Текст книги "Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 42 страниц)

Хмуро косясь на нас, отправила трофей в рот. Тишина и полное отсутствие света, за исключением тускнеющей в предрассветных сумерках луны никого не обременяли.

Мы стояли и молчали, размышляя о том, как быть дальше.

Глава 15

Уснуть так и не удалось. За окном серело небо, рассвет будто холодной рукой останавливал ветер, улица застыла, как околдованная. Бен спал, отвернувшись к окну, окутанный посеребрённой темнотой тускнеющей ночи.

Тихо закрыв дверь, я прокралась в гостиную. Нужно было выяснить, откуда взялось зелье, отбивающее память, и как оно попало в наши чашки с утренним кофе. Его кто-то изготовил или принёс, осознанно вылил в кофейник.

Изучить его – следующий этап развлекательной программы.

Полумрак гостиной сомкнулся вокруг меня. По стенам и стеклянным дверцам секретера скользили лунные тени, устрашающе тянулись контуры деревьев. Я огляделась и подошла к столу.

На нём высилась гора колдовского хлама – разнообразие мешочков и коробочек, пучков трав и флакончиков. Я зачерпнула их в горсть ладони, как драгоценные камни, и высыпала на бархатную скатерть.

И почему зельеварение мне не давалось в Академии? Для того, чтобы творить в котле чары, необходим какой-то особенный талант?

Глядя на поблёскивающие стекляшки, покатившиеся по поверхности стола, я вспоминала студенческие годы и Линетт. Чего особенного она дала мне? Чему научила? Разбираться в сверхъестественных тварях?

О видах магических существ можно прочесть в книгах. К тому, что чувствую тьму, я пришла сама, без её помощи и каких-то нетривиальных навыков. А ведь раньше казалось, что Линетт открыла передо мной двери в мир неизведанных чудес!

В каком-то смысле так и было – без её кулона, будь он проклят, я бы сейчас мела полы в магазине Мишель и грезила о цветочной лавке в центре города. Действительно, чем ещё зарабатывать на жизнь никчёмной ведьме, разбирающейся разве только в вымерших монстрах?

А теперь моя жизнь напоминала сюжет из книги о похождениях непутёвой колдуньи.

Так о каком исключительном даре наставница толковала в каждом видении? Из-за чего она ссорилась с Ровером? Они не могли рассудить мою исключительность или, напротив, ординарность? В чём смысл?!

Перебрав пузырьки с разноцветными жидкостями, я наткнулась на пустой, без пробки, со следами зелёной вязкой субстанции на донышке. И спрятала его в карман домашних брюк.

Была бы я прилежной ученицей и внимательнее слушала лекции, то сейчас бы не ломала голову над тем, что именно обнаружила. Яд, зелье забвения или снадобье от бессонницы?

Ехидны с ним. Одна целительница, с которой я была достаточно близко знакома, объяснит мне наверняка. Но чутье подсказывало, что находка – то самое зелье, ошибки быть не может.

Сдать на экспертизу? Нет, жандармерия не узнает о нём.

Я разворошила гору снадобий, перебрала все коробки, а из головы никак не шёл этот пузырёк. Вернее, отсутствующая от него крышка. Закончив с хламом на столе, я тяжело вздохнула и побрела в ванную комнату Мишель – отмыть руки от налипших капель зелий.

Включила воду и долго держала ладони под тёплыми мягкими струями, разглядывая своё отражение в зеркале. Волосы взлохмачены, лицо бледное, измождённое, осунувшееся. Зелёные глаза потускнели.

А ведь когда-то я выглядела неотразимо, в любое время дня и ночи, причём без магии, в отличие от Моники. Что со мной сделала эта насыщенная событиями жизнь?

Между пальцами остались жёлтые пятна от какого-то ржаво-жёлтого отвара. Я стала оттирать его, сдирать налипшую корку ногтями. Вспомнились пёстрые осколки, вонзившиеся в ладони во сне, Ровер обратил их в перья….

Перестав скоблить кожу, я медленно подняла глаза и посмотрела в зеркало. Он сказал «снова она нам помешала». Но кого же имел в виду? Линетт больше нет, из могилы она не могла повлиять на ход событий, какой бы могущественной ни была при жизни. Так кто же?

Нахмурившись, я случайно заметила, что зеркальная дверца полки приоткрыта. Рука сама потянулась, но вместо того, чтобы до конца закрыть, я распахнула её, отчасти со злостью, отчасти страшась того, что могу там увидеть.

Флакон с любимыми духами Мишель, косметичка, расчёска и коричневая глиняная миска для приготовления зелий. Я схватила её, заглянула внутрь прежде, чем успела подумать, и в нос ударил уже знакомый запах.

Глаза ещё не видели, но я уже знала, что обнаружу на дне. Грязно-зелёная жидкость с приторно-сладким травяным запахом. Проклятье!

Не зря мне показалось, что я переборщила с ванилью в кофе, но оставалось непонятным, почему мне память не отшибло?

Рука затряслась, едва не выронила миску. Быстро вернув её на место, я закрыла дверцу и обняла себя за плечи. Моё отражение стало почти прозрачным от страха. Этого не может быть! Мишель не могла изготовить зелье и, уж тем более, подлить нам в кофе!

Или могла?

Сердце колотилось так, что грудь сдавило. Я поплелась прочь из уборной, хватаясь руками за стены. Хотелось разнести весь дом к ехиднам и поднять всех на ноги, завопить во всё горло и потребовать объяснений.

Но ещё предстояло обследовать каждый укромный уголок, все комнаты, пока убийца не опомнился. Кем бы он ни был, я обязана его вычислить.

Остановившись в дверном проёме, я перевела дух и вернулась, чтобы осмотреться. Под ванной оказалось чисто, настолько, что серебристый кафельный пол сверкал, как зеркало. В тумбе под раковиной хранилась бытовая химия, и осмотр ничего не дал. Так не бывает же!

Если убийца заметал следы (о Мишель и думать не желаю), то должен был вылизать помещение, каждый дюйм, каждую щель. И не забыл бы отмыть миску от яда. Поэтому идеальная чистота ванной комнаты не вязалась с найденной ёмкостью из-под зелья.

Впопыхах убийца попросту забыл о ней? Тогда почему потом за ней не вернулся?

По спине скользнул холодок, страх провёл когтем по позвоночнику, вызвав дрожь. Словно во сне, я обернулась на тёмный прямоугольник дверного проёма, из которого лился свет в гостиную.

Край стола, створка шкафа и угол дивана, а всё остальное – плотная бездушная чернота, и ощущение присутствия кого-то постороннего. Показалось, что слышно чужое дыхание и шорохи, шелест ворса на паласе от осторожных, крадущихся шагов, но сердце билось столь неистово и громко, что я не должна была этого заметить.

Выпрямившись, я шагнула во мрак гостиной и огляделась, чудом уловив движение на стене. Гибкая тень взмахнула хвостом и устремилась к спальне для гостей. Небольшая комната, в которой иногда ночевал Джош, но сегодня он остался с Мишель.

Я последовала за проворной пантерой, осторожно нажала на ручку и распахнула дверь. В густом неподвижном воздухе повис запах лакированной мебели и фиалок – мамины любимые цветы.

Когда делали перепланировку и меняли интерьер, старые вещи заперли в одном помещении. Обстановка спальни для гостей в точности повторяла комнату родителей, до выбитых роз на окантовке простыней и зажимов для штор в форме золотых ромашек.

Картины на стенах и обои в полоску, тяжёлые шторы цвета молочного шоколада, что стекали мягкими складками на пол, сбегающие по ним цветы и россыпь блёсток. Даже плед на кровати лежал так, как мама любила – с подоткнутыми под матрас углами.

Полная имитация. Поэтому я не любила здесь бывать. Тут даже пахло, как при маме, и это причиняло боль.

Лёгкая дрожь в пальцах не помешала мне включить верхний свет. Я знала, что не спится лишь мне, поэтому закрыла за собой дверь, не опасаясь оказаться услышанной.

Что нужно искать – понятия не имела, но начала с прикроватной тумбы. Делала всё быстро – не хотелось здесь задерживаться.

Бельё, полотенца, забытые книги... Ничего впечатляющего или подозрительного. Я подняла матрас, переворошила постель, но снова ничего. Диван, обитый цветастым шёлком, кресла и деревянный столик на резных ножках…. Так что же я ищу?

В углу темнел платяной шкаф с резными дверцами и бронзовыми ручками – мои родители жили в достатке. Вся мебель в доме была из массива чёрного или красного дерева, некоторые предметы ручной работы на заказ.

Я – не ценитель, и обошлась бы без излишеств, но сохранила их, как память. Когда-то, в далёком детстве я пряталась в этом громоздком гардеробе, представляла себя в другом, сказочном мире.

Вы спросите – куда ещё сказочнее?! И я, пожалуй, соглашусь.

Сейчас, глядя на шкаф, я вдруг поняла, что боюсь прикасаться к нему. Не потому что он большой и страшный, а потому что к нему притрагивались родители, в нём хранились их вещи. Вещи?

Я подошла, распахнула створки и зажмурилась – меня обдало пылью забытых запахов и ощущений.

– Как же так, Элджер? – прошелестел до боли родной голос.

Глаза защипало. Мама....

– У нас нет выбора, Хеллен, – послышался строгий голос отца, заставив сердце трепетать у горла. – Мы вынуждены её отпустить.

– Но она же наша девочка! – взмолилась мама.

Я распахнула глаза и попятилась, не убирая рук с дверей шкафа. Они удержали меня от попытки бегства. Стой, Эшли, и смотри.

Передо мной было отражение комнаты, в которой я находилась, только более живое. Пахло сургучом и чернилами, потрескивали поленья в камине, когда как в комнате для гостей его не было.

На деревянном столике стояли жёлтые свечи, язычки огней плясали, вторя движениям мамы. Она шла босиком, шлейф халата василькового цвета тянулся по паласу. Под халатом белела ночная сорочка, отделанная золотистыми кружевами.

Прижимая руки к груди, мама смотрела на отца блестящими от непролитых слёз глазами. Глазами медового цвета, обрамлёнными бахромой чёрных ресниц, гармонирующими с алебастровой кожей и тёмными, почти чёрными волосами до пояса.

Они были разделены на прямой пробор, струились по спине и блестели, как жидкое стекло. Моя мама была красива, изящна и утончённа, как фарфоровая статуэтка, но во всём её мягком и женственном облике угадывались сила и сталь, скрытые шёлком.

– Она будет в безопасности, – уверил её отец, но его голос дрогнул, утратив убедительность.

Я повернула голову и посмотрела на него, сглотнув крик боли, рвущийся на волю, как птица из западни. Папа был высоким и статным. Его короткие чёрные, как воронье крыло, волосы с тонкой проседью, сзади были подстрижены клином.

Черты лица резковатые, но приятные, в них ощущалась твёрдость духа и воли, мужественность, а глаза сияли, как два нефрита с золотыми радужками. Необыкновенные глаза для мага, даже высшего.

Тёмно-синий камзол, расшитый белыми каменьями, туго обтягивал стройное крепкое тело, под ним была белая рубашка с кружевным воротником-стойкой и чёрные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги.

Такие одежды носили при дворе Верховной Ведьмы, а он служил ей. Я это знала, но не помнила.

– В Академии она никогда не будет в безопасности! Рядом с Ней не будет!

Мама упала перед отцом на колени и тронула за руку – на его запястье зазвенели подвески золотого браслета. Я загляделась на них – крохотные птицы крутились и сверкали в свете огня.

Мать с мольбой смотрела на отца, по её щекам струились ручейки слёз, а он закрыл глаза, качая головой.

– Эшли оберегают от неё, Хеллен, – сказал папа и накрыл другой рукой бледные кисти мамы.

– Я не верю! – сдерживая рыдания, прокричала она и уронила голову, спрятав лицо за занавесом волос.

– Он дал слово, милая. Оно чего-то, да стоит.

– Она погубит нашу малышку, Элджер, ни перед чем не остановится. И он не сумеет помешать, а Эшли – совсем ещё юная!

– Не преувеличивай…

– Наша дочь будет пешкой в их игре, – с жаром проговорила мама, вскинув головой, и посмотрела на отца глазами, пылающими гневом.

– Да, Хеллен, – усталым голосом согласился он.

– И он делает это не для Эшли, а для себя.

– Он делает это для Эгморра, – мягко возразил отец и с выражением муки на лице взглянул на маму сверху вниз, провёл ладонью по её гладким волосам.

– И ты позволишь манипулировать нашей дочерью, Элджер? – дёрнув его за руки, всхлипнула мама.

– Иногда приходится чем-то жертвовать. Я знаю об этом не понаслышке, Хеллен. Смирись, её судьба предрешена.

– Вмешайся! Сделай что-нибудь!

– Не могу, – сглотнув, прошептал он и сжал её руки в своих ладонях. – Она отобрала у меня крылья.

Перед глазами поплыло, а в голове ещё доносился плач мамы. Его смыли крики птиц, разогнали шорохом перьев.

Крылья? О чём они говорили?

Глава 16

Комната закружилась, я закрыла шкаф и попятилась от него, забыв, как дышать. Отец служил при Верховной Ведьме, и крылья могли означать лишь одно – он был Главным Фамильяром.

Почему я не знала об этом?

И прежде не задумывалась, как Стэнли занял столь важный пост, ведь до него кто-то другой был правой рукой правительницы. И кто же? Мой папа.

Но зачем она отобрала у него крылья? Ведь только в её власти лишить силы…. Нет, не может быть! Это сделала Линетт?!

Старая рана почти затянулась и перестала саднить, как вдруг внезапные воспоминания растревожили её. Будто кто-то намеренно запер воспоминания в шкафу, чтобы в нужный момент ударить по больному месту. Они ждали меня здесь.

Значит, отец стоял во главе пернатой армии, во главе Патруля... Должно быть что-то ещё! Я вернулась к шкафу, распахнула створки, но там кроме зачехлённой одежды на вешалках ничего не оказалось.

Родители не упоминали имён, но ведь ясно, что речь шла о Линетт и Ровере. Я поступила в Академию, покинув семью, наивно полагая, что сделала самостоятельный взрослый выбор. А выходит, что мне позволили так думать.

Мама была против…. Отец не мог вмешаться, потому что верил в великую цель. Но никто не спросил меня, хочу ли я всего этого!

Я выбежала из комнаты и спустилась на первый этаж, качая головой и не веря тому, что узнала. Пантера ждала у двери в спальню Моники, увлечённо вылизывая лапу. Всё моё существо противилось заглядывать туда, не желало сталкиваться с призраками – Моника умерла, а комната ещё жила ею.

Но воспоминания из шкафа так взбудоражили сознание, что хотелось отвлечься на что-то другое. Пускай не менее болезненное, но другое.

Дверь беззвучно отворилась. В темноте поблёскивали очертания интерьера, сквозь зазор в шторах сочился лунный свет, прорезая густой воздух. Пустая, остывающая комната.

Возможно, дело в предрассудках, но я всегда считала, что это мы наполняем бездушные помещения теплом, а стены впитывают и хранят его. Погасла жизнь хозяина, и комната похолодела, потухла, утратила частичку волшебного света.

Не умерла, но ослепла.

Я шагнула в давящую тишину, и тьма последовала за мной, заметая пол хвостом. Моя тень, зловещая и преданная. Она помогала искать, забиралась в потаённые уголки мебели, пролезала под неё.

Я прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев краёв тумбы и мягкого ворса покрывала на кровати. Цветочная, по-весеннему искрящаяся обстановка благодаря ярким обоям и оформлению Моники. У неё был вкус.

Приблизившись шкафу, я уже с опаской заглянула вовнутрь. Неизвестно, что из него могло выскочить – очередное видение или ловушка. Да, Моника любила расставлять их, считая это забавным.

Пёстрые, идеально ровные стопочки белья, платья на вешалках, полочка с десятком пар туфлей – всё в порядке, как обычно бывало у неё. Но имелось в безупречной комнате одно неприглядное пятно – ворох книг и сундук с магическим барахлом.

Обычно он стоял у стены и был задвинут в небольшую выемку, предполагающую установку камина. На полу виднелись следы волочения. Убийца что-то искал? И нашёл ли? А жандармы заметили?

Я обошла сундук и опустилась перед ним на колени. Моника хранила в нём нечто ценное?

Осмотрев замок и обнаружив выступающий элемент в композиции из металлических цветов, осторожно нажала на него. Тихий щелчок, и крышка сундука приоткрылась. Я откинула её и тяжело вздохнула: мешочки, старинные книги, склянки и ворох тряпок перемешались в кучу, будто кто-то наспех рылся в содержимом.

Взяла лежащую сверху книгу, пролистнула жёлтые от древности страницы. Вдохнув запах старой бумаги и тайной магии, мельком пробежалась глазами по рукописным строкам. Толкование снов и знаков – никогда бы ни подумала, что Моника этим увлекалась!

Отложив книгу в сторону, я перебрала кучу пёстрых тряпок, долго их рассматривала прежде, чем бросить на пол рядом с сундуком. Разномастные баночки, побрякушки из дерева и драгоценных камней….

Невзрачного вида и сомнительной красоты, словно их смастерил ребёнок, и рука не поднималась выбросить. Бусы с вплетёнными в них сморщенными ягодами, кулон из розового камня, обвитый тонкими, золотистыми веточками, напоминающими вены.

Ещё несколько браслетов и бус в аналогичном исполнении с применением растительных материалов. Лишь когда они оказались в моей ладони, я ощутила силу покалыванием на коже. Странно.

Зачем Монике были нужны обереги, да ещё такие старые? В детстве увлекалась рукоделием? Мы не часто виделись в те далекие годы, но я не помнила ничего похожего за ней. У нас была иная забава: она оставляла мне послания в тайных местах, а я следовала по ним и разгадывала её секрет.

Бросив побрякушки на пол, я принялась разгребать оставшийся хлам. Под пёстрой кучей тряпья что-то блеснуло – книга в кожаном переплёте, расшитая алыми бусинами. Обложку украшали розы в сверкающих каплях росы.

Я запустила руку и утонула по локоть в содержимом сундука, но никак не могла дотянуться. Вдруг тряпки сомкнулись и затвердели. Я дёрнулась, но высвободиться не смогла. Наверняка шутка Моники.

Придвинувшись к сундуку, я потянулась за книгой, и рука погрузилась во что-то тёплое, влажное, склизкое, шевелящееся. И это «что-то» попыталось меня засосать в сундук. Я упёрлась в него ногами, помогая себе второй рукой.

От страха во рту появился металлический вкус, в комнате повеяло кровью, и мой пульс заколотился в ушах бешеным набатом. Я не хотела смотреть вовнутрь, но любопытство зудело в мозгу.

Я должна была увидеть, чтобы осмыслить, и привстала, склонилась над содержимым. В темноте оно лениво двигалось, неуклюже переваливалось и сворачивалось, как… кишки. Умом я понимала, что это всего лишь тряпки, но визг застрял в горле.

Закрыв рот ладонью, я зажмурилась и тряхнула головой. Глубоко вдохнув, открыла глаза и медленно повернула голову – барахло больше не шевелилось, но влажно поблёскивало. Сглотнув кисло-сладкий ком, я потянулась за книгой, превозмогая отвращение, но резкая боль заставила одёрнуть её.

Что-то острое вонзилось в кожу, и жгучее ощущение разлилось по кисти, поднимаясь выше. В тот же миг тряпки отпустили меня, стали просто тряпками. Я вытащила руку и поднесла к свету – по ладони сбегал ручеёк крови, тонкий ровный порез рассекал её вдоль и всё сильнее кровоточил.

Сама не своя от ужаса, другой рукой залезла в сундук и схватила книгу. На этот раз он не попытался меня укусить. Победоносно вздохнув, я села на пол и вновь посмотрела на свою руку. Кровь капала на палас – надо бы перевязать.

Моника всегда отличалась своеобразным чувством юмора, но на этот раз превзошла саму себя. Не удержав книгу, я уронила её, и на пол пёрышком упал сложенный вдвое лист бумаги.

Развернув его, я изумлённо хмыкнула. Он оказался абсолютно чист. Тогда я понюхала его – нежный, едва различимый аромат флуций. Что это могло значить? Да что угодно!

Сложив лист, я случайно испачкала его кровью, и бумага потемнела, съёжилась, превратилась в сухой дубовый лист. Так вот оно что!

Глава 17

Я почти выбежала из дома. Снег сыпался крупными хлопьями, которые парили в воздухе, словно перья. Ветра не было, деревья стояли неподвижно, искрясь в свете тающей луны.

Завернув за угол, я очутилась на заднем дворе. Уголок волшебства и фальши – буйство красок, каскадные лужайки и озеро с диковинными рыбками. Триумфальная вершина лжи.

Мы сами создали всю эту красоту, она была живой, но ненастоящей. Пёстрая декорация... Но среди приторно-помпезной фантазии затерялся островок неприглядной действительности.

Если не знать, куда смотреть, его практически невозможно заметить. Старое кривое дерево затаилось в зелёной густоте, слилось с тенями. В его стволе чернело дупло – я видела, потому что помнила о нём. Стоило забыть, и оно бы исчезло, стёрлось с этой прекрасной картинки, как лишняя деталь с холста.

Хмурое изящество благородного столетнего дуба раскрывалось, когда пристально на него поглядишь. Я направилась к нему по шелестящей шёлковой траве, она тускнела и ссыхалась с каждым моим шагом.

Долой маскарад, к чёрту волшебство! Жаль рыбок, но они всего лишь плод воображения.

Пантера припустила вперёд по пушистому снегу, и с каждым её движением декорации вокруг менялись. Деревья, возмущённо шелестя ветвями, перебирались с насиженных мест на новые, пруд замёрз, осыпавшиеся цветы на тропинке алели, словно капли крови на белом покрывале.

Остановившись, я осмотрелась. Белые качели, каменная дорожка, арка, обвитая ссохшимся плющом – я неосознанно воссоздала сад из видений о Линетт.

Вдохнув освежающую прохладу зимней ночи, раздвинула руками ветви кустарников, бережно укрывающих ствол дуба от посторонних глаз, и подошла к нему. Чёрная пустота в дупле вздрогнула, заволновалась, как вода в колодце.

На дне что-то белело, я, протянула руку и изъяла находку. Небольшая коробочка из старой пожелтевшей бумаги с сургучной печатью. Как тот самый проклятый конверт с моим именем...

Прижав к груди послание от сестры, я выбралась из зарослей и направилась к тропинке. Значит, она знала или догадывалась, что её убьют. Но почему не поделилась с нами?

Я смотрела под ноги, разглядывала камушки на мощёной дорожке, но что-то заставило остановиться и поднять глаза. Вздрогнув, я попятилась – в предрассветной дымке темнел силуэт.

Его короткое чёрное пальто из мягкого драпа, как обычно, было расстёгнуто, белая рубашка в узкую голубую полоску, надета навыпуск. Я зацепилась за неё взглядом, наблюдала за тем, как вздымается грудь мужчины при ровном глубоком дыхании.

Робко подняла глаза и поймала на себе его изучающий взгляд. Ровер спрятал руки за спину и чуть склонил голову. Я настолько была напряжена, что не заметила, как стиснула в руках коробочку, едва не сломав её.

Качели раскачивались, хотя ветра не было. Природа притихла – близился рассвет, боязливо охватывая горизонт бледной дымкой. Я смотрела в глаза Роверу и не могла пошевелиться, между нами вихрились хлопья снега, будто их кто-то вскинул вверх на ладони.

Это очередное видение, или он пожаловал наяву?

– Ты преследуешь меня? – голос Линетт разразился криками птиц в моей голове.

Я прикрыла веки, переводя дыхание, и посмотрела вниз. Жемчужно-розовое кружевное платье с широким чёрным поясом сверкало в свете удаляющейся луны. Пламенно-рыжие волосы стекали с плеч до груди.

Линетт спрятала коробочку за спину и подняла голову, осмелившись посмотреть прямо на Ровера.

– Что ты здесь делаешь? – его тихий голос пробежался шорохом по верхушкам деревьев, смахнул сухие листья на зеркальную гладь замёрзшего пруда и коснулся моей щеки, как лёгкий порыв ветра.

Мои ресницы затрепетали, взгляд невольно мазнул снизу вверх по фигуре Ровера. Я вдруг впервые заметила, что он кажется старше, чуть более зрелым, чем раньше – лучики морщинок в уголках век стали глубже, в глазах пролегли тени знаний и невзгод.

Он по-прежнему был хорош собой, не выглядел более, чем на тридцать пять, но определённая мрачность, испытания отложились на его облике. Видения прыгали во времени, следуя по цепочке событий, связанных с преемницей Линетт.

Только сейчас я осознала, что они меня к чему-то вели, проливали свет на решения и поступки этих двоих.

– Прогуливаюсь, – оправляя волосы за ухо, ответила она и отвела глаза, словно не в силах смотреть ему в лицо.

Наставницу что-то грызло – отчасти злоба, совсем чуть-чуть стыд, но куда сильнее нетерпение. Она трепетно прижимала к груди коробочку, точно такую же, как у меня.

И она не хотела, чтобы Ровер её увидел.

Он устало вздохнул, чем привлёк наше внимание. Я подняла глаза, моргая, и заставила себя смотреть на него. Он хмурился, глядел под ноги, будто подбирая слова или решаясь о чём-то заговорить.

О чём-то, что ему было крайне неприятно. Повисла неловкая тишина, и кому-то нужно было её нарушить.

– А я невольно подумал, будто ты что-то прячешь. Вид у тебя… растерянный.

– Зачем ты здесь? Не верю, что просто решил проведать.

Глаза Ровера блеснули глубоко запрятанным гневом, с лица спала нейтральность, напряглись линии скул. Он небрежно смахнул снежинки с рукава пальто и посмотрел на нас.

Это был долгий, тяжёлый, почти суровый взгляд.

– Прибыла твоя "девочка". Я распорядился проводить её в твой кабинет.

– Ты видел её? – звенящим от волнения голосом спросила она, неосознанно шагнув навстречу.

Опомнившись, Линетт остановилась и стиснула в руках коробочку, скребя по ней длинными ногтями.

– Видел. Но не беспокойся, – Ровер выдал горькую улыбку. – Она меня не заметила.

– Как всегда прятался в тенях коридора, – кивнув, произнесла Линетт вполголоса, будто сама с собой говорила. – Это у тебя Стэнли научился подглядывать. До сих пор не понимаю, – она нахмурилась и перевела стальной взгляд на Ровера, – почему ты выбрал именно его на место Главного Фамильяра?

Ровер перестал дышать. Воздух вокруг него сгустился, замерцал.

– Потому что он как никто другой подходит на место Элджера Хейлтона, – голос его был тих и колюч, будто свежий снег, что хрустит под ногами.

Ровер шагнул к Линетт, и я почувствовала страх, кольнувший её изнутри.

– Он разгильдяй и бездельник! – не своим голосом вскрикнула наставница.

Он печально усмехнулся и отвёл взгляд, пробежался им по заснеженным верхушкам деревьев, убирая одну руку в карман пальто.

– Я дал ему шанс, Линетт. А ты собиралась лишить его силы и погубить едва начавшуюся жизнь.

– Ты увёл его прямо из моего кабинета! – она приблизилась, сияя в всполохах собственной силы.

Под кожей проступили золотые жилки, в глазах вспыхнули далёкие огни. Запрокинув голову, Линетт стиснула зубы, сдерживая сочащийся из неё гнев.

Рассвет повис над линией горизонта, из-за зарослей сада поднималась серая дымка – ещё не утро, но уже не ночь. Грань между светом и тьмой разделила Линетт и Ровера, будто само небо провело черту.

– Ты хотела его сломить, – цедя слова, но не повышая голоса, сказал он.

– Такие не ломаются!

– Верно, – он неожиданно улыбнулся, и его лицо озарилось теплом, лишь в глазах осталась холодность. – Такие не ломаются.

Линетт заморгала, когда осознала, что произнесла вслух. Поджав губы, она попятилась от Ровера, сминая коробочку от злости и бессилия.

– Ты не должен был принимать решение, не посоветовавшись….

– Принимать подобные решения входит в мои полномочия, – тщательно контролируемым голосом перебил он и тяжело вздохнул. Прикрыв глаза, качнул головой. – У парня потенциал, Линетт. Я направил его в нужное русло, пока он не успел свернуть на кривую дорожку. Иногда лучше обращаться к разуму, а не к эмоциям, и думать не только о себе.

– Под его началом патруль превратится в кучку безмозглых попугаев! – выплюнула она и вперилась полыхающим взглядом в лицо Ровера. – Скажи, милый, ты сделал это назло мне?

Вдруг Ровер запрокинул голову и рассмеялся. И смех его был мягким, бархатным, сбивающим с толку.

– Я не играю с чужими судьбами, чтобы только насолить тебе. Но скажи мне, Линетт, чьим дозволением руководствовалась ты, лишая Элджера крыльев?

Руки наставницы задрожали. Ровер приблизился в один шаг и выбил из них коробочку. Она раскрылась в воздухе, и на снег упал золотой браслет, подвески в виде птиц рассыпались по тропинке.

– Ты знаешь, кто его убил, – выдохнул он в лицо Линетт, и неожиданный порыв ветра разметал мои волосы.

Его слова прозвучали уверенно, с вызовом. Ровер видел перед собой Линетт, а я, находясь в её шкуре, боролась с желанием протянуть руку и коснуться его. Присутствие Ровера ощущалось так ясно, словно он действительно находился в саду, а не в моём воображении.

Я видела каждую снежинку на его пальто, каждый волосок на лице, ощущала аромат его одеколона. Знакомый до мурашек. Откуда я его знала?

Линетт побелела от злости, затряслась от бессилия. Листья, слетевшие с деревьев, и хлопья снега неподвижно повисли вокруг нас. Наставница робко подняла взгляд и посмотрела на Ровера.

– Ты меня в чём-то обвиняешь?

Его лицо оказалось так близко, что можно было сосчитать веснушки. Мы стояли нос к носу и сверлили друг друга глазами, а за его спиной разгоралось солнце. Волны света накатывали из-за горизонта и озаряли сад, раскрашивая небо и пробуждая землю.

– Я обвиняю твою девчонку, – шёпот Ровера обжёг мне лицо, и внезапный порыв ветра развеял видение.

Его образ истончался, как туман, рассыпался тёмной мерцающей пылью по воздуху. А я стояла и дрожала, хватаясь взглядом за последние крупицы его силуэта, тающие в тишине утра, не в силах смахнуть горячую слезу.

Стояла и глядела на браслет отца и подвески, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.