Текст книги "Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 42 страниц)

Глава 12

Я сжала руки в кулаки, просто чтобы куда-то их деть. Гнев бросился в лицо, сила вырвалась из-под контроля и раздалась от меня рябью, как вода, в которую бросили камень.

Магия поплыла по спальне обжигающим ветром. В воздухе повисло напряжение, от него сердце болезненно сжималось, но я хотела выяснить всю правду, какой бы горькой она ни была.

Медленно склонив голову, я посмотрела на Мишель.

– Я не могу, – пробормотала она и попятилась от комнаты.

Я напряглась, собираясь встать, но Бен сдавил меня в кольце рук. Резко выдохнув, я зажмурилась и сосчитала до пяти.

– Она боится, потому что всё ещё чувствует запах зла, слышит в голове визг проклятой коробки, – шепнул он мне на ухо, растягивая слова, будто боясь, что я с первого раза не пойму. – Не вини Мишель, она же эмпат, и сила её обоюдоострая. Она не сможет сюда войти, пока тёмная магия не выветрится.

– Вы очистили комнату? – осипшим от гнева голосом спросила я.

– Я сделала всё, что могла, – прошелестела сестра, охватив себя руками. – Но оно не уходит.

Глядя на бледное перепуганное лицо Мишель, я задумалась. Что, если она с недавних пор стала чувствовать мою силу? Тьма в моей власти, пусть не абсолютной, но всё же, и она живёт в доме – прячется в вентиляции, зрит на нас сквозь решётку и ждёт приказа.

Значит, Мишель боялась моей магии и меня, но не осознавала этого. Она не различала, от чего именно исходило зло – от проклятия или от меня, для неё не существовало разницы.

Зло – оно всегда зло. Но не каждая тьма – зло. Мне не хотелось ей объяснять это сегодня, но когда-нибудь придётся открыться и поведать о своей сути, неожиданно ставшей тёмной.

Я перевела взгляд на Джоша. Он застыл, глядя на меня холодными глазами с лица, похожего на маску.

– А что ты, Джош? Не желаешь войти? – мой голос прозвенел в густом воздухе, перенасыщенном силой и напряжением.

– Так вы меня не приглашали! – осклабился он и перешагнул порог, прошёлся по спальне, убрав руки в карманы брюк. Повернувшись к нам лицом, он поклонился почти до пола и замер, не выпрямившись до конца. Поймал мой взгляд и тихо рассмеялся. – Ты серьёзно, мелкая?

Напряжение было таким плотным, что уши закладывало. Мои глаза наливались чёрным огнём, Джош смотрел в них, но не боялся, потому что знал о моей тьме – успел с ней познакомиться.

Но Мишель вскрикнула и закрыла рот ладонью, продолжая пятиться в гостиную. Мне стало горько, а сердце будто раскалённым кинжалом пронзили, и боль разлилась по венам.

Я опустила веки и вздохнула. В тот же миг напряжение ушло, покинуло каждого из присутствующих.

– Мы все вымотались, – тихо сказала я и вновь открыла глаза.

Тёмного огня в них больше не было, но сестра всё ещё пребывала в шоке и смотрела на меня с расстояния. То, что промелькнуло у неё на лице, глубоко ранило меня, почти до слёз.

Но я перевела дух и снова могла говорить:

– И мы не станем больше обвинять друг друга. Давайте отдохнём, а после сядем за стол и хорошенько всё обдумаем.

– Мы будем сами искать убийцу? – шёпотом спросила Мишель, убрав руку ото рта.

– А у нас есть выбор? – внимательно посмотрев на неё, спросила я.

Страх на её лице причинял мне боль, но она боролась с собой и не отводила взгляда, хотя я ощущала, как тяжело ей это давалось. И ценила, испытывала благодарность за понимание.

Эмоциональное напряжение пошатнуло щиты, и тьма выглянула наружу, явила свой зловещий лик перед моими близкими людьми. Каково теперь будет Мишель находиться рядом со мной?

Осторожно выдохнув, я сказала:

– Мы не станем дожидаться, пока Брейнт и Лукас во всём разберутся. Все прекрасно понимают, что этого не произойдёт, жандармерия ничем нам не поможет. Стэнли обязался посодействовать, и мы обратимся к нему, а не к служителям людского закона.

– Кто он? – потухшим голосом спросила сестра и шагнула из света в темноту комнаты.

Глаза её горели, но уже не от страха. Любопытство взяло верх, и Мишель смотрела на меня в упор, будто не дрожала мгновение назад, как осиновый лист, не видела чудовище, сбросившее костюм феи.

Я и Джош переглянулись.

– Главный Фамильяр, – ответил он и повернулся к Мишель. – Правая рука Верховной Ведьмы.

– Ух, ты…. И вы на него работаете?

Мы снова переглянулись.

– Да.

– И Бен?

Он открыл глаза и посмотрел на меня, а не на сестру.

– Вроде того.

Мишель приблизилась к порогу, и на лице её отразилось изумление. Она оглядела нас по очереди, будто впервые видела.

– Эш права, – сказал Джош и подошёл к ней, взял за руку.

Мишель подняла голову и посмотрела на него с каким-то благоговейным восторгом, плещущимся в глубине глаз. На протяжении нескольких лет она считала Джоша легкомысленным и безответственным балбесом, и вдруг выяснилось, что он служит при дворе нашей владычицы.

Столько свалилось на неё сегодня, что она просто не успевала реагировать. Пожалуй, сестре нужна была передышка и крепкий полноценный сон, чтобы переварить такое.

Джош с нежностью погладил Мишель по волосам.

– Всем нам нужно поспать и прийти в себя.

Сестра робко кивнула и позволила увести себя. Когда Джош переступал порог, то обернулся на меня через плечо.

– Я попробую её успокоить, – сказал он. – Не принимай на свой счёт. Она привыкнет.

Опустив голову, я стала разглядывать свои руки и пальцы Бена, поглаживающие их.

– Как я могу требовать этого от неё, когда сама не могу свыкнуться?

– При всей моей любви и уважении к Мишель – она смотрит прямо перед собой и узко мыслит, – выдохнул Джош, закрывая дверь. – Ложитесь спать или что там... Отдыхайте, короче.

Дверь за ним закрылась, и вечерние потёмки сомкнулись вокруг нас, словно кулак. Я повернулась к Бену и положила голову ему на плечо, а он обнял меня. Просунув руку под мои колени, поднял, как младенца, и прижал к груди.

Вслушиваясь в ритм его сердца, я успокаивалась, стараясь больше ни о чём не думать. В густой терпкой тишине что-то двигалось – скрипели половицы, шевелились тени, и повеяло холодом.

Я зажмурилась, доверившись рукам Бена, но это «что-то» остановилось около нас и потёрлось мордой о моё бедро. Вздрогнув, я обернулась и посмотрела вниз. Пантера смотрела на меня мёртвыми чёрными глазами и мурлыкала, жаждая ласки, желая утешить.

Я прерывисто выдохнула и протянула руку, коснулась её гладкой блестящей шерсти, почесала за ухом. Большая фантомная кошка зажмурилась и уткнулась влажным носом в мой живот.

По телу прошла дрожь от странного ощущения, и я повернулась к Бену. Он наблюдал за нами без тени ужаса в глазах, прислонившись щекой к моему виску. Я рассчитывала увидеть на его лице хоть что-то – осуждение, отвращение или недоумение, но не увидела.

Нет, он не прятал эмоции за маской безразличия. Он действительно не боялся и принимал мою тьму, как свою собственную. И я не знала, плохо это или хорошо.

Глава 13

Темнота повисла мягким шёлком, заволакивая небо и умирающий вечер. Ночь, спустившуюся на город, я ощущала почти физически, как тьму, подкравшуюся со спины.

Под протяжный вой ветра и невесомый стук снега о карниз я уснула на груди Бена, согретая его руками. И провалилась в чужую историю.

За высоким стрельчатым окном распростёрлась тёплая ночь. Стрекотание сверчков в приятной ласковой темноте лилось ненавязчивой мелодией, на её фоне пролетел жук, жужжа огромными крыльями.

Ветер перебирал кружевные гардины, нёс аромат цветов и молодой зелени. Мерное тиканье настенных часов разбавляло тишину комнаты, наполненной знакомыми до мурашек запахами. Во сне я снова оказалась в шкуре Линетт.

Сидя на белоснежной постели, я перебирала пальцами длинные волосы, стекающие жидким атласом на плечи. Сорочка персикового цвета, что была на мне, полупрозрачными ажурными складками рассыпалась по полу, точно кто-то аккуратно разложил их.

Стопы утопали в пушистом паласе – невероятно чувствовать столь отчётливо эти обыденные детали. На коленях лежало зеркальце в бронзовой раме, но я не смотрелась в него – мысли были заняты тем, кто стоял у дверей.

– Линетт, – уже знакомый голос хлестнул бархатом.

У меня перехватило дыхание. Я могла только ощущать поток его голоса, его присутствие, как что-то омывающее кожу. Ровер. Что же он делал ночью в спальне наставницы?

Не поднимая глаз, я вздохнула.

– Мне одиноко, Ровер.

– Я тысячу раз просил не называть меня так, – в нейтральной интонации, с которой он говорил, угадывалась нотка раздражения.

– Знаю, – печально отозвалась она и перебросила волосы на одно плечо. – Почему ты против этой девочки, Ровер?

Похоже, Линетт было невдомёк, что ему неприятно это прозвище.

– В ней тьмы больше, чем её самой, – теперь в голосе Ровера послышалась усталость.

Не в первый раз наставница затевала этот разговор, желая получить ответ на него. Именно тот, который был необходим ей и только ей.

Ровер шагнул на палас и замер, будто не решаясь подойти ближе.

– Она нуждается в родительском тепле, – возразила Линетт, – и помощи. Её способности следует направить в нужное русло.

– И ты уже решила, в какое, – кивнув, произнёс он и прошёлся мимо кровати. – Полагаю, мне не понравится?

Я перестала перебирать волосы и медленно подняла на него глаза. Ровер стоял лицом к окну и хмуро вглядывался во тьму ночи. Я засмотрелась на его безупречный профиль, отметив, как напряжены плечи.

Меня всегда восхищала его манера держаться – статно, величественно, но при этом естественно и непринужденно. Сейчас в его позе ощущалось недовольство, граничащее с гневом.

Ровер держал руки за спиной, постукивая пальцами по перстню, гранатовый камень поблёскивал, будто ему было больно. Бледно-лиловая рубашка из струящейся лёгкой ткани была небрежно расстёгнута до середины груди, которая медленно и тяжело вздымалась.

Ровер носил рубашку навыпуск с узкими брюками, тёмными, как сама ночь. В его чернильно-синих глазах вихрились золотые звёзды – отражение магии, внешне незаметной, бурлящей под гладкостью кожи.

– Я хочу, чтобы она стала моей преемницей, – ледяной голос Линетт остудил комнату, словно из неё ушла сама жизнь.

Даже шторы на миг перестали колыхаться – ветер прислушался и стих. В груди зажгло от её ярости, брошенной в Ровера словами, сквозившими силой и твёрдой волей.

Наставница давно вынашивала план, он зрел из невинного желания обрести радость материнства. Но Линетт была бесплодна – эта мысль душила её долгие годы, пока она не смирилась и не нашла выход.

Ровер повернул голову, и его пронзительный взгляд выбил из меня дух, но Линетт даже не дрогнула.

– Неужели ты не понимаешь, на что обрекаешь всех нас? – голос его поднимался из глубин тела шёпотом и на вершине разразился громом, разносясь по помещению.

Заскрипела мебель, ветер внезапным порывом сорвал лепестки с цветов в напольных вазах, швырнув их пёстрым снегом к босым стопам Линетт.

Развернувшись к нам лицом, он медленно расплёл руки. Сила поползла по комнате, подкатила тёплой волной и застыла. Ровер боролся с гневом, словно ему было больно злиться на Линетт.

Но не сегодня. Тема разговора задевала его за живое.

– Рядом с ней на поводке шагает сама смерть, и не ясно, кто из них за него дёргает. Так или иначе, все, кто рядом, обречены на гибель! Не нужно тревожить её тьму, пусть дремлет и дальше, – он шёл к нам, плавно ступая, грациозно двигаясь в сиянии собственной силы.

Она плавила воздух, краска с картин поплыла, растеклись лица на портретах. У меня перехватило дыхание, но я продолжала смотреть в его красивое лицо, забывая моргать.

Что-то было в Ровере… волшебное.

– Я не стану губить её необыкновенный дар! – голос Линетт прозвенел высоко, на одной ноте, как звук бьющегося стекла.

Тепло силы Ровера смыло волной её холода, вышвырнуло в окно, и в комнате потемнело. Наставница поднялась с кровати, уронив зеркальце, и оказалась перед ним на расстоянии вытянутой руки.

Я не уследила за движением – мы просто появились перед этим невероятным мужчиной, подняв ладони, чтобы втолкнуть в него магию, если потребуется отбиваться. Но он не думал нападать – смотрел на нас с суровостью, которую было неприятно видеть, и разочарованием, режущим изнутри.

Линетт же ничего не чувствовала, лишь хотела исполнения своей воли, его повиновения. Она давно перестала что-либо испытывать, кроме всепоглощающего холода.

Между ними клубилась энергия, будто стена, не позволяющая коснуться друг друга. Они как лёд и пламя, схлестнулись, но снова не решились помериться силой. Обычно Ровер не мог или не хотел растопить морозную ярость Линетт, и остывал сам, но сегодня наставница почему-то уступала в мощи.

Глядя в синеву его глаз, пылающих золотом звёзд, она таяла, магия вытекала из её слабеющего тела. Тьма шевельнулась в её зрачках и затаилась, почуяв поражение, уползла в свой укромный уголок. Перебросив густую копну рыжих волос через плечо привычным резким жестом, Линетт вскинула голову.

Взгляд Ровера изумлённо вспыхнул, на лице отразилось негодование. Она протянула ему бледную изящную руку ладонью вверх. В груди дрожало волнение, совершенно ей не свойственное. Я не успела удивиться, впрочем, как и Ровер – сила наставницы заполнила комнату медленным холодным ветром.

И на губах Линетт заиграла ласковая, почти блаженная улыбка.

– Она – моя отдушина, – она прижала руку к груди, скомкав кружева сорочки.

– Я всегда считал тебя мудрой женщиной, Линетт, – вздохнув, Ровер поджал губы и небрежным жестом прогнал ветер.

Воздух в комнате стал неподвижен и густ, лицо Ровера разгладилось, с него ушли эмоции, и повеяло опасностью. Опасностью, которой прежде в нём не было. От страха у меня стянуло мышцы живота, задрожали плечи.

– Я и представить не мог, что в твоём сердце столько зла. Ты разочаровала меня.

– Ты согласишься её принять?

– Ни за что!

– Тогда я обойдусь без твоего одобрения, Ровер. Ты всегда был вздорным мальчишкой, – прошипела она, пятясь к кровати. – И не умел принимать здравые решения. Я справлюсь без тебя, как всегда справлялась!

– Здравые решения? – его голос полыхнул гневом и ударил, как пощёчина. Стиснув зубы, он двинулся на нас волной силы. – Все твои «здравые решения» сводились к смертям невинных магов, Линетт! И я виновен лишь в том, что не сумел их предотвратить! То, что ты делаешь с собой – разрушение.

Вскрикнув от бессилия и ярости, она наставила на него трясущуюся ладонь. Под бледной, почти прозрачной кожей полилась магия, проступила золотыми венами.

Сила рванула в Ровера, но он движением руки разрушил чары Линетт – они осыпались золотой пылью на ковер.

– Ты всё время забываешь, с кем имеешь дело, – сурово произнёс он. – Я не один из твоих студентов!

Всполохи магии разорвали комнату на сотни разноцветных бликов, как разлетевшиеся стёклышки разбившегося калейдоскопа. Колючие звёзды вонзались в кожу рук, которые я в слезах протягивала Роверу.

Так и глядела на свои дрожащие ладони и капли крови на них, падая на кровать. Но вдруг он навис надо мной и загородил от сыплющихся искр. Я робко подняла глаза и посмотрела в красивое мужское лицо.

– Я ждал тебя, – сказал с упрёком он, опускаясь передо мной на одно колено. Взяв мои руки в свои ладони, Ровер бережно подул на них, и стёкла обратились в яркие пёрышки, от крови и царапин не осталось и следа. Он подул снова – перья разлетелись. – Но она снова нам помешала.

Помню своё удивление – оно было таким отчётливым, таким реальным, даже во сне. Но, едва открыла рот, чтобы заговорить с Ровером, объясниться, как его лицо расплылось перед глазами.

Глава 14

В окно ударил порыв ветра, на карниз упал ком снега с крыши. Я проснулась среди ночи на груди Бена. Он спал и не слышал, как я поднимаюсь и покидаю постель.

Освободившись от моих рук, он перевернулся набок и уютно расположился на нагретом месте. Сидя на краю, я смотрела на свою руку – на ладони лежало розовое пёрышко. Сдув его, я поднялась и направилась к двери, но, взявшись за ручку, обернулась.

Безмятежный вид Бена и осознание того, что он спит на моей кровати, вызвали лёгкий прилив радости и улыбку. И я хотела бы остаться и любоваться им, наслаждаться моментом, которого так долго ждала, забраться обратно и свернуться с ним под одеялом, но воспоминания о видении гнали меня прочь.

Нужно было его разгадать или хотя бы переварить.

Я спустилась на первый этаж. Темноту кухни прорезала дорожка лунного света, стелящаяся через окно по кафелю. Неторопливо ступая по холодному полу босыми ногами, я наблюдала за тем, как серебрится кожа, представляя, что бреду по плещущейся воде.

На бархатном небе мерцали холодные звёзды, словно осколки луны. Её платиновый диск, овеянный туманной дымкой, поднимался ввысь, озаряя заснеженные крыши домов. Я не любила зиму, но готова была любоваться этим явлением бесконечно, впитывать кожей энергетику ночного светила.

Подставив ладони сиянию, льющемуся сквозь стекло, я будто черпала его и ощущала, как тело наполняется необъяснимой лёгкостью.

Но за этим занятием я вдруг поймала себя на мысли, что не чувствую тёмную магию. И остановилась, опустив руки, посмотрела по сторонам. На потолке качались кружевные тени, отбрасываемые деревьями, но больше ничего не двигалось, не стекали чёрные ручейки, не завывали сквозняки, как прежде в чужих мёртвых домах.

Я больше не видела её? Что же изменилось?

Зажмурившись, я охватила себя руками – перед глазами замелькали обрывки сна, в голове пронеслись слова Ровера, крик Линетт…. Так внезапно, что меня качнуло к стене. В груди сжался тугой ком, вернулось послевкусие от сна.

За что Ровер меня так ненавидел? Чем я заслужила?

Не верю, что мой дар настолько ужасен и опасен для окружающих, но смерть действительно преследовала меня с детства. Нет, не с детства! Родителей не стало, когда я уже поступила в Академию. И Линетт раскрыла мой дар едва-едва….

Быть может, она знала больше, чем говорила, чему я, впрочем, совершенно не удивлена. Но хотела сделать меня своей преемницей, а Ровер был категорически против.

Преемницей?!

Об этом ни разу речи не шло! Кулон достался мне после её смерти – свалился, как снег на голову. Я по сей день не до конца разобралась, как с ним обращаться.

Что же не устраивало Ровера? Моя дремлющая тёмная суть? Но стоп! Он же помог мне справиться со Злом в Хайенвилле и является в видениях!? Почему? Что-то здесь не вяжется....

Я обошла стол, стараясь не смотреть на пол, где память рисовала бездыханное тело Моники. Потрогав по привычке чайник и убедившись, что он наполнен водой, включила его. Открывая створки верхней полки, я размышляла о том, что с каждым видением Линетт становилась слабее, уязвимее, словно что-то высасывало из неё силы. Кулон ли это?

Пошарив рукой, я не нашла своей чашки и направилась к раковине. Свет из окна окрашивал кухню в холодный синий цвет, серебрил стёкла на полках. Бледная полоса лунного сияния задевала край стола и раковины, в которой стояло несколько немытых чашек.

Ополаскивая свою, я перебирала в памяти детали сна, тасовала их, как карты и сопоставляла с предыдущими видениями. Да, наставница осунулась, похудела, аквамариновые глаза поблёкли, но в худосочном теле свернулась клубком тьма, точно змея.

Неосознанно разглядывая лепнину в виде нежно-розовых роз на чашке, я вдруг подумала – а в каком обличии тьма представала перед Линетт? Змея ли? Или нечто иное? Было бы любопытно узнать, но у кого?

Вздохнув, я сполоснула кружку от остатков утреннего кофе и принялась отмывать остальные. Но едва притронулась к переливающейся чашке Мишель, как сердце тревожно ёкнуло. Что-то не то....

Я посмотрела на дно, посчитав, что осадок не слишком похож на кофейный – тёмно-зелёный, с примесью коричневого. Осторожно понюхала – что-то травяное, с нотками масел и чего-то ещё едкого, бьющегося в нос, как… гарь.

Что за ерунда?!

Я отставила кружку Мишель, силясь сглотнуть кисло-сладкий ком, застрявший в горле. Чашка Джоша точно так же пахла, и на её стенках остались зелёные потёки. С кружкой Бена – та же история.

Я выставила посуду на стол, забыв про закипающий чайник, и обняла себя руками. Зачем я помыла свою чашку?! Поторопилась...

Схватив её, я подошла к окну и пристально рассмотрела под всеми возможными углами. Чисто. Что же такое творится?

В зельях я не разбиралась, но чутье подсказывало, что это совсем не сироп и точно не кофе. Ничего безобидного не внушал и запах. Зелье забвения? Вот только... Вот только на рагмарров не действовали зелья и чары, лишь чёрная магия. А кто у нас ею баловался?

В воздухе повеяло приятной сладкой свежестью, и кожу обдало теплом. По позвоночнику пробежала дрожь – я уже разворачивалась, когда ощутила движение.

В кромешной тьме у лестницы, куда не проникал лунный свет, стоял Бен. Сердце ухнуло в пятки вместе с раненной душой. Нет, Эшли, не думай об этом! Он не причём, это всё страхи и натянутые нервы….

– Ты напугал меня, – дрожащим голосом сказала я.

– Ты что-то ищешь, и я застал тебя врасплох? – пустым голосом спросил он, но не спешил выходить из тени.

– Нет, с чего ты взял? – возмутилась я, растирая плечи ладонями.

– Тогда почему не включаешь свет? – говорил Бен спокойно, почти безразлично, но голос его никак не гармонировал с пристальностью взгляда.

Страх стянул живот в болезненный узел. Осторожно сглотнув, я шагнула навстречу, вошла в тень и коснулась ладонью его груди. Сердце его билось под нею мерно, безмятежно, когда как моё так частило, что мешало дышать.

Бен глядел на меня сверху вниз, тело его никак не отозвалось на моё тепло. Меня начало трясти.

– Не знаю, – с трудом пожав дрожащими плечами, честно призналась я и выдавила из себя улыбку, забираясь обеими руками под его рубашку, охватывая ими грудь.

Уткнувшись в неё лицом, прерывисто выдохнула, отпуская напряжение. Стало легче, спокойнее, но он так ко мне и не притронулся – сверлил макушку неподвижным взглядом.

– Сегодня светлая ночь, яркая, а я люблю ходить по полу, залитому лунным светом.

– Вот сейчас ты говоришь правду, – тихо сказал он. – А минуту назад даже твои прикосновения были ложью.

Мои руки снова задрожали, ком страха сжался в животе. Что ещё он чувствует? Медленно отстранившись, я посмотрела ему в глаза, затаив дыхание.

Устало покачав головой, Бен улыбнулся той самой улыбкой, и я пропала. А он будто ожил, зашевелился, и глаза заблестели синевой. Он притянул меня к себе, обнял за талию, опутав руками так крепко, что даже если бы я захотела вырваться, то не сумела бы. Но я и не хотела.

Вдохнув аромат его кожи, я припала губами к изгибу его шеи.

– Я обнаружила кое-что, решив выпить чашку кофе. Совершенно случайно, – выдохнула чуть слышно я. Мои веки затрепетали, и я прикрыла их, согреваясь в объятиях.

И выложила ему всё о зелёной жидкости, замеченной на дне чашек. Свои подозрения на его счёт, разумеется, опустила, но они тяготили душу, ранили ту часть меня, что наотрез отказывалась верить в его причастность.

И я всё больше соглашалась с ней, особенно, когда Бен находился так близко и так тесно.

Он отодвинул меня и серьёзно посмотрел в глаза, слегка опустив голову. Будто что-то в них искал... Я заморгала, но Бен вдруг улыбнулся и нежно взял моё лицо в свои тёплые ладони.

– Мы всё выясним, – шёпотом пообещал он, – найдём мразь, затеявшую это.

Он не сказал ни слова об убийстве, и меня это чуть не насторожило, но потом я подумала – Бен не хотел лишний раз упоминать о нём, чтобы не причинять боль. Да, эта версия понравилась всем моим внутренним голосам.

– Ты недолюбливал Монику, – осторожно напомнила я, заметив, что он медленно подталкивает меня в кухню.

Я пятилась к столу, ведомая его руками, и это было похоже на танец – осторожный, плавный, основанный на доверии. Доверие? Разумеется, я доверяла Бену, а минутные сомнения не в счёт – я отмахнулась от них, едва притронувшись к нему.

– Не стану отпираться, – поморщился он и склонил голову. – Но убивать её и в мыслях не было. Это как-то бесчеловечно, а я с недавних пор перешёл на светлую сторону…

Последние слова он выдохнул мне в рот, и я подалась навстречу, поднялась на цыпочки. Захотелось коснуться его губ, ощутить их вкус и его дыхание.

Он целовал меня нежно, мягко, почти целомудренно, но жар поднимался из глубины тела, как разгорается пламя, в которое подкидывают дрова. Желание смело все преграды, затоптало мысли, остались только ощущения рук, кожи, губ.

Словно в тумане я продолжала пятиться, пока не упёрлась поясницей в стол. Бен поднял меня и посадил на край, не разрывая поцелуя. Я охватила его талию ногами, стаскивая с него рубашку.

Пульс колотился в висках, дыхание срывалось на хриплый стон, а голубое сияние сплетало наши тела. Бен целовал меня, ощупывая языком, а руки его забирались под мою майку, задирая её, ласкающее скользя по спине.

Мы так увлеклись, что появление Джоша на кухне стало сюрпризом.

– Я дико извиняюсь, что нарушаю ваш интим, – зевая, сказал он, следуя к холодильному шкафу.

Я разорвала поцелуй, рефлекторно отстранившись, и посмотрела на Бена. Он тут же одёрнул мою майку, глядя прямо в глаза. Я оправила на нём рубашку, стараясь дышать ровно.

Его пульс задрожал на моей коже, когда руки сомкнулись на талии и тесно прижали к груди. Джош небрежно почесал подбородок, обросший тёмной жёсткой щетиной, и потоптался у стола с потерянным видом.

Какая-то мысль сбила его с пути к заветному морозильному агрегату. Очевидно, наши страстные телодвижения в темноте. Но сейчас мы, как застывшее изваяние из переплетённых тел, уставились на него.

Просияв и красноречиво хмыкнув, он направился в нужном направлении. Но на полпути замер, споткнувшись о невидимую преграду – на том самом треклятом месте, на полу.

Тяжело вздохнув, Джош перешагнул через него и открыл дверцу в хранилище пищи. Божественный свет озарил тёмную кухню и полки с едой. Затрудняясь с выбором, Джош наклонился, чтобы тщательнее изучить представленный ассортимент, и Бен потянулся к моим губам.

Я нахмурилась, взглядом остановив его. Похоже, из нас троих только меня смущало присутствие Джоша. Бен надменно вскинул бровь, прижавшись губами к моим губам, но ещё не целуя. Я изобразила на лице суровое выражение, оно его не остановило.

Иронично нахмурившись, Бен нежно укусил меня за нижнюю губу. Я невольно улыбнулась. Что же мы делаем? Сегодня погибла моя сестра...

– Вовремя ты вспомнила, – вслух подумал Джош, запуская руку под белую пижамную рубашку и потирая живот.

Я раздражённо закатила глаза. Мы, все трое в одной упряжке, слышали мысли друг друга, и эта близость иногда, мягко говоря, напрягала. Неожиданно обрушившаяся страсть смела мои щиты.

Задвинув их на место и убедившись, что они стоят намертво, я бесшумно вздохнула.

Сразу прояснилось в голове, словно я протрезвела. Окинув взглядом кухню, остановила его на том месте, где обнаружили тело сестры. Улыбка растаяла, и в груди болезненно сдавило. Я закрыла лицо ладонями, пряча слёзы, заполняющие глаза.

– Вот кто тебя за язык тянул? – тяжело вздохнул Бен и погладил меня по волосам. – Все усилия коту под хвост.

Джош тихо зарычал.

– Я бы попросил шуточки про кота оставить в прошлом. Моё самолюбие задето, – он изъял из холодильного шкафа гору продуктов и охапкой понёс их к столу. Захлопнув ногой дверь, достал из ящика разделочную доску и нож с широким лезвием.

– Ишь, какой нежный, – холодно фыркнул Бен и сжал меня в объятиях. Поцеловав в висок, потыкался носом в мою щеку и всё же заставил убрать руки и улыбнуться уголками рта.

Опустив голову ему на плечо, я обвила руками шею, не открывая глаз. Мне хорошо здесь, тепло. Было бы так всегда...

Бен поцеловал меня в шею, и по спине пронеслась волна сладостной дрожи. В такие моменты я начинала думать, как вообще можно его в чём-то подозревать?!

Всё моё существо дрожало от нежности, порхало рядом с ним, сердце трепетало пойманной бабочкой. Бабочкой, заключённой в его горячих, смертельно опасных ладонях.

– Моя кошачья ипостась претерпевает некоторые душевные волнения и требует уважения к себе, – тихо сказал Джош, разрезая на ровные ломти пышный круглый хрустящий батон.

Он ловко смазал получившиеся лепестки хлеба маслом, накрыл тонкими ломтиками копчёного мяса и полил соусом. Он готовил с любовью и азартом – с любовью к своему ненаглядному желудку.

– Твоя блохастая ипостась давно тапком не получала, – с улыбкой произнёс Бен. – Оттуда и мысли о душе и самолюбии.

– Жаль, что ты отмечен "истинностью", Бен, – злорадно ухмыляясь, протянул Джош.

Накрыв копчёное мясо с соусом листьями салата, он придавил их ломтиками ароматного сыра и украсил кружками маринованного огурчика.

– А то что? В ботинки бы н… – я закрыла Бену рот ладонью, не дав договорить.

Он нахмурился, хотя я чувствовала, что он улыбается.

Я убрала руку и потянула Бена за ухо, но его злорадная улыбка стала только шире.

Джош тихо и как-то цинично засмеялся, будто мысленно уготовил Бену участь и наслаждался плодами собственной фантазии.

– Иногда мне до безобразия тяжело сдерживать желание тебя придушить. Но я понимаю, что жизнь наша омрачится и станет невыносимо скучной без тебя, Шерман, – сквозь тихий смех сказал Джош и покачал головой.

Разложив бутерброды на блюде, он отправил в духовой шкаф, выставив таймер на две минуты. Этого вполне хватило, чтобы подрумянился хлеб и расплавился сыр. Когда его кулинарный шедевр был готов, таймер радостно просигналил, и глаза Джоша вспыхнули от предвкушения.

Мой желудок жалобно сжался и заурчал.

Джош вынул блюдо с бутербродами и торжественно водрузил на стол. Потирая ладони, ещё минуту стоял и любовался. Что-то я проголодалась... А когда я ела последний раз?!

– Что встали? – нетерпеливо спросил Джош. – Налетайте!

Не успела я опомниться, как в руках оказался тёплый, пышный, ароматный сандвич. Так нас и застала Мишель – аппетитно жующими в безмолвной темноте.

– Что здесь происходит? – сонно проворчала сестра.

Она скрестила руки на груди, закрыв тем самым глубокий вырез на ночной сорочке цвета топлёного молока. Её тёмные волосы спускались на плечи и были слегка взъерошены на затылке.

Мишель выглядела нежно, естественно, хотя на лице застыло сердитое выражение.

– Восполняем энергетическую потерю после эмоционально тяжёлого дня, – с набитым ртом проговорил Джош и громко проглотил большой кусок. – Тебе тоже не помешало бы.

– После смерти Моники и суток не прошло, – прошипела она и расплела руки, сжала кулачки. Мы дружно перестали жевать – сейчас что-то будет. – На ваших лицах незаметно скорби!

Мы молча смотрели на неё, не зная, что ответить. Мишель поджала губы и приблизилась к Джошу. Глядя ей в глаза, он откусил смачный кусок и принялся тщательно пережёвывать.

Сестра фыркнула ему в лицо и схватилась за его сандвич. Он степенно ждал, пока она открутит кусок хлеба и выберет кусочек мяса поаппетитнее. Наконец, отвоевав себе часть его ночного ужина, Мишель встала с нами в ряд и облокотилась на столешницу.