Текст книги "Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 42 страниц)

Глава 23

Разобравшись с бельем и погрузив его в стиральную машину, мы спустились на кухню. Приготовление ужина я взяла на себя, а Мишель устроилась за столом. Мы болтали и вспоминали забавные истории из жизни Моники.

Состряпав на скорую руку картофельную запеканку и грибную подливу в сливочном соусе, я так увлеклась, что замариновала курицу и поместила её в духовой шкаф. Кто знает, вдруг у рагмарров аллергия на грибы….

На город опустился вечер тяжёлой бархатной завесой, по небу рассыпались бриллианты звёзд. Мишель откупорила бутылку вина, я принесла два бокала, и мы накрыли стол к ужину.

Из вин мы обе предпочитали красное полусладкое с тонким ароматом фруктов, с терпкой ноткой на последнем аккорде букета.

– Помню, как родители возили меня на лето в Вилс, – ударилась в ностальгию сестра, разглядывая содержимое своего бокала. Багровая жидкость покачивалась в нём, растекалась по стенкам. Подперев подбородок кулачком, Мишель мечтательно вздохнула. – Моника была чуть старше меня. В разгаре подросткового возраста её интересы не ограничивались мальчиками. Она увлекалась совсем иными вещами.

Я хмыкнула, пригубив из бокала, на что Мишель понимающе улыбнулась.

– Не верится, правда? – мы встретились взглядами и обменялись красноречивыми улыбками. – Она принадлежала ко двору Лизбенов, мастеров иллюзий, где была не в чести порочность.

– Но они владели искусством соблазна, – возразила я.

– Многое в их традициях чтилось, но воспринималось иначе, чем у нас, – кивнула Мишель и потянулась за кусочком запеканки. – Порочность в их трактовке – приверженность тьме.

– Я бы там не прижилась.

Мишель тихо, придушено рассмеялась. О моих новых возможностях она ещё не могла говорить вслух и весело обсуждать за ужином. Но она старалась – чтобы не обидеть, наверно.

– Моника учила меня творить заклинания, заговаривать предметы – мы так забавлялись. У неё был любимый браслет из деревянных бусин и сушёных ягод, я наложила чары удачи на него. Моника не расставалась с этой нелепой безделушкой, называла своим талисманом.

– Я нашла его в сундуке в её комнате.

Мишель помрачнела. Её лицо вытянулось, краска отлила от него. Она подняла на меня застывший взгляд.

– Она не снимала его, – прошептала она и сглотнула внезапно подступившие слёзы.

– Быть может, он сломался, – я попыталась успокоить её и выдавила из себя улыбку.

Мишель отвела глаза, словно не поверила.

– Повзрослев, Моника не возвращалась к практической магии. Она только…

– Красовалась, – кивнув, закончила я за сестру и отправила в рот кусочек курицы.

– Вероятно, смерть родных подкосила её. Они же погибли у неё на глазах.

– Как это? – перестав жевать, я уставилась на Мишель.

Нахмурившись, она вновь пригубила из бокала и заморгала, будто в буквальном смысле откуда-то возвращаясь.

– Их закололи обсидиановыми клинками на главной площади Вилса. Публичная казнь с показным трагизмом, возгласами из толпы и долгими речами, – она скорбно вздохнула.

– Обсидиановыми клинками? – поставив бокал на стол, я подалась вперёд, вглядываясь в её печальное лицо. – То есть, лишили всех сил, чтобы никто не мог воспользоваться их останками для создания заклятий? Но она говорила, что её родителей убили рагмарры…

– Нет, их казнили, Эшли, – чуть твёрже стиснув в руке ножку бокала, Мишель пронзительным тёмным взглядом посмотрела на меня в упор. – Лизбенов свергли с трона иллюзий, хотя троном то деревянное кресло не назовёшь… Они были из зажиточных, входили в совет поселения Вилса.

– За что их казнили?

– Этого я не помню, – она качнула головой и допила вино. – Кажется, нарушили один из запретов. Но Моника была ещё совсем юной, и ей сохранили жизнь. Смерть родителей являлась назиданием для тех, кто вздумает переступить через власть совета. После мы не виделись десятки лет, встретились только у тебя дома.

Я встала из-за стола и сходила за второй бутылкой. Руки так тряслись, что я едва сумела выкрутить пробку.

– Ты точно знаешь?

– Мои родители были там, – возмутилась Мишель, всплеснув руками, и едва не выбила у меня бутылку. – Они не стали бы лгать!

Я села за стол и налила себе вина. Мишель протянула свой бокал качающейся рукой. В её глазах плясали хмельные искорки, лицо расслабилось, ужас и печаль ушли.

Ей стало легче, а мне, напротив, только хуже. Пододвигая к себе полный бокал, она прищурилась, разглядывая меня.

– Ты что, покрасилась? У тебя волосы потемнели. Почти чёрные, как у матери.

– Нет, – рассеянно пробормотала я, оттянув прядь и рассматривая её.

– А где кот? – Мишель свесилась со стула и заглянула под скатерть.

Отворилась входная дверь. На пороге стоял Джош, у него за спиной сгущалась звёздная ночь. Я бросила на него пристальный взгляд.

Морщинка на лбу, болезненные тени под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Похоже, день выдался не из простых. Окинув безразличным взором наши посиделки, он хмыкнул и вошёл в дом.

Закрыл дверь, встряхнулся, смахивая с одежды снег, и снял с себя куртку. Я опустила взгляд на стол и обнаружила кучу розовых бутонов, которые неосознанно наколдовала, комкая бумажные салфетки. Не всё меняется, похоже….

Стряхнув цветы на пол, я встала из-за стола и собрала пустые тарелки.

– Где вас носило весь день? – стараясь говорить ровным голосом, спросила я. Отправив посуду в раковину, я вернулась к столу за своим бокалом.

– Кого – нас? – с ноткой раздражения поинтересовался Джош, проходя к столу.

Мишель допивала вино, не обращая на него внимания. Подсев рядом, он придвинул её тарелку с недоеденной запеканкой к себе и принялся уплетать.

– Тебя и Бена, – цедила нетерпеливо слова я, убирая пустые бутылки из-под вина.

– Понятия не имею, где он пропадал, а я был вынужден мотаться по делам Системы, – набивая рот запеканкой, пробубнил он.

– А Персика не видел? – заплетающимся языком проговорила сестра и повернулась к Джошу.

Он замер, не донеся вилку до рта. И, не мигнув, качнул головой.

– Я так и знала, – вздохнула сестра и откинулась на спинку стула. – Надо было его кастрировать, чтобы не гулял, где попало.

Джош вызверился на Мишель, опустив вилку на тарелку.

– Откуда в тебе столько бессердечия?

Она перевела на него блестящий от выпитого вина взгляд.

– А в тебе откуда сострадание?

Если бы я не знала, что Мишель пьяна, то решила бы, что она раскусила Джоша. Судя по его застывшему, опустевшему лицу, он подумал о том же.

– Считаешь, я не способен на высокие чувства?

Воздух в помещении загустел, замерцал силой. Повеяло мускусом, на коже появилось ощущение меха. Глаза Джоша потемнели, и в них скользнула тень гнева и… тревоги.

Он ещё не был готов открыться Мишель – опасался её реакции. Неужели стыдился своего зверя?

Ответа он не дождался. Нахмурившись, сестра наклонилась и подняла с пола клок рыжей шерсти. Джош уставился на него, громко сглотнув в повисшей тишине, и рефлекторно ощупал свою шевелюру.

– У кота, похоже, серьёзная линька. Что ты чувствуешь по этому поводу, Джош?

Наблюдая эту картину, я поперхнулась вином и закашлялась.

– Глубочайшую скорбь.

Джош поднялся из-за стола, смерив её спину тяжёлым взглядом, и с тарелкой побрёл к печи. Явно за полноценной порцией ужина. Я со злостью выхватила у него посуду – Джош чуть не подавился.

Небрежно наложив в неё запеканку, полила подливой и бросила кусочек запечённой курицы. Он следил расширенными глазами за движениями моих рук. Когда отдавала тарелку, он посмотрел на меня хмуро и, то же время, уязвлено. С болью что ли….

Уже хотела отвернуться, но Джош поймал меня за руку и притянул к себе. Мы оказались лицом к лицу, пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Где он? – одними губами спросила я.

Джош ответил так же тихо:

– Я не знаю, Эш.

– «Почему ты не рассказал мне об убийствах?» – мысленно вскинулась я.

Джош закатил устало глаза.

– «Я сам узнал лишь несколько часов назад», – также мысленно ответил он. – «Мы решили, что тебе не стоит в это ввязываться. Пока».

– «У вас вошло в привычку решать за меня? Что мне нужно, а без чего можно обойтись?! Что, если эти убийства как-то связаны с тем, что произошло в нашем доме?»

– «Не вижу связи. Если появится зацепка – я обязательно тебе сообщу», – глядя мне в глаза, он отломил кусочек от запеканки и отправил его в рот.

Я поджала губы и толкнула его в грудь. Мишель зашевелилась, скрипнул стул, и по столу расплескалась жидкость. Она уронила бутылку с вином, но ни я, ни Джош не обернулись.

– Какая я неуклюжая! – захихикав, сестра схватила бумажные салфетки. – Ты все салфетки извела, Эшли!

И снова захихикала. В глазах Джоша промелькнул сдерживаемый смех.

– «Что ты выяснил о лысом?»

– «Ты думаешь, что он может быть причастен?»

– «Нет, не думаю. Но он что-то почувствовал в момент или за миг до убийства».

Джош неопределённо пожал плечами, дожёвывая запеканку.

– «Как ты это поняла?»

Я склонила голову набок, не отводя от него взгляда.

– «Он изменился в лице и так посмотрел на наш дом, что у меня внутри всё сжалось».

Он опустил тарелку и, тяжело вздохнув, вскинул брови.

– «Посланника Ровера сразу вычеркивай из списка подозреваемых», – и отправил в рот очередной кусочек запеканки. – «Он не при делах».

– «Но он явился вновь, как предвестник беды!»

– «Нет, он не предвестник, Эшли. Но знает, где и когда должен появиться. Он – рагмарр и чует зло».

Я не нашлась, что ответить. Отсутствие Бена беспокоило с каждой минутой всё сильнее. Джош заметил что-то на моём лице и нахмурился.

– Я честно не знаю, где Бен. Прошу, поверь».

– «Верю».

– «Наверняка причина веская».

– «Надеюсь, ты прав», – опустив глаза наполняющиеся слезами, я убрала руку и отступила от Джоша.

Он потянулся ко мне, но я качнула головой и быстрым шагом устремилась к лестнице. Никто меня не окликнул и не остановил. Забрав из спальни плащ, я надела её на ходу и покинула дом.

Глава 24

Ночь поглотила город. Лунный свет обливал серебром заснеженные крыши домов и подсвечивал контуры деревьев. Морозный воздух был чист и колюч, ветер осторожными дуновениями гладил волосы.

Я подставила ему лицо, глубоко вдыхая, и укуталась в плащ. Вдоль улицы жёлтыми бусинами тянулись фонари, теряясь в густой темноте. Я спустилась на дорожку из речных камней и побрела к калитке.

Откровение Мишель взбудоражило сознание. Зачем Моника лгала о своих родителях? Стыдилась? В их ошибках и грехах не было её вины, или мы чего-то не знали?

Увы, по прошествии стольких лет сложно выяснить правду. И что же случилось дальше? Никто из нас не знал, как сложилась судьба сестры после трагедии. Невосполнимый пробел во времени, непростительная чёрствость с моей стороны.

Я не лезла к Монике с расспросами, поверив на слово, впустила в свой дом, дала крышу над головой и не потребовала объяснений. Зачем она приехала? Почему ко мне?

Мы не дружили, общались на семейных праздниках, когда ещё наши родные были живы. Никогда не вели себя, как сестры, не заплетали друг другу косички и не устраивали посиделки с куклами.

Неужели ближе меня никого не осталось из её рода?

Лизбены относились ко двору лесных колдунов, когда-то из него вышел мой отец, покинул с шумом и треском, чтобы не было соблазна вернуться. Мама принадлежала… Проклятье! Даже этого я не знала!

Я вдруг будто лицом о стену ударилась, и разум окутала пыль. Стиснув руки в карманах плаща, я заскрипела зубами. Пустота в сердце, прореха в памяти, словно мне её стерли. Но кому это могло понадобиться?

В попытке успокоиться я остановилась посреди дорожки и глубоко вдохнула. Подставив лицо ветру, закрыла глаза. Начнем сначала. Что известно о детстве Моники?

Она росла тихим, увлекающимся ребёнком до переломного момента, когда…. Мишель поведала мне то, что видела своими глазами и слышала от родных, и я ей поверила. Но не сумела осознать до конца. Чем Лизбены разгневали ковен и посрамили весь свой род?

Поступок должен был быть ужасен, за оплошность не предавали казни обсидианом, это наивысшая кара для бессмертных магов. Раны, нанесённые чёрными клинками, несут необратимую гибель.

Чёрная магия? Но как это связано с Моникой?

Нет, что-то здесь не сходилось. Нужно попробовать с другой стороны. Вилс, Вилс…. О Вилсе я слышала немного: небольшая деревушка, затерявшаяся среди тенистых лесов и невысоких скал.

Деревянные дома, дворики, холмы, засеянные сильверитом, сумником, белорозой и прочими травами для зелий и ядов. Те, кому повезло обнаружить месторождение редких ингредиентов среди расщелин и в пещерах, входили в совет деревни.

Им доставались деньги, почёт и право вершить судьбы жителей. На главной поляне поселения на постаменте из булыжников стояло массивное деревянное кресло, обвитое пурпурным клематисом. По обеим сторонам от него – кресла поменьше.

Как отец Моники отхватил самый крупный ломоть в совете? Увы, этого нам уже не узнать, да и не важно. Это было более века назад, а сейчас на месте Вилса разрослись непроходимые леса.

О доле живших там магов ничего неизвестно, как и то, куда исчезла Моника на долгие годы. Она не любила вспоминать родной дом, разговоры о семье вгоняли её в глубокую печаль.

А я лишний раз боялась ранить своим любопытством, и со временем на эту тему у нас было возложено табу. Я же считала, что их убили рагмарры….

Сестра о многом молчала, утаивала что-то, отбрасывающее неприглядную тень на её семью. И я только сейчас подумала о том, что совсем не знала Монику. И корила себя за это.

Холодный воздух обжигал лёгкие и кусал за щёки. Встряхнувшись, я побрела к калитке, оглядывая улицу. В доме Майло горел свет, из кирпичной трубы поднимался дым. Как я забыла о нём?

Сосед мог что-то видеть или слышать. Но, в таком случае, почему не пришёл сам?

Вздохнув, я обернулась на окна кухни. Джош убирал со стола, Мишель допивала вино и что-то вещала ему в спину. Привычная картина, но я радовалась тому, что хоть что-то не менялось в нашей жизни.

И думала совсем о другом. Почему рагмарр Ровера больше не появлялся после гибели Моники? Что заставило его явиться вчера? И что мешало прилететь сегодня?

Вопросы сыпались на голову, копились, а ответы не находились. Только Роверу под силу развеять мои сомнения, но он не торопился высылать приглашение на ужин, а моё терпение утекало капля за каплей.

Но сердце сжималось не из-за этого. Исчезновение Бена волновало куда больше прочих забот. Он никогда не выходил из дома без меня или Джоша. Мы посчитали бы это подозрительным, попытались проследить и учинить допрос.

Между нами и так оставались недомолвки, я старалась развеять их, но только добавляла сложностей в наши непростые отношения. Я считала, что мне тяжело с Беном, но на деле ему было куда тяжелее.

Я остановилась перед калиткой и посмотрела на дом Саммер. Сравнять бы его с землей, искоренить зло, но наверняка у феи имелись дальние родственники, претендующие на право владения собственностью. Им решать, как поступить с осквернённым жилищем.

Неожиданный порыв ветра загремел ветвями клёнов и стих. По обледеневшей дороге покатились хлопья снега. Что-то пронеслось среди деревьев в конце улицы, сила пробежалась рябью по воздуху и отхлынула от забора.

Наступила тишина, от которой заложило уши. Серое облако плавно спустилось на тротуар, и я замерла около калитки. На миг оно повисло, бесшумно клубясь, и из переливающейся дымки и запаха гари вышел Бен.

Лицо его было пусто, красиво и непроницаемо, как маска. В синеве глаз таяла магия. Он остановился, глядя на меня поверх забора, и я пошла к нему, сделав глубокий прерывистый вдох.

Сила, исходящая от Бена, заплясала на коже осторожными языками пламени.

Вдруг он улыбнулся – невесело, как-то утомлённо. Я застыла, не преодолев последний шаг до калитки. Сердце подпрыгнуло к горлу, внезапно стало нечем дышать. На Бене была чёрная кожаная куртка поверх бледно-синей рубашки, чёрные брюки и того же цвета спортивные ботинки.

Он словно пытался слиться с темнотой и не светить одеждой. Хотелось смотреть ему в глаза, окунуться в их холодный омут, но мой взгляд бегал по лицу, ощупывая морщинки и изгибы.

Снова я боялась Бена – а переставала ли? Спрятав руки в карманы кожанки, он запрокинул голову назад и жадно втянул воздух. Только в это мгновение я осмелилась взглянуть на него в упор, сдерживая подступающие слёзы.

Он прикрыл веки и улыбнулся чуть шире.

– Хватит подслушивать мои мысли, – прошептала я.

– Ты громко думаешь, – выдохнул Бен и посмотрел на меня. – Куда собралась, на ночь глядя?

– Тебя искать. Решила, что ты получил выгодный заказ и умчался перевоплощаться для новой роли.

Бен едва слышно рассмеялся и подошёл к калитке. Воздух вокруг него дрожал и обдавал теплом даже на расстоянии. В груди поднимался ответный шквал энергии, пульс зачастил – то ли от страха, то ли от счастья.

Снова во мне проснулся трусливый кролик, влюблённый в волка, и радостно задрожал. Мышцы живота стянуло в болезненный узел, напряжение сковало плечи. Когда Бен посмотрел на меня, на его губах играла удивлённая улыбка. Он почувствовал….

Я украдкой ловила тонкий запах его лосьона и аромат кожи, душила в себе порыв подбежать и поцеловать, вцепиться пальцами в лацканы куртки и выдохнуть горячо-горячо: «где тебя носило?!».

А он изучал моё лицо, не пытаясь проникнуть в сознание. Крепкие щиты защищали мои мысли, но они бы дрогнули перед его натиском. Бену стоило попросить или одарить нежным взглядом, и я бы открылась, невзирая на злобный внутренний голос, предостерегающий о смертельной опасности….

– Если бы я хотел убраться от тебя подальше, то сделал бы это сразу после смерти Моники, – сказал Бен, и его улыбка померкла. – Но я же здесь.

– Однако, ты думаешь об этом, – сглотнув, произнесла я.

– Меня не оставляет мысль о том, что без меня тебе было бы проще, – его голос прозвучал отстранённо, почти бесцветно, но ранил глубоко и остро.

Я прикрыла веки, переводя дух.

– Нет, – мотнув головой, я открыла глаза и посмотрела в его прекрасное пустое лицо. – Проще не будет. Будет тяжелее. Когда ты рядом, я чувствую себя под защитой.

– Не надо, Эшли, – глаза Бена потемнели, стали безжалостными, как раньше бывало. В нём пробудился гнев, который он подавлял ровно настолько, чтобы я могла заметить. – Ты стоишь передо мной и дрожишь от ужаса. Мне не нужно читать твои мысли, чтобы знать это.

Я посмотрела под ноги, но в ту же секунду взяла себя в руки и подняла взгляд на Бена.

– Сколько можно повторять? Я не тебя боюсь, Бен.

Он неопределённо пожал плечами и отвёл глаза.

– Тебя постоянно что-то гложет – то чувство вины, то страхи, то сомнения. И каждый раз это связано со мной, – тяжело выдохнув, он вновь посмотрел на меня. И то был долгий, сосредоточенный взгляд, за которым таилось невысказанное, с трудом сдерживаемое. – При всем этом ты остаёшься единственной, кто меня понимает. И не гонишь прочь. Зачем-то держишь….

– Держу? – проронила я и закусила губу, чтобы не разрыдаться.

Взгляд Бена дрогнул, на переносице мелькнула морщинка.

– А как ещё назвать это? Если у тебя есть ответ лучше, то озвучь его, Эшли. Что я здесь делаю?

Я открыла рот, подумала и закрыла его. Жар поднимался к лицу, щёки вспыхнули от злости и обиды.

– Ну, же! Не стесняйся.

Если бы взглядом можно было порезать, то я сейчас бы истекала кровью. В синеве глаз Бена блестел чистый лёд. Но под толщей холода скрывались боль и непонимание.

– Ты нужен мне, а я – тебе, – дрожащим голосом сказала я и прерывисто выдохнула. – Мы не можем быть порознь, это сломает нас, уничтожит.

Бен хмыкнул, едва заметно кивнув, и склонил голову набок. Сузив глаза, он с любопытством наблюдал за тем, как я отвожу взгляд и прячу слёзы.

– Но ты не перестаёшь во мне сомневаться, – уже без тени улыбки произнёс он голосом, переполненным горечи.

Я резко посмотрела на него.

– Нет, это не так! Я всячески отгоняю от себя подобные мысли. Кто-то пытается заставить меня усомниться в тебе. Во всех вас. Тот, кто убил Монику, подкидывает нелепые улики, указывающие на вашу причастность к её смерти!

Лицо Бена разгладилось и побледнело, из него будто жизнь утекла. Он медленно выпрямился, не отводя от меня взгляда.

– О чем ты говоришь?

Я сделала шаг навстречу, не вынимая рук из карманов плаща.

– По дому разбросаны ваши вещи, перепачканные зельем забвения, – прошептала я ему в лицо поверх калитки. – В кармане твоих брюк оказалась пробка от флакона с ядом. Тот, кто её туда положил, знал наверняка, что Мишель затеет стирку, а я полезу проверять.

– Она видела? – едва слышно спросил он.

– Нет, – так же тихо ответила я. – В её полке стояла миска для приготовления снадобий. И в ней остались следы зелья.

– Мишель могла его сотворить?

– Нет. Зелье изготовила Вивиан, – облизав губы, я отпрянула и, жадно вдохнув, прикрыла на миг веки. – Оно было украдено из её лавки. Или куплено.

– Ты ещё и Вивиан втянула? – в голосе Бена прозвучал намёк на гнев. Я распахнула глаза, когда он подошёл ближе к калитке, и встретила его взгляд, затаив дыхание. – Не подвергай опасности жизни других, Эшли.

– Без неё я бы думала, что Мишель причастна!

Бен осуждающе покачал головой.

– А что ты будешь думать, когда Вивиан пострадает по твоей вине?

Снова я глядела на него, не зная, что сказать. Заморгав, я отвернулась.

– Она не пострадает. Я не допущу этого.

– Джош?

– Его шмотки перепачканы зельем. Я отправила их в стирку.

– Враг ближе, чем мы могли представить, – он нахмурился, задумавшись.

– Что ты имеешь в виду?

– Иначе как бы он попал в дом и подкинул улики?

– Похоже, ты что-то скрываешь от меня, – прошептала я, забыв, как дышать.

Бен смерил меня пронзительным взглядом.

– Неизвестный подбирается к Верховной Ведьме, шагает по трупам фамильяров и системщиков.

Я в изумлении открыла рот.

– Как… Он расчищает путь к Стэнли?

– Да. И нанесёт по нему первый сокрушительный удар. Враг действует давно и издалека, распланировал каждый свой ход до мелочей, – он цедил слова сквозь зубы, сдерживая раздражение и ярость. Сила заполнила его глаза, в ней утонули зрачки. Качнув головой, Бен достал руки из карманов и провёл ладонью над кольями забора, успокаиваясь. – Но Моника…. Она выбивается из схемы.

– Знакомая тактика? – заговорить получилось лишь со второй попытки. Откашлявшись в кулак, я передёрнула от холода плечами.

Бен скосил на меня глаза и одарил снисходительной улыбкой.

– Нет, но я бы поступил именно так. У меня было время всё обдумать и взвесить, – он тяжело вздохнул и потёр пальцами переносицу. – Когда преград не останется, враг дотянется до Верховной Ведьмы и попытается обрушить на неё всю свою мощь.

– Она должна была укрепить свои позиции. Неужели её единственная страховочная подушка – Стэнли? Вероятно, есть ещё одна силовая прослойка?

– Есть, но мы пока её не видим, – он говорил без интонации, что не вязалось с выражением, мелькнувшим в глазах, полыхающих силой.

Страх вспыхнул в горле, стало больно глотать.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Стэнли разослал фамильяров шерстить округу. Они повсюду. Я чуть не попался, – склонив голову набок, он уронил безвольно руку, так и не коснувшись калитки. – Он обнажил уязвимое место владычицы – башни опустели. Вороны кружат по городу, сидят в засаде, выискивая невидимого врага, а замок остался без охраны.

– Он не глупец, – шёпотом возразила я.

– Он беспечен, – сухо бросил Бен, не глядя на меня.

– Нет! Стэнли что-то задумал. У него наверняка остался козырь в рукаве.

– И это ты.

– К чему ты ведёшь, Бен?

Он медленно развернулся ко мне лицом, пронзительный взгляд холодных синих глаз жалил прямо в сердце.

– К тому, что тебе необходима защита. Как я уже говорил – враг ближе, чем мы полагали.

Порыв ветра принёс аромат кожи Бена, и закружилась голова. Я невольно зажмурилась.

– Напрасно мы говорим об этом на улице.

– Здесь никого кроме нас нет, – сказал он. Его смягчившийся тон вынудил открыть глаза. Бен горько улыбнулся. – Я вышел из дома, чтобы осмотреться. За нами следят. Кто-то неусыпно выжидает в темноте, я чувствую кожей, всем своим нутром. Это словно ощущать движение в пустой комнате с погашенным светом – нервирует, заставляет пульс долбить в висках.

– Том? Я на миг решила, что он отвязался.

– Он не отвяжется, – придавил словами Бен, глядя на меня в упор. – И ты знаешь это не хуже меня. Мой брат испытает неземное удовольствие, разделавшись с тобой, – подавшись вперёд, он обжёг меня горячим дыханием. – А меня пощадит только для того, чтобы я сдох в мучениях от угрызений совести и чувств, которыми ты наделила. От них уже не избавиться, и боль будет настоящей, нестерпимой, бесконечной….

– Значит, ты не уйдёшь? – осторожно уточнила я.

Бен протянул руку и коснулся моего подбородка, нежно провёл большим пальцем по губам. На его лице застыло выражение ласковой грусти, невысказанного сожаления.

То, что глодало его изнутри, отпечаталось тенью боли на лице. Я не могла оторвать от него глаз, а он смотрел на мои губы и мрачнел.

– Что тебя беспокоит, Эшли? Что невыносимее: смерть сестры или то, что кто-то нарушил привычный ход твоей жизни?

Внезапно грудь сдавило холодом, сердце пропустило удар.

– О чём ты?

– Тебя сбивает с толку то, что всё пошло не так, – голос Бена прозвучал ласково, с ноткой усталости.

Я прерывисто выдохнула, силясь сдержать подступающие слёзы. Его взгляд застыл на моём лице, высматривая реакцию. Бен что-то выяснил или понял, решил проверить, причинив как можно меньше страданий. Да, он понимал, что ранит своими словами.

Он шагнул ко мне крадущимся, плавным движением, и не хватило сил отступить от калитки. Его рука блуждала по моему лицу, касалась линии скул, гладила шею, заставляя покрываться мурашками.

– Я не настолько эгоистична.

– Смерть сестры – очередная головоломка для тебя, Эшли. И ты не успокоишься, пока не разгадаешь её. Быть может, тебя хотят отвлечь от чего-то более важного?

– Более важного? – заикаясь, повторила я и, тряхнув головой, стряхнула его руку со своего лица.

Он опустил её на замок калитки и с сожалением взглянул на меня.

– Более масштабного – я не верно выразился.

Не ответив, я нахмурилась.

– Ты ведь ничего не чувствуешь по поводу её смерти. Да, Эшли?

– Нет, – я затрясла головой и попятилась от калитки. Первая слезинка скатилась по щеке. – Нет….

– Мне ты можешь признаться. В твоей душе сейчас пусто, и ты стыдишься этого.

Я закрыла ладонями лицо. В ушах гудела кровь, набатом бил в висках пульс. Казалось, если сдвинусь с места, то рухну без сил на землю и не сумею подняться.

Скрипнула калитка, и я ахнула, убирая руки. Бен распахнул её и вошёл во двор.

– Как ты….

Я попятилась, испуганно качая головой. В его глазах мелькнула мука, кровоточащая душевная рана. Он не дал мне договорить – охватил руками, стиснул крепко, до боли, и прижал к себе.

Я посмотрела на Бена загнанным зверем, а он склонился и поцеловал. Тепло и сила потекли в рот с его губ, заполняя светом и лёгкостью, отгоняя страх и смятение. Руки безвольно повисли, тело обмякло. Отвечая на поцелуй, я забыла, что хотела спросить.

Мысли спутались, дыхание сбилось…. Я позволила Бену подталкивать меня к дому, не пыталась вырваться, потому что всё сказанное им – чистая правда.

Правда, о которой я боялась думать, не то, что вслух произнести.