Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 44 страниц)

ГЛАВА 10 ЗЕВАНДЕР

Прошлое…

Зевандер с силой опустил кувалду, разбив блестящий черный камень на мелкие осколки – руду из исчерпанного месторождения, которую переплавили бы и использовали для изготовления оружия. В редких случаях им удавалось отколоть небольшие кусочки вивикантема, которые они были вынуждены сдавать надзирателям, иначе рисковали подвергнуться невообразимому наказанию.

Иногда даже смерть, в зависимости от размера камня.

Неумолимая жара обжигала его спину, а мышцы блестели от пота.

Не так давно он едва мог выдержать солнце соласиона так долго, да и поднять молот в руках, которым теперь он владел с легкостью, тоже было не под силу. Его когда-то худощавое телосложение увеличилось вдвое, а мышцы стали гораздо более привычными к изнурительному труду. Он стоял на грани между юношеством и зрелостью – достаточно взрослый, чтобы обладать стальными чертами мужского лица и мудростью почти двух десятилетий,

но все еще слишком молодым, чтобы пережить те ужасы, которые он видел за время работы в шахтах.

– Помедленнее, ты, энергичный ублюдок. Ты нас позоришь. – Равецио, его сокамерник, поднял молот на плечо, его грудь поднималась и опускалась от напряжения.

Зевандер улыбнулся и провел тыльной стороной ладони по влажному лбу. – Я не виноват, что ты работаешь, как пьяный книжный червь после ведра эля.

Равецио фыркнул и опустил кувалду на камень, разделив его пополам. – Я бы предпочел всю жизнь анализировать книги, чем заниматься этой херней. Включая ведро эля.

– Не говори про эль. Последний раз, когда я его пил, я был еще достаточно молод, чтобы сидеть на коленях у деда, – добавил Казимир, его другой сокамерник и соратник по лунасиру.

– Разве ты не пил с надзирателем на прошлой неделе? Он заставляет тебя называть его дедом? – Равецио ухмыльнулся Казимиру и подмигнул.

Совершенно нерадостный, Казимир гневно посмотрел на своего друга и поднял кувалду между ними. – Продолжай болтать, и я засуну тебе острый конец в задницу.

– Черт возьми, в данный момент даже это звучит захватывающе.

Покачав головой, Зевандер фыркнул и снова взялся за свою работу.

Ягрон, огромный заключенный-оргат, который был повышен до охранника сектора, прошел мимо них, слегка кивнув Зевандеру. Благодаря своему размеру и силе, многие заключенные-оргаты получали повышение до охранников. В конце концов, довольный и сытый оргат был гораздо более послушным и менее агрессивным, чем тот, кто подвергался жестокому обращению и тяжелому труду.

Хотя Зевандер не испытывал любви к охранникам или надзирателю, за долгие годы он понял, что усердная работа и не вмешивание в чужие дела означают больше еды и меньше наказаний.

Он кивнул в ответ.

Равецио наклонился и понизил голос.

– Слышал, он убил Мортока в мельнице.

Мельница, или Костная мельница, как ее иногда называли заключенные, была любимым развлечением охранников – средством развлечения в их иначе безвкусной жизни. Заключенных часто ставили друг против друга в смертельной схватке. Поскольку новые заключенные прибывали ежедневно, охранники считали это необходимым средством для сокращения населения.

Иногда охранники даже сражались друг с другом, чтобы устранить своих врагов.

Еще одно преимущество усердной работы – в последнее время Зевандер редко был вынужден сражаться.

– У Мортока был рот размером с эти пещеры, – возразил Зевандер. – Ублюдку повезло, что он продержался так долго.

– Все равно, это дерьмовая смерть – когда тебе вырывают горло.

Скрип сзади предупредил его о появлении тележки с водой, и одна только мысль о холодной жидкости заставила его слюну потечь. Когда он обернулся, его встретило худое, но знакомое лицо.

Сначала Зевандер мог только смотреть. Его сердце колотилось в груди, стук в ушах был так громким, что он едва слышал стук молотков вокруг. Его мышцы подсказывали ему подойти, но он не мог пошевелиться.

– Отец? – Зевандер нахмурился, не уверенный.

Он не видел своего отца с тех пор, как они впервые прибыли, и человек, стоящий перед ним в этот момент, выглядел изможденным за это время, его кости торчали из пятнистой кожи. Тем не менее, он улыбнулся с болью, его темные, впалые глаза оценивали его.

Как бы он ни был зол когда-то, сердце Зевандера сжалось при виде отца. Какой он маленький и хрупкий.

– Ты выглядишь здоровым.

Сильным. – Его глаза оценивали Зевандера, останавливаясь на многочисленных шрамах, которые он получил за последние несколько лет. В его взгляде появилась слеза, как будто он сейчас же заплачет. Странно, учитывая, что именно этот человек научил его скрывать слезы в детстве.

– Возьми свое питье и не трать время зря! – прорычал надзиратель Викарек, стиснув зубы.

Неважно, как усердно Зевандер работал и как уважительно он относился к охранникам, казалось, что он никогда не найдет благосклонности у этого угрюмого старого ублюдка. Зевандер почти засомневался, не питает ли тот к нему личную неприязнь, так как выделял его при наказаниях.

С широко открытыми глазами его отец налил воду в жестяную чашку, предложив ему вдвое больше обычной порции.

Зевандер оценил его состояние, глядя на него через край кружки. – Ты мало ешь.

– Среди стариков еды мало. Иногда приходится тяжело бороться за нее и нелегко ее добывать. Особенно когда у тебя болит нога, а Оргаты рыщут в поисках добычи. – Его отец налил воды и Казимиру, и Равецио.

– Приходи завтра, у меня будет хлеб.

– Я лучше умру с голоду, чем отниму у собственного сына.

– Я могу достать дополнительные порции.

– Ты заслужил свое место. – Та небольшая гордость, которая могла быть в тюрьме, в тот момент сияла в глазах его отца. – Это хорошо.

– Тогда до завтра. – Зевандер вернул чашку, и отец кивнул.

– До завтра.

* * *

Камеры, в которых содержались заключенные, были не чем иным, как небольшими пещерами с тремя стенами, одна из которых представляла собой железные решетки. Напротив решеток открывался вид на бескрайние просторы гор Соласион, ничем не заслоненные. Захватывающий вид, если бы не тошнотворная высота, дна которой даже не было видно с их высоты. Они были известны как «Ущельные гробницы, – так как нередко заключенные подходили слишком близко к краю и падали вниз, а их душераздирающие крики эхом разносились по ночному небу. В первые ночи в тюрьме, много лет назад, Зевандер боялся, что в своем беспокойстве он может упасть, и даже привязывал себя к решетке камеры.

С тех пор он научился спать тихо и спокойно.

Подложив под голову руку, Зевандер смотрел на звезды. Он всегда помнил, что дома они были гораздо ярче. Или, может быть, это был просто сон. Он задался вопросом, смотрят ли на них в этот момент его мать и сестра.

– Скоро наступит Вечерний Сомниал, – сказал Казимир, лежа рядом на своей бамбуковой подстилке. Также известный как Зимний Сомниал или Длинный сон, это был праздник самой длинной ночи, когда обе луны пересекались, и вся Эфирия на семь ночей становилась темной. Праздник Лунадей.

Искра надежды, когда мир был слишком мрачным.

В прошлом Зевандер всегда с нетерпением ждал Сомниала. Все эти огни. Еда. Подарки. Смех.

Боги, как ему не хватало смеха.

Здесь зимний праздник был не более чем семью ночами страданий и жары, без единого снежинки, которая бы напоминала о наступлении сезона. Только дополнительная порция воды объявляла о празднике в шахтах. Дома тем, кто занимался тяжелым трудом, разрешалось оставаться дома, а некоторые щедрые хозяева даже давали дополнительные деньги. По мере того как дни становились все темнее в предстоящие месяцы, они работали так же усердно при свете костра, лишенные благословения невыносимого солнечного света, исчезавшего за лунами.

– Ты когда-нибудь загадываешь желания на звезды? – спросил Казимир.

– Нет. Звезды слишком далеко, чтобы мне было до них дело.

Его сокамерник усмехнулся. – Какие циничные мысли у тебя в это радостное время года.

До их ушей донесся шуршащий звук, и оба подняли головы в сторону Равецио, лежащего по другую сторону Казимира, который, несомненно, сбрасывал с себя свою изношенную одеяло.

Зевандер выдал звук неодобрения и опустил голову. – Боже мой, только не скажи, что ты опять спишь без одежды.

– Это тебе на пользу. Я потею, когда сплю.

– Ты потеешь, потому что дрочишь член во сне, – возразил Зевандер.

– Это тоже очень полезно для тебя. Поддерживает кровообращение.

– Пусть кровь циркулирует где-нибудь в другом месте, ладно? Остальные не хотят это слышать.

Зевандер фыркнул в ответ на замечание Казимира, уставившись на одну особенно яркую звезду в небе и гадая, насколько она будет заметна в предстоящем Сомниале.

Казимир вздохнул. – Чего бы я не отдал за одну ночь с женщиной. Мой отец переспал с половиной нашей деревни, когда был в моем возрасте. Неправильно, что нам отказывают в этом в расцвете сил.

Зевандер не мог отрицать желания, которые он начал испытывать с момента вступления в подростковый возраст. К счастью, он еще не достиг возраста лунных циклов, которые обычно начинались в первую четверть века. Время, когда молодые мужчины лунасира становились исключительно возбужденными.

И раздражительными.

Некоторые называли это «гоном, – но Зевандер лично никогда не сталкивался с этими первобытными желаниями. Он слышал только крики боли и тихие стоны сокамерников, которые иногда предлагали облегчение. – У тебя еще впереди целые века возможностей.

– Ты говоришь словно веришь, что мы выберемся отсюда. Если это и произойдет, то мы будем первыми.

Зевандер слышал истории, видел, как стареют и чахнут пожилые заключенные, в том числе его отец. Но с того момента, как он ступил в шахты, он питал необоснованную надежду, что однажды снова увидит свою мать и сестру. – Кто теперь циник?

– Может, вы двое заткнетесь, блядь? Вы разрушаете мою фантазию.

– Какую фантазию? – спросил Казимир, и любопытство в его голосе было явным признаком приближения его первого лунного цикла.

– О, она красавица, – задумчиво произнес Равецио. – Ярко-синие глаза, золотистые волосы и светлая кожа. Изысканные формы, которые щекочут мою ладонь, когда я только думаю о ней.

– Светлая кожа? Тогда это не та соласионка, которую я видел. – Не то чтобы Зевандер видел много соласионских женщин, кроме Беллатрикс, которая иногда прогуливалась по тюрьмам. Соласионки были известны своей светло-бронзовой кожей.

– Она другая. Я не знаю, кто она или что она, но я вижу ее почти каждую ночь во сне. Это делает сон рядом с этим храпящим потаскуном почти терпимым.

Казимир раздраженно хмыкнул. – Будь благодарен, что я застрял в этой дыре, иначе я бы заморозил твой язык и вырвал его из твоего рта.

– Раз твои руки бесполезны, может, ты мне поможешь.

– Ты же не позволишь тощему эремейцу так с тобой разговаривать, – поддразнил Зевандер, посмеиваясь над ними обоими.

– Тощий…? Я бы сбил его с ног, не промахнувшись ни разу своим членом. Будь благодарен, что мой василиск привязан этими ремнями, иначе ты бы стал прекрасной каменной статуей.

– Неужели? – Голос, как лезвия по его позвоночнику, заставил Зевандера повернуться к входу в камеру, где приближался тюремный надзиратель.

В разговорах он не услышал их, пока они не подошли почти к камере. Два охранника сопровождали надзирателя и направились прямо к Равецио. Напрягая мышцы, Зевандер сел прямо, слишком хорошо зная, что будет дальше. То же самое издевательство, которое Равецио переживал бесчисленное количество ночей до этого.

– Не вы, ублюдки, опять, – стонал Равецио, но он знал своего эремейского друга. Знал, что тот боялся наказания охранников и беспокоился о том дне, когда они решат сбросить его с обрыва.

Оба охранника схватили его, а надзиратель подошел, ковыряя зубы длинным ногтем.

Эремейцы издавна считались не более чем низшими зверями. Хотя их чешуйчатая кожа, более женственные черты лица и древние татуировки считались благоприятными чертами в пустынных землях, охранники соласиона находили их отвратительными и отталкивающими.

Рваные брюки, которые он, должно быть, натянул обратно, низко висели на его бедрах, когда Равецио стоял между двумя охранниками, с вытянутыми руками, сжатыми в перчатках. При угрозе из чешуек Равецио выпирали шипы, и один укол мог убить их за считанные минуты. Это была не черта крови, которую можно было подавить с помощью бандажей, а физическая особенность некоторых эремейцев.

– Скажи мне, Мициан... – Недосказанное слово было оскорблением, и Равецио сжал челюсти. – Когда ты гладишь свой член... эти чешуйки не отпадают? – Надзиратель скривил лицо, делая вид, что демонстрирует это, и ударил кулаком по ладони, а оба охранника, державшие Равецио, рассмеялись.

– Оставьте его, – предупредил Зевандер, его голос был похож на низкое рычание, когда он сдерживал гнев, бурлящий в его нутре. Смелая просьба, учитывая, что надзиратель ненавидел его так же, как и эремейцев.

Обратив на него свое внимание, надзиратель усмехнулся. – Ты помнишь, что я тебе сказал, парнишка. Мне достаточно сказать одно слово, и голова твоего отца будет раздавлена, как гребаная дыня.

– Все в порядке, – вступил в разговор Равецио. – Эти пузатые тупицы все равно никогда не берут много.

– Посмотри на себя, как ты любезно нас принимаешь. Как женщина. – Надзиратель усмехнулся и огляделся. – Удивлен, что ни один из вас, уродливые ублюдки, не попытался его трахнуть. Готов поспорить, он весь теплый внутри, как женская киска.

Равецио улыбнулся своей обычной ухмылкой. – Похоже, ты много об этом думал.

Надзиратель рыкнул и надел стальную перчатку, улыбаясь и шевеля пальцами. Он сжал одну из чешуек на вытянутой руке Равецио и оторвал ее от тела.

– Аааа, гребаные ублюдки! – Равецио стиснул зубы, корчась в их руках, пока кровь текла из раны на землю. – Давайте, попробуйте мою кровь на вкус.

Равецио усмехнулся и слизнул кровь. – Обещаю, она восхитительна.

Зевандер так сильно стиснул зубы, что в глазах мелькнули острые вспышки света. Он сжал руки в кулаки, представляя, как они раздавливают череп надзирателя, как тот угрожал сделать с черепом его отца.

– Посмотри, как он смеется, – издевался надзиратель. – Ему это нравится. – Взяв еще одну чешуйку, он оторвал ее, как и первую, и Равецио задрожал, сжав глаза так сильно, что не оставалось сомнений в том, что он испытывает мучительную боль.

– У меня нет семьи в этой дыре, – прорычал Казимир рядом с ним.

– Хочешь размозжить мне череп? Давай. Чем скорее я уйду отсюда, тем лучше, но, клянусь богами... – Он, казалось, прикусил язык, слишком хорошо понимая, что, если он закончит эту фразу, будут последствия. Последствия были всегда.

– Я сломаю каждую хрупкую кость в твоем теле, если ты сорвешь с него еще одну чешуйку, – закончил угрозу Зевандер от имени своего друга.

Надзиратель отшатнулся, широко раскрыв глаза. – Ты что, только что угрожал мне, мальчик?

– Черт, – пробормотал Казимир рядом с ним.

Возможно, он только что решил судьбу своего отца, но Зевандер ни на секунду не отрывал от него взгляда.

– Тебя беспокоит, когда твои друзья страдают, да? Ну, как тебе тогда это? Завтра вечером, – сказал надзиратель, указывая на Казимира.

Он будет сражаться в яме. Если он победит? Я не трону твою маленькую мицианскую киску.

– Я буду сражаться сам. – Зевандер раздул ноздри и стиснул зубы, чтобы успокоить ярость, поднимающуюся в горле.

Надзиратель усмехнулся. – Ну, ты сегодня полный ярости и гнева. – Он злобно ухмыльнулся, снимая перчатку с руки.

– Хорошо. Тогда ты будешь сражаться. У меня есть для тебя идеальный противник.

Без сомнения, Оргат. Без магии крови почти все в тюрьме, кроме злобных зверей, были слабы по сравнению с ним.

Однако что-то в этом казалось не так, и когда надзиратель подошел к Зевандеру и опустился на колени рядом с ним, волосы на шее Зевандера встали дыбом от осознания того, что что-то не так.

Надзиратель наклонился, пахнущий гнилыми зубами и прокисшим медом. – Ты выиграешь, и твой отец умрет, – прошептал он. – Мучительно.

Это была не пустая угроза, учитывая, как много ужасных смертей Зевандер видел в тюрьме.

– Хорошего вам сна, парни, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Вам это понадобится, учитывая сокращение рационов.

ГЛАВА 11 МАЭВИТ

Я приложила тряпку к лбу Алейсии и вздохнула, когда она даже не вздрогнула от прикосновения. Так же, как и вчера, и позавчера.

Прошло почти пять дней с тех пор, как мы вытащили ее из кладовой, и она лежала неподвижно, как и раньше, заставляя меня задуматься, в какой момент я должна принять, что она, возможно, никогда не проснется. Когда можно будет считать, что надеяться больше не имеет смысла?

У нас было продовольствия только на два дня, если расходовать его экономно. После этого нам придется искать еще.

Кипящее раздражение согревало мою кровь, когда я проводила тряпкой по ее вискам, и невольное скривив губы, я дала волю своему недовольству. – Проснись, Алейсея. Хватит быть такой чертовски упрямой. – Опустившись на стул, который я подтянула к ее кровати, я сжала челюсти, глядя на ее крепкий сон. – Мир погрузился в абсолютный ад, а мы застряли здесь, потому что ты отказываешься проснуться!

Я резко сомкнула челюсти и отвернулась от нее, чувствуя, как гнев кипит во мне. Я сжала кулак вокруг тряпки и закрыла глаза, представляя, как бью ее по лицу в отчаянной попытке разбудить.

В разгар этих жестоких мыслей на меня навалилось тяжелое чувство вины.

– Прости. В этом домике так душно. – По крайней мере, если бы она проснулась, мы могли бы уйти отсюда. Может быть, оценить ситуацию в городе, а может быть, даже за пределами Фоксглова, и решить, куда идти дальше. Все казалось таким мертвым. – Я просто... очень хочу уехать отсюда. – Я намочила тряпку в тазу с теплой водой и подняла ее руку, чтобы вымыть ей подмышки.

Мое внимание привлек странный след. Сквозь ее изношенную сорочку было видно черное пятно на грудине рядом с грудью. Нахмурившись, я потянула за рукав, чтобы открыть большую бугристую массу размером с яблоко и черную как смоль. Из него торчали черные вены, похожие на те, что были на лице Зевандера, но более толстые и покрытые странной, шероховатой текстурой.

Могло ли это быть вызвано Сейблфайром?

Глядя на это, я вспомнила историю, которую рассказал мне Зевандер, о том, как его, еще младенца, бросили в огонь.

В панике я потянула за ткань сильнее и заметила, как вены тянутся к ее спине. Когда я провела пальцем по одной из них, меня охватило тревожное ощущение, будто под ее кожей жужжат тысячи пчел, и я отдернула руку.

– Убей ее сейчас. – Голос Морсаны проник в мою голову, как жидкий бархат. – Так будет проще. Без нее ты сможешь вернуться через умбравале.

Нет. Сжав глаза, я покачала головой. Уйди из моих мыслей. Уйди! Я открыла глаза и увидела, что моя рука находится на горле Алейсеи, а мои почерневшие пальцы покалывают ее кожу.

Я быстро и прерывисто выдохнула и отдернула руку, как раз в тот момент, когда вспышка света озарила мою ладонь. Каждый мускул моего тела задрожал от того, что я едва не убила ее.

Что ты делаешь!

Глядя на свои дрожащие руки, я вспомнила слова, которые Зевандер сказал всего несколько дней назад. Воля Владетеля.

Было ли моей волей убить собственную сестру?

Я вздохнула, все еще потрясенная этим.

Я не убью ее. Я не убью ее. Это не моя воля!

– Ты слышишь меня? – прошептала я вслух, обращаясь к себе и к тому, что было внутри меня и воспринималось как враг. – Я не убью свою сестру!

– Мэвис. – Звук моего имени, едва слышный шепот, отвлек мое внимание, и я, задыхаясь, наклонилась ближе, стараясь не коснуться ее.

– Алейсея?

Еще один тихий шепот сопровождал движение ее губ.

От волнения мое сердце подскочило к горлу. – Алейсея? – Не прикасаясь к ней, я слегка встряхнула ее. – Алейсея, ты слышишь меня? Я здесь.

Улыбаясь, я с осторожной надеждой наблюдала за любым другим небольшим движением.

– Давай. Скажи что-нибудь, – прошептала я. – Я здесь. Пожалуйста, просто открой глаза и посмотри на меня.

Секунды превратились в минуты, и я начала сомневаться, действительно ли я слышала ее голос, или это был просто голос в моей голове.

Прошло еще несколько минут, и я уже полчаса наблюдала за ней, вглядываясь в ее лицо в поисках малейшего движения.

Действительно ли ее губы шевелились, или это было иллюзией?

Скрип дерева по ту сторону двери заставил меня содрогнуться.

– Это просто ветер, – напомнила я себе, поскольку слышала его и раньше, когда он шелестел густой соломой.

Тем не менее я повернулась к двери спальни. – Зевандер? – Судя по угасающему свету неба, должно быть, прошло уже два часа с тех пор, как он ушел из хижины, чтобы нарубить дров. Я была так погружена в свои мысли, что даже не обращала внимания на время.

Погладив затылок, где не прекращалось покалывание, я крадучись подошла к двери. Она скрипнула, когда я открыла ее и заглянула в тишину на другой стороне.

– Зевандер! – позвала я, и когда он не ответил, по моей коже пробежал еще один холодок.

– Расслабься, – упрекнула я себя.

Я обыскала каждую из маленьких комнат, а каждое мое движение сопровождалось жжением в нервах.

Плащ Зевандера висел на стуле, и я схватила его, вздрогнув от легкого звона чего-то, выпавшего из кармана на пол. Нахмурившись, я поползла к нему и подняла деформированный предмет, напоминающий свисток, которым я вызывала Райвокса. Металл, который уже не напоминал прежнюю форму, выглядел словно расплавился и остыл, приняв совершенно новую форму. Я смогла узнать только сложные узоры на его поверхности.

Как Зевандер его достал?

Отбросив эти мысли, я сунула его в карман брюк, укуталась в одеяло, надела сапоги и вышла на снег.

– Зевандер! – позвала я, обойдя жилище. Я продолжила идти к небольшой полянке, где он несколько дней назад рубил дрова. Вокруг валялись расколотые поленья, но ни его, ни его топора нигде не было видно.

– Зевандер? – Я осмотрела край леса и, заметив то, что походило на его брошенную рубашку у арки «ПОЖИРАЮЩЕГО ЛЕСА, – я поспешила в ту сторону, по твердому снегу, который хрустел под моими сапогами. Поднимая тунику, я заметила следы сапог по другую сторону арки и нахмурилась. Идти за ним было бы глупо, но я не могла просто уйти. Он мог быть ранен.

Образ паука, сидящего на нем, снова промелькнул в моей голове, и решимость подтолкнула меня пройти через арку и пробираться через лес в поисках его.

Чем глубже я углублялась, тем больше тускнел тот небольшой свет, который пробивался сквозь пасмурное небо, заслоненный нависающими, скрученными скелетными ветвями, покрытыми густым инеем. Лишь небольшой участок снега пробивался сквозь полог над головой, что делало поиск следов немного более сложным в гнилом лоскутном одеяле из мертвой травы и грязи

С земли поднимался туман, и запах разложения был еще сильнее, чем в прошлый раз, когда я отважилась зайти за эту тревожную границу. До моих ушей донесся жужжащий звук, и я подняла глаза и увидела двух виккенсов, парящих перед моим лицом, с человекоподобными лицами, на которых отразилась злоба.

Адские существа.

Я вытянула руку, и мои черные пальцы были в одном движении от того, чтобы схватить маленькое чудовище. – Если ты попробуешь укусить меня, я превращу твои маленькие палочкообразные тела в пепел. – Виккенсы наклонили головы и обменялись взглядами. В тот момент, когда я наклонилась вперед, они с жужжанием улетели, и я с облегчением опустила руку, наблюдая, как они порхают между деревьями.

Я продолжила путь, и под моими ботинками хрустел лед и мертвая трава. Мое внимание привлек темный предмет, лежащий на лесной подстилке, и, проходя мимо, я остановилась, чтобы посмотреть на гротескные останки полусъеденного ворона. Из его грудной клетки вылезала странная черная многоножка, чье лицо напоминало череп с глубоко впавшими глазницами. Острые зубы впивались в размягченную плоть, прилипшую к ребрам птицы. Последовавший за этим звук всасывания заставил меня содрогнуться, и я поспешила уйти от птицы, возобновив поиски Зевандера.

Впереди меня следы на грязной лесной земле указывали, что я на правильном пути.

– Мэвис! – Голос, раздавшийся с противоположной стороны, был слишком похож на голос Зевандера. Я резко обернулась, пробегая взглядом по деревьям в поисках каких-либо признаков движения.

Ничего.

– Не отвечай на свое имя, – напомнила я себе, хотя не была уверена, что обманывает меня в данный момент – глаза или уши.

Я вернулась к следам.

Голос снова позвал меня, и я, зажмурив глаза, проигнорировала его и пошла по следам. Каждый шаг уводил меня все дальше от хижины, пока я не оказалась у вытоптанных колючих кустов, которые служили барьером вокруг арки, ведущей в Эфирию.

По другую сторону от них я увидела Зевандера, стоящего ко мне спиной и смотрящего на мерцающий портал.

Я перешагнул через колючие кусты, не обращая внимания на то, как они цеплялись за мои брюки. – Зевандер?

Он не шевелился. Не обернулся, чтобы ответить на мое неуклюжее приближение, словно он меня вообще не слышал.

Я двинулась, чтобы сократить расстояние между нами, осторожно приближаясь, когда до моего уха донеслись шепотки.

– Те'игнирет абисира. Те'игнирет абисира. Те'игнирет абисира. Те'игнирет абисира. – Он повторял эту фразу короткими, неистовыми вздохами, из его рта вырывался белый туман.

Тихие, осторожные шаги привели меня еще ближе. Достаточно близко, чтобы увидеть черное пламя, мерцающее в его ладони. Он поднял ее к мерцающему барьеру перед ним, который трепетал и колебался, но не сгорал.

– Зевандер? Что ты делаешь?

Он по-прежнему не отвечал.

Я протянула руку, чтобы схватить его за руку, но, не успев произнести ни слова, он резко повернулся ко мне, а в другой руке у него был топор, которого я не заметила. – Зевандер! – Я подняла руку, чтобы защитить лицо, словно это могло защитить меня от острого, блестящего лезвия.

Темные, безумные глаза пронзили меня с дикой силой.

– Зевандер, это я. Мэйвис. – Я старалась говорить как можно более ровным голосом, учитывая дрожь в горле.

Он опустил брови, темные зрачки сузились, а взгляд стал более резким. Он поморщился и уставился на топор в своей руке. Рыча, он отбросил его и бросился вперед, схватив меня за руки и притянув к себе. – Черт возьми. – Он обнял меня, его кожа была теплой, несмотря на холод, но его мышцы дрожали. Сжимая мои плечи ладонями, он отступил, держась на расстоянии вытянутой руки, а его глаза лихорадочно сканировали меня. – Я не причинил тебе боль? Я не причинил тебе боль, правда?

– Нет. Я в порядке. – За исключением холода, который остался в моей груди.

– Слава богам. – Его мышцы расслабились от облегчения, и он отпустил меня, проведя рукой по лицу, прежде чем положить ее на бедро.

– Что ты здесь делаешь?

– Я рубил дрова. Мне показалось, что я что-то услышал. – Он повернулся к лесу, нахмурив брови. – Последнее, что я помню, – это то, что я стоял у входа в лес.

Мышцы моего лица напряглись, пытаясь скрыть охватившее меня беспокойство. – Ты все время повторял te’igniret abysira. Что это значит?

Его и без того встревоженный взгляд потемнел. – Это примирийский. Это значит сожги его

Я взглянула на арку. – Сожги барьер? Это возможно?

– Похоже, нет. И это хорошо. – Он уставился в пространство, не фокусируя взгляд. – Странно, я даже не помню, чем занимался минуту назад. – Еще минуту он смотрел в пространство, а потом его взгляд вернулся ко мне, оценивая меня, стоящую в одеяле. – Что ты здесь делаешь?

– Помимо того, что я заметила, что ты без одежды, я рада сообщить тебе, что с Алейсеей произошли изменения.

– Она проснулась?

– Нет. Но мне кажется, я слышала, как она произнесла мое имя. – Что звучало гораздо менее впечатляюще, когда было сказано вслух, что подтвердилось, когда он нахмурился.

– Тебе кажется. Ты не уверена?

– Это произошло очень быстро. Мне показалось, что она произнесла мое имя... но потом она осталась в состоянии оцепенения. Поэтому я начала сомневаться.

Он на мгновение задумался, потерев затылок рукой, словно все еще испытывал напряжение от произошедшего ранее. – Возможно, заклинание теряет силу.

– Да. – Мое выражение лица, должно быть, отражало конфликт, все еще бушующий в моей голове.

– Это хорошо. Прогресс.

– Да.

Он наклонил голову, привлекая мое внимание. – Итак, кто из нас вызывает у тебя беспокойство? Я или она?

– В некоторой степени оба, но... – Я снова замялась, не решаясь говорить, опасаясь, что он отвергнет меня или обвинит в потере рассудка. – Что-то...принуждает меня.

– В каком смысле?

– Помнишь голос, о котором я тебе рассказывала? Голос Морсаны? – Когда он кивнул, я продолжила: – Я помню, что ты сказал о воле Владетеля, и это имеет смысл. Но я чуть не убила ее, Зевандер. Я чуть не превратила ее в прах, как Эловен.

– Я уже говорил тебе. Твоя магия связана с тьмой. Но это все равно твоя воля.

Именно этот страх давил на мои ребра. – Если моя воля – убить ее?

– В таком случае я бы задавал вопросы не тебе, а твоей сестре. Что в ней так привлекает твой инстинкт?

– Я не знаю. Полагаю, я не узнаю, пока она не проснется. Но сегодня я заметила кое-что. – Я указала на примерное место на своем теле.

– Странная опухоль на ее боку, окруженная черными венами, как у тебя, но еще хуже. Это симптом твоего проклятия, не так ли?

– Насколько я знаю, да.

– Возможно ли, что она тоже проклята?

– Мое проклятие, как говорили, было проклятием Сейблфайра. Смертный никогда бы не выдержал такого.

Я тихо вздохнула, не зная, чувствую ли я облегчение или разочарование. – Тогда, возможно, это не то же самое. Мне просто показалось странным, насколько это похоже. Кстати, твое проклятие ухудшается?

Он нахмурился и приложил руку к шраму, словно стесняясь его. – Оно распространяется. Это происходит, когда я лишаюсь вивикантема.

– Так это физический признак твоего недомогания?

– Полагаю, да. – Он протянул руку. – Можно мне мой плащ? Довольно холодно.

– Конечно. – Я подошла ближе, протянула ему рубашку и плащ и осторожно потянула за руку, которой он прикрывал шрам, опуская ее с лица. – Ты не менее красив.

Его губы дрогнули. – Этот шрам отлично справляется с отпугиванием.

– Дело не в шраме, Зевандер. Дело в том, как ты его носишь, как будто любой, кто на него посмотрит, может превратиться в камень.

– Это видимая слабость.

– Но это не так. Это знак твоего выживания. Устойчивости. – Я прижала ладонь к его груди, чувствуя, как его мышцы напряглись.

– Ребенок, которого бросили в Сейблфайр и который выжил, чтобы стать свирепым убийцей для короля.

Его взгляд опустился на мои губы, и мне не нужно было читать его мысли, чтобы понять, чего он хочет.

Я встала на цыпочки и поцеловала его шрам, а затем его губы. Когда я отстранилась, его пылающий взгляд вызвал невыносимую боль в моей груди. – Теперь, когда мы это выяснили, почему мой свисток был в твоем кармане?