Текст книги "Ни слова, господин министр! (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 37 страниц)

Глава 108.

– Ты уже слышала большую часть, Лив. Ты беременна от моего старшего сына.

Королева сообщила это совершенно будничным тоном. Она уже вытерла слезы. Однако ее выдавали покрасневшие глаза и припухший нос.

Следующей заговорила мама. С напором и громче обычного:

– Я не буду напоминать, что ты с детства любила Родерика. Что бы ни внушил Стефан, ты не могла согласиться быть с ним по собственной воле. Он тебя изнасиловал, избил, наградил ложной памятью. И сделал это не просто так. Король забрал у тебя всю энергию до последней капли. Его Величество оставил тебя умирать. Если каким-то чудом выживешь, то эти жуткие воспоминания тебя добьют.

Почему-то ее давление меня раздражало. Более того, злило. Умирать я больше не собиралась. Раньше я бы тут же бросилась опровергать ее слова, но теперь просто ждала, когда мама закончит свою мысль

– Сейчас Стефан, подозреваю, самый сильный человек в нашем мире. На всем  Лондиниуме… Так что… Родерик погибнет, если вызовет брата. Клавдия, которая потрясена смертью твоего отца и тем, что приключилось с тобой, закончит еще хуже, если попытается низвергнуть короля. Оружие в ее распоряжении рассчитано на самооборону. Тьма, защищающая Конрадов, может пожрать ее. Не говоря о прочих стихийных катаклизмах.

– Ты не совсем права, – возразила королева. – У меня есть право вступиться за своих подданных даже перед тьмой. Если бы пострадали одни Бланши, но судя по тем крупицам, что я успела заметить у Оливии, он нападал и на других девушек. Что стало с ними потом? Очевидно, что имели место запретные ритуалы.

Однако мама была непреклонна:

– Будьте реалистками. Нет такой силы, которая бы заставила его сейчас склониться, уйти. А такие, как он, ничего другого не понимают. Суд? До него не дойдет. Мятеж за спиной Родерика? При всех раскладах мы потеряем князя. А он единственный, кто в итоге сможет сбросить брата с трона. Чужая сила не сохранится в короле до бесконечности. Родерик заметит преступления, потому что его брат вряд ли сможет остановиться.

– Я попробую надавить на Стефана. Запутать, возможно, запугать возмездием крови, – протянула Клавдия. – Оливия, твоя мама хотела бы, чтобы вы начали все сначала в другой стране. Деньги у нее есть, и я добавлю тоже. Я даже смогу помочь тебе бороться с наведенным мороком.

И кто здесь заявлял, что надо торопиться? Пришлось самой озвучить то, что меня беспокоило:

– Я беременна от короля – монстра, готового прикончить всех, кого я люблю, и меня тоже. Вы хотите, чтобы я избавилась от ребенка.

– Я не хочу, но, если понадобится, помогу тебе это сделать, – вздохнула королева.

– А я настаиваю, что это единственный правильный выход. Во-первых, это темный род, сложная кровь. Твой драгоценный Родерик до сих пор жив исключительно благодаря вашей любви. Взаимодействие с тобой помогло ему обрести равновесие. У Стефана оно имелось изначально, но он исключительно жесток. Даже по меркам высшей аристократии. Его ребенок – не только результат преступления, но и твои кандалы на всю жизнь.

Мама распалялась все больше. В такой запальчивости я еще ее не видела. Она уверена, что должна спасти меня от страшной ошибки.

– Вероятность, что в нем проснется тьма, огромна. Ты крайне сильный маг, Оливия. Я и не представляла, что Светочам бывает дарована такая мощь. Тьма пробудится, он войдет в двойку. Что будет делать Стефан, а что – ты? Как воспитать из Конрада нормального человека? Да еще за пределами дворца? Или, нет, ты отправишься жить со Стефаном и его женой и будешь подпитывать энергией все семейство?

Я закричала. Я никогда не кричала на маму, и сейчас крик был обращен не против нее, а против всех обстоятельств, что громоздились на моем пути в немыслимые баррикады. Я жду ребенка. Зачем же все так усложнять?

Затрещали оконные рамы, зазвенели стекла. Клавдия сообразила быстрее Робертины и выволокла меня из-под падающей люстры…

Все вокруг потемнело, затем так же резко позеленело. Я смотрела, как на моей ладони крохотный полуистлевший корешок превращался в малое растение с вполне живой корневой системой. Оно пульсировало, и от руки тепло расходилось по всему телу.

Очнулась я уже на диване. Растерянная мама держала мою голову на коленях.

– Выброс, но я не понимаю, откуда ему взяться… Девочка была пустой. У нее не хватило бы сил, чтобы зажечь свечу взглядом, – прошептала она.

Я скосила глаза и заметила, что вместо окон у нас теперь буйные заросли. Ветви, причем от деревьев разных пород, пробили себе путь в дом. Малая гостиная превратилась в оранжерею. А вместо центрального светильника свешивалась лиана, свернувшаяся кольцами, как приличных размеров удав.

Растения, действительно, росли лучше в моем присутствии, и мама постоянно этим пользовалась. Но ведь не до такой же степени.

– Волна прокатилась по всему городу, – пояснила Клавдия. – Совершенно точно дошла до дворца. Домашние растения, как и чахлые аллеи на улицах, обернулись джунглями. Но на Оливию не подумают. Кто вообразит такое? Магам-наблюдателям я успею закрыть рты. Скажем, что у тебя одно из зелий вышло из-под контроля… От себя добавлю, что девочка, похоже, сумела бы выносить малыша и без нашей помощи.

– Ерунда. Это нервное, – пробормотала мама. – И ты не хуже меня знаешь, что без поддержки отцовской тьмы ей не доносить и не разродиться… Королева Стелла пока держится хорошо, беременеет исправно. Так что зачем Стефану ребенок на стороне? Достаточно не вмешиваться и наблюдать, как природа довершит начатое им.

– Исключено. Никакого короля. Он не прикоснется ко мне и не подойдет к моему ребенку. И с чего вы взяли, что родится мальчик? Это будет девочка – целительница, как мама, или Светоч, как я… Уйду рожать в леса. Четыре стихии меня поддержат, моя магия при мне. И даже тьма на нашей стороне. Поможет, я не сомневаюсь.

Я попробовала подняться, и они усладили меня между собой. Мама проверила, нет ли у меня жара.

– Ты понимаешь, на что себя обрекаешь? Мы могли бы уехать. Ты бы вышла замуж, родила прекрасных, даровитых детей. Изредка мучилась бы кошмарами, но жила в безопасности и в любви…

– Я же сказала, что справлюсь. Научусь вязать или шить. Или продавать заряженную воду. Или, например, готовить удобрения, усиливать действия снадобий… Не пропадем.

Клавдия замахала руками.

– Фантазии в сторону. Оливия, во время беременности и еще лет пять будет очень тяжело, если ты намерена избежать огласки и отказаться от участия Стефана. Ты не сможешь покинуть Фересию, потому что малыш погибнет сразу же. Что дальше – надо смотреть. Тебе придется выйти здесь замуж. У меня есть идеальный кандидат, но о тихой идиллии сразу забудь. Ты не избежишь внимания света, останешься рисковать на виду у Стефана и у Родерика… Если честно, я не знаю случаев, когда отцовство Конрадов удалось скрыть. Однако здесь много «но». Главное, выстоять в ближайшие годы… Я организую для комиссии несколько ложных магических тестов. Они же попадут на стол к королю. Впрочем, Оливия, действовать будешь по ситуации. Все предусмотреть мы не сможем.

Я смяла платье на коленях. Пропускала струящуюся ткань сквозь пальцы, снова одергивала. Они ждали ответа прямо сейчас.

– Готова ли ты на такую жертву ради ребенка, которого, по сути, еще нет… Без гарантий для него и для тебя. Рискуя снова оказаться в лапах мерзавца. Оливия? – голос мамы дрожал.

Она предчувствовала ответ и не верила в него.

– Мамочка, все получится. Пускай Конрады разбираются между собой. Я сохраню свою кроху. Какие дети, рожденные в любви? Я не посмотрю на другого мужчину, кроме Родерика… И на него уже не посмотрю. Зато мой малыш при мне.

Целительница вздохнула, а потом прикрыла глаза.

– Вы сумасшедшие, обе. Но что я могу сделать?

Глава 109.

В тот вечер мы плакали втроем. Так и случились проводы отца, ведь каждая из нас о нем не забывала. Потом целых несколько дней меня никто не трогал.

Дело в том, что Родерику стало хуже. У него воспалились почти зажившие раны, магия подчинялась князю с трудом, и мама срочно вернулась в госпиталь. Ее и без темного мага там заждались. И Робертина, кое-как разобравшись с семейными горестями, со свойственной ей самоотдачей погрузилась в работу.

Для меня же наступил период затишья. Обещанная тяжелейшая беременность давала о себе знать разве что тошнотой и головокружениями. С утра и до вечера я валялась в постели и перечитывала старинные легенды на разных языках нашего мира.

Как ни странно, за князя я переживала не так сильно, как за маму. Его осложнения стали следствием внутреннего раздрая. Только он принял решение и назвал меня своей невестой, как выяснилось, что брак мне вовсе не нужен.

Родерик от природы не был излишне уверен в себе. Скорее, наоборот. К тому же те препараты, которые давали ему сейчас, чтобы сбить с толку, не только снижали концентрацию, но и притупляли эмоции. Их обычно принимали те, кто переживал утрату… Но если разум обмануть можно, то магию и даже тело – сложнее.

Тем не менее, даже его лихорадка играла нам на руку, так как дополнительно путала воспоминания. Я слушала скупые мамины комментарии по его состоянию, наблюдала за спокойной Клавдией, которая проводила и с ним, и со мной примерно одинаковое количество времени, и верила, что у моего князя все будет хорошо.

Если его благополучие основывалось и на моих чувствах тоже, то ему ничего не угрожало. Я оставалась в Фересии, рядом с источником его магии, и я продолжала любить Родерика с тем же упорством, что и в первые годы нашего знакомства.

Может быть, это срабатывал эгоизм, но я уговаривала себя, что за исключением того, что мы перестали общаться, у него ничего не менялось. Себя же я старалась жалеть еще меньше. Да, в моем сердце теперь дыра, зато под ним растет ребенок. Мне достаточно того, что Родерик в порядке, жив и здоров. Большего и не надо.

Мама пообещала, что за неделю поставит его на ноги.

В тот день я пропустила, как звенел колокольчик, потому что опять спала. Клавдия обычно перемещалась к нам порталом, а после давала знать о своем прибытии вот так, по старинке. На этот раз я не смогла заставить себя подняться и через некоторое время обнаружила королеву, сидящей у моей кровати.

– На днях мы объявим о твоей свадьбе с дальним родственником Конрадов. Благодаря этому родству к магическим контурам малыша будет меньше вопросов.

Я кивнула и не очень вежливо отвернула голову в другую сторону. Мысль о жизни с посторонним мужчиной была невыносима.

– Это достойный человек. У него передо мной долг. Когда-то я спасла от казни его мать. К тому же ваш брак подарит ему еще несколько лет. Он смертельно болен, а рядом с тобой сможет вести нормальную жизнь, хотя потом резко и неминуемо угаснет.

– Я не смогу стать ему нормальной женой. Взойти на ложе и вот это все.

Клавдия тряхнула головой, и тугие завитые локоны рассыпались в разные стороны.

– Ничего подобного он и не ждет. Человек, уже ступивший за грань, становится смиренным и неприхотливым. Я дала понять, что ты пережила потрясение. Выходишь замуж из-за ребенка и по моему настоянию… Он не тронет тебя и пальцем. Да и без своего недуга не прикоснулся бы. Это один из самых мягкосердечных мужчин на моей памяти.

Но следующий жест королевы меня шокировал. Она вытащила кинжал с тонкой изогнутой рукоятью прямо из рукава и уколола мне мизинец. На лезвии осталась капелька крови.

– Не пугайся. Так нужно, чтобы ножны сели ровно по тебе, а стилет признал за свою.

– Что это? Я не собираюсь убивать этого несчастного.

– Ты носишь ребенка Конрада и имеешь на это оружие полное право, – терпеливо принялась объяснять Клавдия. – Я не гарантирую, что ты больше не встретишься с его отцом… Или с его дядей. Это защита от разбушевавшейся тьмы. Ни одна из стихий не умеет с ней бороться. Я должна была передать его супруге князя, но отдаю тебе. Хотя бы потому, что у тебе больше прав на его тьму, и в твоем присутствии она волнуется сильнее.

Вот так. Я получила ненужного мужа и бесполезный кинжал… Подумай о ребенке, Оливия, твердила я себе. Все иное не так важно, даже этот бессмысленный парадокс. Я нашла в себе силы поблагодарить королеву.

– Любовь – самый загадочный цветок на свете, – заявила Клавдия уходя. – Иногда он настолько прихотлив, что гибнет от легкого дуновения. Но бывает, что пускает корни так глубоко, что умирает, лишь когда останавливается сердце. Тянется к своему источнику, несмотря на обиды и вроде бы смертельные раны. Даже магия забвения не всегда способна его обмануть.

– Все кончено, моя королева. Я не нуждаюсь в ложных надеждах.

 – Я знаю своего младшего сына, девочка, – женщина поджала губы. – Он упрям не меньше и умеет добиваться своего. Сейчас мы отодвинули его в сторону. Но то, что отсюда кажется тебе непреодолимой преградой, мужчина, ждавший любимую годами, перешагнет и не заметит. Впрочем, ты права в том, что сейчас не до надежд. Настало твое время терпеть. Не встречала ни одной королевы, которой бы удалось миновать эту стадию.

Последнее она произнесла так тихо, что я сомневалась, не померещилось ли мне. Но организм взял свое, и я уснула почти мгновенно. Даже не удивилась, почему кинжал в необычных, опоясывавших талию, ножнах нисколько не мешал.

Сколько дней миновало после? Я опять запуталась. Вроде бы два или три. Все менялось стремительно. Приближался второй месяц беременности, и меня накрывала такая слабость, что, как и в первые дни после ночи с королем, я едва могла ходить.

На завтра была назначена скромная свадьба с минимальным количеством участников торжества – мы трое, папин друг, который из-за магических ран почти не видел и не слышал, ну, и, собственно, жених. Его, как мне сказали, привезут в кресле на колесиках.

– Давайте возьмем и мне такое же. После бракосочетания нас с Говардом можно будет разложить по катафалкам и отвезти молодую чету в родовой склеп.

Как я ни пыталась острить, мама с Клавдией не находили мои шутки уместными. Сейчас они опять шушукались внизу, не подозревая, что обостренный слух остался при мне.

– Я подойду, когда Оливия крепко уснет. Менталист из меня посредственный, однако я приноровилась обращаться с тьмой, – говорила Клавдия. – Я сделаю наведенные королем образы менее четкими и отдалю их в ее сознании на много лет тому назад.

– Это все? Ты собиралась поставить и свою печать молчания тоже, – уточнила мама. Так обыденно, словно они обсуждали, в каком котле поварихе сварить корнеплоды.

– Да. Она ей не помешает, уверяю тебя. До тех пор, пока малышу не исполнится пятнадцати, Лив не сможет без помех назвать имя его отца. На любом артефакте легко подтвердит, что это ребенок Клемента… Ну, и, наверное, немножко подшлифую, чтобы девочка не страдала от внутреннего диссонанса. Она могла слышать, что мы обсуждали росток тьмы и возможную беременность от другого. Пускай для нее все будет ясно, без ложных трактовок.

Мама ничего не ответила. Скорее всего она в этот момент кивнула.

– Эх, сколько бы я отдала, если бы отцом оказался Родерик, – продолжала королева. – Я бы нашла способ.. Ладно, что уж теперь. Твое решение покинуть Фересию, оно окончательно?

– Пройдет еще немало лет прежде, чем это произойдет. Мне надо будет убедиться, что здоровью девочки и внука ничего не угрожает. Ты так уверена, что это мальчик? Эх…

Берта Бланш, насколько я могла судить, тщательно подбирала слова. Из-за предстоящей свадьбы она изводилась больше, чем я. Из-за моей беременности… Внешне спокойная мама превратилась в комок нервов.

Сама я не соглашалась с тем, что Клавдия верно определила пол. Да и какая, по большому счету, разница? Это мой малыш… И они опять будут лезть ко мне в голову. Если бы я уже не засыпала, то это возмутило бы куда сильнее.

– Уедем вместе, Клавдия. Лет через шесть или семь. Мне все здесь опостылело. В Аллее я еще нормально поработаю, а тут… Я отдала этой земле все и не смогу спокойно жить здесь, как прежде.

– Я бы с радостью, но я не в силах их оставить. Стефан меня побаивается, Родерик тоже. Оба держат себя в руках. Еще и за внуками надо присматривать.

Голос мамы дрогнул:

– Без меня ты не протянешь и года. Тьма давно иссушила твой собственный ресурс. Он не подлежит восстановлению. Поедем, поживешь для себя. Вспомнишь, как это и какой ты была до того, как явилась в Фересию со свадебным кортежем.

– Спасибо тебе, дорогая. И за воспоминания о прошлой жизни тоже. Привет покойному супругу… Мне хватит. Я давно превратилась в пустой сосуд, который ты наполняешь энергией. Пускай все закончится как должно.

Берта невесело рассмеялась:

– Я ведь тоже привыкла так, а не иначе. И, сама понимаешь, когда обмен оборвется… Но я мечтаю вырваться из этой клетки хотя бы ненадолго. Вдохнуть воздух, в котором нет примесей мрака, по ночам выползающего из ущелий. Для Эдмунда эта страна была родной, не для меня.

– Так и будет. Какая ирония, что больше я не в силах ничем тебя отблагодарить, – устало заметила королева.

– Что за ерунда. Магическая связь образуется не просто так, и я обязана тебе ничуть не меньше..

Они продолжали тихо и убаюкивающе беседовать между собой. И я уже не могла различить слов… Как они разбудят меня на эту кракову свадьбу – из пушки?

Когда я снова открыла глаза, стены, пол и потолок раскачивались так, будто весь наш особняк был подвешен к небу за веревочку. Рядом со мной на постели сидела Клавдия и протягивала кинжал.

Я не сразу нашлась, что сказать.

– Ваше Величество, что происходит? Ведь это уже было. Я приняла его у вас, а затем… Через много лет я его потеряла. О, богиня, как глупо…

Королева на глазах утрачивала плотность, превращаясь в облако тумана. В призрак, воспоминание.

– Просыпайся, Оливия. Ты нужна моим сыновьям прямо сейчас.

– Но моя королева, говорю же, кинжала у меня больше нет… Я сплю? Я не собиралась засыпать. Просмотр воспоминаний затянулся, как в прошлый раз?

– Быстрее, княгиня. Если ты не поторопишься, произойдет катастрофа, в которой даже твой дар не поможет. Они убьют друг друга, утонув в своей ненависти. Этот день станет для Фересии последним. Погибнет более половины населения при благоприятном исходе.

Я с силой зажмурилась, а когда открыла глаза, то нашла себя в нашей с Родериком спальне в Гретхеме. Стемнело. Кто-то заботливо расправил шторы. Вот только бархатная роза больше не охраняла мой сон. В ушах продолжал звучать голос Клавдии:

– Спаси моих детей, Оливия. Один жаждет избавления, а другой едва-едва вкусил счастья, которого, по-моему, вполне заслужил.

– Родерик…

Я понимала, что звать мужа бесполезно. Его не было в Гретхеме.

Глава 110.

Родерик Конрад, несколькими часами ранее 

Жена спала, уткнувшись носом в подушку. Она легонько вздрагивала. Родерик одернул руку, чтобы не погладить и тем самым не разбудить.

Оливия смотрела не самый сладкий сон, где горечь мешалась с тревогой. Однако после него, насколько он помнил, внутри останется приятное тепло. Князь со своей стороны был необычайно рад встретить обеих женщин, подаривших ему жизнь. На похороны Робертины он в свое время не успел. Целительница пережила Клавдию ровно на два года.

Он поставил на подоконник темного вестника. Когда Лив проснется, все будет кончено. Кристалл поведает ей, что произошло и сообщит ее новый статус. Для Нахаленки это станет ударом.

Но князь уже видел, на что она способна. Первым делом его малышка ринется защищать детей, восполнять их энергию. Не забудет и о Стелле.

Где-то в глубине души он рассчитывал, что Лив успела забеременеть. Тогда ее горе не будет сплошь черным. Он и не знал, что ожидание ребенка настолько поглощало женщину. Пора признать, что, дожив до седины, он вообще о многом не догадывался.

Оливия снова заворочалась. Родерик прижался губами к отполированной поверхности камня. Когда послание дойдет до нее, она почувствует его поцелуй. Темная роза распустится в комнате в последний раз… Маг запретил себе думать дальше. Он позаботился о том, чтобы в первые дни жена не оставалась одна. Потом же ее неминуемо закрутит вихрь забот.

Мужчина бросил на спящую последний взгляд. Как же она хороша. И глупо жалеть о том, что их история оборвалась вот так. За эти дни он получил больше, чем позволял себе в последние годы в самых смелых мечтах.

Родерик наконец вышел из комнаты. Он все сделал правильно. Ее сон продлится почти сутки. Князь добавил в колбу, откуда Оливия забрала искру памяти, тонкую нить расслабляющей магии.

Одним взмахом Конрад создал портал, ведущий в Говардс и переместился в малый дворец, где укрылась семья брата. Его ждала королева Стелла.

Окончательное решение пришло к нему после того, как он посмотрел воспоминания Лив о Стефане. Они чуть не свели его с ума. Он не исключал худшего и допускал, что девушка могла быть изнасилована братом сразу после бала.

Об этом говорила сама Лив, – хотя те обрывочные видения можно было списать на ментальное воздействие. Об этом в последнем письме практически открытым текстом сообщила его мать – но в нем же она давала надежду, что у князя с Оливией имелась некая ночь, о которой он потом забыл. А слова Стефана, что тот залил кровью его невесты свою спальню, – считал ли Родерик их за правду? Король произнес их, чтобы спровоцировать брата. И тогда ему это удалось.

Сейчас же он не просто получил доказательства. Он пережил ту ночь вместе с Лив. Сила ее любви, или ее натуры, позволила не цепенеть от откровенного ужаса и продолжать бороться.

Сначала она встала на защиту посторонней магички – и угодила к королю. И там, вместо того чтобы искать свой шанс спастись, пожертвовала собой и разрушила магическую ловушку, изготовленную королем против него.

Чем он заслужил такую любовь? Поддерживал и был рядом, однако в решающую минуту оставил ее один на один с монстром, не подозревая об этом. Слыл выдающимся магом? При этом большую часть времени лечился от ран и восстанавливал магический баланс.

Князя спасало то, что времени на самоедство у него не осталось. Он получил некоторое преимущество над братом, потому что Стефан знал только часть правды. И, да, Родерик уповал на фактор внезапности.

Король многие годы осторожничал и, фактически, отказался от идеи уничтожить князя: в ту роковую ночь с Его Величеством произошли изменения, которые он так и не сумел себе объяснить. Сила не задерживалась в нем, а уходила через искривленную воронку брату… И что дальше? Неизвестно, как повела бы себя тьма, если бы вдруг после смерти младшего высвободилось огромное количество энергии.

Князь рассчитывал, что усыпил подозрения брата подготовкой феграна, для которого уже назначен и день, и час. Родерик посетил всех, кто был ответственен за принятие решения, представил документы, показания выживших, описания ритуалов. Впрочем, он не сомневался, что Стефан также успел с ними пообщаться.

На самом деле князь не собирался дожидаться такой формальности, как фегран. Все равно ни он, ни брат не согласятся с вынесенным вердиктом. Поединка не избежать. И здесь крылась очередная отсрочка. Из соображений безопасности схватку с братом желательно проводить аж через десять дней, в ночь Возжигания тьмы. Тогда сильнейший из них имел полное право забрать власть себе.

Но так долго оттягивать опасно. Каждый день Стефан мог обращать себе на пользу, проливая кровь на алтарях. И не только на них. Сейчас он грозил казнить больше людей, чем за все свое правление. Целые семьи угодили в казематы. А если он найдет возможность дотянуться до Оливии…

С самого начала князю не давал покоя важный вопрос. Из-за него он долго отгонял чамые черные подозрения в адрес Стефана. Почему он сразу не почувствовал неладное? Он, привратник при своем брате. Подобное случилось впервые за все правление династии.

Благодаря воспоминаниям жены Родерик теперь видел, в чем же причина.

Конрада, не справившегося со своей силой, должен был низложить его магический двойник, его брат. Ослабевшего узника собственной тьмы следовало либо запереть, либо уничтожить – многое зависело от степени его поражения. Ради этого и существовала двойка, где один сторожил другого.

Первый министр не справился со своей ролью не от того, что страдал кретинизмом, отсутствием зрения, излишним мягкосердечием.

Стефан переродился безвозвратно. Его брата больше нет. И хуже того, равновесие между мраком и четырьмя стихиями разрушено. Та дрянь, которая засела в короле, настолько укоренилась, что обозналась и сама тьма. Приняла ее за свою. Быть может, так оно и было, но сейчас королевская двойка угрожала существованию всего живого.

Вот почему Родерик так поздно опомнился. И не на уровне магии, а читая сводки донесений. Удивляясь, почему супруга боится брать Ангелину на семейные встречи и скрывает внезапные недомогания. Свои и дочери. Попытки отравлений подтвердились гораздо позже. Повезло, что Аурелию не подвел дар предвидения.

Родерик же его не имел. Он не сумел бы ответить на вопрос, кого сейчас поддержит родная тьма – его или брата. Однако его ресурс настолько велик, что это даже не так важно. Их пара отравлена уродливыми мутациями. Один выкачивал энергию через дыру под сердцем, другой ее собирал... Значит, эта пакость погибнет вместе с «двойкой». Из обрядового круга не выйдет ни один. Ни он, ни Стефан.

– Уже? – взволнованно спросила Стелла, распахивая перед ним дверь в молельню. В руках она держала другого вестника. – Ты уверен?

Он кивнул, рассчитывая, что его ледяное спокойствие передастся и ей. Вся семья должна быть рядом в момент, когда правители уйдут. Наследники возьмутся за нити и затянут их покрепче на собственных запястьях.

Послание в кристалле Родерик зарядил для нее еще вчера. Однако королева продолжала его изучать.

– Может, обойдется? Кто воспитает мальчиков? Целых четверо; это ужасно, ужасно! Если двойки будет в итоге две… Эдвард, хотя и старший, но он не справится с такой нагрузкой. Как же я ненавижу эту самовлюбленную тварь.

Она привычным жестом схватилась за живот, и князь подавил раздражение.

– Ваше Величество, энергии в кристалле хватит для поддержки малыша. Во время родов и после вы знаете кого попросить о помощи. Она вам не откажет. Регентство вы с ней разделите пополам.

– Да разве же в этом дело, Родерик. Я только за. Но как мы без тебя… А если Тахия или Загот… Главное, чтобы получилось обезвредить нелюдя, чтобы не встал больше, – невнятным шепотом бормотала Стелла.

Из молельни показался Эдвард с посиневшими губами. Из-за спины брата вынырнул Лиам.

– Когда начнется… Уже началось? – подпрыгивал младший принц.

– Наша армия готова отражать любые атаки. Мои генералы пока в расцвете, а потом подрастет новое поколение, – заметил князь, потрепав по волосам обоих племянников по очереди. – Позвольте мне переговорить с Эдвардом.

Через час Родерик вступил на порог другой спальни. Нужды прятать свою мощь больше не было. Невидимые артефакты с тихим звоном сыпались на пол, и там разлетались в магическую пыль.

– Вставай, Стеф. Вставай, ублюдок. Наше время истекло.