Текст книги "Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 42 страниц)

Глава 25

Впервые за последние несколько дней мне удалось поспать. Даже как-то странно пробуждаться не от ночного кошмара, а от того, что наконец-то отдохнула.

Холодное утро стучало по карнизам ошмётками снега, пробивалось сквозь зазоры в шторах. В рассеянном свете кружились частички пыли. Я поднялась с кровати и подошла к окну.

Из-за свинцовых туч выглянуло солнце, прогнав унылую серость. Наступил новый день, а мы так ничего и не выяснили. Топтались на месте, жалея себя и упиваясь горем. А враг не станет ждать, когда мы встряхнёмся и хоть что-то предпримем.

И я подумала, раз он так стремится попасть в Академию, подкрасться к Верховной Ведьме, то мы опередим его. Пока неизвестный прокладывал путь к Главному Фамильяру, подвинем Стэнли и посмотрим, что он прячет.

Собираясь в Академию, я надела узкие чёрные брюки в тонкую серую полоску и блузку мятного цвета, перевязала её тонким поясом. Немного гламора, и волосы заблестели и рассыпались мягкими завитками по плечам, на лице появился лёгкий макияж.

Я долго разглядывала в зеркале своё отражение. Волосы действительно потемнели, из каштанового оттенка до горького шоколада. Цвет достался мне от бабушки – благородный коричневый, но, похоже, мамины гены брали своё.

Вот только с чем связаны внезапные перемены, я не знала.

Бен стоял на кухне с чашкой кофе у окна. Я подошла сзади и обняла его за талию, прижалась щекой к спине. Он непроизвольно напрягся, повеяло жаром, сила заплясала на коже точечными разрядами тепла.

Прежде Бен не реагировал на меня подобным образом, его явно что-то тревожило. Я уткнулась носом во впадинку между лопаток и прикрыла веки. Знать бы, что у него в голове….

У всех, кто лгал мне и отводил глаза, чтобы случайно не попасться. Но правда всплывёт – это только вопрос времени. И я боялась, что она окажется невыносимой.

Он изъявил желание пойти со мной, сославшись на то, что в одиночку я беззащитна. Пусть так, раз ему угодно, но я способна постоять за себя.

Я заставила Бена надеть бледно-сиреневую рубашку в тонкую, едва различимую фиолетовую полоску. Ткань была скользкой и тонкой, приятной на ощупь. Чёрные брюки из эластичной ткани сидели, как влитые. Сдержанно-конторский стиль шёл ему, и даже чёрные кеды не могли испортить впечатление.

Пробежалась пальцами по пуговицам на его рубашке. Бен отпил из чашки и свободной рукой накрыл мою ладонь, стиснул её, не позволяя двигаться ниже. Его пульс частил и спотыкался, дыхание было глубоким и тяжёлым.

Напряжение передавалось мне, раздавалось жаром от его тела, будто я стояла около печи. Я выпрямилась, но руки не убрала.

– Что тебя беспокоит?

– Вороны. Их больше, – Бен не шевельнулся, глядя в окно.

Я поднялась на цыпочки и посмотрела поверх его плеча. На деревьях перед домом расселись фамильяры, ветви прогнулись под весом птиц. Кто-то чистил перья, кто-то таращился глазами-пуговками по сторонам и громко каркал. Некоторые жались друг к другу, пытаясь согреться.

И воронов прибавлялось – прилетали новые и занимали последние свободные места. Столько сразу я никогда не видела.

– Стэнли позаботился, – предположила я. – Мы же вроде как важные особы.

– Хорошо, если так, – едва слышно выдохнул Бен.

Он отодвинулся, разрывая объятия. Повернулся ко мне лицом, на котором промелькнуло выражение скорби и чего-то ещё – чего-то тёмного, потаённого.

– На что ты намекаешь? – я охватила себя руками, не отводя от него взгляда.

– Том залёг на дно, и меня это настораживает. Он к чему-то готовится, – Бен говорил тихим задумчивым голосом, но в нём прозвучала интонация, которую я не сумела понять.

То ли он лгал мне, то ли знал куда больше, чем хотел показать.

Он отвёл глаза первым и отошёл к столу, чтобы поставить пустую чашку. Не найдя слов, я направилась к вешалке и сняла с неё чёрное пальто. За окном закружились птицы – часть стаи поднялась в небо и унеслась прочь. Снова что-то случилось?

Я могла бы попробовать подключиться к волне фамильяров и выяснить, куда они сорвались. Но уже сконцентрировалась на другой проблеме. Истребление системщиков у меня стояло на втором месте по важности сегодня.

– Ты же не собираешься совершать глупости? – Бен приблизился и помог мне надеть пальто.

Я позволила, хотя для этого пришлось сосчитать про себя до пяти. Он не сильно был доволен моим планом, но проскальзывало в его поведении что-то ещё, никак не относящееся к посещению Академии.

В груди стеснилось от его дыхания, согревшего щёку, сердце пустилось вскачь. Но в висках пульсировал страх. Он вёл себя холодно, избегал прикосновений и прямых взглядов. И мрачнел день изо дня, отдаляясь от меня.

Я ничего не понимала, и от этого становилось лишь больнее. Но расспрашивать его всё равно, что биться головой о стену – мучительно и без толку.

– Стэнли гарантировал мне свободный вход в любое время суток, но не в каждую комнату. А я не уверена, что ограничусь кабинетом Линетт. Можешь считать моё упрямство глупостью, если хочешь.

– Он развязал тебе руки и смотрит на всё, что ты делаешь, сквозь пальцы, – сказал он, надевая свою кожанку. – Не думаю, что Стэнли попытается тебя остановить, учитывая серьёзность ситуации. Ему нужно твоё вмешательство, хоть открыто он об этом не заявляет.

Я развернулась на каблуках и внимательно посмотрела на Бена.

– Думаешь, ему запретили втягивать меня?

– Он же сказал тебе это почти прямо, – он выдал слегка удивлённую улыбку.

– И не забыл упомянуть, что прикасаться ко мне тоже не может, – кивнув, тихо произнесла я и направилась к двери.

Бен помедлил, словно переваривал мои слова.

– Ты не предупредишь Джоша?

– Я шепну ему, но позднее. Пусть остаётся с Мишель и не треплет Стэнли без надобности.

– На чьей он вообще стороне?

– Стэнли? – я посмотрела на Бена через плечо, взявшись за дверную ручку. Он застёгивал молнию на куртке. – Он в нашей упряжке. Пойдём на дно мы – утянем его за собой. И наоборот. Но я не хочу, чтобы сегодня он путался под ногами.

С порывом ветра мы приземлились перед центральным входом в здание Академии. Мимо проходили маги и фамильяры, тянулись к высоким деревянным дверям. Мы влились в поток и поднялись по лестнице.

Никто не обращал на нас внимания. Я вошла в вестибюль, переливающийся всеми цветами радуги. Подвески на люстрах перекликались с мерцающим фонтаном, огни ламп и факелов россыпью искр заполняли просторное помещение.

Я шла сквозь блики, и, казалось, могла поймать их и спрятать в ладони. Мы будто оказались внутри ёлочного шарика – волшебство, да и только.

Перед глазами мелькали лица и обеспокоенные взгляды. В воздухе повисли запахи страха и неизбежности. Но волнение магов не было вызвано нашим появлением. Что-то опять стряслось, и системщики стекались на экстренное совещание.

Приятный голос прокатился волной по помещению, сообщив об общем сборе в главном зале. Я посмотрела на Бена. Он выглядел, как образцовый служитель Системы и мог слиться с толпой, не привлекая внимания.

– Хочешь сходить? – спросил он, догадавшись, о чём я думаю.

Нахмурившись, я мельком оглядела толпу и притормозила у лестницы. Бен пропустил вперёд невысокую блондинку, что-то причитавшую себе под нос. На ней была плиссированная серо-красная юбка и тёмно-серый кардиган на деревянных пуговицах.

Колдунья едва совладала с туфлями на танкетке, балансируя с чёрным кожаным портфелем подмышкой. Она торопилась и ничего вокруг не замечала. Уступив ей дорогу, мы отошли к стене.

– Не скрою, меня разбирает любопытство, – вздохнула я, провожая взглядом суетливую блондинку. – Но лучше воспользоваться моментом и сделать то, зачем пришли.

– Ты ведь можешь читать их благодаря связи со Стэнли?

– Он так сказал, – я кивнула. – Но сегодня я хочу услышать другие голоса. Пойдём.

– Нас ждут великие дела? – саркастически произнёс он, скосив глаза в мою сторону.

– А как же иначе?! – улыбнулась я и потянула его за рукав кожанки.

Бен поднимался по лестнице впереди меня. Казалось, ступени никогда не закончатся. Я брела за ним, всматриваясь в лица фамильяров. Многие кого-то напоминали, где-то я их встречала – в магазине или на улицах.

Система разрасталась, прочно пускала корни, так скоро не останется незадействованных в ней жителей города.

Потоки магов соединялись в одну пёструю массу, которая бодрым топотом сотни ног следовала налево по широкому коридору – в Главный Зал. Нам же нужно было свернуть направо.

Отделившись от толпы, мы шли по зелёной ковровой дорожке в другое крыло здания. Когда позади стих шум голосов, я взяла Бена за руку, и мы растворились в воздухе. А когда вновь коснулись пола ногами, перед нами темнел холл центрального корпуса.

На стенах плясали тени от языков пламени в факелах, отражались на скользкой глади белого мраморного пола, и он казался живым. Ступая по его звонкой поверхности, мы осторожно следовали к белым дверям кабинетов.

– Я здесь впервые, – сказал Бен.

– Ага, – выдохнула я, оглядываясь. – Стэнли сделал всё, чтобы сбить с толку. Перекроил весь замок под влиянием паранойи. Придётся искать дверь при помощи кулона.

Я расстегнула пальто и вытянула цепочку с камнем из-под блузки. Прошлась быстрым шагом вдоль левой стены, перешла на другую сторону. Рядом со второй дверью справа от холла кулон вспыхнул тёплым желтоватым светом.

– Нам сюда, – сказала я и надавила на изогнутую ручку, похожую на кривую ветвь дерева.

Нас встретил аромат её духов, ставший уже привычным и раздражающим. В комнате загорелись все лампы разом, забрезжил свет, как праздничная гирлянда. Я покосилась на Бена. Поджав губы, он закрыл за собой дверь.

– Тебе здесь неуютно? – подумала вслух я.

Бен быстро перевёл взгляд на меня и неохотно скривился.

– От каждой тряпки и предмета мебели тянет колдовством и пафосом.

– Она любила роскошь, – кивнув, я прошлась к столу и мельком оглядела стопки рукописей, пылящиеся здесь уже несколько месяцев.

К ним никто не прикасался или наложил чары, чтобы так казалось. Проведя кончиками пальцев по краям жёлтой бумаги, я обогнула стол и выдвинула верхний ящик. Затем следующий – и так с каждым, пока не поняла, что зря трачу драгоценное время.

На навесной полке, заставленной книгами и предметами интерьера, блестела деревянная шкатулка, инкрустированная жемчугом. Она странным образом выделялась среди прочих безделиц.

Небольшой, резной ларец словно взывал подойти и прикоснуться. Я подняла защёлку замка, и крышка беззвучно отворилась. Полилась незнакомая мелодия, закружились в танце металлические цветы механизма.

Мой кулон потяжелел и камнем повис на шее. Он как будто тянулся к шкатулке, цепочка впивалась в кожу и резала её.

– Эта вещица что-то значила для Линетт, – прошептала я, сдавив в ладони украшение. Кулон был холодным, настолько, что руку обжигал.

– Может, она бесится, что мы роемся в её вещах? – задумчиво проговорил Бен и толкнул указательным пальцем маятник настенных часов.

– У воспоминаний нет чувств и мыслей.

Я захлопнула шкатулку и, спрятав кулон под блузку, взяла её. Перевернув, заметила золотую гравировку на дне: «Всё, что угодно, для твоего удовольствия. С трепетной любовью твой У».

Хмыкнув, я подняла глаза на Бена.

– Похоже, у неё был поклонник.

Бен наморщил лоб:

– После всего всплывшего о ней, осмелюсь предположить, что он был единственным, кто не желал сжечь Линетт на костре, – покачав головой, он отвернулся к настенным часам и щёлкнул пальцами по стеклу циферблата. – Полагаю, ему пришлось несладко. Линетт ненавидели даже стены замка.

– Она же не всегда была воплощением зла, – пожав плечами, я поставила шкатулку на место.

– Ещё скажи, что каждый человек по-своему прекрасен, – колко усмехнулся Бен, одарив меня снисходительным взглядом.

Я заморгала, хмурясь, и отошла от полки. Пробежалась пальцами по золочёной раме картины, разглядывая портрет наставницы. Зелёное платье с тугим корсетом, водопад огненно-рыжих волос стекал по плечу, а её глаза смотрели прямо на меня.

Убрав руку, я попятилась. Тьма разлилась из зрачков, затопила глазницы и потекла чёрными слезами по щекам Линетт. По холсту прошла рябь, изображение зашевелилось, будто желая дотянуться до меня.

Забыв, как дышать, я отпрянула от картины и налетела на край стола. Облизала нервно губы и тряхнула головой, отгоняя наваждение. Линетт села ровно и застыла, чернота из глаз исчезла, будто её и не было.

– Может, я могу помочь? – Бен обернулся, смахивая слой пыли с дверцы высокого книжного шкафа.

– Я надеюсь наткнуться на воспоминание, если не получился найти вещественные доказательства, – откашлявшись, я отступила от стола и оглядела комнату.

– Доказательства чего? – отвлёкшись от ленивого изучения содержимого одной из стопок книг, он посмотрел на меня через плечо.

– Того, что у Линетт была протеже, – тихо проговорила я и подошла к шкафу, который привлёк внимание Бена.

Он следил за мной настороженным взглядом, а когда мы поравнялись, посмотрел прямо в глаза. В груди кольнуло от холода, плещущегося в глубине его тёмно-голубых глаз.

– Ты и так знаешь об этом, – напомнил он с непроницаемым видом.

– Знаю, – сказала я и улыбнулась. – Но кто сказал, что ею была я?

Лицо Бена вытянулось, во взгляде мелькнуло недоумение.

Глава 26

– Что тебя навело на подобные мысли? – пустым голосом спросил он и осторожно сглотнул.

– – Ты не умеешь лгать, Бен, – улыбка исчезла с моего лица. – Вы хотите, чтобы я сама до всего дошла, распутала кровавый клубок, скрупулезно смотанный Линетт и Ровером? – я подалась вперёд и замерла перед ним, мы едва не соприкоснулись губами. Не моргая, он следил за моими движениями. Я хмыкнула и, отстранившись, холодно бросила: – Тогда не мешайте мне.

– Я не…– начал он и, изумлённо усмехнувшись, отвёл глаза.

– Не лги мне, Бен. Стэнли что-то тебе поведал, и я выясню – что именно. Не сомневайся.

Он со злостью скривился и вновь посмотрел на меня. Я встретила его тяжёлый взгляд и глазом не моргнула. Запрокинув голову, Бен прикрыл веки и с шумом выдохнул.

От одного только его вида, от аромата кожи, вскружившего голову, я покрылась мурашками. Зависимость от Бена мешала трезво мыслить. Ради его объятий я готова была оказаться обманутой, только бы он не отпускал, держал крепко-крепко.

Его прикосновения сводили с ума, но что же он чувствовал рядом со мной?

– От тебя пахнет весенними цветами, – едва слышно произнёс он, пробегаясь пальцами по корешкам старых книг. Он стоял с закрытыми глазами, будто о чём-то вспоминая. Нахмурившись, улыбнулся уголками рта, и я задержала дыхание. – Тонкий аромат с нотками сладости. Он преследует и не отпускает, манит и отпугивает – невыносимо бороться. От тебя веет ласковым щекочущим теплом, похожим на пузырьки шампанского, и я чувствую себя безнадежно пьяным и счастливым. Это тяготит, нервирует. Хочется разорвать путы, но они слишком желанны, нежны, приятны…. Я каждый день думаю о том, что никогда бы не угодил в них, если бы выполнил свою работу. Никогда бы не узнал на вкус….

Он замолчал и, распахнув глаза, посмотрел в потолок. Мои глаза наполнялись горячими слезами. Я испытывала бесконечную слабость перед этим мужчиной, а после его слов поняла, что умру без него.

Стоит Бену отойти чуть дальше, чем смогу дотянуться, и сердце разорвётся на тысячи кусочков. Моя любовь не имела меры. Её нельзя взвесить или описать в двух-трёх словах, только дать почувствовать.

На фоне тех ощущений, что он дал мне испытать с ним, вся жизнь меркла. С появлением Бена волшебное слово «любовь» приобрело значение, вкус и оттенок. И сейчас пришло осознание того, насколько я была равнодушна к родным и друзьям.

Прерывисто вздохнув, я опустила голову, и слёзы покатились по щекам. Бен повернулся, чтобы взглянуть на меня, и я зажмурилась. Но спрятать от него слёзы не успела.

– Опять я что-то не то ляпнул? – будничным тоном спросил он.

Я рассмеялась и стёрла влажные дорожки тыльной стороной ладони.

– Нет, мне было необходимо это услышать. Не знала, что ты столько всего чувствуешь, да ещё ко мне.

– Моя жизнь окрасилась в разнообразные цвета, – сказал он с ноткой недовольства в голосе, но при этом на губах играла улыбка. – Калейдоскоп – пожалуй, самое точное сравнение – вот на что стала похожа моя жизнь, Эшли. Пёстрые осколки чувств, проявляющиеся в самое неподходящее время, наслаивающиеся друг на друга. Не знаю даже, благодарить тебя за это или ненавидеть, – он чуть слышно усмехнулся и взял меня за руку – неуверенно, легко, нежно.

И притянул к себе. Смутившись, я уткнулась лицом в его плечо.

– Ты жалеешь?

– Нет, – выдохнул он мне в макушку. – Убивать мне никогда не нравилось.

– Это обнадёживает. – Отодвинувшись, я посмотрела ему в глаза. – Я люблю тебя, Бен.

Его улыбка рассыпалась, пальцы твёрже сжали мои локти. По лицу Бена промелькнуло растерянное выражение. Он нахмурился, приоткрыв рот, будто не ожидал когда-либо услышать подобное признание в свой адрес, или просто не понимал, как такие слова можно произносить вслух.

По щеке скатилась слеза, но я рассмеялась.

– Только не говори ничего сейчас.

Он нахмурился ещё сильнее, глаза потемнели, но он не успел и слова вставить.

Неожиданный порыв тёплого ветра разметал мои волосы, задрожал воздух в комнате. Лампы заморгали, и по спине пробежал холодок. Я отпрянула от Бена, он выпустил мои руки, провожая настороженным взглядом.

Я хотела сказать, чтобы не беспокоился и не пытался оправдаться, но чья-то твёрдая, сильная рука схватила меня за запястье и резко развернула к нему спиной. Не успев ахнуть, я оказалась лицом к лицу с Линетт.

– Откуда только ты взялась?! – прошипела она.

От звука её голоса, полного презрения и отчаяния, покачнулась люстра, затрещали стёкла на окнах.

– Не смей прикасаться к ней! – требовательным, властным тоном пресёк её Ровер.

Меня трясло от напора силы Линетт и ужаса, рука дёрнулась в ледяной хватке наставницы. Я посмотрела вниз и увидела тонкие белые кисти, полупрозрачную, словно бумага, кожу, обтянувшую кости.

Её длинные загнутые ногти заскребли по фалангам моих пальцев.

– Ты слышала, что я сказал, Линетт? – голос Ровера разнёсся по кабинету раскатом грома, всколыхнулись шторы на окнах.

Я поперхнулась воздухом и захныкала.

Магия схлынула, поползла обратно к Линетт. Она отошла, выпустив мою руку. Стиснув кулаки до хруста костяшек, ведьма смотрела на меня пугающими тёмными глазами.

Силуэт Ровера возник у неё за спиной. Но я видела лишь тень – перекошенное от ярости лицо Линетт загораживало обзор. Она выпрямилась, дрожа всем телом от сдерживаемой ярости.

Я испуганно опустила голову, разглядывая крохотную детскую ручку, тёмно-синее платье с белыми рюшами. Его сшила мама. Не веря тому, что вижу, коснулась воланов юбки и зажмурилась, чтобы не расплакаться.

– Она не должна существовать! Этого не может быть! – взревела ведьма и шагнула ко мне, не совладав с гневом.

Её сила пронеслась по комнате обжигающим ветром. Я попятилась, но упёрлась во что-то спиной. Линетт склонилась и вновь стиснула моё запястье.

Я попыталась вырваться, но она не позволила. Её ладонь прожигала руку насквозь, вплавлялась в мою кожу. Взгляд сквозил ядовитой ненавистью, и сколько бы я ни вертела головой, рассыпая кудри по плечам, не могла от него спрятаться.

Линетт была везде – в картинах на стене, в отражении на отполированных ручках ящиков шкафа, в глянцевых переливах цветочных ваз. Дикий, животный страх душил маленькую девочку, я захлёбывалась им, а глаза застилала мутная пелена слёз.

Но я не заплакала. Закусила губу, сжала кулачки и уставилась на злющую ведьму из страшной сказки.

От напряжения заложило уши, и кроме собственного пульса я больше ничего не слышала. Комната поплыла перед глазами радужными волнами. Ровер появился слева и неуловимым, волшебным от скорости движением разорвал хватку Линетт.

Он взял детскую ручку в мягкую горячую ладонь и прижал меня к своим ногам. Я вцепилась в край его пальто, как в спасительный круг, и, дрожа, поглядела на ведьму.

Она не была похожа сама на себя: волосы языками пламени развивались вокруг головы, под глазами проступили болезненные синяки, от них расползались чёрные паутинки вен, веснушки поблекли. А её шея….

Кожа так истончилась и обтянула кости, что они неестественно выпирали. Линетт выглядела моложе, чем я её помнила – около сорока лет, но гнев исказил её лицо до неузнаваемости. Когда-то я считала её красивой женщиной, а сейчас видела перед собой чудовище.

– Не смей прикасаться к ней, – повторил Ровер, цедя слова медленно, с расстановкой, и поднял меня на руки.

Оказавшись в его объятиях, таких надёжных и крепких, я ощутила необъяснимое спокойствие и родное тепло. Испуганное сердечко больше не колотилось в горле, дыхание выровнялось, а ведьма казалась уже не такой безобразной.

Я рассматривала прекрасное лицо Ровера, с восхищением открыв рот. Он был ещё совсем молод – не больше тридцати лет, а то и меньше. Лучистые морщинки в уголках век ещё не расцвели, на носу пестрели рыжие веснушки, и эти невероятные голубые глаза….

Они светились жизнью, улыбались мне. Я охватила шею мужчины руками, прижалась щекой к виску и ощутила аромат… знакомый, впитавшийся в сознание. От Ровера пахло свежестью, воздухом, искрящимся от дождя, и фиалками, расцветающими в хвойном лесу.

Возможно, то была лишь магия – иллюзия, навеянная им с целью успокоить маленькую девочку, но я вдохнула её и почувствовала себя в безопасности.

Линетт сжала костлявые кулаки и топнула ногой, бессильно зарычав сквозь зубы. Ровер в ответ лишь нахмурился.

– Ты не посмеешь её оставить здесь, – прошипела она.

– А кто мне помешает?

– Я изведу её!

– В таком случае, я вышвырну твою никчемную девицу, – его голос звоном бьющегося стекла облетел комнату.

Линетт вскрикнула, закрыла лицо руками, боясь порезаться. Развернувшись к ней лицом, он прижал мою головку к своему плечу.

– Ты привела в наш дом коварное, бездушное, тёмное создание. И называешь его своей дочерью!

Что-то внутри меня надломилось. До этого мгновения я считала, что Линетт выбрала меня, и помнила, как называла дочкой. «Дочка, девочка моя…» И вдруг выясняется, что она меня терпеть не могла, и совсем другую девочку выбрала в преемницы!

Что ж, это лихо меняет дело. И переворачивает с ног на голову всё, что мы успели узнать.

– Это дочь Элджера и Хеллен, – сказал Ровер и подошёл к окну. Он бережно поглаживал меня по волосам и покачивал на руках, утешая. – Ты знаешь, что у тебя нет выбора, Линетт. Тебе придётся её принять.

– Выбор есть всегда, – ведьма обошла нас, чтобы видеть лицо Ровера. Он не дрогнул ни единым мускулом. Я зажмурилась и с силой уткнулась в его плечо. – Дети часто болеют, Ровер….

Он не дал ей договорить – поднял руку, и наставницу отшвырнуло к стене. Она глухо вскрикнула, ударившись спиной, зазвенели картины и вазы на полках. Поднимаясь, наставница придушено рассмеялась.

– Не вынуждай меня причинять тебе боль. Если с головы этой девочки упадёт хотя бы один волосок, – он медленно развернулся к ней, – то ты лишишься власти. Я не могу изгнать тебя из Эгморра, но обещаю превратить жизнь в нескончаемое мучение. Подумай, стоит ли твоя беспризорная колдунья таких жертв?

– Её дар бесценен! – прокричала Линетт и шагнула на Ровера, выставив руки скрюченными пальцами вперёд.

Но защитная магия, словно невидимая стена, оттолкнула её. Ведьма ахнула и попятилась прочь, растирая обожжённые ладони.

– Нет никакого дара, – устало выдохнул Ровер и посмотрел на меня.

Небесная синева его глаз согревала до кончиков пальцев, мягкая волна магии вызвала у меня беззаботную улыбку. Робко прижавшись щекой к плечу мужчины, я спряталась от его изучающего взгляда.

Лицо Ровера посветлело, просияло, и на губах обозначилась изумлённая улыбка. Ему было так же странно, как и мне, и мы оба испытывали радость из-за неожиданного открытия. Но, стоило повернуть голову и посмотреть на Линетт, как он преобразился.

С лица схлынули эмоции, ушла жизнь. Испепеляющий взор, смеривший ведьму, напугал даже меня, невзирая на успокаивающую магию.

– Дар живёт в этом хрупком теле. Именно ей суждено занять твоё место, Линетт. А ту мелкую дрянь я не потерплю около себя! Ни за что!

Снова раскат грома, от которого затрещал потолок. Сила Ровера плескалась о мою кожу, омывала, захлёстывала. Я задрожала, прильнув к нему, и закрыла глаза. Он обернул меня руками, укутал в свою магию, и она перестала причинять боль.

Наступила тишина, короткая передышка. Но вдруг я что-то услышала и подняла голову, впившись пальчиками в плечо Ровера. По стене ползли густые чёрные подтёки, переливающиеся глянцем, будто сама комната извергала тьму.

– Посмотри, что ты наделала, Линетт, – обеспокоенно проговорил Ровер и отошёл к столу, заметив, что я тяну ручку к мерзкой массе.

Она же стремилась ухватиться за край рукава моего платья.

– Лиши её прошлого, затумань разум, и я подумаю, – прошептала она с придыханием, незаметно подступая ближе и ближе к нам. – Заставь забыть своё происхождение.

– Я не приемлю твоих методов, и ты прекрасно об этом знаешь! – его бархатный голос захлестнул комнату, и это было почти больно.

Я вскрикнула, сжавшись в комочек.

– Хорошо. Давай договоримся, Ровер, – срывающимся голосом примирительно сказала ведьма и обошла его вокруг.

Она дрожала, взгляд бегал по лицу мужчины. Она словно избегала смотреть на меня, ненавидя уже за то, что я появилась на свет. Подол её зелёного струящегося платья скользил по полу, а стекающая со стены тьма цеплялась за него.

Ведьма раздражённо одёргивала юбку, отходя прочь от чёрной мерзости.

– Я тебе не доверяю, – качнув головой, отрезал Ровер и крепче меня обнял.

– Оставляй её, так и быть, но и мою девочку не прогоняй. Пожалуйста!

– Ты всегда найдёшь способ провести меня, – недоверчиво возразил он и посмотрел на неё через плечо. – Наверняка уже что-то замыслила. Прекрати, Линетт. Выбор сделан, и не в твою пользу!

– Хочешь, я встану на колени? – заорала она, и потолок треснул от вихря магии, взметнувшегося от Линетт. – Как ещё мне защитить её?

Ровер шагнул к ведьме и смерил её пронзительным взглядом.

– Сейчас ты её защищаешь, – в лицо наставницы выдохнул он, – а через несколько лет, когда девица повзрослеет, ты умрёшь в муках. Поверь мне, Линетт. Так и будет. Эта тварь не поблагодарит тебя за лишения и покровительство. Ты для неё всего лишь средство достижения цели.

Она ничего не ответила. Задыхаясь от бессильной ярости и слёз, ведьма попятилась прочь от Ровера, качая головой, а он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Когда-нибудь тебе придётся это вспомнить, Эшли. Но сейчас ты должна забыть обо всём, что увидела и услышала.

Он легко коснулся указательным пальцем кончика моего носа, вызвав улыбку. И вдруг видение рассеялось. Горечь застряла комом в горле, боль в груди перекатывалась обжигающим шаром.

Глаза защипало. Я покачнулась и упала в объятия Бена.

– Когда же всё это закончится, – выдохнула я, утирая тыльной стороной ладони слезу, скатившуюся по щеке.