходить по отдельности. Он прошел к себе порталом, а я переместилась на территорию внутреннего парка. Если внешний опоясывал все здание академии, то этот, засаженный низкорослыми кустарниками и цветами, создавал уют для тех, кто проживал именно в Гретхеме.

Там я уже накинула личину. Нет, я тоже могла бы сделать портал. У себя в пансионе открывала их с точностью до миллиметра. Но тогда бы осталось доказательство, что я этим вечером посещала князя. А я, хоть и собиралась сорвать Стефану пари, буду афишировать отношения с Родериком строго по плану.

В итоге я снова чувствовала себя авантюрной девчонкой и чуть не хихикала, разглядывая в карманном зеркальце-артефакте пепельную блондинку с вызывающе пухлыми губами. Прошла один коридор, другой, свернула в нужную сторону и только достала очередной универсальный кристалл-ключ (я все же хозяйка, у меня и такие есть), как была подхвачена на руки.

Не разбиралась и первым делом атаковала. Два последних дня вывели меня из равновесия. Воздушный поток должен был сбить нападавшего с ног, а меня отбросить в сторону. Однако «нападавшим» оказался Его Высочество. Мои потуги лишь привели к тому, что воздушный вихрь пронесся вперед по коридору, сбивая с подоконников горшки с цветами, перекручивая ковровую дорожку и срывая занавески.

– Юная дама, что же вы разгуливаете без сопровождения? И почему на вас такое строгое платье и такой жесткий корсет? Они не подходят к вашим губам, – сообщил министр и впился в эти самые губы бесцеремонным поцелуем. Он никак не походил на тот изысканный и чувственный, которым меня наградили вчера.

От возмущения я грубо прошлась по его магпотокам, показывая, что на этот раз я против. Князь опешил и ослабил напор, хотя в какой-то момент мне показалось, что все напрасно и через секунду он сомнет мою магию, а затем стиснет тело в захвате, из которого не выбраться. В горле образовался спазм.

Мужчина поставил меня на ноги.

– Ты чего, Лив? Ты, правда, меня испугалась? – его голос дрогнул.

Ветер в это время достиг конца коридора и выбил дверь.

– Смотри, что мы натворили, – я проговорила это с отчаянием, которого, разумеется, ситуация не заслуживала. – Теперь все узнают, что я шла к тебе, как минимум по магическому следу.

– Ерунда, – отозвался Родерик. – Я сейчас все поправлю, заодно сотру и его… Странная у тебя реакция, леди Бланш. Ты же знала, что я тебя жду. Откуда в пансионе взяться другому магу с высшей боевой квалификацией, чтобы подкрасться к тебе незамеченным?

Он махнул головой, и все предметы стали по очереди занимать свои места. Дверь вписалась в проем первой. Ее замки звонко защелкнулись один за другим.

– Я слишком нервная, прости. И все равно не делай так больше. Не хватай без предупреждения. Считай, что у меня аллергия на грубость.

Родерик вместо того, чтобы расслабиться, нахмурился еще больше.

– Говард вел себя жестоко? Он тебя бил? – князь спросил это таким тоном, будто подобные отношения между супругами считались отклонением от нормы… А ведь нет. Наша страна лидировала на континенте по количеству женских насильственных смертей в браке. – Я не мог и предположить. Мне не докладывали…

Такое внимание должно было бы польстить. Тем более, мы уже выяснили, что все эти годы он за мной наблюдал и своей нормальной жизнью последние десять лет я обязана его вмешательству. Однако почему-то разозлилась.

– Говард не стал бы трогать даже комара или муху. Он по характеру не такой человек. Только как глубоко твои шпионы лезли в мой дом? Ограничивались гостиной или провожали нас до спальни?

– Так, Лив. На этом месте предлагаю замолчать. Я крайне почтительно поднимаю тебя на руки и несу до апартаментов. Твоя… хм… необычная личина слетела. Поэтому я уже подправил здесь следящий артефакт, а в моих объятиях все остальные зафиксируют только размазанное пятно. Можешь изменить цвет юбки?

Одна из особенностей Родерика заключалась, в том, что он даже не давал себе труда усомниться, будут ли остальные следовать его указаниям. Министр тут же подхватил меня снова, и я уткнулась носом в пуговицы на его рубашки. Тонкий аромат вилей тут же подействовал успокаивающе, однако я продолжала ворчать.

– Зачем ты вообще принялся лапать незнакомку? А вдруг это школьница или одна из родственниц? Какой скандал… Что на тебя нашло?

– Оливия, тихо! – шутливо, или почти шутливо, прикрикнул на меня он. – Я что же, похож на идиота, который на расстоянии не может отличить магпотоки своей… своей давно знакомой девушки от посторонней магички?

От его оговорки я окончательно перестала злиться и отправилась в покои верхом на князе. Как он того и добивался… Все это настолько не укладывалось в голове. Родерик таскал меня на руках, поцеловал целых два раза. Fais chier, я на полном серьезе раздумываю лечь с ним в постель (исключительно против Стефана!).

Всего месяц назад я была уверена, что наша встреча нежелательна и превратится для меня в сплошную муку. А он… он вел себя так, словно тринадцати лет вовсе не было, и злополучный бал случился пять минут назад… Внимательный, встревоженный, влюбленный, самый лучший… Богиня, дай мне силы. Это же самообман. После того, что случилось, у нас нет будущего.

Родерик, как в дешевых романах, распахнул дверь носком сапога (на самом деле замок отреагировал на его потоки). Пахнуло каленым железом и горелым маслом. К нам подъехало необъятное глубокое кресло. Совершенно не такое, как я закупала для гостевых апартаментов. Меня усадили.

– Располагайтесь, леди. Еще пять минут, и вы попробуете блюдо, которого двадцать лет, а то и больше, удостаивался лишь один человек.

Глава 26.

Я расправила складки скучного темно-коричневого платья. Как только в моей жизни снова замаячил Родерик, я каждое утро боролась с желанием отправиться в Говардс и заказать новый гардероб. Маг небрежно сбросил камзол на соседнее кресло, и я продолжала вдыхать аромат своих любимых цветов.

Князь вернулся с двумя тарелками, на которых дымились две несимпатичные съедобные горки. Пахли, впрочем, вполне сносно.

– Яичница по-армейски, – объявил он, а я чуть не разрыдалась.

Он накормил меня яичницей единственный раз, в день нашего знакомства. Мне было тогда лет десять; я вернулась домой внезапно, за неделю до каникул, потому что в школе начался карантин. Каково же было мое удивление, когда вместо мамы, которую вызвали к больному, я обнаружила в нашем особняке незнакомого молодого человека – в одних коротких трико и словно перемазанного фиолетовым бриллиантином. Слуги подозрительно испарились.

Я так и села на свой увесистый саквояж. Парень рассматривал меня вроде бы серьезно. Только уголок рта у него загибался наверх, выдавая, что он прячет усмешку.

– Я думал, из портала выплюнуло ингредиенты для твоей мамы. Подошел затащить их наверх. А здесь целый маленький нахальный Светоч. Ты в курсе, что приличные девушки так на мужчин не пялятся и глаза прячут?

– Ха,и где здесь мужчина? Иди давай, куда ты там шел. Ты весь в фиолетовую полоску и голый почти. Это тебе надо прикрыться, а не мне не смотреть… И почему нет Марты и Гибса? Я есть хочу. Нам с утра выдали по плошке каши и отправили упаковываться. Ты же мамин пациент, ты в состоянии соорудить нам еды?

Молодой человек взял протянутый мною саквояж и отвесил глубокий поклон.

– Не просто пациент, а Особо Важный пациент. Госпожа целительница привела меня в вертикальное положение за два дня, в то время как другие и подходить боялись. В благодарность ей даже такая нахалка, как ты, заслуживает мое фирменное блюдо. Можно я буду звать тебя Нахаленкой? У меня нет сестры и уже не будет… Жаль, я бы не отказался.

В тот момент мне стало смешно и немного грустно. Ведь брата, как я ни клянчила у родителей, у меня тоже не появится. Великан мне в целом понравился. Темные волосы волной спадали ему на плечи, а в синих глазах светилось нечто такое, из-за чего становилось уютно и одновременно беспокойно. Дом, изученный до последней половицы, в его присутствии стал намного загадочнее.

– Хорошо, Особый Важный, тащи чемодан в мою комнату. А потом я покажу тебе, где Марта прячет свой невероятно острый соус. Он сделает съедобным, что бы ты там ни приготовил.

И, да, в тот день Родерик угостил меня яичницей из шести яиц на одну тарелку, рассказывая байки про готовку на открытом огне, комаров размером с ладонь и аллейских гигантских лягушек, чье кваканье пробуждало аппетит.

Сейчас я имела возможность с чистой совестью подтвердить, что готовить с тех пор он лучше не стал. Яичница местами была пережарена, а сверху так и не дошла. Повар компенсировал свои огрехи количеством яиц. Я насчитала семь или восемь желтков.

Выловила несколько раздавленных овощей и с трудом их опознала. Размазала по краям тарелки консервированное мясо. Приторное и острое. Что за зверь, из-за специй не определить..

Родерик питался во время войны так же, как его солдаты. Обычный для аристократа обед он позволял себе только по ее окончанию.

– Как, Нахаленка, пойдешь со мной в поход против Стефана? Он тоже ничего не забыл.

– Если только в короткий, – вздохнула я. – Иначе ноги протяну на твоих деликатесах… А ты не меняешься. Все так же предпочитаешь обходиться без слуг.

Эх, подозревала, что позвал он меня не ради горячих объятий. В Фересии существовала традиция заключать договор, разделяя трапезу с тем, кто тебя угощает.

– Я привык сокращать количество тех, кому вверяю свою жизнь, до минимума.

Изо всех сил пыталась скрыть смятение, но под пристальным взглядом получалось плохо.

Родерик разливал по бокалам вино. Себе – целый, а мне – едва плеснул и разбавил соком. Конечно, я же, по его заявлению, и так не очень трезва после нескольких порций его магии.

– Когда-то я принял важное для себя решение и был уверен в твоей поддержке, Лив. Ты знаешь, что из этого получилось. Я безмерно уважал свою и твою мать, но и они выступили против.

Я приняла бокал из его рук. Еще один символический жест.

– Когда-то я отказалась от того, о ком мечтала с детства, решив, что тем самым спасу множество жизней, – сказала и даже не дрогнула.

Не совсем так. Я больше думала об одной-единственной жизни, что для меня заслоняла собой весь мир. Но Родерику в этом признаваться не буду даже за его неповторимую яичницу.

– Матерей больше нет рядом. Те гарантии, в которые я тогда поверила, оказались ложью. Стефан ни перед чем не остановится. Санти признался, что они ищут повод, чтобы тебя казнить… Так и тянет малодушно признать, что все было зря, но это самообман. У нас есть наши дети и дело, которому себя посвятили. Давай не будем травить душу. Я сделаю все, чтобы сокрушить короля, и пойду за тобой, куда скажешь.

После его поцелуя в коридоре я, кстати, больше не заикалась. Но Родерик по-прежнему смотрел на меня так, будто чего-то ждал.

– Я в праве рассчитывать на полную откровенность? Намерен выяснить, что случилось, когда ты отказалась стать моей женой. Теперь я уверен, что вокруг меня сплели паутину лжи и я увяз в ней, как последний болван.

Глава 27.

Родерик Конрад, сидящий напротив Оливии

Лив не умела и терпеть не могла врать. Одна мысль об этом приводила ее в панику. К тому же ей, отдающему магу, ложь причиняла физическую боль. Вот и сейчас она еще больше побледнела и уставилась на него, распахнув глаза.

Смотрела она с отчаянием, однако за ним скрывалась не слабость, а внутренняя борьба. Девушка все еще колебалась, что-то лихорадочно обдумывала, а ее ладонь уже развернулась в его сторону – большой палец прижат, а сверху на него опустились еще четыре.

Универсальный жест, которым маг давал понять, что на нем заклятие молчания.

Почему только маг? Потому что сильное энергетическое поле постепенно стачивало печать. И то, что для обычного человека оставалось неизменным (исковерканные или отсутствующие воспоминания, запрет на разглашение), обладатель чар учился обходить.

Родерик, сын короля, рос среди «запечатанных» придворных. Эти табу плохо уживались со здоровым сознанием. И без того преданные короне люди сходили с ума. После смерти отца мать наложила вето на все виды таких заклятий – за исключением ситуаций так называемой государственной важности.

Он не просто болван! Он кретин, каких в их семье давно не рождалось. Когда растрепанная Оливия встретила его на пороге особняка Бланшей тринадцать лет назад и категорично сообщила, что им надо расстаться, он списал ее напор и истерику на ситуацию... Отец при смерти, неудачливый возлюбленный требует объяснений…

Почему, ну, почему он не подумал, что его Лив никогда не стала бы говорить с ним так? Ей вложили в уста всего несколько абзацев, и она повторяла их, не сбиваясь, и упорно, как ворона на ярмарке. Даже если она свято верила в свои слова, то добавить ей было нечего.

Не то что сейчас. Надо действовать аккуратнее. Князь помянул про себя разнообразных родственников крака. Работать с запечатанными – одно из его ненавистных умений. И Стефан непременно ответит за то, что это мастерство ему пришлось применить на Оливии. Список грехов брата стремительно пополнялся.

Санти скорее всего преувеличивал, выдавая варианты устранения Родерика за уже зрелый план. Шпионы князя о подобном не знали, да и Стефан будет тянуть до последнего. Он по-прежнему очень нуждался в его магии. Но вот Лив они с Санти убедили. Малышка готова хвататься за вилы и бежать его спасать.

– Я понял, – князь успокаивающе поднял руки. – Ты, главное, не нервничай. Помнишь, как я помогал твоей маме в госпитале обходить ментальные блоки? А потом у себя в академии? Я буду рассказывать то, что выяснил. Ты сможешь дополнять, если хватит сил, и протестовать, где нужно.

Оливия чуть расслабилась. Родерик предложил сесть к нему на колени. Она тут же отказалась. А зря. Пробиваться через печать довольно болезненно. Он все равно подхватит ее в любой момент.

– Начнем с основного. Я кретин. Я почему-то сразу поверил, что ты испугалась последствий. Не доверяла мне и решила, что мы не справимся. И, да, я не заслуживал крепких чувств. Я за тобой не ухаживал. Виделись мы редко. Ты была совсем дитя, а я сосватан с самого рождения. Но я и не думал торопиться со свадьбой, у нас было бы больше времени…

Оливия едва сидела на стуле и наконец подскочила.

– Неправда! Я влюбилась тебя сразу после этой ужасной яичницы. Пару десятков лет назад. Родители считали, блажь и пройдет. Но в четырнадцать я сказала маме, что выйду замуж за тебя или ни за кого.

Она схватилась за спинку. Ее руки тряслись слишком сильно для первых минут. Такими темпами Лив не продержится долго. Он даже к вопросам еще не приступал. Родерик поднялся и обнял девушку, прижимая к себе со спины.

– Твоя мама попросила у моей лудинику. Королева после ранения лично варила тебе кофе и подмешивала… Поэтому ты поверил сразу. Она безвредная в малых дозах и на короткой дистанции. Помогает справляться с физической болью. И не только с физической…

Князь осторожно гладил магичку по мокрым щекам. Достал платок.

– Давай я вытру. Смотри, какая полезная вещь, с вышивкой и каемочкой. Ты всегда меня за них дразнила.

Просто Лив не разменивалась на мелочи. Для надежности, куда бы ни вышла, она брала с собой в небольшой котомке связку бинтов и склянки с обеззараживающей жидкостью.

Ее руки беспорядочно шарили по его телу. Однако Родерик был далек от того, чтобы заподозрить директрису в домогательствах. Оливия пыталась проверить, в порядке ли он, сдерживал ли заключенную в нем тьму. В то же время собственное тело слушалось ее плохо.

– Все хорошо. Вот он я. Ты насмотрелась на своих девочек-подростков. А я уже стар для внезапных выбросов.

Он протянул ей ладонь. Когда девушка вложила в нее свою руку, другой рукой он накрыл сверху.

Оливия в который раз поразилась мощи его магии. Рядом с ней как будто медленно раздувались гигантские меха. Одна стихия входила в другую – и все четыре неудержимо распрямлялись. Где-то под ними тикала убийственная сила, сделавшая Конрадов владыками этих земель. С ее помощью они вспарывали чудовищ и уничтожали неприступные крепости. Но сейчас Светоч не ощущала угрозы.

Родерик держал свою тьму крепко. Услышав про лудинику, конечно, чуть не выпустил. И тогда бы Оливия тут же бросилась бы на помощь, изливать в него свою магию. С откровениями на сегодня было бы покончено.

Возможно, это жестоко, но лучше момента, сразу после нападения Санти, и не придумаешь. Лив не в себе, чувства стремятся наружу. Блоки, наоборот, еле держатся.

– Ты даже не представляешь, что я к тебе испытываю, Нахаленка. Но мы это исправим, – пообещал он, целуя ее затылок. – Продолжаем?

Она едва ощутимо кивнула в знак согласия.

– Смотри, сейчас я не задаю вопрос. Я констатирую. Описываю. Не реагируй. Ясно?

Еще один короткий кивок.

– Когда мы познакомили Ангелину и Дэвида, я впервые за десять лет увидел твоего мальчугана. В этом возрасте скрывать родовую магию крайне сложно. А между представителями одной семьи – невозможно. Он Конрад, причем с семейным клеймом. Не представляю, когда матушка успела его поставить, но больше некому. Такое стояло у меня и у Стефа. У трех сыновей Стефа оно тоже есть. Младшему я, например, ставил лично.

Девушка в его объятиях перестала шевелиться и даже дышать. Блок давил на нее с такой силой, что его руки похолодели вслед за ее. Кто же в Фересии умудрился поставить такой тяжелый запрет? Стефан не смог бы в одиночку.

– Любимая, никаких эмоций, пожалуйста. Это важно. Твой сын – претендент на трон Фересии. Ты же помнишь, какая у нас запутанная балльная система выбора наследника… Судя по тому, что я видел, у него очень хорошие шансы. У него разрушение, как у нас с братом. Эта магия пока не передалась никому из моих племянников.

Оливия встрепенулась и попробовала что-то сказать:

– Но почему? Как? Он чрезвычайно спокойный, особенно в раннем детстве. Я была уверена, что он Светоч…

– Ты и не пытаешься выдать его за сына Клемента, – вздохнул князь. –  Меня волнует другое. Кто из нас двоих его отец… Вроде бы ответ очевиден, но после фокусов с дурман-травой и ментального насилия, кто поручится, что я помню все, как оно было на самом деле?

– Я была бы рада, но я…, – она всхлипнула и два раза сжала его руку.

Два блока. Сразу две печати. Как она это пережила… А он еще считал, что защитил ее вполне надежно.

– Это еще не все, Лив. Так уж получилось, что я подслушал Санти…

– Я знаю причину отката Стефана, – перебила его Оливия. Похоже, факты, не касавшиеся Дейва напрямую, давались ей проще. – После того бала, где я вынудила тебя сделать предложение, он забрал у меня весь ресурс разом. Другому бы хватило на всю жизнь, но Его Величеству… Сейчас у него дичайшая потребность восполнить запас.