Текст книги "Ни слова, господин министр! (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 37 страниц)

Глава 120.

Пять месяцев спустя

На межгосударственную конференцию по бытовой магии мы все-таки приехали полным составом: я, Мэри, Летиция Браун, которая открывала мероприятие, и Его темное Величество Родерик XI Конрад.

Даже ученица подготовительного класса справилась бы с заданием «Найди того, кого в этом списке быть не должно», однако мой муж считал иначе.

– Гретхем – это гордость Фересии. Мое присутствие подчеркнет, как высоко у нас в стране ценят науку. Ну, и тот факт, что мы справились с коротким периодом нестабильности, посещаем другие континенты и открыты к диалогу.

В приверженности нашего монарха курсу на просвещение мало кто сомневался – он был женат на директрисе пансиона благородных магичек и, фактически, проживал в Гретхеме.

Я раз за разом пренебрегала светскими обязанностями супруги короля. Приемами и балами занималась вдовствующая королева, которая благополучно разрешилась от бремени. У Стеллы родился чудесный крикливый мальчуган. И Родерик, подозреваю, возился с ним больше, чем с Эдвардом и Лиамом в этом же возрасте. Племянника назвали Арчибальдом.

Я, действительно, не видела смысла ехать мужу на конференцию в Загот вместе с нами. Большой войны с Тахией, слава Богине, не последовало, однако Родерик как следует помотался по приграничным территориям и по странам с нейтральным статусом. Он даже посетил союзника Тахии, Элборн, и договорился с ними о мире.

Я бы предпочла, чтобы муж взял короткий отпуск или занимался на полигоне с мальчишками и Ангелиной. Но Конрад нервничал. За последние три недели нам редко удавалось побыть вдвоем. Моя беременность сделала мужа мнительным и дерганым.

Шел уже шестой месяц. На мой взгляд, все было просто замечательно, но наблюдать за Родериком не осталось никаких сил. Король следил за каждым моим шагом в пределах курортов и в конце концов не отпустил в Загот без личного сопровождения.

– Все хорошо с твоим сыночком, Родерик. Лекари не могут на него нарадоваться, – пыталась я его вразумить.

– Я тоже не могу. Поэтому сам буду открывать вам порталы. У меня есть дела на вашем празднике метел и скалок. Не переживай, Нахаленка, я не стану путаться под ногами и мешать обсуждать профессоров.

Не скрою, я рассчитывала немного отвлечься от королевских забот в своем маленьком учительском коллективе. Однако все пошло наперекосяк еще до отправления. За два дня до конференции в пансионе разразилась настоящая буря. Летиция застала Артура Маверика целующимся с Белиндой Свон.

И все бы ничего, оба взрослые люди. Но оказалось, что моя заместительница три года была помолвлена с самым популярным преподавателем школы, и они скрывали помолвку.

– Но почему, Летти? Зачем эти тайны? Три года – это большой срок, вам ничего не мешало узаконить отношения. Перечислить сколько работ у тебя вышло за этот период?

– То есть это я виновата? Мне просто нужно было больше времени, чтобы настроиться… Ну, и доделать несколько исследований. Я собрала подборку лучших бранных выражений в помощь чароплету. Ее готовят к изданию… Да много что еще.

В результате у нас обвалился недавно достроенный спортивный комплекс. Зато не пострадал никто из людей и животных. Летиция отдала годовой гонорар с книжек на восстановление здания. Одной ее зарплаты, к сожалению, бы не хватило.

Я сочувствовала подруге, но, как бы ей ни было обидно, все сложилось наилучшим образом. Чудесный мистер Маверик перестал разрываться между двумя девушками, Белинда получила красавца-мужа, а Летти… В нашей леди Браун все было чересчур. Излишне яркий для чароплета дар, резкость и вспыльчивость, работоспособность на грани мании. Она, прямо как моя мама, была наследницей великих ведьм прошлых эпох. И Артур Маверик… он, определенно, недотягивал до такой женщины.

Летти прибыла в Загот в расстроенных чувствах. Нашла каких-то своих приятелей по академии, – это было несложно, потому что училась она в трех или четырех – и вечером перед конференцией не вернулась в свои апартаменты.

Мэри же очень не вовремя заразилась простудой. У нее началась лихорадка. Ухаживать за ней Родерик меня не пустил, но этой ночью я спала хуже обычного.

Заместительница, отдадим ей должное, вошла в зал за полчаса до начала своего выступления. Проверила голограммер и акустику, выпила с нами кофе. Особо не разговаривала, но по утрам это ее нормальное настроение.

– Если поделится с участниками своим рецептом от похмелья, то будет иметь гарантированный успех, – язвил муж, который тоже не выспался. За ночь я несколько раз отправляла его глянуть, у себя ли Летти. – Запаха нет, взгляд ясный, но злая, как гангрена, и выглядит на свой возраст.

Летиция скостила себе десяток лет в официальной биографии. Маленькая слабость, которая вполне позволительна популярному научному деятелю.

– Ерунда. Во-первых, она трезвая. Во-вторых, выглядит, почти как я. То есть на двадцать пять – двадцать семь по меркам девушек без магии. С чего ты на нее так взъелся?

– Тссс, ты юна и прекрасна. И такая же вздорная девчонка, как в нашу первую встречу. И Летти твоя молодец. Сколько раз заступалась за тебя и за школу. Просто есть один человек… Точнее, не человек. А у него есть проблема… И договориться с ним сложно. Проще убить. Но и это не вариант. Живой он нам полезнее.

– Родерик, я не понимаю, о чем ты, и меня это беспокоит.

Муж приобнял меня сзади и поцеловал в ухо.

– Хмм, тебе не кажется, что Летиции тесновато в Гретхеме?

Однако я не успела уточнить, что он имел в виду, так как Летти позвала меня к лекторской трибуне. Мы в последний раз согласовали, какие вводные о школе будет уместно дать в самом конце доклада.

Зал постепенно заполнялся. Десятки человек в одинаковых фраках и одинаковых бабочках занимали места, шелестели бумагами, на ходу дожевывали бутерброды. И тут подруга замерла. Она просто подавилась на вдохе и перестала дышать.

При этом магичка уставилась в сторону центрального входа. Одно резкое движение, и листы презентации полетели вниз вместе с прикрепленным к ним голограммером.

В зал как раз вошли еще несколько человек. Однако один из них разительно отличался от остальных – как гигантский кондор, который по ошибке приземлился в колонии пингвинов. Вошедший был высок, точно не ниже Родерика. Он не потрудился снять плащ, который тоже вел себя необычно. Я не сумела определить, где заканчивались его края. Воздух вокруг плаща расплывался во все стороны.

– Краков ларг, – кое-как вымолвила Летти.

– Кто-кто?

– Merde, я не могу вспомнить имя.

Она схватилась за виски. Пространство вокруг нее подозрительно завибрировало. Чары – один из наименее изученных видов магии. Меня посетило нехорошее предчувствие.

– Дорогая, давай я открою вместо тебя. Скажу несколько общих слов. Или позовем Родерика, он единственный здесь король. Всем будет приятно.

– Я в порядке! Это очень давнее прошлое. Не думала, что увижу его когда-нибудь.

Давнее, но не позабытое прошлое уверенно шагало между рядами. С таким видом, словно ему принадлежал не только этот замок, но и Загот, и весь континент целиком. Как же я удивилась, когда ларг дошел до первого ряда и подошел к нашим местам. Они с Родериком пожали друг другу руки, затем обнялись.

Летти выдала короткое восклицание, которое мой мозг отказался переводить. Его не было в том учебнике аллейской брани.

Ее знакомый не глядел в нашу сторону. Лист с программой и докладчиками, словно случайно, уронил на пол. Родерик что-то ему говорил и кивал на нас, но тот лишь стряхивал пылинки с рукава.

Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Летиция закипала. Но она не позволила мне собрать ни странички из тех, что разлетелись по рядам, а отправила к Родерику. Зазвучал гонг – сигнал, что пора начинать. Затем второй и третий. Я едва успела усесться рядом с мужем. Ларг оказался по другую руку от него. Летиция Браун многообещающе скривилась…

– Сколько раз вам приходилось заявлять, господа, что магия не женское дело? Сколько раз вы отправляли своих дочерей играть в куклы, а жен – варить суп и утюжить носки? Так вот, inglourious basterds, нет никакой разницы между «женской» и «мужской» магией. Есть только des brutes, которые привыкли полагаться только на то, что болтается у них промеж ног и им же и думать.

Так, Летти решила зайти с экспромтом. Родерик напрягся, закрывая меня, потому что было несложно догадаться, что последует дальше. Красноречие подруги неисчерпаемо, а вот реакция материи на ее гнев всегда одна и та же.

Еще несколько хлестких примеров мужского шовинизма с ораторской трибуны, и гости один за другим стали подниматься в воздух. Пуговицы отрывались с грустным треском, молнии разъезжались. Кого-то уже не просто закинуло на два-три метра над полом, а перевернуло задом кверху. Голым задом.

Наверняка, они осмеливались думать о женщинах плохо. И не один раз за свою долгую жизнь… И, возможно, незаслуженно загоняли талантливых водниц и огневичек на бытовую специализацию. Но нам такое… стихийное бедствие уже не простят.

Родерик остался без камзола. Часть его силы уходила на то, чтобы полностью закрывать меня.

– Если можешь, то останови ее ты, потому что я ее сейчас шарахну. Она уже подняла меня с кресла, – пробормотал супруг.

– Тогда убери полог. Как я, по-твоему, это сделаю?

– Ни за что! Чтобы ты в положении летала вверх тормашками? Ее надо запереть. После подобного я не смогу все спустить на тормоза.

Сосед Его Величества встал. У этого ларга даже рубашка не помялась. Он нехорошо усмехался. Черты лица правильные, нос скошен. Выражение такое жесткое, что зубы сводило сразу же.

– Позвольте мне. Я выведу ее из зала. Уже колонны шатаются… Как забавно устроен Лондиниум. В моем мире женщины не позволяют себе напиваться с вечера, чтобы на утро крыть профессоров с трибуны. Я так понимаю, дама потеряла любовника?

– Жениха, – не удержалась я. – И не потеряла, а сама его бросила, потому что перед этим так и не собралась за него замуж… У Летти дар… и небольшая истерика.

– Я разберусь, – пообещал этот неприятный тип, улыбнувшись гораздо шире.

Родерик поднял меня на руки. Теперь его защиты хватало на двоих. Но вот за всех остальных я поручиться не могла. Некоторые из этих докторов и магистров были пожилыми людьми с не очень крепкой нервной системой и плохими сосудами.

Ларг легко взбежал по ступенькам. Пространство вокруг кафедры корежило. Совсем плохой знак. Однако маг лишь слегка пошатывался. В следующий момент он уже закинул Летицию на плечо и двинулся к окну. Я не успела охнуть, как этот псих шагнул с подоконника вместе с моей подругой.

– Все хорошо, любимая. Он летает, перемещается между мирами, и много что еще. Он не сделает ей ничего плохого. Всего лишь соскучился и почти свихнулся от ревности.

Еще примерно полчаса я занималась людьми. Восстанавливала чужие потоки, сращивала разорванные линии. Подоспели целители. Настроение у окружающих стало выравниваться. Некоторые уже шутили.

Пришлось вместо открывающей речи устроить праздничный банкет за счет Фересии. Но Родерик, конечно, хмурился.

Я аккуратно выглянула из-за его спины в окно. Ларг и Летиция, оба стояли в фонтане. С обоих стекала вода, вот только в самой чаше уже не осталось ни капли. Летти ожесточенно жестикулировала, маг замер неподвижно, сложив руки на груди.

– Он ее сейчас убьет.

– Нет, он абсолютно счастлив.

Затем Родерик добавил, как будто это что-то объясняло:

– Это мой троюродный кузен с Элидиума. Вернее, троюродный дедушка, но кузен звучит привычнее. Он ларг, а у них концентрация тьмы в крови совсем другая.

– Знаешь, по-моему, Маверик не имеет к произошедшему отношения.

Я обвела рукой разгромленный зал.

– Я тоже так думаю. Поэтому кузен компенсирует Заготу все расходы. Бюджет Фересии и так перегружен.

– Я не отпущу ее сразу. У нас выпускные экзамены и сам выпуск. Передача дел затянется на несколько месяцев.

Летиция все-таки извернулась и запустила в «кузена» скульптуру здоровяка с зубастую рыбиной, украшавшую фонтан. Маг переместился к ней за спину, закутал в свой плащ и поднял в воздух.

Фонтан под ними раскололся на две части. Мраморное крошево взметнулось вверх.

– Слушай, это у них надолго. Пойдем к себе. На сегодня содержательная часть явно окончена. Тебе нужно отдохнуть, а я буду караулить, чтобы никто не помешал. Послушаю, как дышит наш малыш.

Я обвила его шею двумя руками.

Интересно. Мы никогда не соперничали, не доказывали друг другу что-то, даже в юности. Просто принимали, дополняли, благодарили… Но подразнить его стоит. Особенно в постели.

…Перемены неизбежны. Они случаются, не спрашивая разрешения. Готова ты к ним или не готова. Согласна с ними или нет... Малыш в этот момент лягнул ножкой. Первый раз так сильно.

– Нахаленка, королева Фересии, я вас прошу…

Муж распахнул передо мной портал. Хм. Впрочем, я и не заглядывая знала, в какую комнату мы с ним переместимся.

Эпилог

Пять лет спустя

Я стояла в узкой комнатке, в которой кроме окна, казалось, больше ничего нет. Но ничего другого сюда и не требовалось. Это был наблюдательный пункт над тренировочной полигоном. Маленькая площадь себя оправдывала – полоса защиты закрывала ее целиком.

Внизу шел бой. На моих глазах Ангелина отбивалась от Дейва и от Эдварда. Она успешно отражала атаки каждого из принцев, однако как только они объединялись, то тут же разламывали ее блок. Девочка злилась все больше и, соответственно, чаще ошибалась.

Самоконтроль так и остался ее главной проблемой. Хотя Ее Высочество перечислила бы десяток других. Сначала она мучилась от того, что ей не хватало четвертой стихии, а после того, как овладела полным комплектом, – что огонь всецело подавлял все остальные. Тем не менее, она чрезвычайно гордилась тем, что, по сути, оказалась универсальным подавителем. Первым из зарегистрированных в Фересии. Единственные потоки, которые не поддавались ослаблению с ее стороны, – это отдающая магия.

Девочка резко атаковала Дэвида, выбросив за пределы своего круга огненную петлю и прорвав его оборону. Но сын овладел тьмой до такой степени, что спокойно встретил пламя тремя иными потоками, а в сторону кузины полетело темное плетение. Оно пробило и щиты, и поглощающий блок – и уже пожирало пространство вокруг девочки, чтобы обеспечить техническое выключение, то есть гибель.

Физический урон – так сразу – вряд ли был возможен из-за бесконечных защитных плетений, которых на Ангелине с каждым годом становилось все больше. Кроме того, все ступившие на полигон надевали специальный костюм.

Впрочем, Эдвард не позволил проклятию добраться до кузины. Он переместился к ней, прижал к себе и захватил в ладонь сгусток тьмы, выпущенный братом.

– Краков подкаблучник, зачем ты вообще вышел против нее? Лучше бы сразу сдался и подносил печенье. Девочка мояяяя...

Дейв часто дразнил Эдварда, и тот, как правило, не реагировал. Однако сейчас обрушил на братца сверху целую бочку воды.

– Как вы можете наблюдать за этим так спокойно? – раздался рядом со мной звонкий девичий голосок.

Ребекка выросла почти с меня, но голос менялся медленно. Ей по-прежнему было далеко до красотки Ангелины, но отсутствие кукольного личика компенсировали огромные живые глаза, в которых можно было утонуть… И Дейв иногда тонул, а потом барахтался и отбивался всеми конечностями от своего персонального наваждения.

– Она крутит двумя кузенами сразу. Наверное, не может решить, кто из них сильнее и кого выбрать, чтобы не ошибиться.

– Это плохой вариант. Браки с довольно близким родством не приветствуются уже лет как сто. Придется идти к целителям и брать у них разрешение. И потом, с чего ты взяла, что Ангелине нужен Дейв. У нее чудесные отношения с Эдвардом. И, что не менее важно, она уезжает учиться на другой континент. Вы все настолько юны, что все меняется по сто раз на дню.

Бекки устало прикрыла глаза. Ей семнадцать, и в этом возрасте врожденное упорство расцветает с новой силой. Уж мне ли не знать. Она вбила себе в голову, что между ней и Дейвом все серьезно. И сколько я ни предупреждала, что обмен двумя редчайшими видами магии сам по себе не означает, что это и есть вечная любовь, она не хотела слушать.

– Хотя вы, Ваше Величество, и говорите, что мое происхождение не при чем, но в глубине души вы, наверняка, так не думаете.

– Пожалуйста, давай без этого, Бекки. Ты как никто умеешь заглядывать дальше, чем тебя собирались впускать. Причины своих сомнений я неоднократно озвучивала. Любовь – самое ценное, что мы получаем вместе с жизнью. Но иногда так просто принять желаемое за действительное. Посмотри на него, какой он сейчас?

Дейв как раз вставал после короткой драки с Эдвардом. Ангелине пришлось выставить между ними заслон. Всегда спокойный старший Конрад сегодня нервничал больше обычного. У Эдварда носом шла кровь, а мой сбил себе пальцы в кровь.

– Он еще в процессе поиска себя. Будешь ты его любить через пять лет, а через десять? Каким он станет… Я его мать и поддержу в любом случае, но зачем тебе эти обязательства сейчас? И я ловлю твои задумчивые взгляды в сторону Эдварда. И Дейв их замечает, и Эдвард. Даже Ангелина хорохорится, но нервничает, что ты заберешь у нее ее каменную стену, ее вечного поклонника.

Бекки вышла из себя. Но, вот беда, здесь не имелось ничего, что можно было обрушить или спалить. Ей пришлось крепко сжать кулаки. В такие минуты они с Ангелиной ничем не отличались от родных сестренок.

Я же не собиралась отказываться от своих слов. Эти два мальчика и две девочки слишком много времени проводили вместе. Переживали общие горести, радости и страхи. Их магии слишком часто сплетались между собой, и сейчас никто бы ни поручился, как повернется судьба.

Так вышло, что с оговорками я стала для обеих девочек второй мамой. Ангелина обожала Аурелию, и гостила в той семье при любой возможности. Бекки от родной мамы тоже не отказывалась, но все же мы с ней были ближе, чем с дочерью Родерика, – приходилось заниматься ее даром, потом переключаться на целительство… и вдруг вспоминать, что почти запустили школу.

Дейв же тянулся к Эдварду и Родерику, возился с Арчибальдом и Эдуардом, а со мной иногда вел себя так, словно это ему, а не нашему младшему, скоро исполнится пять. В общем, девочка в ее семнадцать и мальчик того же возраста – это как два континента, весьма далеких друг от друга.

– Я не понимаю, а вы сами! Разве вы когда-нибудь сомневались, что Родерик Конрад – ваша судьба? Вы не слушали никого, вы шли к нему. Вы даже, когда он организовал собственную смерть, помереть ему не дали… Почему в вашем случае это была любовь, а в моем – полудетская прихоть?

Тренировочное поле опустело. Братья и Ангелина ушли ругаться дальше. Сейчас их найдет Лиам, и старшим придется угомониться. Наш средний мальчик рос очень нервным. У него иногда случались приступы судорог. Зато тьма, по всей видимости, обошла его стороной.

Конечно, я могла бы ей ответить, что это другое, но я постаралась быть честной.

– Не забывай о разнице в возрасте. Я выросла, не сомневаясь в его обожании. А когда у меня появились вопросы, то я все-таки нашла в себе силы остановиться, позволив решать ему, чего он хочет.

Не рассказывать же ей про первое зернышко тьмы. Эту кракову традицию никто не отменял, и, если Бекки втемяшится, то мы… Ох, бедная моя мамочка. Чем взрослее становились дети, тем лучше я ее понимала.

– Я не возвращалась к мыслям о нем много лет, считая, что у каждого из нас своя жизнь. Поэтому, прости, Бекки, ни одну историю любви нельзя сравнить в деталях. Но, пойми, препятствия должны быть извне, а не внутри. Вот тогда можно идти напролом и биться до конца.

– Что же мне делать? Иногда мне кажется, что я больше не в силах прожить еще один день в этом подвешенном состоянии. Я видела его с фрейлиной, которая старше его на два года.

Так, срочно поговорить с Родериком. Надрать уши Дэвиду. Или в обратном порядке…

– Давай я напишу Летиции. Она тебя обожает. Поедешь к ней учиться. А то она там на стенки лезет от того, что культурный шок до сих пор силен. И обижать тебя не позволит ни она, ни ее супруг.

Когда я вспоминала мужа подруги, то непроизвольно начинало потряхивать. Вот кто не испугался своей судьбы, так это Летти.

– Да, леди Летти звала и не раз. Она все мечтает проверить, как в другом мире будут проявлять себя особенности вашего или моего дара. И жаловалась, что вас Его Величество наотрез не отпускает… Но вы меня хотя бы немного, но любите. Здесь Дейв, мама, а там…

А там пустыня, бешеные мужики, уверенные, что женщине лучше не выходить из комнаты, однако Ребекка с ее характером страдать не будет. В этом они с Летти похожи.

– Вот пусть Дэвид, который здесь, лишившись тебя и Ангелины, наконец научится слушать свое сердце. Он перестанет купаться в вашем внимании и сделает вывод, кого же он потерял в твоем лице. Не факт, что это будет решение в твою пользу, но и ты перестанешь штурмовать эту крепость. Может, он тоже совсем не то, что тебе нужно. А вот какой-нибудь суровый ларг, искрящийся от первобытной тьмы…

– Хорошо, – шмыгнула носом Ребекка. – Я попробую жить дальше и обозвать это всего лишь дружбой. Но я…

– Ничего не гарантируешь… И я тоже, девочка моя, не поручусь, что это сработает. Но я уверена, что это самое правильное, что мы можем сделать.

*********************

Перед сном я уже писала письмо Летиции, в котором просила взять Бекки к себе.

Интересно, что ровно два года назад на Элидиум уехала Лидия Палладиос, у которой не получалось нормально восстановиться после того, что случилось между ней и Санти. Тем более, сразу за этим последовало убийство ее подруги.

А ведь сколько раз Летти утверждала, что Лидию ничего кроме удачного замужества не волновало – и своих максимальных баллов она добивалась только, чтобы повесить диплом на стеночку у камина.

Сейчас Лидия – один из самых высокооплачиваемых приглашенных специалистов на Элидиуме. Она помогает искать альтернативные источники воды, а также добывать воду щадящим способом.

И в то же время ее заклятая соперница Серена Закарис, наоборот, отказалась от карьеры. Вышла замуж за своего ненаглядного Леона, сына богатых родителей. В лабораторию больше не заглядывает, ведет семейный бизнес.

«В такие минуты я чувствую, что понимаю так же мало, как когда мне было пятнадцать. Что толку в опыте, умениях и даже в чутье, если жизнь постоянно преподносит сюрпризы?», – задавала я Летти совершенно риторический вопрос где-то месяц назад.

«Считай, дорогая, что ты научилась адекватно реагировать и всегда выбирать наименьшее зло. Ах, да, еще отличать его от добра. И ты куда мудрее меня. Ты не взламываешь окружающим мозг этим уникальным знанием, – отвечала подруга уже на следующий день.

Однако разговор с Бекки поднял со дна души беспокойство, которое я усиленно прятала ото всех, даже от себя. За эти годы мы с Родериком не стали ближе друг другу, не стали одним целым, хотя и любовь никуда не делась.

Конрад так и не открыл сознание, чтобы я могла отслеживать его состояние и улавливать моменты, когда он на грани и жизни смерти. А они, – эти минуты, а иногда и целые дни – по-прежнему случались. Я узнала, что такое быть второй половиной боевого темного мага, который несколько раз в год участвовал если не сражениях, то в серьезных стычках.

Это если забыть про покушения и вызовы на магдуэли. Он тщательно скрывал, когда угрозе подвергалась я или кто-то из семьи. Эта информация доходила до меня случайно, обрывками. Он сдержал свое невысказанное обещание и не заставлял меня торчать на всех приемах и торжественных мероприятиях.

Чувствовала ли я себя от этого счастливее? Да. Я продолжала заниматься любимым делом, и на него хватало времени. Считала ли я себя хорошей женой? А вот этот вопрос я предпочитала игнорировать.

Живот слегка потягивало. Я почти не сомневалась, что это новая, такая долгожданная беременность. После второго сына я полностью восстановилась. Возможно, это моя последняя попытка родить девочку. А Родерик будет снова ждать мальчика, потому что наш Эдуард, – мы пока это скрывали – взял у меня мой дар.

У меня родился мальчик-Светоч. Большая редкость, мое великое счастье и еще один повод ощущать себя виноватой.

Арчибальд, сын Стефана и Стеллы, в свои почти шесть, уже несколько раз выплескивал тьму. А это значило, что Конрады должны замкнуть и вторую «двойку». Король не обсуждал этот вопрос со мной, но какие у него останутся варианты, если от законной супруги еще один темный сын не родится?

Я выругалась. Зря я дала себе зарок перестать ругаться на аллейском. Летти все равно его не сдержала.

– Мама, мама, я к тебе. Почему я опять один? Включай ночник, хочу волшебных светлячков.

Эдуард перебежал из соседней комнаты в родительскую спальню. У него отцовские вихры и мои глаза.

Ему четыре с половиной, но нет такой ночи, чтобы он не проснулся и не пошел искать меня. Привычно уложила его рядом, зарылась носом в завитки на шее. Никто так не успокаивал, как родной малыш.

Как там Родерик? Если верить сводкам и генералу Бертраму, они застряли в горах на соседнем континенте. Должны вернуться на этой неделе. Я запрещала себе переживать. Последнее письмо от мужа было утром. Он жизнерадостно описывал, как встретил неизвестное в Фересии парнокопытное и как они пытались приготовить его на костре.

Король прекрасно умел морочить голову, потому что знал, что я могла рвануть искать их там... Не поручусь, что он не лежит сейчас раненый в палатке и не смотрит на те же самые звезды, на которые сейчас смотрю я.

– Родерик, – вздохнула я и не заметила, что вслух.

С тонким звоном хрусталя, переходящим в свист, над кроватью вспыхнула, а затем расцвела черная бархатная роза. Она рассыпала вокруг лепестки: они застревали наверху, не падая и продолжая благоухать. При этом бутон оставался все таким же полным и роскошным.

Брачные браслеты на руках мигнули. Записка оказалась не на столе, а прямо в кулаке:

– Нахаленка, спи, не переживай. Я чуть задержался, тут большая разница во времени. Завтра буду дома. Поцелуй мелкого. Люблю тебя.

Всех остальных тоже.