Текст книги "Ни слова, господин министр! (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

Глава 28.

Родерик: лицом в прошлое 

Оливия замолчала. Она делала глубокие, но довольно редкие вдохи, а князь стискивал ее руки.

– Это первый блок. Он поставил его сразу… как все случилось. Я не должна была рассказывать про Стефана никому.

Родерик осторожно подвел ее к окну, стараясь дышать в другую сторону. Вокруг него второй раз за день клубился угольный туман. Пока Оливия фокусировала взгляд на парковой аллее, он загонял свою тьму в тиски. Девушка пережила гораздо больше. Он не имел права проявить слабость.

– А ты рассказываешь. Не подавила в себе воспоминания, сумела расшатать печать. Не сошла с ума, не стала оправдывать ублюдка… Посмотри вокруг. Ты принесла процветание целому региону, организовала замечательную школу. Вернула себе силу, приумножила ее. Превратилась в изумительную и уверенную в себе красавицу.

Лив хмыкнула, но возражать не стала:

– Ты всегда переключаешь внимание ментально блокированных грубой лестью? – девушка прижалась лбом к его плечу. – Сейчас я стараюсь выдать все, что годами восстанавливала по крупицам. Одним натаскиванием Санти король не ограничится. У тебя есть доказательства, что он причастен к смертям Светочей?

Министр ответил честно. Он собрал данные как минимум о трех случаях, но подозревал, что были другие. Не зря король засекретил всю информацию о редких видах магии и их носителях. Тем не менее, Родерик продолжал искать доказательства.

– Стефану параноидально важно везде и всюду демонстрировать, что он не менее силен, чем ты. Вот почему он теряет похищенную энергию с такой скоростью. Помнишь, он с трудом обошел тебя при наследовании… За счет фантастического самоконтроля… Я заметила, что если ребенок-маг расчетлив не по возрасту, то это куда опаснее, чем когда он импульсивен и вынужденно дает волю потокам.

Министр не переставал поглаживать ее по волосам. Для запечатанных рассказывать о прошлом слишком мучительно; его надо обязательно увязывать с настоящим. Лив с трудом держалась на ногах. Она стремительно теряла силы.

– …Там был Санти? Еще кто-то?

Задавая этот вопрос он был готов растерзать не то что Стефана, а весь королевский двор. Но если он ухватился не за ту нить или, не приведи крак угадал, то Лив может закрыться навсегда.

– Нет. Я помню только короля в ярко-синей рубашке. Кажется, мне не позволили уйти с того бала. Отца куда-то оттеснили. Стефан видел, что мы целовались. Мой полог оказался полной ерундой.

Родерик не стал спорить, чтобы ее не травмировать. Брат, как боевой маг, обязан был видеть сквозь преграды того уровня, который выставила Лив. Впрочем, считалось, что он находился в другой части страны.

Если бы князь беседовал не с Лив, то он все-таки задал бы вопрос, имело ли место насилие, и попытался выяснить его характер. Здесь же, чтобы отвлечься и не ударить огненным потоком в стену, он позвал в открытое окно зяблика.

Тот прекратил петь и спокойно перелетел ему на руку, а потом уселся на плечо Лив. Кто в здравом уме будет якшаться с разрушителем, если рядом Светоч. Она повернула голову, и теперь пичужка все время находилась в ее поле зрения.

– Те обрывки, что я помню, это кошмар. Я не хотела бы, чтобы ты знал детали. Я бы их тоже забыла, но Стефан подстраховался и не только поставил блок на разглашение… Он зачем-то добавил чужие воспоминания… Других девушек. И, когда по ночам я просыпалась вся в поту, то не могла понять, что из этого происходило со мной, а что – с кем-то другим.

Зяблик тоже внимательно рассматривал Лив, а Родерик смотрел на них обоих, стиснув зубы. Как ни старался, он, великий специалист по ментальным блокам, не мог выдавить из себя ни слова.

В те годы он не знал о привычках Стефана издеваться над молоденькими девушками. Тогда еще он не следил за братом. Да и сейчас свидетельств крайне мало.

Чего добивался король – заставить девочку возненавидеть себя или просто свести ее с ума… Или таким образом он мстил ей за ее силу. Узнать это, как и все остальное, можно было лишь одним способом.

– Раньше я бы пообещал тебе его голову на блюде. Но сейчас постараюсь сделать так, чтобы его судили, как обычного гражданина Фересии.

Вряд ли Оливия его расслышала. Она вошла в то особое состояние, в котором все освобожденные по крупицам воспоминания хлынули разом.

– Дальше все застилает туман. Слышала, что папа напал на королевских гвардейцев и был убит. Ты приходил, я повторяла одни и те же слова, а сама думала, что ты уже догадался. За счет меня Стефан удвоил свою силу, и в поединке с ним ты был обречен. Мама тоже так говорила. Я убегала к себе, как только ты появлялся на пороге... На третий день она сказала, что я держалась за счет шока. Магии во мне больше нет и жизненный ресурс исчерпан. Она запретила вставать. Еще приходила королева, твоя мать… Они запирались с моей, а мне было все равно.

Князь всегда считал целительницу, Робертину Бланш, великой женщиной. На его глазах она поддерживала жизнь у пятидесяти раненых одновременно. Королева Клавдия не скрывала, что без ее помощи не забеременела бы. Ни он, ни Стефан ни появились бы на свет… Конрады достойно отплатили Берте Бланш за ее службу.

Зяблик дернул крыльями и вернулся на плечо к министру. Родерик опомнился, подхватил Оливию за талию. Коснулся губами шеи.

– Это все уже свершилось. Помни, что я кругом виноват. В последний момент понял, что нельзя тебя отпускать и жениться на нелюбимой. Вместо того чтобы забрать с собой, наплевав на приличия, оставил в столице. Я мог бы учесть, что семья попытается тебя отговорить, но то, что случилось… Это не укладывалось ни в какие мои представления. Тогда мы со Стефом еще были друзьями. Я не видел наклонности брата, а поплатилась за это ты.

Лив попробовала отстраниться, но тщетно. Родерик спрятал лицо у нее в волосах и дышал не менее тяжело, чем она несколькими минутами ранее. Страх за него, как всегда, подействовал отрезвляюще.

– Не заметь король тот поцелуй, то вряд ли бы что-то случилось. Он не обращал на меня внимания. Это ты постоянно попадал то в госпиталь, то к нам домой. Для него я была полезным винтиком, продолжением своей матери, не более. И вдруг он понял, что я набиваюсь к тебе в любовницы. О помолвке стало известно только на утро…

Родерик покачал головой. Вероятнее всего, план использовать Оливию в своих целях у Стефана появился гораздо раньше. Но юная Светоч была слишком близка к его брату и матери. Стеф постоянно дразнил его тем, что «девчонка вила из него веревки» и, подсмотрев поцелуй, зная Родерика, сообразил, что помолвка все же последует.

Оливия все же нашла в себе силы, чтобы закончить:

– Не питай ложные надежды, прошу… Через неделю, когда я уже поверила, что не встану, мне сообщили о беременности. У меня был выбор, уехать из Фересии или попытаться сохранить ребенка. Мама сказала, что он родится слабым, но есть шанс его выходить…

Князь тихонько проверил птицу, прежде чем выпустить. Нет, он ей не повредил. Лишь коснулся легкого, как ветерок, сознания, и зяблик тут же о них забыл.

– Я уже сказал, Лив, что перестал верить в свои воспоминания. Стефан совершенно хладнокровно убивал тебя, мою невесту, у меня под носом. Кто поручится, что ради моего же блага мы оба не забыли, что между нами было что-то большее. Возможно, тебе вложили то, чего вовсе не случалось…

– Нет же. Я до сих пор ощущаю, как…

Оливия замолчала и разрыдалась. Родерик покрывал поцелуями ее веки, радуясь про себя этому факту. Слезы – это лучше, чем онемение. Значит, она продолжает оттаивать. В остальном мог бы помочь хороший целитель с ментальной специализацией.

– Выяснить правду не так сложно – когда ты придешь в себя, то есть будешь спокойна, и согласишься впустить постороннего в свой разум, мы все узнаем. Я тоже пройду эту процедуру, если понадобится.

– Взломать память? Разве это не менее опасно, чем все запреты?

Родерик мягко улыбнулся.

– Не взломать, а разделить воспоминания. Я проходил через это два раза. Ты же помнишь, что я был в плену? Здесь, главное, доверять менталисту. Больше ничего не требуется.

Оливия вытирала слезы его платком, который давно уже перестал быть сухим. Ее это не смущало.

– Я согласна. Это важно, чтобы победить Стефана. Только пусть в мою голову залезет кто-то другой. Не ты. Я и так чувствую себя такой… мятой, грязной и…

– Тссс. Это ты про меня. Зря вы не дали мне тогда ответить брату. Пусть и усиленный, он не смог бы отбиться, а я был в своем праве. Но и это уже неважно. Мы вместе. Я не отпущу тебя ни на шаг. Ни на полшага.

Оливия махнула головой. Какие-то важные слова крутились в голове, но она не могла их поймать. Второй запрет, из-за Дейва, совершенно точно, наложила Клавдия, и при этом она что-то говорила про Родерика… Если он любит, то он… Если любит, то никто…

Нет, только в висках заломило еще сильнее.

– Обещай мне только одно, Родерик, – остаться в живых. Иначе я сама тебя прибью.

Глава 29.

Чего у Родерика не отнять, это желания покомандовать. И спорить с ним бесполезно. Он еще где-то час баюкал меня на коленях, пока я не начала засыпать, а потом отнес в мою спальню. Создал портал, когда я совсем забыла, что мы в переполненном детьми пансионе. Сегодня мы с сыном останемся ночевать в Гретхеме, без вариантов.

– Не смей думать о плохом, Нахаленка. Считай, что тебе предстоит принять сложный экзамен. На выносливость, упорство и хладнокровие… У меня. Потому что свой ты давно сдала на «отлично».

Я не стала протестовать. Понятно, – мне так точно – что одного со всем разбираться я его не оставлю. Сейчас больше интересовало, как он будет себя вести. Поцелует или нет… Поцеловал.

Дождался, пока я выйду переодеться, затем распущу волосы, уберу их опять – причем смотрел, как на видение. В какой-то момент мне стало не по себе. Наши глаза встретились в зеркале.

Он шагнул вперед, заключил мою талию в кольцо рук. Потом отнял одну и убрал пряди от шеи. Горячие губы прижались к жилке, пульсирующей между шеей и ключицей. Я замерла на вдохе, не отрывая взгляда от шокирующего отражения, где над бледной девой склонился темноволосый мужчина. Это было так… странно. Как и волнующий жар его рук.

Оказывается, я совсем забыла, что Родерик по-настоящему красив. В юности, наверняка, придавала этому значение, а потом стало неважно. Я только следила по газетным сводкам, куда его понесло, выживет – не выживет и нормально ли прошло восстановление. Ну, и молилась перед сном богине и ее матери о его здоровье. После того, как помолюсь о Дэвиде.

– Ты не могла бы убрать магию, Оливия? – хрипло поинтересовался он. – Твои танцующие потоки очень сбивают.

– З-з-зачем?

– Я отвлекаюсь, подхватываю. А мы могли бы целоваться и все.

Я открыла было рот, чтобы повторить вопрос, но поняла, что нить разговора от меня ускользает. Да еще Родерик воспользовался моим недоумением и приник к губам. Чары, действительно, вели себя непредсказуемо. То устремлялись к нему, то вспыхивали сами по себе. Искрились даже довольно холодные вода и воздух. Приглушить их у меня не получалось.

Князь прижал ладонь между моих лопаток, и магия стала концентрироваться там, отчего в голове сделалось пусто, а в теле горячо.

– Поцелуи – это не только способ восстановить магическое равновесие, Оливия.

По-моему, мое имя никто еще не произносил Так.

– Я не понимаю. Тебе, наверное, сейчас не очень приятно на меня смотреть… Нужно время…

Но он снова завладел моим ртом, не позволяя продолжить.

– Время, чтобы понять, сколько времени мы потеряли? Нет, милая, время нужно тебе. Я не собираюсь торопить, но никто на свете не запретит мне показывать, как рядом с тобой хорошо и что мне хочется гораздо больше.

Я силилась оценить, насколько он серьезен. По его улыбке это невозможно.

– Я не такой идиот, каким кажусь. Ты поработаешь с менталистом. Избавишься от кошмаров. Пока же я просто буду рядом. Ты же не возражаешь против поцелуев? Ни к чему не обязывающих, немножко дразнящих.

Он захватил верхнюю губу, а я в ответ прикусила ему нижнюю. Теперь его глаза точно смеялись. Мы смотрели друг на друга в упор, позабыв о зеркале.

– Я не согласен ни на один день без тебя, заруби это на маленьком носике. И передай своим страхам и сомнениям. Я каждый из них придушу, или могу сразу все вместе.

Я была рада, что Родерик не разнес ничего, пока мы разговаривали. Несколько раз он был на грани того, чтобы сорваться, но чего он добивался сейчас? Поддержать меня, показав, что даже после признания не испытывал отвращения?

Я ощущала то характерное напряжение, которое сопутствовало мужскому желанию, и не представляла, что с этим делать. С Говардом в таких случаях вела себя тихо, закрывала глаза, чтобы не видеть его лица. Но Родерик… Вряд ли он ждал от меня того же.

– И чего ты испугалась, Вспышечка? Это же я. Ты можешь приказать любую блажь, а я побегу исполнять.

Опять встретилась с его внимательным взглядом. Все-таки он подавлял влечение. В ответ на тягучее тепло в глубине его глаз мое сердце предательски екало. Я ему небезразлична.

– Ты так и не объяснил мне, насколько серьезен проигрыш пари. Я готова, я же сказала…

– Никаких жертв и курящихся алтарей. С тебя хватит, леди Бланш. Я согласен ровно наоборот. Если ты со всей горячностью сожжешь меня в огне страсти… Иначе я и близко не сунусь.

– Родерик, пожалуйста, это не шутки. Головы летят. Люди гибнут. Я не позволю тебе схватиться со Стефаном, находясь в невыгодном положении.

Я удостоилась поцелуя в нос. Так князь реагировал, когда, по его мнению, меня стоило отшлепать.

– Я как раз в выгодном. У меня есть вы с Ангелиной. Ради вас я перенесу Фересию в другой мир, если потребуется. А уж избавлю этот от швали – с превеликим удовольствием. Он не сможет принять меня после того, что произошло. Это невозможно. Родерик еще не отошел от нашего разговора и поэтому не осознал... Однако доказывать ему бесполезно. Придется ждать и наблюдать за тем, как обожание, которым я наслаждалась последние дни, сменяется отчуждением.

Министр нырнул в портал подозрительно быстро, как будто не все дела на сегодня переделал. Впрочем, мои-то тоже не окончены. Под дверью уже минут пять рассерженно сопели друг на друга двое подростков.

Дверь скрипнула и приоткрылась. Привыкший к моим фокусам Дейв не удивился, а девочка юркнула ему за спину.

– Дети, входите. Дэвид, пожалуйста, пропусти Ребекку вперед. Я же просила тебя не решать споры силой.

На сына это вообще-то не похоже. Он рано уяснил, что девчонок можно дразнить, но драться нельзя.

– Я и не трогал ее, мам, – хмуро сообщил взрослеющий ребенок, на скуле которого наливалась лиловая ссадина.

Глава 30.

– Вы мне сказали быть внимательной, – затараторила Бекки. – На церемонии я присматривалась ко всем. А потом прошла по корпусам. Вдруг кто на праздник не пришел, и я его или ее не приметила. Затем мне сказали, что вы у себя. Я заторопилась. А этот… этот взялся меня воспитывать. Мол, к вам нельзя, только в дневное время и к секретарю. Что он вообще тут делает, да еще со своей чернющей магией? Я ему и влепила, во избежание, а он поставил блок…

Дейв смотрел победно. По всему выходило, что он не при чем. Пытался остановить нарушительницу режима. И даже сдачу не дал. Только собирался – вокруг него бурлил воздух, формируя приличных размеров вихрь.

Но какова девочка. Она подсмотрела то, чего я в собственном сыне не замечала, пока Родерик не открыл мне глаза... Дело в том, что каждый Светоч, помимо благотворного влияния на окружающих, обладал индивидуальными особенностями.

Я, например, отличалась чрезвычайно высоким уровнем энергии – соответственно, отдавала еще больше, чем другие маги с подобным даром. К тому же, как мы уже убедились, мой ресурс имел склонность к быстрому восстановлению. Мог копиться и нарастать. При этом я не была выдающимся целителем, не умела полностью снимать чужие боль или гнев. Видела дурной нрав, но не недобрые мысли.

Ребекка же, судя по всему, родилась Светочем с ментальным уклоном. Распознать структуру чар до их применения, да к тому же отлично спрятанных, как у Дейва, мало кому под силу.

– Я подразумевала, чтобы ты была на чеку. Не откровенничала с девочками, которых еще не знаешь. Не доверяла всем подряд. Сейчас в Фересии небезопасно иметь такую магию, как у тебя и у меня. Светочи и так встречаются редко. И в последние годы за нами устроили охоту.

Вид у Дэвида стал озадаченным. Он-то привык считать учениц Гретхема в лучшем случае будущими врачами, домоправительницами, управляющими – в общем, представительницами разных скучных профессий. А тут Светоч… Чем она ни займется, ее везде будут счастливы принять.

– Я умею прятаться. С детства только это и делала. Как в поселении появлялся кто-то новый, я переставала магичить совсем. Даже соседи ни о чем не догадывались, хотя все происходило у них под носом.

Ей повезло. Во-первых, семья Бекки перестраховывалась. Во-вторых, из-за постоянного сдерживания, а, может, предрасположенности, ее магия проявилась поздно – и довольно слабыми всплесками. Но, главное, – в-третьих, – поблизости находилась я, причем в расцвете силы. И все сложилось так, что королевские артефакты девочку не обнаруживали.

– Так зачем и приперлась? – недовольно поинтересовался Дейв, который привык, что перед сном мы всегда были вдвоем. – Сидела бы у себя, как мышь амбарная. Точнее, как суслик-переросток. Хотя в Гретхеме тебя скоро откормят. Здесь готовят сносно. Получше, чем во многих кафе на курортах.

– Этот бесцеремонный молодой человек, мой сын Дэвид. Вы с ним одного возраста. Он талантливый маг, но нуждается в том, чтобы ему ежедневно драли уши… А это Ребекка Бернс. Она на индивидуальном обучении до тех пор, пока не присоединится к третьему классу. Думаю, месяца через четыре... Мы, как ты понял, скрываем, что она Светоч. И, да, Бекки, о темной магии Дейва – тоже никому ни слова.

Ребекка важно кивнула. Дэвиду она уже задала, и теперь можно выглядеть взрослой.

– Эти маги вечно задирают нос. Иначе его притянет к земле, и он отвалится… Я все понимаю, госпожа хозяйка.

Она так разительно отличалась от Ангелины. Манерой речи, самоуверенностью вкупе с гипертрофированной осторожностью. Дочка Родерика заслуживала жалости не меньше – но не имела возможности никому в этом признаться.

 – И я, между прочим, не поболтать, как некоторые, а по срочному делу. Один преподаватель и одна лаборантка у вас прямо фонят гарью.

И если «преподаватель» она выговорила вполне уверенно, то слово «лаборантка» явно повторяла за кем-то и в первый раз в жизни.

– Что ты имеешь в виду? Темную магию? Но откуда ее столько…

– Нет, люди, которые по-крупному пакостят, всегда так пахнут.

Я еще переваривала сказанное, Дейв хохотал, а обиженная Бекки продолжала:

– Муж там, не просто жене изменяет, а еще ее и травит. У соседей так было. Или аптекарь в Говардсе принялся сыпать дрянной порошок в родник с лечебной водой – чтобы к нему бежали за лекарством от кишечной хвори… Запах от него стоял такой, что я сразу дядюшке на него указала.

Ничего себе. Если она не преувеличивает, то улавливает ауру совершающих преступление… Да ей цены нет. Впрочем, я не права. Каждый обладатель редкой магии бесценен.

– И ты почувствовала то же самое у меня в школе? – я верила и не верила одновременно. Случай с Лидией и Сереной указывал, что в Гретхеме творилось нечто, требующее расследования.

– Учительница, та все больше языком морок наводит, а та вторая, лабо… лаб… Она вокруг камней крутится и разные нехорошие штуки на территорию школы тащит.

Я накинула халат и нервно заходила по комнате. Девочка не назвала имен и фамилий, но вполне подробно описала, о ком шла речь. Я прямо увидела перед собой одну из главных бытовичек и новенькую лаборантку, с той же кафедры прикладной магии.

– Утром зайдешь ко мне. Откладывать выяснение не будем. Я позову в кабинет и первого министра Конрада, если он свободен.

– Это такой темный-темный, который из-за вас на стенку лезет?

Дэвид тут же напрягся, а я напомнила девочке, что за речью в школе придется следить.

– Его Высочество – давний и преданный друг моей семьи. Нам повезло, что он сейчас в Гретхеме. И, да, ему небезразлично все, что касается меня и Дэвида. Старайся аккуратнее описывать личные отношения между другими людьми. Как правило, лучше не затрагивать подобные темы вовсе.

– Я схватываю на лету, леди Бланш. То есть про то, что у менторши из первого класса намечается роман с парнем, в которого влюблены все девочки, надо молчать?

В общем, я поторопилась отправить новенькую порталом прямо к ней в комнату. Испугалась, что эта глазастая особа с невероятным чутьем соберет поздним вечером столько компромата, что я потом не смогу спать.

Сын пропустил мимо ушей все, что касалось неприятностей в Гретхеме, но стычку под дверью не забыл:

– Не нравится мне эта девица. Тебя она уважает, это видно. Но она еще более противная, чем княжна. А какая воображала…

Через пять минут ушел и он, убедившись, что новость о его разрушительной магии я приняла ровно. Он, мол, и не сомневался, что князь все разболтает.Я пообещала, что завтра мы будем ночевать в Латроке. В школе он становился еще ворчливее и остро переживал, что учился дома, а не в каком-нибудь именитом заведении для мальчиков.

Я наконец осталась одна. Мысли приняли свой обычный оборот. Родерик, наверное, еще не спит. Работает, а потом магам его уровня положено снимать накопившееся за день напряжение… Старалась не запоминать, сколько любовниц ему приписывали. Но закрывала глаза и имена, лица поднимались сами. Вряд ли он приведет одну из них прямо сюда. Или не постесняется?

Долго и беспокойно ворочалась. Поэтому хлопок, оповещающий, что в комнате творилась магия, услышала сразу. Приподнялась, еще не веря, что кто-то посторонний легко пробил все барьеры. Ошеломленно замерла.

На журнальном столике, прямо по центру круглой столешницы, распустилась темная роза. Она парила в воздухе, отливала синевой и испускала отчетливый аромат вилей.

Но если вилея – всего лишь скромный полевой цветок для ценителей редких и тонких запахов, то черная роза – символ королевского рода, его разрушительных чар. Первый из Конрадов преподнес магический цветок своей невесте в знак любви, которая не горит в огне и не подвластна дыханию времени.

И что мне ответить Родерику? Что он упрямый и твердолобый романтик? Что думает не о том, пока Стефан раскидывает над ним сети?… И я точно такая же, потому что в эту ночь засыпала с довольной улыбкой.