Текст книги "Ни слова, господин министр! (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 37 страниц)

Глава 70.

Родерика не удивило, что покойная мать сообщала это так уверенно, словно была в курсе последних новостей. Как правило, такие письма писались в нескольких вариантах. Взойди он на трон вместо Стефана, и получил бы совсем другое. А, может, удостоился лишь молчания.

«… Я пишу это письмо, когда нашей Ангелине три года. Девочка будет блистать не только в Фересии, уж поверь моему чутью. Будь с ней строже, дай почувствовать ответственность. А вот вы с Аурелией уже обречены, хотя ты выполнил все обязательства перед ее страной. Княгиня неглупая женщина и не станет участвовать в интригах против тебя. Так что, в целом, этот брак можно считать удачным…».

Первый министр в который раз поразился, как можно быть любящей и циничной одновременно. Он мало что потерял, когда женился на принцессе, а вот она… Даже через много лет они не сумели прийти к дружеским отношениям, потому что Аурелия на его спокойную холодность всегда отвечала обидой.

«Меня беспокоит Стефан. Подозреваю, что изменения в нем уже необратимы. Он тщательно прячет свои так называемые эксперименты. Твой брат ищет способы вытягивать «быструю» энергию. Если Светочи отдают тепло, а целители – созидают, то он черпает силу из боли, унижения и страха… Почему я не пришла к тебе прямо сейчас или еще раньше, когда начала подозревать? Он клянется, что самолично пытал только преступников и согласился надеть ограничители. Если король резко нальется силой, то ты об этом узнаешь…».

Родерик прикрыл глаза. В этом заключалась дилемма, которую в Фересии решали веками. «Двойка» не позволяла концентрировать власть в одних руках. Оба носители тьмы должны были следить друг за другом. При этом открыто признавать, что Его Величество или Его Высочество съехал с катушек не считалось желательным. Стефан обмануть мать. Никакие ограничители не сработали.

Где заканчивалась эта грань, за которой небольшая уступка своей природе превращалась в угрозу государству и подданным? Брат всегда был любимцем женщин, и в какой-то момент обожание ему просто наскучило. Добавить сюда древние практики, когда невинность приносилась в жертву, чтобы напитать уже истертый артефакт или продлить молодость магу… Их вроде бы как забыли, и в то же время трактаты с описаниями никто не уничтожал… Перепрятывали из одного хранилища в другое.

Мама подозревала, что они с отцом отдали трон человеку, который ради сохранения власти позволил своим страстям взять над ним вверх. Она сознательно дала старшему сыну шанс или все-таки проявила слабость? Стальная Клавдия любила и Стефана, хотя вела себя с ним всегда строже. Он по рождению имел больше прав, чтобы взойти на трон. Старшинство давало несколько дополнительных баллов.

Как следовало из письма, мать предполагала, что Стефан уже совершил несколько серьезных преступлений. Но мог ли он на этом остановиться, как на то рассчитывала Клавдия?Тьма только и ждала малейшего шага в сторону, микроскопической слабины. Всегда была на чеку. Родерику ли не знать… И, что не менее важно, имел ли брат право после этого удержаться на своем месте?

В Ферессии закреплено равенство каждого гражданина перед законом – вне зависимости от его магической стихии, вероисповедания и пола. Темная «двойка» на самом верху – лишь стражники, призванные надзирать за процветанием территорий.

Если Клавдия догадывалась, что брат сделал с Лив, то она должна была предположить, что истощенный бесконечными сражениями Родерик уступит королю, до одури наполненному энергией.

«Будь милостив, сын, но не мешкай, когда примешь решение. От себя я скажу, что ни о чем не жалею… Мне предлагали избавиться от тебя еще в утробе или как только ты издашь первый крик. Мол, концентрация тьмы чересчур велика для одного человека, и это опасно. Все у моих мудрых советников перевернулось с ног на голову. Я всегда знала, что человеку редко выпадает то, с чем невозможно совладать.

В тебе все стихии оказались представлены пропорционально и мощно. Ты рано понял, что наш главный щит это не отец и не брат, а ты. Рано отдалился от старшего брата, хотя вы оба несли схожую ношу. Предоставил ему купаться во внимании, а сам скрывался на ристалище. Уже в пятнадцать перестал доверять чужим суждениям, даже моим, потому что за твои поступки нес ответственность только один человек.

Не думай, что я не замечала случаев, когда Стефан ловко тебя провоцировал и ты срывался в момент, когда надо было демонстрировать терпение. Во время тестов на право наследования ты, будущий победитель в Каламо и Ледополисе, лучший стратег за всю историю Фересии, получил ноль баллов за самоконтроль. Все потому, что их считали три дня к ряду, а тебя, шестнадцатилетнего мальчишку, издерганного силовыми упражнениями, две ночи подряд мучили кошмары.

Это мы не говорим, что результаты каждой стихии по отдельности у тебя вдруг не дотянули даже до тренировочных.

Я позволила Стефану назваться наследным принцем, а затем взойти на трон. Он хотел от жизни именно этого; ты же относился к тем магам, кому требовалось время, чтобы воспитать себя. Если вспомнить, что тогда творилось на границах, то ты был нужен именно там, а не в королевских покоях.

Не скрою, я планировала поменять вас местами после того, как ты перешагнешь тридцатипятилетний рубеж. Но судьба распорядилась иначе. Твой брат изменился; даже демонстраци твоего тотального магического превосходства не вынудила бы его расстаться с короной добровольно. А дальше случилось событие, полностью поменявшее весь расклад.

У тебя к тридцати годам обозначались единственная слабость, но она могла стоить жизни. Я имею в виду девочку Бланшей, на которой ты собрался жениться в обход всех обязательств... Все хорошо, что хорошо кончается. Судьба снова уберегла тебя».

Князь скрипнул зубами. Он представлял мать так же хорошо, как если бы она сейчас сидела рядом. Невозмутимая и уверенная в своей правоте. Сложно вообразить, что Лив, если станет королевой, когда-нибудь сможет так же хладнокровно распоряжаться судьбой своих детей.

«Она Светоч. Ваши пути неизбежно пересекутся вновь. Боюсь, что к этому времени ты перестанешь верить в то, что любовь бывает бескорыстной. Разочаруешься даже в своей ненаглядной Оливии. Но в этот раз я выступаю в ее защиту.

Ты, наверняка, слышал, что раз мы все равны, то любая женщина в Фересии может получить частичку самой могущественной магии, прикоснуться к недоступному. Я сейчас про право на ночь Забвения. Всего-то и нужно, что в канун Сошествия тьмы проникнуть в королевскую сокровищницу через барьер стихий, назвать перед засохшим ростком, который когда-то прибрал себе Зигмунд Конрад, имя возлюбленного и заставить ожить то, что увяло.

Я всегда считала это пустой сказкой. Кому из женщин под силу проделать подобное и, главное, зачем… Чтобы получить всего одну ночь? Да еще такую, которую любимый не запомнит. Ведь мы мыслим иначе. Для нас важна семья, совместное будущее, закаты и рассветы.

Но эта сумасшедшая возжелала не кого-нибудь, а самого могущественного мага Фересии. Тебя, Родерик. Не испугалась погибнуть ни в сокровищнице, ни в твоих объятиях – под чарами ты вряд ли бы закрывал ее от собственной разрушительной силы.

Я узнала о взломе позже, чем Стефан. Мне принесли записи верные люди. Кое-как убедила короля не придавать случившееся огласке. На тот момент он и сам не выглядел в ней заинтересованным, а Оливия… Девочка уже была не в том состоянии, чтобы внятно объяснить хоть что-то. Она лежала дома и не вставала. Словно выбралась из клетки со зверем, а силу ментального удара по шкале Лурье затруднилась определить даже ее мать.

Версии Стефана я не поверила. Он всегда умел изворачиваться. На этот раз слишком многое свидетельствовало о противном. У Оливии было несколько дней, чтобы воспользоваться полученным кристаллом. На балу она танцевала и веселилась совершенно здоровая. А потом ее отец потерял разум и атаковал короля. При этом Стефан вскоре усилился так, как от рождения ему не предначертано.

Я не буду оправдываться, сын. Я постаралась сохранить вас всех, а уж искать истину и восстанавливать справедливость предстоит тебе.

Как ты понимаешь, я не могу знать, что через много лет случилось у вас с женой. Однако девушка, которая не побоялась проникнуть в сокровищницу и вытребовала у святыни разрешение на ночь с тобой, не могла любить тебя мало или эгоистично. Она достойна быть матерью следующего правителя.

Именно из таких историй рождаются легенды, а потомки обзывают их досужим вымыслом».

На этом письмо обрывалось. Среди всех многочисленных достоинств Клавдии не было умения проявлять чувства.

Глава 71.

Родерик Конрад, днем ранее. Королевский прием, за столом Ее Величества

Стелла нервничала. Те несколько минут, что он и Оливия провели с семьей старшего брата, превратились в сплошное мучение. А ведь это лишь передышка перед тем, как схватиться со Стефаном.

Королева то и дело бросала на деверя обеспокоенные взгляды. Известие о предстоящей свадьбе его и Лив ее напугало.

Женщина успела передать ему несколько сигналов так, что никто из сидящих за столом их не перехватил. Один о том, что у нее нехватка энергии (опущенный вниз указательный палец), другой – что ее беспокоили проблемы с детьми (тот же палец в сторону Эдварда, а в следующую минуту – и Лиама). Наконец она подозревала, что на нее готовилось покушение (большой палец параллельно полу, приставленный к горлу).

Все три указывали на панику, и Родерик рассчитывал, что компания Лив пойдет королеве на пользу. Князь не сомневался, что во второй половине отпущенного на беременность срока Стелла уже на грани срыва. За ее безопасностью наблюдали и гвардейцы, и внутренняя канцелярия, и его люди. Раслабляться было нельзя. А вот что касалось всего остального, то эти проблемы, в отличие от Стефана, могли подождать.

Его Высочество ответил коротким кивком, и три раза в разное время приложил правую ладонь к сердцу – да, он обязательно разберется; все принято к сведению.

Принцы насупились оба. Эдвард еще не отошел от конфликта с отцом. Лиам не выносил светские сборища в принципе и отбывал их как наказание.

Князю сообщили, что Стефан отвесил старшему сыну пощечину, а тот в ответ отшвырнул короля на пару метров в сторону. Дальнейшую сцену, которая вышла бы безобразной, прервала истерика королевы. Ну, и тот факт, что Стефан чрезвычайно дорожил своей репутацией незлобивого и благодушного отца семейства.

Оливия застыла, готовая отреагировать на любую провокацию. Ее потоки тревожно мигали, и Светоч напоминала оголенный нерв. Родерик ощущал ее напряженную вибрацию. В такой обстановке, как эта, ей бы следовало закрыться, как делали большинство присутствующих здесь магов. Но тогда бы она лишилась возможности использовать свой изумительный дар.

Не стоило брать сюда девушку. Она и раньше выносила светские мероприятия за счет одной лишь живости характера – и в то же время ненавидела их за скуку и лицемерие. Сейчас же Лив справедливо ожидала беды.

Однако здравый смысл подсказывал Родерику, что рано или поздно ей придется прилюдно общаться с королевской четой. И лучше сделать это под его наблюдением.

Шаги Бертрама он услышал, еще когда тот прокладывал себе проход среди танцующих. Генерал старательно глушил все звуки и определялся как крупный объект, нашпигованный артефактами. Появился он отнюдь не случайно. И без того перепуганные Стелла и Лив не сводили взгляда с Родерика, который переговаривался с помощником под пологом.

– Тахия атакована. Пострадали несколько колоний на море. Потоплены четыре корабля, в том числе один пассажирский. Была предпринята попытка взять крепость Угулук: убиты караульные и охранное исчадие. Три диверсионных отряда тахийцев, работавших рядом с границей, уничтожены. Большой локатор, установленный в Зигудии, в одном километре от нашего погранпоста, сгорел.

Бертрам перечислял с видимым удовольствием. Эти атаки обычно происходили ровно наоборот. Тахийцы выматывали фересийцев в мелких стычках, втягивая тех в военные действия в выгодное для себя время и на своих условиях.

– Доведи до их сведения, что это наши внутренние разборки, а не намерение начать войну прямо сейчас, – обронил первый министр.

– Мой повелитель, впервые Их Величество задействовал не наш регулярные войска, а собственный ресурс. Фактически сделал за нас часть грязной работы. Нам остается лишь войти и…

– Бертрам, ты себя слышишь? Войти и развязать войну сейчас – когда надо каждую минуту наблюдать за Стефаном... Воспользоваться приглашением короля атаковать? Даже если мы ограничимся сменой власти в Зугидии и приграничьем Тахии, то застрянем там на несколько дней. Я не могу позволить себе уехать из Фересии даже на час.

Однако генерал вел себя, как охотничий пес, взявший след. Натягивал поводок и рыл землю. Только что не тявкал на хозяина.Родерик продолжил:

– Конечно, Его Величество делает все, чтобы избежать своего падения. Он дает нам в руки долгожданное преимущество над давним врагом в надежде, что я не откажусь от такой приманки. Тахия, разумеется, пострадала некритично. Но в данный момент там разброд и шатания. Одни порываются наступать, другие – закрывать собственные границы, опасаясь атаки с моря со стороны северных территорий.

Генерал старался себя сдерживать. Его плечи горячо вздымались вверх и медленно падали вниз. Тахийцы жестоко расправились с его семьей, когда он нес службу в одном из фортов и отбыл на задание. Может ли быть, что истинная цель Стефана заключалась не в развязывании очередной войны между заклятыми врагами, а в том, чтобы вбить клин между братом и его правой рукой…

– Отправь к ним Эллоя. Пусть изворачивается. В Тахии в курсе, что я весь последний месяц копил силы. Допустим, я нападу на них сегодня же, разметаю ключевые крепости. Да, Стефан за это время подготовит мое низложение. Но не слишком ли высока цена для них? Принять весь удар на себя… Они будут сговорчивы и проглотят эту диверсию. Как и остальные, державы, Тахия в эти дни таилась. В ее Совете полагали, что пока темная «двойка» разбиралась между собой, им лучше не вмешиваться. Распря между братьями  – лучший подарок за долгие годы. Фересия может исчезнуть без боя, и для этого даже не придется тратить живую силу.

– Да, повелитель. Подключу дипломатов. Наши примутся бить себя в грудь и утверждать, что родину оклеветали. Требовать дополнительных заседаний Совета по поддержанию мира и все такое прочее.

Бертрам вроде бы понял. Но если генерал дрогнет, то рядом с ним есть люди, которые доведут приказ князя до исполнения.

Тяжело лишаться друга, однако за последние тридцать лет Родерик научился принимать неизбежные потери. Поговаривали, что в груди у него камень, а также, – что князь вынул себе сердце, чтобы не мешало служить Фересии.

Маг посмотрел на Оливию. Лицо девушки приняло отрешенное выражение. Она выбрала как раз этот момент, чтобы начать раздавать животворящую энергию. Делилась ею с боровами у столиков, которые запихивали в рот сразу по два пирожных. Со стареющими дивами, плетущими интриги против подруг, чтобы удержать юного любовника… Столько грязи в этой зале, но ничего не останавливало Лив. Она слышала отчаяние и отвечала на него.

Упрямая, несгибаемая, родная. Сердце тревожно кольнуло. На месте оно, никуда не делось. Он улыбался Лив, стараясь скрыть тревогу и поделиться собственной силой.

Родерик торопился на встречу, которую нельзя было далее откладывать. Они со Стефом не произнесли нескольких ритуальных фраз, без которых их битва все еще не считалась начатой. И дело даже не в этом. Надо сбить с него спесь перед тем, как потерявший себя безумец встретится с леди Бланш.

Дестью минутами ранее Родерик ощутил, как дрогнула его тьма. Это значило только одно. Брат здесь. Князь быстро простился с Оливией и со Стеллой и отправился к Его Величеству, который готовился представить перед публикой… Ночь у него была бурной. Родерик ему это обеспечил.

Гвардейцы пропустили Его Высочество в личные покои короля, не задавая вопросов. Стеф медитировал прямо на полу под куполом парившего над ним артефакта-полусферы. В одних легких шароварах, подставив загорелый торс и лицо под укрепляющие лучи.

Родерика передернуло от отвращения. Красавец, фокусник, факир… Лицедей, не  помнящий себя без восхищенных охов в зрительном зале. Стефан, упивающийся своей статью, был по-прежнему внешне похож на брата.

Это сходство ненавидели они оба.

Король открыл глаза.

– Пришел меня проклинать? Ты смешон, Род. Все играешь в благородного любимого сына. Я сочиняю правила на ходу. Это причина, по которой ты снова окажешься в дураках.

Глава 72.

Родерик разглядывал комнату. Брат не позволил бы себе даже вполовину так расслабиться, если бы не был уверен в собственной безопасности. К тому же он ждал этой встречи. Готовился к ней.

Они могли бы пересечься минувшей ночью, когда князь шел по пятам за королем. Когда Стефан понял, что в притоне, куда он направлялся, уединиться не выйдет, он рванул к одному из заброшенных приграничных городков, где тьма струилась прямо из разломов. Согласился человеческую жертву заменить на обычную подпитку.

Когда Родерик настиг его там и схватился с охраной, брат поспешил к древнему храму, о котором знали всего несколько человек – но удержать Его Высочество никто из гвардейцев не сумел… Стефан не захотел разговаривать, а переместился прямым порталом в Загот, где в обмен на какую-нибудь важную уступку ему выдали заряженный универсальной силой артефакт. Таких в их мире сохранилось немного, и Фересия, наверняка, дорого заплатила за то, чтобы правитель смог выглядеть молодцом.

– Спорим, ты явился просто так? Не чтобы отравить меня или пронести какую-нибудь смертельную дрянь. В этом дворце такое провернуть было бы легче. Нет, ты будешь взывать к… Чему? Ну, я жду. Начинай, брат.

Стефан скрестил ноги и сложил локти на коленях. Он держался с вальяжностью, которая должна была запугивать слабых и производить впечатление на женщин. В Родерике росло раздражение.

Впервые Стеф заговорил с ним так. Вызывающе, без уважения. Как будто снял маску и наслаждался эффектом. Его Величество демонстрировал, что возврат к худому миру, до этого длящемуся десятилетиями, уже невозможен.

– Что ты расселся, как курильщик кальяна? – Родерик вслед за королем убрал в сторону почтительный тон. – В былые времена я бы завалился рядом на подушках. Ты не хуже меня знаешь, что мы сейчас теряем оба. Да, я желал отыскать, что в тебе осталось от Стефана, моего брата, и, как это ни дико, предложить помощь. Откажись от трона добровольно, и я закрою тебя в Сулейми. Да что там этот бедлам, тебя поселят в отдельном замке, со всеми почестями. Я дам слово, что ты будешь не в меньшей безопасности, чем сейчас.

Родерик злился на себя. Совсем не это он обещал Лив. Идеальным вариантом были бы суд и огласка. Несколько десятков исковерканных женских судеб. В высшем обществе поселился страх перед непонятными исчезновениями молоденьких девушек. Его служба собрала подробные доказательства в двенадцати случаях, а всего они обнаружили свидетельства о тридцати шести жертвах с характерными магическими ожогами. Примерно половина из этих девушек выжили, но рассказать ничего не могли. Все поголовно получили блоки. К надзирателям, разумеется, никто не обращался. Пострадавших лечили дома и пытались сохранить нападение в тайне – чтобы потом выдать дочь замуж или, как минимум, не замарать доброе имя семьи.

Жертв могло быть гораздо больше, чем они приписывали королю. К тому же ими становились и девушки из других сословий. Часто родители их даже не искали. А еще имелся Санти, другие полоумные придворные, заинтересованные в том, чтобы поддержать угасающую молодость и стать, – при полной поддержке своего монарха.

Не обошлось без случайных жертв. Таких, как отец Лив.

Если следы преступлений замечали те, кому не положено, то сразу отправлялись в мир иной. Бывали случаи, что расследование затевали не в меру любознательные надзиратели. С ним тоже разбирались без промедления.

Но дело даже не в том, что он пытался прикрыть брата. Участвовать в процессе и делиться своими историями согласились бы всего несколько женщин. Не больше. И даже они превратятся в парий.

– Ого, Род, я тронут. Какое бескровное решение. Чокнутый король. Мои дети будут мною гордиться… Предполагал, что эта девка заморочит тебе голову лживыми россказнями и ты позабудешь о братском долге. Но я ставил на фегран – советники уже доложили, что у тебя там целая папка с ложными обвинениями. Еще не исключал, что во время ежегодной церемонии попробуешь помешать возжиганию. Ты же у нас колосс… Заметил, как Оливия помешана на королевской семье? Бросалась на тебя, затем запрыгнула ко мне в постель и в итоге выскочила замуж Клемента. Не спрашивал у невесты, с кем из нас троих ей понравилось больше? Я бы не выдержал, любопытно же.

Это был удар ниже пояса. Кулаки министра сжались. Рядом с королем, всего в тридцати сантиметрах от лица, зияла отливающая перламутром чернильная сфера. Стефан даже не моргнул. Он ждал.

Родерик кое-как справился с удушающей яростью. Когда-то он пропустил, что под носом резвилось чудовище, но второй раз Оливию он не подведет. Второй раз, кракова бездна… Это звучало уродливей некуда.

Укрепленные стекла окон в золоченых рамах с печальным звоном посыпались вниз. Без всякого взрыва. По стенам комнаты пошли трещины.

Однако рядом с братом тьма князя надежно замерла.

– Чего ты добиваешься, придурок? Если представить, что все твои перекормленные магией и спрятанные за счет отвода глаз пугалки выстрелят, попадут в меня и разорвут в момент, когда я атакую, – а раньше они не могут – то эта штука все равно откусит тебе башку, – прорычал Родерик. – И что дальше? Землетрясение, потоп или ураган? Мы не можем разрушить страну из-за того, что не поделили трон.

Стефан медленно и будто нехотя поднялся. Сбросил с себя шаровары, оставшись обнаженным. Медленно потянулся прежде, чем выключить усиливающую тарелку над головой. Протянул руку, и в нее улегся шелковый халат.

– Жеманный ублюдок, – прокомментировал себе под нос Его Высочество.

– Примитивный солдафон. Тебя столько лет водили за нос, а ты лишь пыжился от того, какой ты у нас крутой вояка, – усмехнулся правитель Фересии, поправляя халат.

Он даже не отстранился от убийственной сферы. Одевался так, будто ее и не было, рискуя зацепить локтем. Родерик развеял шар одним щелчком.

– Я все тебе объясню. Записывай, а то не запомнишь, – продолжал Стефан. – Я не предполагал, что ты создашь поглотитель за какие-то доли секунды. Моя ошибка... Если ты бросишься на меня, то убьешь себя собственными руками. Я не окажусь виновен в твоей смерти. Ты сдохнешь, я же обещаю расходовать Светоч постепенно. Ее хватит на долгие и приятные годы.

Князь сжал пальцы так, что побелели костяшки.

– Я не буду угрожать. Сотру тебя и имя твое предам позору. Тьма во мне тому подтверждение, – оборвал его Родерик, позволяя крупному черному бутону сначала возникнуть, а затем и сгореть у него на ладони.

Король подошел к зеркальной двери и поправил на голове несколько прядей, хотя волосы и без того лежали ровно.

– Вот, прозвучало. Ты терпел целых пять минут. Но я не закончил свою мысль. Мои шансы выжить и избавиться от тебя высоки. Повыше, чем у тебя. Не забывай про пари. У тебя в запасе всего несколько дней, а ты не торопишься объявить себя победителем, хотя, очевидно, что ты с ней спишь. После проигрыша ты больше не сможешь путаться у меня под ногами... И кто из нас должен торопиться?

Родерик не стал отвечать. Условия пари зафиксированы и их не изменить. Одного подтверждения артефактом для его выигрыша недостаточно. Он должен был в присутствии тех же самых придворных в нескольких словах описать свою связь с директрисой Гретхема.

Санти был прав. Это чрезвычайно грязно. Он никогда не унизит Лив подобным образом.

И тут Стефан внезапно расхохотался. Он смеялся довольно долго. Потом вытер уголок глаза, потому что выступили слезы… Осторожный безумец, но все-таки безумец.

Какой момент он, Родерик, упустил? Была ли возможность спасти Стефа… Когда зависть сожрала его брата полностью? Тот с детства понимал, что в младшем переизбыток силы.

А ведь будь правитель в порядке, князь бы спокойно стоял в его тени. Не выносил он эти пляски вокруг «рыгалий».

– Знаешь… знаешь в чем твоя ошибка? – сообщил Стефан, так и не отсмеявшись как следует. – Ты во всем ищешь рациональное звено… Что я задумал, как я стану действовать… Я же просто устал от тебя. От великого мага, который все время торчит рядом. От угрозы, которая заключается в том, что ты дышишь. Я не покину трон живым. Запомни уже. Я готов убить тебя, готов умереть сам. Только с одним условием – будучи королем. Пусть здесь все сгинет после, а страну смоет к краку... Но король один. Это я. И трон я передам только моему сыну.

Шокировать Родерика на этот раз ему не удалось. Что-то такое в голове сумасшедшего и должно было родиться. Осталось прояснить последнее обстоятельство.

– Сыну? Ты собирался воспитывать мальчика Лив во дворце. Наблюдать за ним и выискивать проблески темной магии. Но что-то тебе помешало. Ты боялся привлечь к нему моему внимание, не так ли? Не утруждайся. Я в курсе, что Лив, перед тем как ей стерли память, получила право на ночь Забвения.

Вот тут король заметно дернулся и выдал себя.

– Мамочка не стала держать язык за зубами. Понятно… Подозревал, что, как только доживешь до сорока пяти, от нее придет письмецо. Вошел в зрелость, значит. Заслужил кусок правды… Хороший мальчик, кушай. К ноге.

Родерик сохранял видимость спокойствия. Продолжал буравить брата взглядом. От этого Стефан заводился еще больше.

– Не обольщайся. Вероятность, что отец ты, равна пятидесяти процентам. И все же… Поверить в историю с Клементом мог только полный олух.