Текст книги "Ни слова, господин министр! (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 37 страниц)

Глава 31.

Следующий день начался с маленького совещания у меня в кабинете. Я сразу объяснила Родерику, что из доказательств у нас только показания девочки, на которую ссылаться ни в коем случае нельзя.

– Ты доверяешь ей?  – только и спросил он.

– А разве у нас были основания подозревать Светочей? К тому же она заинтересована в том, чтобы остаться в школе и научиться управлять своей магией под моим руководством.

Мысль, что Бекки могла действовать нам во вред, казалась абсурдной. Без ее чудесного появления история с Санти закончилась бы для меня и для князя далеко не так безобидно.

– То же самое можно сказать про любую ученицу и, в общем, любого сотрудника Гретхема. Тем не менее, мы выясняем, что кто-то из них тебе старательно вредил.

Я выразительно посмотрела на Родерика, тот пожал плечами:

– Как знаешь, леди Бланш. Я ни перед кем объясняться не должен. Предъявлю обвинение, а мои люди организуют допрос. Без возможности врать, разумеется. Но со всей мягкостью. Ведь это женщины в школе, а не маги под личинами в генеральской ставке.

Одного короткого кивка было достаточно, чтобы оба сочли вопрос исчерпанным. Я полагалась на Родерика и в этом деле тоже. На моих заместительниц наш диалог произвел впечатление.

– Я что-то пропустила момент, когда вы и первый министр стали понимать друг друга без слов. Ну, или как минимум вести половину беседы невербально, – заметила Летти.

– Если кратко, то вы были правы, когда предполагали, что вся угроза идет от Стефана. Родерик ввязался в пари, чтобы быть поближе к Гретхему и прикрыть нас.

Я упустила из виду, что коллеги по-прежнему подозревали министра в разнообразных грехах. Конрад с утра ворчал, что ему подали разбавленный кофе.

– Прикрыть вас? – повторила за мной заместительница. Она вложила в два коротеньких слова не меньше дюжины вопросов. Поэтому любезная ее сердцу аллейская брань даже не прозвучала.

Через четыре часа в моем кабинете в наручниках-блокираторах стояла Одди Плам, учитель домоводства, маг-практик первой степени. По документам, как я помню, она на восемь лет старше меня – преподаватель высшей категории (я свой экзамен на повышение квалификации должна сдавать через два года). Однако служба Родерика отработала быстро, и передо мной лежало теперь уже подлинное личное дело.

Альтерия Вальди. Уроженка Загота. Пятьдесят два года. Выглядит чуть старше меня. Очевидно, что магии в ней гораздо больше, чем указывала при найме. Частично ее выдавала копна соломенных волос, плохо поддающихся укладке. Она не меняла внешность, устроившись в Гретхем, хотя досье пестрило личинами. Обычно Альтерия предпочитала работать в образе жгучей брюнетки.

После допросов безопасников Родерика под глазами у нее залегли круги, но держалась с достоинством. Сказывалась привычка попадать в переделки

– Мне жаль, леди Бланш, – эх, знала бы она, как часто я слышала эту фразу от людей, на которых могла бы рассчитывать. – Я устраивалась в пансион с мыслью, что начинаю новую жизнь. Отработала три года по-честному, вы же видели, но меня нашли. Я бы сбежала, да клятвой прижата.

Постаралась вспомнить свои впечатления при найме. Я была уверена, что Одди серьезная, вдумчивая и исполнительная. Так и оно оказалось. Но вот беда. Она специализировалась не на обучении, а на том, чтобы расшатывать компании изнутри. Находить, в чем заключалась слабость, и бить в проблемную зону.

Последняя ее «заслуга» – банкротство Марка Грудса, владельца домостроительной империи.

– Мама очень хотела, чтобы я стала бытовичкой. Держала пекарню или швейную мастерскую. Чтобы чистенько. Добропорядочно. Но магия во мне била через край. Школ, таких как ваша, тогда еще не было. Денег на нормальных учителей тоже. Меня завербовали лет в двенадцать. Платили баснословно, а, когда с годами я стала умнеть и сообразила, что пути назад отрезаны, то занялась другой, более спокойной работой.

В этом месте я снова почувствовала, как моя кроткая огненная стихия поднимает голову. Про то, что девушкам с сильным даром и из народа приходилось несладко, я, конечно, имела представление. Но на жалость Одди-Альтерия давила неправильно. Так гладко описывать грабежи, в которых применялась бытовая магия, это еще надо постараться. А послужной список у нее шел, если не ошибаюсь, с четырнадцати.Бывали случаи, когда ее подельники убивали охрану или оставшихся дома хозяев.

– С вами уже провели беседу. Вас выдворят за пределы Фересии и передадут властям вашего родного Загота. Если бы в первый же день открылись мне, то, возможно, после проверок на артефактах я бы… но это бессмысленные рассуждения. Вы поставили под угрозу сразу две жизни. Девочкам едва исполнилось восемнадцать.

Я не поднимала голос. Альтерия и так определила, что сочувствие ей искать в другом месте.– Глава княжеской охраны, мужчина с орлиным носом, настаивал, что отправлюсь домой только при условии, что расскажу все детали, которые вы потребуете. Если останетесь недовольны, то меня сдадут надзирателям Аллеи, где угрожает казнь.

До того, как появиться у меня, Альтерия уже дала показания. Их записали на голограммер. Там на ее лице еще виден тик после ментальных чар. Также женщина изложила всю историю на бумаге.

Из ее слов следовало, что в конце лета на нее вышли те, кому она служила несколько десятилетий, и потребовали устроить диверсию в Гретхеме. По-моему, в мой пансион она тоже попала далеко не случайно. Идею затаиться на курортах ей подкинул кто-то из своих, и он же помог состряпать все необходимые бумаги.

Давние клятвы, запреты и блоки – я все это могу себе представить. Но что должно быть в голове у женщины, чтобы хладнокровно подталкивать двух выпускниц нанести друг другу серьезные увечья?

– Я выбрала самых взрослых и самых противных. Лидия тщеславна настолько, что это ее ослепило. А Серена грубовата и лишена воображения. Чары слишком слабы. Ей не место в пансионе для магичек…

Еще одна видистка на мою голову. Сильные маги любили порассуждать на эту тему. Люди, совсем без чар, если бы им позволили, тоже развесили бы нас на столбах.

Бывшая Одди поведала, что Лидия, на ее взгляд, вообще не отличалась сдержанностью и тут же заглотила приманку из сплетен. Серена же вместо того, чтобы откровенно пообщаться с соперницей, вообще игнорировала магичку.. Чем злила ее еще больше.

– Смешно, что последней каплей стал не проигрыш конкурса по математике, а сочиненная мною влюбленность в Серену учителя пения. Лидия была уверена, что нравится мистеру Бартоку, хотя сама им не увлекалась.

Одди подробно остановилась на том, как она «работала» с девочками, как обрабатывала их окружение, как долго давила на Лидию, чтобы та от разговоров перешла к действиям и покрыла шею спящей Серены синяками.

Серена в этой истории выходила со всех сторон жертвой. Я так и не поняла, был ли у нее роман с кузеном. Да и это не имело значения. Перед тем, как подсунуть ей боевой артефакт, девочку четыре дня опаивали оделиком, от которого случался временный подъем магического ресурса и эмоции начинали зашкаливать.

Стефан как следует подготовился к тому, чтобы выдавить меня в столицу. Альтерия получила задание четыре месяца назад, и грандиозный провал воспитательной системы в Гретхеме должен был случиться к моменту приезда Санти, моего будущего любовника…

Школа без репутации и ее директор, потерявшая голову от страсти, – тут бы король легко диктовал свои условия. Не представляю, что бы я делала, ни появись Родерик. Однако на условия короля не согласилась бы ни за что.

Глава 32.

Лаборантку звали Корни Верса, и поговорить с ней не удалось. Девушка, действительна, была молода; всего двадцать пять. Принимала ее на работу Грета, потому что с младшим персоналом мое участие не требовалось.

После допроса с применением ментальной магии Корни ввели в искусственный сон.

Я не стала высказывать генералу Бертраму, правой руке Родерика, что я о нем думала. Он и так ежился под моим недовольным взглядом. Куда больше удручало, что Серена до сих пор не пришла в себя. Повреждения затронули не только ее скромный магресурс, но и мозговую активность. И какое я имела моральное право нападать на людей князя, которые выясняли правду и не слишком аккуратно обошлись с Корни?

Как и в случае с Альтерией, они показали все записи. Как люди короля завербовали девушку, мне не докладывали. В ход шли самые грязные методы. Возможно, с Верса обошлись еще хуже, чем с бытовичкой.

– Что ее ждет? Я могу предъявить обвинение, могу от него отказаться. Женщины и так находятся в нашей стране в уязвимом положении. Магия лишь подставляет нас под удар.

Бертрам говорил медленно, словно сомневался, что я захочу его слушать. Мы не виделись с ним с тех самых пор, когда я проходила в академии основы боя под началом князя. Льстила себе надеждой, что все же отличалась от той самонадеянной девицы восемнадцати лет и мы с генералом поладим.

– На девочке как минимум три запрета на разглашение, следы пыток. Ее заставили дать клятву уже после того, как она устроилась в Гретхем. С таким грузом она не протянула бы и года. Так что ей повезло, что мы, точнее вы, ее обнаружили.

Корни Верса, как артефактор, подавала надежды. Она легко маскировала одни магические предметы под другие. В частности, боевой артефакт пронесла под видом заряжающего камня, который мы ранее отправляли на обточку. Тем же путем в Гретхем попадали и запрещенные на континенте зелья.

Если Альтерия выбирала жертв и плела сети, то Корни обеспечивала техническую сторону для реализации плана Стефана. Скорее всего король поручил своей службе организовать школе серьезные неприятности, а те, пользуясь широкими полномочиями, привлекли исполнительниц. Никого не интересовало, что будет с ними, а также с моими ученицами. Подозреваю, что от Альтерии и лаборантки избавились бы, как только в Гретхеме разразился скандал, – одна из девочек прикончила бы другую.

– Если вы не возражаете, Оливия, я заберу Корни на реабилитацию. Князь, полагаю, одобрит это решение. Нет доказательств, что она действовала в своих интересах. Ровно наоборот.

– А что дальше? Люди короля могут ее преследовать, хотя вряд ли ей позволили увидеть кого-то важного. И, потом, единожды обретенный контроль легко восстановить.

Бертрам оставался невозмутим. Я припомнила, что из-за магического всплеска он потерял дочь, которой бы сейчас исполнилось примерно столько же лет, сколько и нашей Верса.

– Вы же представляете, как устроена власть в Фересии, леди Бланш. Его Величество и Его Высочество владеют ею примерно в равной степени. Номинально у короля ее больше, но на прямой конфликт с братом он до сих пор не решался. Поддерживался паритет, но сейчас Стефан, по нашим данным, готов к тому, чтобы избавиться от младшего. Ему необходимо восстановить магию, а лорд Родерик ему мешает… Я веду к тому, что не за горами момент, когда править страной останется лишь один. Если Стефан сумеет утвердиться, то такие, как Корни, в любом случае обречены. Наступят жестокие и темные времена. Если победит мой князь, то девушка выйдет из лечебницы и заживет спокойно. Снова найдет работу.

Я и раньше подозревала, что Родерик Конрад объединял людей вокруг себя не только при помощи денег и страха. Преданность Бертрама, других сильных магов – и что скромничать, моя тоже – весила куда больше, чем целая корона на голове Стефана.

Не стала предъявлять претензии к Верса. Поставила под протоколом о допросе свою подпись, подтвердив, что школа с ним ознакомлена. Когда-то у меня была привычка уходить в такие дни, как этот, на полигон, и все там крушить. Однако пансион давно обрел совсем иной статус. От его директрисы больше не потерпят поведения, как у молодой и не очень стабильной магички.

Простившись с генералом, я нехотя потянулась к ящичку для переписки. В него приходили наиболее важные послания, и сейчас камни на крышке горели зловещим фиолетовым цветом правящей фамилии.

Стефан считал необходимым напоминать о себе хотя бы изредка, чтобы я не расслаблялась, но в последние полгода писал часто. Так часто, что я уже сменила три шкатулки. Впрочем, жечь их заранее было совершенно бессмысленно. Магические письма можно уничтожить только после прочтения.

«Лив, дорогая, – писал Его Величество своим изящным немного старомодным почерком. – Что вы там устроили? Я отправил к тебе лучшего друга с маленькой просьбой поделиться магией. Требовалась всего-то капля, чтобы лучше подготовиться к долгожданной встрече с тобой. Я не угрожал, напоминаю. Обратился не как к посторонней, а как к женщине, воспоминания о которой поддерживают во мне вкус к жизни».

Еще ни разу мне не удавалось прочитать письмо душегуба с первой попытки. Однако я их дочитывала. Нельзя, чтобы он думал, что я соскочила с крючка и больше его не боялась. Сейчас же мне тем более важно, что там коронованный преступник будет изливать из себя после того, как получил по зубам.

«Не так принципиально, кто из вас изувечил Санти, ты или мой братец. Участь обоих уже предрешена. Его ждет не дождется семейный склеп, а тебя – атласная подушка в ногах у трона. Займешь место любимой болонки моей супруги».

Пока ничего важного. Я восстановила дыхание. За три приема дочитаю. Нажала кнопку, чтобы попросить чаю, и сообразила, что Стефан на несколько дней лишил меня секретаря.

Глава 33.

Я снова отложила письмо. Концентрация оскорблений и угроз зашкаливала. Любые сильные эмоции Светоча приводили к всплеску энергии, и я не собиралась подпитывать Его Величество на расстоянии. Ведь письмо – это такой же канал связи, как и остальные. Сейчас Конрад, как бы он ни отвлекался на другое, ждет, что я дочитаю, а мой гнев и страх преобразуются для него в порцию силы.

Пускай не так много, как через артефакт. Пускай она быстро иссякнет, зато на несколько дней он снова почувствует себя могучим и явится на курорты во всем блеске темной магии.

Эта порочная практика как раз привела короля к самому краю. Светочи в нормальных условиях отдают совсем иначе. Мы занимаемся любимым делом и щедро делимся своей радостью с окружающими. Поля обильно плодоносят, мор обходит земли стороной, дети родятся крепкими и даровитыми. Стефан же решил делать из Светочей батарейки, а для этого, как выяснилось, душевный покой, наоборот, противопоказан… Выброс магии. Один, другой, а затем – истощение и гибель.

Со мной у него не вышло. Рядом была мать целительница, нелюбимый, но ласковый муж, к которому я испытывала благодарность. К тому же Родерик, как коршун, оберегал от контактов с братом, а я ждала ребенка и желала выжить. Все равно во что бы то ни стало узнаю, сколько отдающих магов загубил Стефан. Фересия в долгу перед их семьями, и эта история не должна больше повториться.

Я вовремя заметила, как тонкие, почти невидимые, струйки от моих кистей ползут к конверту, а круглый, похожий на блюдо, артефакт-поглотитель, который я спрятала себе в стол, подозрительно завибрировал прямо в запертом ящике. Все равно меня трясло от ярости и желания придушить самого короля. Этого еще не хватало! Я, пожалуй, применю поглотитель с пользой, пока до него не добрался Стефан.

До владений Бартоломью Зеркиса проследовала порталом. Лекарь облюбовал себе средний, четвертый этаж, одной из двух башен Гретхема с лучшим видом на парк. Он встретил меня без восторга, так как не любил, когда я появлялась в его крыле.

– Врач лечит, а Светоч – светит, – любил приговаривать он. – Каждый делает свою работу. Нечего переводить силу на то, для чего она не предназначена.

Старый ворчун работал в госпитале с моей матерью. Он не пожелал уходить на пенсию, а отправился помогать мне в Гретхем со словами, что нигде не случается столько травм, как в заведении, где по дорожкам с утра и до вечера бегают магически одаренные дети.

Но сейчас Бартоломью был раздосадован вовсе не тем, что я вмешивалась. Серена так и не пришла в себя, хотя все отведенные им сроки вышли. Лекарь ничем не мог меня порадовать.

– Вашего секретаря, миссис, я выписал этим утром долечиваться дома. Взял с нее слово, что она не побежит сразу же нести у вас вахту. И если завтра увидите ее в приемной, то гоните вон. Там ничего серьезного. Заклятие графа вызвало у нее временный шок. А вот с этой девочкой, с Сереной, далеко не все так просто. Последствия выброса ликвидировали сразу. С истощением посложнее, но и с ним справились. Если рядом Светоч, то у больных никогда не бывает осложнений…

– Хотите сказать, что она продолжает оставаться в бессознательном состоянии без видимых причин?

Серена рано потеряла родителей. Мне не перед кем извиняться или успокаивать. И от этого еще хуже.

Происходила она, как и намекала Лидия, из простой семьи. Восемь лет назад девочку привела ко мне мать, которая, заметив феноменальную память, сочла ее за магию. Серена запоминала текст целыми страницами слово в слово. То же самое касалось и комбинаций цифр. Чары в ней присутствовали минимально.

Я не захотела отпускать ее в обычную школу для девочек, где доучиться еще сложнее, чем в магический. Устроила в Гретхеме, сочинив родословную, и ни разу не пожалела. Она училась прилежно, с каждым годом ее способности раскрывались все больше. Наверное, талантливую водницу Паладиос с ее несносным характером я понимала больше – уж больно она напоминала меня в юности – но Гретхем по-настоящему заменил Серене семью. Ей помогали преодолевать неудачи и приветствовали успехи. В итоге мы вырастили отличного специалиста в естественных науках и хорошую, пусть и замкнутую, девушку.

– Я ждал, что она очнется вчера. Столь глубокий сон опасен тем, что из него можно и не выйти.

Попросила провести меня к больной. Эту просьбу Зеркис не стал игнорировать.

– Не смею вам отказать, однако напоминаю, что воздействовать напрямую для вас чревато. Вы не ваша мама. Начнете вливать энергию адресно и кончится тем, что пойдет откат. Однажды вас удалось вытащить, но это не значит…

Неподвижная и бледная девушка лежала на кровати в окружении амулетов – один парил в изголовье, другой покоился на груди и еще два браслета на запястьях не давали энергии утекать во вне. Удерживать ее сама она была не в силах.

– Никаких улучшений, – крякнул лекарь.

Я приложила ладонь к прохладному лбу. Погладила, откинула завитки.

– Она же у нас упрямая. Понимает, что наворотила и что, как и Лидия, рискует получить отметку в личное дело. Отличницы вроде Серены не готовы смириться с любым проявлением небезупречности.

– Возможно, – протянул Зеркис. – Предлагаете послать за менталистом? Вызвать маленькую Светоч, чтобы она сидели здесь по несколько часов… Только к девочке относится то же, что и к вам. У нее целительская составляющая покрепче, но она и отдала порядочно у вас в кабинете.

Я достала из блокирующего чехла поглотитель, сожравший добрую порцию моих сил. Из-за него я второй день чувствовала слабость, несмотря на то, что Родерик был щедр.

– Гляньте, Барт, что у меня. Собиралась приберечь его на черный день, но Серене нужнее прямо сейчас. Не надо тревожить Бекки. Пусть осваивается.

Старик покачал головой, но артефакт взял. Подозреваю, что он понял, что я намеревалась сохранить его для князя, потому что знал меня как облупленную.

– Так будет лучше, леди Бланш. Пожалуй, вы правы. Мы помогаем здесь и сейчас. А что готовит нам будущее… так, может, убивец и сам сдохнет. Утонет в собственном яде. И, кстати, тот, о ком вы все время печетесь, вполне способен за себя постоять.

Предпочла сделать вид, что он имел в виду Дэвида.

Еще минут десять-пятнадцать мы возились с поглотителем, снимая предохранители и подключая его к амулетам девочки. Бартоломью предупредил, что выставит передачу энергии на минимальную скорость. Таким образом, артефакт будет работать всю ночь и пробуждение Серены случится к утру.

Когда я вернулась к себе, то на улице уже зажглись ночные фонари. Они забирали меньше магии и светили не так ярко, как вечерние.

Открыла шкатулку, готовясь снова искупаться в грязи… Но письма не было. Вместо него записка почерком Родерика.

– Не серчай, Нахаленка, я его изымаю. Во-первых, это улика. Конечно, брат может изворачиваться и плести про то, что он выводил на чистую воду заговорщиков. Только по меньшей мере странно писать все это девушке, не замешенной в политике. Во-вторых, не трать на эту гадость свой ресурс. И, в-третьих, если там будет что-то важное, я тебе сообщу. Мы же соратники.

Вошел в мой кабинет. Влез в мою переписку. И как на него сердиться?