Текст книги "Ни слова, господин министр! (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

Глава 105.

Он покрывал поцелуями мои руки – от локтевой ямки и до запястья, а я все никак не могла сосредоточиться. Это не сон, это со мной. Мы уже в его спальне, на той самой исполинской кровати, которая так будоражила воображение.

Однако напряжение после разговора с Дейвом не проходило. Оно только усиливалось потому, что я продолжала нервничать в такой неподходящий момент… Вчера Родерик остаток ночи согревал меня, заключив в объятия. Это было спокойно, даже чудесно. А сейчас я дрожала от болезненной неловкости. Он, единственный мужчина, мнением которого я дорожила, наблюдал за моей первой близостью – что-то более мерзкое сложно себе вообразить.

Он видел всю сцену от первого лица, напомнила я себя. Наблюдал моими глазами. Однако легче от этого не становилось. Вдруг сейчас он ласкал меня, если и не преодолевая гадливость, то по инерции и из жалости?

Все эти годы я не рассчитывала даже на шанс. Не допускала мысли, что, узнав правду, он сохранит ко мне что-то кроме сострадания. Ну, и горечи по поводу загубленной любви. Он, действительно, любил меня тогда. Девочку, которую не сдерживали препятствия.

Поцелуи спустились к груди и ощущались щемяще-нежными. Родерик проводил языком от соска вниз, а потом очерчивал полукружие, так же аккуратно, но уже дразняще. Как бы я ни дергалась, истома предвкушения добралась даже до пальцев на ногах.

От противоречивых сигналов кружилась голова. Собственные мысли пугали до трясучки.

С первым мужем мне в такие моменты было проще отключиться и ни о чем не думать. А здесь я пыталась угадать ощущения Родерика. Хорошо ли ему со мной или он настойчиво убеждал меня и себя, что у нас все по-прежнему?

Он все-таки накрыл губами сосок и слегка прикусил. Я чуть подалась назад, но при этом не удержалась и за плечи потянула его на себя. Вырвался короткий лихорадочный стон.

Его губы перемещались от одной груди к другой. И я не успевала сообразить, где именно мне сейчас так сладко, потому что пальцы тоже не останавливались. Сжимали, гладили, уговаривали. Это же настоящая пытка.

Впрочем, Родерика одолевали сомнения, чем-то похожие на мои:

– Ты не обязана соглашаться только потому, что я тебя об этом прошу, – глухо выпалил он, а затем зарылся носом в ложбинку на груди. – Но я не железный и вскоре уже не сумею разорвать контакт. По-моему, я уже предупреждал об этом однажды… Точно помню. Как же тебе не повезло, моя Нахаленка. Неадекватный, не до конца сдерживающий тьму, постоянно жаждущий, чтобы ты его приняла… Всей магией, всем телом. И как можно быстрее.

Я сильнее впилась в его плечи. Потоки и, правда, в раздрае, но темный источник горел ярко и ровно. Он опять рисковал, тратил непозволительно много; загонял себя в такие условия, откуда маги обычно не выбирались. Самоуверенный, самонадеянный...

– Ты снова чуть не лишился жизни? Стоило мне встать и заняться делами, как ты пустился во все тяжкие.

И откуда взялся этот ворчливый тон? Я ведь собиралась спросить про другое – не испытывал ли он ко мне отвращения. Но этот вопрос почему-то уже отошел на второй план.

Лепетать такое даже глупо. Он вполне наглядно демонстрировал свой интерес. Поспешно стянул платье вместе с бельем. Развел бедра и устроился между ними. Только вот пальцы продолжали меня мучить. Родерик будто случайно проводил по внутренней поверхности бедра, а потом так же неторопливо толкался большим пальцем в меня. Слегка продавливал. Затем убирал, и другие пальцы порхали сверху, даря тягучую негу, хотя мне уже хотелось той прежней и грубой ласки.

Это повторялось до тех пор, пока я не начала всхлипывать, готовая отложить на потом любой, даже самый важный, разговор.

Пальцы левой руки гладили губы, проникали внутрь, ласкали рот. Я прикусывала их, когда становилось вовсе не выносимо.

– Родерик, ты же вроде торопился. Если ты не будешь делать это усерднее, то…

Я обхватила крепкий бархатный ствол и попробовала направить его в себя. Для этого пришлось обвиться ногами вокруг талии мужа.

– Тебе никогда не хватало терпения, Нахаленка, – прозвучало сверху сильно охрипшим голосом. – Но такую инициативу нельзя не приветствовать. Давай ты закинешь лодыжки мне на плечи. Быстрее не будет, зато ты обязательно оценишь.

Его глаза сияли и улыбались. Я бы закрыла свои, растворилась в ощущениях, но не могла перестать смотреть на него. Не могла перестать… Он наконец вошел. Не во всю длину – вот же крак! – и замер.

Двинулся. Все во мне рвалось навстречу.

– Аааах, может, все-таки… Ах, да-а-а, ну, пожалуйста, – воскликнула я, расправляясь на сегодня со всеми сомнениями разом.

*****************

Каждый раз просыпаться с ним рядом – это словно в первый раз. Голова покоилась у него на плече. Я тут же зарылась глубже в простыни и уткнулась в него носом. Спряталась.

Отсюда можно помечтать, что настанет такой момент, когда ему не будет угрожать смертельная опасность. Ни ему, ни Дейву... Никаких тревожных мыслей. Полная расслабленность. Я отпущу потоки высоко и широко, раскинувшись над Фересией и не встречая очагов с проклюнувшимся хаосом… А вот сегодня их подозрительно много, больше десятка. Скоро фегран. Два брата разорвут связь.

– Мечтаю забрать тебя в горы, в маленький окраинный замок. Я бы снимал иногда купольную крышу и звезды спускались к нам еще ближе. Вокруг возвышались бы только снежные шапки.

Его мысли текли вровень с моими. Рука лежала у меня на бедре как желанная, долгожданная тяжесть.

– Простишь ли ты меня, Лив? За слепоту. Я сомневался в твоей любви. Меня несложно было убедить, что ты от нее отказалась… Чудовище рядом с собой я умудрился не заметить. Готовился к разным проявлениям сумрака, но не к такому. У нас с ним один дар на двоих. Понадобилось много лет, чтобы я допустил мысль…

– Нельзя упрекнуть, любимый, что ты не искал в родном брате того, во что и поверить-то почти невозможно. Ты цельная личность, и разглядеть, насколько изъедена его душа, у тебя не выйдет, сколько бы ни пытался.

Он зарылся лицом мне в волосы.

– Этот позор всегда со мной. Прошлое необходимо похоронить, если оно мешает идти дальше. Мое единственное оправдание – это ты. Я не настолько безнадежен, чтобы не поклоняться тебе. Тогда ты была потрясающей и своенравной маленькой женщиной. Сейчас – ты самая стойкая, самая красивая девушка на свете. Однако меня пугает, что ты не следишь за ресурсом, хватаешься за то, что смертному не по силам…

– Родерик, можно я не буду через каждое твое слово повторять «тоже». Да, и я тоже с ума схожу из-за того, что ты себя не щадишь.Он приподнялся на локте и взирал на меня подозрительно довольный.

– Тссс, дорогая. И этот разговор перенесем на попозже. Ты так замечательно освоила первый этап любовной игры. Провокационные поглаживания.

От возмущения я вынырнула из-под простыни целиком и улеглась на него сверху.

– Я за справедливость. Ты первый начал.

Однако я быстро поняла, что очередность не имела такого значения, как настойчивость и регулярность.

Позже Родерик все же нашел время показать мне маленькую колбу, куда он переместил воспоминания, потерянные из-за блока Клавдии. По его словам, им отводилось еще два-три дня, не больше. Потом они испарятся. Главное, что блок перестал мне мешать.

Когда князь через полтора часа все же покинул спальню, я в задумчивости взяла в руку емкость с горящей на дне изумрудной искрой. Вытянутой по краям, как магическое зернышко.

Родерик заверил, что на этот раз погружение займет совсем немного времени. Я все еще сомневалась, памятуя, что и на морок, наведенный братом, он отводил не дни, а часы.

С другой стороны, это последняя возможность снова встретить маму и ее коронованную подругу. Родерик не держал на Клавдию зла. Значит, и мне нечего опасаться новой порции боли.

Я отвинтила крышку и вынула затычку.

Глава 106.

В последние недели все дни были похожи один на другой. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, накрывшись одеялом и даже покрывалом. Глубокое равнодушие не покидало. Иногда я снова слышала мамин крик. Она закричала всего один раз, в ту минуту, когда принесли папу.

Тогда, сразу после возвращения из дворца, я бродила внизу,  напичканная обезболивающим, как сомнамбула, и игнорировала ее попытки меня уложить. Ждала, когда же вернется отец.

Робертина больше не плакала и не жаловалась. Делала все четко, как будто израненная девица на грани помешательства и пожилой маг в агонии были для нее посторонними людьми. Она занялась отцом, но перед этим заставила меня выпить снотворное.

Так что его последние минуты я пропустила. Запомнила лишь неестественно бледное лицо и навсегда обескровленные губы.

Это так похоже на маму. Она никого не обманывала при лечении. Всегда четко обозначала снадобья. Как же все-таки заставила меня принять то сонное зелье? Сила убеждения в ней велика. Почти как в Родерике.

Родерик… Я видела его от силы два раза. Он приходил чаще, но мама объясняла ему, что я большую часть дня спала, погрузившись в свое горе. Так оно и было. Просыпаться совсем не хотелось.

Я не помнила те бессвязные речи, которыми уговаривала князя расторгнуть помолвку. Боялась вспоминать. По-моему, больше напирала на то, что приняла дружескую привязанность за что-то серьезное. Мол разговор с отцом перед его смертью заставил меня отказаться от роковой ошибки: не рисковать благополучием страны из-за женитьбы Конрада на «не той» женщине, то есть на мне.

– Будь убедительнее, Оливия, – сказал его брат, передавая меня, пришибленную огромным мутно-серым пятном в голове, в руки дюжему гвардейцу. – Одно неверное слово, и Род поймет, что случилось. Ты захотела отдать силу своему королю, и я принял этот дар. Ты ублажала меня с таким рвением, что я не против повторить. Однако будь осторожна, моя дорогая. Одно неверное слово, и он убьет сначала тебя, а потом набросится на меня – и это будет равносильно самоубийству. Прояви благоразумие.

Наверное, я была достаточно убедительна. При виде Родерика у меня начиналась истерика. Лоскуты воспоминаний складывались в дикий калейдоскоп. Вроде бы я пыталась обмануть Родерика, – не помню в чем – потом поцеловала его на балу, а он почти признался мне в любви. Но вот что дальше… Почему-то там тоже шла дыра, и я оказывалась в одной комнате с королем.

Если коротко, девушка, которая позволила сделать с собой все это постороннему мужчине, не могла стать великой княгиней Фересии и уж, тем более, женой такого человека, как Родерик.

Когда я пробовала воссоздать ту ночь, становилось еще хуже. Вот я ползла к Стефану на коленях, разрывая платье на груди, – почему-то излишне пышной, с не моими крупными сосками. Вот расстегивала ему ширинку, до ломоты открывая рот, а потом боролась с приступами тошноты из-за наполненности в гортани. В глазах ужасно рябило, на лицо падали черные вьющиеся локоны. Черные!… Я просыпалась и громко выла. Как собака Эльфи в нижних комнатах после смерти папы. Тогда мама снова приносила снотворное.

Это могло случиться днем, вечером или ночью. Я спала в любое время суток. Мозг реагировал кошмарами, перетекающими в эти сумасшедшие воспоминания, и наоборот.

Иногда во сне мне удавалось вырваться от Стефана, и я бежала искать Родерика бесконечными дворцовыми коридорами. Они переходили в сырые подвалы, где со стен, опутанные тяжелыми цепями, на меня падали обезображенные женские трупы. Почти потерявшие кожу, но всегда с роскошными волосами.

Мама пробовала расспросить подробности. Объясняла, что страхи надо проговорить, обозначить, что они боятся света – он означает, что их природа будет разгадана. Ее слова доходили до меня редко. Но я заливала слезами ее ладони, и боль немного отпускала.

Часто приходила королева. Раньше я ее побаивалась. Даже чуть-чуть недолюбливала за строгость и категоричный тон. Сейчас же из того сумрака, в который меня швырнуло, я видела, насколько много в этой женщине энергии. Она выдавливала из пространства все, что не готово было ее принять. Заполняла его собой, но не ломала.

Клавдия вешала мне на руки браслеты с крупными прозрачными камнями, надевала на грудь бусы, а ладони накладывала поверх украшений.

– Полежи так, деточка. Темный жар отступит. Кручина твоя сильна, а дух не сломлен. Первые дни самые кромешные, но я вижу в этих глазах тебя, Оливия. Помнишь, как свалилась с третьего этажа в тележку с персиками, когда тебе было четыре? Лошадь и кучер перепугались больше, чем ты… Есть ростки, которые прорастают сквозь песок пустыни. Пробивают грудь горного утеса.

Временами казалось, что она рассказывала о себе, а иногда – что просто успокаивала мою мать. Робертина не находила себе места. Она оставила госпиталь, чего на моей памяти не случалось, и не отходила от меня.

Мне, в общем, было все равно. Я послушно ела, когда они обе настаивали. Целительница подносила ко рту ложку, а королева придерживала на моей руке эти нелепые стеклянные каменья.

На маму я старалась не поднимать глаз. Я плохая дочь. Папа тоже понял это перед смертью.

Я не сразу поверила в факты, но и наивной дурой не была тоже. Король провожал меня в халате, наброшенном на голое тело. На себе я обнаружила чужое платье и полное отсутствие белья. Да что там, Его Величество открытым текстом заявил, что я легла с ним. Весь мой вид свидетельствовал о том же, а родная мать обработала не только ссадины и ушибы, но и интимную зону.

Там боль появилась не сразу. Только после пробуждения, на следующее утро. Но такая тянущая, вязкая и противная, что я вернула бы все синяки разом, лишь бы о ней не вспоминать. Как только проявились хоть какие-то ощущения, то первым меня атаковал стыд. Моя мама такого не заслуживала.

Однако пару дней назад что-то неуловимо изменилось. Нет, не по щелчку, но сны стали более глубокими и пустыми. Я проваливалась в них, как в яму, но не чтобы блуждать среди адских видений, а чтобы немного скопить сил. Утром капельку, днем столько же – и после обеда я уже самостоятельно передвигалась. Спускалась в холл погладить Эльфи, ступала на кухню за тарелкой фруктов.

Живот затвердел, запахи ощущались иначе. Слух обострился настолько, что я надевала беруши, чтобы не вздрагивать от каждого шороха. Спала я по-прежнему много. Кошмары уползали, случались все реже.

Два дня назад я вдруг четко почувствовала, что больше не одна. В животе пульсировало крохотное малосильное зернышко. Я даже слышала сердечко. Спала я теперь только так – опустив ладонь на самый низ, почти к лону. Чтобы согреть этот слабенький росток, придать ему уверенности.

Да, мир огромен и враждебен, но я рядом.

Эльфи повадилась по ночам приходить ко мне в комнату. Она повизгивала во сне, но мне это как раз не мешало.

В тот день, впервые за долгое время я вышла на балкон, вдохнула напитанный влагой воздух. Положила руку на низ живота. Гораздо лучше… Неужели все так? Я жду ребенка… От короля. Вроде там не было кого-то еще. А вот далее срабатывал защитный барьер. Обо всем, что дальше, подумаю позже.

Мне нравилось это мягкое предвкушение, обещавшее, что завтрашний день принесет что-то теплое, не похожее на отвращение к себе. Давно я не испытывала ничего, похожего на радость.

Попробовала посчитать на календаре, сколько прошло с той самой ночи. Выходило, что больше двадцати дней.

В холле завозились. Это вернулись мама и Клавдия. Судя по дате, они участвовали в литургии – ровно через две недели после папиных похорон. А я все пропустила, проспала.

Специально не прислушивалась, но со своего места не могла пропустить, о чем они говорили.

– В этом не может быть сомнений, – устало заявила Клавдия. – Она не зря пила те микстуры. Эффект достигнут. Я слышу кроху так же, как слышала остальных своих внуков.

– Кто? – отрывисто бросила Робертина. – На этом сроке, кроме тебя, никто не определит.

– Я не могу понять, была ли она с Родериком, потому что энергию ростка девочка использовала. Но сейчас это уже неважно. Она беременна – и, очевидно, не от того брата. Чем больше я ищу ответы, тем больше понимаю, что мне придется взять на себя грех. Сердце ударилось о ребра. Это что она сейчас имела в виду? Если я беременна, то значит ли это...

Мама славилась своим спокойствием, однако сейчас она буквально задохнулась:

– Замолчи. Такое противно самой природе материнства. Вообще природе человека. Мы столько положили сил на то, чтобы оба появились на свет. Даже не думай. Ты накличешь беду на многие поколения вперед, а свою душу спалишь. Это не твоя война. Он погибнет, – никто еще не избежал смерти, – но не от руки матери.

Глава 107.

Они уже прошли в малую гостиную, а я так и застыла на балконе. Обе знали про короля, и еще было что-то необычное, связанное с Родериком.

– Все указывает, что старший совершил преступление против вашей семьи. Без тебя я бы не смогла понести. Он не должен был забывать об этом. И сейчас я ему не верю. Впрочем, Стефан давно утратил мое доверие… Его версия логична, но совершенно не стыкуется с конкретными людьми.

Обе дамы уселись в кресла. Одно из них скрипнуло. После непривычно долгой ходьбы Ее Величество запыхалась, а мама разливала чай по стаканам.

– Опять винит во всем брата? Родерик любит Лив уже не вспомню сколько лет.

День был тяжелым. Но мамин голос потерял звонкость совсем по другой причине.

– Стефан утверждает, что Лив пришла к нему сама после того, как повздорила с Родериком на балу. Мол, отпускал он ее в нормальном виде, а князь перехватил по дороге. Потом испугался того, что натворил и объявил о помолвке, чтобы замять скандал.

Робертина вздохнула, чашка ударилась о блюдце.

– Мог бы сочинить что-то получше. Его Высочество ни в здравии, ни в затемнении не прикоснется к Оливии с тем, чтобы сделать ей больно. Разве что тьма поглотит его целиком. Но тогда это увидит вся Фересия.

– Не забывай про росток. Стефан строит обвинения вокруг него. То ли Лив уже подавила волю Родерика и, переспав с ним, отправилась к королю, а князь не до конца пришел в себя и набросился снова… То ли она неправильно применила зерно первой тьмы, когда он напал на нее той ночью. В общем, король настаивает, что брат был не в себе, в том числе из-за этого воздействия. Он даже согласен на магическое дознание, если это развеет мои сомнения, – якобы оно покажет, что девушка имела интимную связь с обоими. А кто был насильником, в этом случае мы все равно не узнаем.

Представляю, что отразилось на мамином лице. Однако я никак не могла взять в толк, о каком ростке они говорили. Голова стала раскалываться надвое, как только пробовала представить, о чем могла идти речь.

– Это совершенно ни к чему. Лив не нужны слухи такого рода. Особенно после того, как ты замяла ту историю с нападением Эдмунда на короля. Тело мужа должны были с позором сжечь, а его объявили героем, который спас столицу от опасного преступника. Но, если копнут глубже, то найдутся свидетельства, что он погиб во дворце. К тому же Родерика нельзя вечно держать под альдониумом. Он сейчас, как в тумане... Еще дней пять, не больше. Надо отослать его отсюда, чтобы по возвращении мы с Лив уже покинули Фересию и были далеко отсюда.

Богиня, Родерика-то за что? Почему из-за моей дурости он тоже пострадал? Только идиотка могла подпустить постороннего так близко. Но, чтобы я сама ластилась к Стефану, точно нет…

– Я уверена, что насилие доказать можно, – продолжала королева. – Никогда еще Стефан не был так силен, он просто излучает мощь. Я не узнаю фон собственного сына. Нам с Родериком он лжет, что это отсроченное, то есть накопительное действие артефактов, но даже магические предметы не в состоянии дать такой эффект. Если только с их помощью не была досуха выжата человеческая жертва.

– Кроме того, что он забрал у нее всю энергию – от магпотоков ничего не осталось, сплошные дыры, ни разу такого не наблюдала, – он еще вскрыл ей мозг и накидал туда всякой дряни, – мама говорила тихо и при этом жутко. – Я не менталист, я не возьмусь за такие повреждения. Еще неделю назад я бы сказала, что конец очевиден; девочку не спасти. Но, похоже, что она оживает. И как раз благодаря тому, что многие сочли бы за проклятие. Два дня назад она немножко поиграла с Эльфи, а вчера пошутила про одноклассницу, которая выходит замуж за банкира.

На пол опрокинулось что-то тяжелое, зазвенела посуда. Мама велела вынести все ковры на чистку после той ночи, когда отец истекал кровью на одном из них. Потом она просто о них забыла или махнула рукой.

– Перестань, Лав. Что толку, что ты попытаешься прирезать собственного сына или устроить против него переворот. Вероятность неудачи огромна, последствия успеха – страшны. Я ценю, на что ты готова ради моей семьи. Лучше придумать, как использовать твое влияние, в том числе на Его Величество, и минимизировать все то, что он натворил. Спасти Оливию, сохранить Родерика, помочь детям Стефана вырасти достойными правителями. Уроды, которые принимаются за эксперименты с «живой магией», не живут долго.

Не сразу поняла, что это мама так коротко обращалась к Клавдии. Похоже, их дружба имела куда более глубокие корни, чем мы предполагали. Неужели они сплели магическую связь и зависели друг от друга? Вот почему после рождения сыновей у Клавдии, когда младший из них обрел магию, на свет у моих родителей появилась я —хотя все тесты свидетельствовали об их отрицательной совместимости. Эликсиры и снадобья были бессильны.

– Лив – Светоч, и для нее этот почти несуществующий эмбрион – чудо новой жизни, а не набор клеток величиной в полсантиметра. Не страшный плод насилия. Поэтому она снова стремится жить.

– Ты не права – всхлипнула Клавдия, и мир снова перевернулся с ног на голову. – Ребенок не всегда ассоциируется с его отцом. Я выносила детей от человека, которого ненавидела, который был хуже, чем насильником, и при этом каждый день беременности ощущался как чудо. Жаль, что со Стефаном я так мало чувствовала из-за кракова зелья забвения, но даже с ним я это помню. Просто одна мать признает малыша, когда он начинает пинаться, а другая реагирует на первые же изменения в своем теле и уже ждет.

Стол отъехал со скрежетом в другую сторону. Магички, похоже, занялись левитированием осколков, параллельно уничтожая чайные лужи.

– Я целительница и я черствая, – неожиданно заявила мама. – Сколько раз приходилось делать выбор в пользу роженицы, а затем объяснять семье мужа разницу между плодом и взрослой женщиной, чья жизнь была на кону. Поэтому мне важно, что, несмотря на это свое восприятие, ты все равно согласна…

– Да, я согласна. Хотя это кровь Конрадов. И видит богиня, я верю, что Лив на это не пойдет…

–  Конрады никогда не боялись пустить чужую кровь. Не нервничай лишнее. Тебе вредно. Там еще и человека-то нет,  – обрубила королеву Робертина.

Мамина риторика мне, определенно, не нравилась. Но вот кто меня не заставит что-то сделать с крохой, так это Берта Бланш.

Что же, я услышала довольно. Далеко не все поняла. Но, главное, что Клавдия считала меня жертвой и не требовала, чтобы я избавилась от ее внука. Без ее помощи у меня не получится скрыться от обоих братьев. Родерик не должен узнать правду.

Я двинулась ко второй балконной двери, чтобы проскользнуть в другое крыло и спрятаться в спальне.

Дорогу перегородила радостно повизгивающая Эльфи. Мама тут же отреагировала на посторонний звук. Она добавила себе громкости, и голос раздался по всему дому

– Оливия, спускайся к нам, пожалуйста. Времени почти нет. Принимать решение придется быстро.