Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 44 страниц)

– Есть идеи, кто мог его вызвать? – спросила тетя Морвенна.

Дравиен вздохнул. – Да.

– Твоя мать? – насмешливо спросил Равецио.

– Нет, дерьмо. Женщина, с которой я спал прошлой ночью.

– Ооо. Так плохо, да? – Тетя Морвенна наклонила голову, выражая сочувствие. – Ничего страшного, дорогой, не все мы можем быть опытными в этом деле.

Дравиен закатил глаза. – Я украл медальон вивикантем.

Долион протянул ладонь к мужчине и щелкнул пальцами.

С стоном Дравиен залез в карман и вытащил медальон. Монстр снаружи издал дикий рык, и он вздрогнул, быстро положив ожерелье на ладонь Долиона.

Старый маг пересек комнату к окну и открыл его. Он подвесил ожерелье над костлявой ладонью существа. – Un’det complisz.

Рыча, зверь схватил его когтями и убежал.

Долион повернулся. – Твой долг погашен.

– Это все, что ему было нужно? Я мог бы сам отдать его и погасить долг, не отдавая свою душу вам, ублюдки.

– Не совсем. Оно бы тебя все равно съело. А я – провидец, а это значит, что я обладаю способностью отменить призыв.

Дравиен провел рукой по лицу. – Итак, когда ты отправляешься в мир смертных?

Казимира все еще мучило то, что он будет вынужден путешествовать с ним. – С первым светом. Не опаздывай.

ГЛАВА 36 Зевандер

Прошлое…

Тихий лязг цепей эхом разносился по сырой камере, где избитое тело Зевандера висело безжизненно на веревках, как сломанная марионетка. Руки онемели, а каждое поверхностное дыхание причиняло мучительную боль его ушибленным и болящим ребрам. Запястья были в крови от наручников, он игнорировал жгучую боль от отслаивающейся кожи каждый раз, когда терял равновесие, его мышцы были ослаблены от обезвоживания и голода.

Наказание за убийство одного из любимых питомцев генерала Лойс.

Он не мог сказать, сколько дней он терпел ее гнев, поскольку солнечный свет никогда не касался холодных серых камней его камеры. Только тени и холод, который обволакивал его кости. Она вырезала свою ненависть на его теле горячей сталью Венетокса, чтобы шрамы остались, а затем оставила его висеть там, истекая кровью из ран.

В тишине и страдании. В темноте и боли.

И этих криках.

Когда его вытащили из этой ямы и привели в сознание, Лойс заставила его слушать отдаленные крики Ваэлоры. Этот душераздирающий звук продолжался часами.

Даже сейчас он слышал ее в своем уме. Кричащую о своем брате.

Зевандер выдохнул дрожащим дыханием, и его снова охватила паника.

С глазами, опухшими от многочисленных ударов по лицу, он смотрел в душную темноту и из угла своей сырой камеры наблюдал, как к нему ползет смутная фигура с длинными светлыми волосами, ее движения были необычно резкими и тревожными. Когда-то бледно-зеленые глаза почернели до такой степени, что Зевандер не мог на них смотреть.

– Ты… позволил им… забрать меня. – Глубокий хриплый голос Ваэлоры звучал злобно, что не соответствовало обычному мелодичному тембру девушки. – Ты позволил им забрать меня!

Отчаянно пытаясь избавиться от ее обвиняющих слов, он покачал головой, и холодное покалывание пробежало по его груди.

Это не реально.

– Посмотри на меня! – Ее крики становились все громче, оглушительный звук пронзал его душу.

Он ударил головой о камни, и боль пронзила его виски, как молния.

Уйди из моей головы. Уйди из моей головы!

Крики стихли, но он не осмеливался снова открыть глаза и увидеть пустоту. Эта безызразное одиночество было хуже любой пытки, которую он перенес.

В первые дни он встречал каждый сильный удар, каждый удар их клинков с непоколебимым упорством, но со временем, когда его разум мучил его этапами страданий Ваэлоры, он стал пустым. Оболочкой самого себя. У него больше не было сил сдерживать тьму.

Она накрыла его, как черная буря, и он был готов позволить ей поглотить себя.

Ему нужно было только шепнуть о смерти, так как он стоял на грани этого хрупкого порога.

– Ангел. – Из тишины раздался гораздо более мягкий голос.

Он открыл глаза, и в его груди расцвело тепло, которое он не узнавал в этом месте, а вид ее поглотил боль.

Ее.

Он впитал в себя ее длинные черные волосы, ниспадающие на плечи, как жидкая тень. Бледную, сияющую кожу, поцелованную луной. Зимне-серые глаза, напоминавшие ему о доме. Окутанная эфирным светом, она улыбнулась ему в ответ, как извинение от богов. Подарок, который он крепко сжал в своем уме.

– Почему ты страдаешь? – Этот голос, такой невыносимо добрый и нежный, почти сломал его.

Он открыл рот, чтобы ответить, но горло было слишком сухим и пересохшим от жажды. Как она оказалась здесь, в этом аду?

– Ты... настоящая? – спросил он напряженным и хриплым голосом. Опухшими глазами он огляделся, но увидел только те же влажные каменные стены, что и раньше – никаких признаков того, что он попал в калигорью.

Она улыбнулась и протянула изящную руку, чтобы погладить его по щеке. – Я здесь.

Зевандер едва не упал от тепла, и если бы его руки не были скованны, он бы обнял ее, позволяя этому теплу проникнуть вглубь его костей. – Я ждал... чтобы увидеть тебя... снова. – Воздух хрипел в его легких, как звон монет в жестяной чашке. – Последний раз... для тебя.

В ее глазах мелькнула печаль, и она обняла его израненное и изуродованное лицо с шрамами. – Ты не можешь сдаваться, Ангел. Ты должен бороться еще немного.

– У меня... не осталось сил... бороться. – Стыд грыз его с этим признанием.

– Остались. Под твоим страданием живет пламя, которое не может быть погашено. Сила, которая не сломается. Эта боль временна, но то, что горит в тебе, вечно.

Зевандер опустил голову, сжав челюсти, сдерживая слезы. – Боль... это все, что есть.

– Тогда прими ее. Не позволяй ей поглотить тебя. Склонись, если нужно. И сражайся. Пока они не отнимут у тебя все, кроме дыхания. – Призрачный поцелуй на лбу вернул его внимание к ней, и, как угасающая звезда, она исчезла.

Тепло сменилось холодом, и тьма поглотила свет.

Он даже не знал ее имени. Он знал ее только как одинокую.

Не более чем сон.

В поле его зрения мелькнула тень, и Зевандер резко повернул взгляд в сторону, где гольвин пробежал через комнату, скрываясь в тени.

– Не мог бы ты... принести... воды? – Голос Зевандера стал более грубым, более хриплым. Он не замечал грызущего голода в желудке так сильно, как нехватку воды. – Пожалуйста, гольвин.

Сложив перед собой маленькие ладошки, гольвин шагнул в луч мерцающего света, падающего от далекого факела вне внешнего мира. – Большинство желают убить моих сородичей, увидев нас.

– Я вырос... с гольвином. Я не... испытываю никакой злобы... к тебе.

Гольвин повернулся к решетке камеры, за которой стояло ведро с водой. Он перебежал по камере на четвереньках к ведру и поднял ковш, прикрепленный к его краю. Гольвины компенсировали свой небольшой рост силой, и ему удалось неуклюже окунуть ковш в ведро. Вода выплеснулась из ковша, когда он поднял его над головой и пронес через решетку камеры. Крошечные коготки скользнули по коже Зевандера, когда гольвин взобрался по его телу и устроился в изгибе его руки и плеча. Он наклонил ковш к рту Зевандера.

Зевандер жадно потягивал теплую жидкость, не обращая внимания на то, что она пахла тухлыми яйцами. Жидкость проникала в трещины его сухих губ, и он выпил до последней капли.

Когда он закончил, гольвин спустился обратно по его телу.

– Спасибо.

Похожая на крысу фигура кивнула. – Еду трудно достать, иначе я бы поделился.

– Я понимаю, – слабо сказал Зевандер. Он уже начал страдать от галлюцинаций из-за недостатка вивикантема. Уже видел видения Ваэлоры. Две ночи назад его отец упрекнул его за то, что он позволил ей умереть. Он не мог больше их видеть.

Его голова опустилась вперед, мокрые и спутанные пряди волос щекотали его изуродованное лицо. Сколько еще он сможет бороться? Сколько еще его тело сможет выдержать? Дни? Часы? Минуты? Когда он наконец сломается?

Скрип двери его камеры уже почти не вызывал у него никакой реакции. Боль была неизбежна при каждом посещении. Ожидать чего-то другого было жестоким безумием, на которое он не смел пойти.

Зевандер держал голову опущенной, не удостаивая ее того уважения, которого она требовала. Ее черные сапоги скребли по бетонному полу, когда она приближалась, а за ней следовали еще одни сапоги. Обе остановились чуть поодаль от него, пока он колебался на ногах.

– Проси пощады. И я ее окажу. – Ее голос, обманчиво добрый, проникал под кожу, как ядовитые змеи.

Слабый смешок пронзил его грудь, и боль в челюсти вспыхнула с новой силой. – Я скорее потрачу зря свое дыхание... требуя того же от тебя... чем доставлю тебе удовольствие.

– Ты жаждешь смерти. Так?

– Я жажду любого места, где мне больше не придется слышать твой чертов голос.

– Никто не ускользает от меня. Даже в смерти. А теперь скажи мне, кто придумал этот план? Я знаю, что это был не ты, поэтому ты все еще жив.

– Ты так низко обо мне думаешь, да? – презрительно усмехнулся Зевандер.

– Я могла бы связать тебе руки и бросить обратно в эту яму. Посмотреть, как мои драгоценные питомцы разорвут тебя на куски. Но это было бы слишком быстро.

Слишком легко. – Она протянула ладонь, открыв ее, чтобы показать изогнутый золотой стержень с золотыми бусинами на каждом конце. – Много лет назад я путешествовала по дальним уголкам Эремиции и наткнулась там на маленькую деревню, где молодых мужчин подвергали испытаниям на смерть. Каждое испытание, которое они переживали, отмечалось прокалыванием их членов. Болезненная процедура, но напоминание об их победе. Об их мужественности. Чем больше пирсингов, тем больше побед, тем больше уважения они заслуживали. Я нашла это увлекательным.

– Конечно, нашла.

– Сегодня будет отмечена твоя первая победа в выживании. И каждые десять лет тебе будет сделан новый пирсинг. – Она передала металлический стержень человеку позади нее, который подошел к Зевандеру, обхватил его тело и взялся за его поврежденные ребра.

Зевандер выпустил стон, когда мужчина поднял его на ноги, на его изувеченные ноги. – Неудивительно, что ты издеваешься над своей историей.

– Я называю это вдохновением. Каждый пирсинг будет сопровождаться заклинанием. Обещанием, которое ты перенесешь в загробную жизнь. После этой ночи ты никогда не узнаешь удовольствия без боли. Любовь без страдания. Ты продолжаешь мне сопротивляться, но сейчас я заберу у тебя все.

Мужчина, стоявший за его спиной, сдернул рваную набедренную повязку, которую Зевандер носил с момента начала вакханалии, оставив его полностью обнаженным.

И снова он приготовился к мучительной боли.

ГЛАВА 37 ЗЕВАНДЕР

– Я вернул тебя сюда, – сказал Аластор, когда Зевандер открыл глаза и обнаружил, что стоит посреди деревни, где в последний раз видел, как лошади растоптали девочку. – Мне нужно показать тебе последствия твоих поступков.

Холодный озноб пронзил живот Зевандера, когда он последовал за своим закутанным в плащ наставником к огромному собору с красными дверями. Оказавшись внутри, тот повел его через лабиринт коридоров к темной лестнице, уходящей вглубь тени.

И только когда они спустились вниз, он услышал ее крики.

Мышцы Зевандера напряглись, сердце забилось в груди, когда они подошли к двери с небольшим железным люком посередине, который открыл Аластор.

Махнув рукой, Аластор призвал его заглянуть внутрь, и Зевандер подошел к двери, заглянув в маленькую камеру, очень похожую на ту, в которой его самого когда-то заперли.

В углу горел жаровня, освещавшая все лица, включая прекрасный профиль девушки. Она сидела на табурете, прижимая рукой к груди переднюю часть платья; ее длинные волосы цвета воронова крыла были недавно сбриты до черных щетинок, а тело испещрено блестящими ранами.

– Сактон Крейн. – Женщина в красном наряде указала на высокого, худощавого мужчину с изможденным лицом.

– Это лорд Элдрик Холлоуэй. Он известен по всей Мортазии своим мастерством в выявлении ведьм. Если у девушки есть знак Дьявола, он его найдет».«Превосходно. – Тучный мужчина, которого он запомнил со своего первого визита в Калигорию, в храм, когда впервые почувствовал враждебность этого человека по отношению к девушке, уставился на нее без тени сочувствия.

– Я с нетерпением жду, когда смогу положить конец этому делу. Брат Лиллевена утверждает, что слышал, как девушка пожелала смерти своей сестры от затаптывания. Как будто этого было недостаточно, в тот момент над головой были замечены три летящих ворона. По-моему, лучшего доказательства и быть не может, но некоторые в деревне настаивают на этом. Поэтому вы имеете мое полное доверие, лорд Холлоуэй.

– Спасибо, Ваше Превосходительство. – Голос мужчины, словно металл о точильный камень, действовал Зевандеру на нервы. – Я бы хотел начать.

– Конечно.

С соседнего стола, где лежало множество острых инструментов, он взял длинный, тонкий, похожий на иглу инструмент с черным железным стержнем и необычными символами, вырезанными на рукояти. Медленные, обдуманные движения странного человека заставили Зевандера скрипеть зубами.

Расположившись перед ней, тот, кого звали Сактон Крейн, протянул к девушке кулак, на котором свисала цепочка с таким же необычным крестом, какой она носила на шее. Крестом, поперечина которого напоминала костлявые крылья свирепого существа. Он шептал наспех слова молитвы, прижимая крест к ее лицу каждый раз, когда она отводила взгляд.

Девушка задрожала на месте и тихо взвыла, когда тощий мужчина подошел к ней сзади. Он повернул инструмент в руке, а затем вонзил его ей в спину.

Крик отскочил от стен, и мышцы Зевандера дернулись и задрожали от прилива адреналина, когда он увидел, как она разрыдалась.

Он слышал много криков в своей жизни: от рыданий матери, когда его утаскивали в тот день, когда он был отправлен в тюрьму, до воплей взрослых мужчин, страдающих в шахтах, и предсмертных хрипов людей, чьи жизни он обрывал внезапно.

Но ее крик был другим. Он вонзился ему в грудь, словно зазубренный нож, глубоко и жестоко порезав его. Мужчина вытащил инструмент и снова вонзил его в другое место, и она снова закричала, кровь стекала по ее коже и капала на пол.

Он нанес три быстрых удара подряд, и она задрожала, рыдая в свое платье.

– Пожалуйста, – воскликнула она.

Ледяные кристаллы пробежали по венам Зевандера, его тело застыло, когда ее крик слился с воспоминанием о его собственном. – Прекрати это. – Зевандер прижал ладони к двери, его мышцы напряглись, глаза горели чистой яростью.

– Когда ты забираешь жизнь в Калигории, баланс должен быть восстановлен. Ты это сделал. И она за это поплатится.

Еще один грубый удар колющим инструментом, и она закричала еще громче, чем в прошлый раз.

Зевандер сжал глаза и вдохнул через нос, чтобы успокоить дыхание.

Она снова закричала.

И снова.

Каждый крик отмечал новую рану на ее теле и разрывал старые шрамы, покрывавшие его собственное тело, где невыносимая боль вспыхивала вновь. Каждая мольба повторяла одну из его собственных. – Хватит. Если ты хочешь преподать урок, ты доказал свою точку зрения.

– Они не остановятся, пока она не истечет кровью. Они докажут, что она ведьма.

Еще один душераздирающий вопль наполнил его голову, и он открыл глаза, чтобы увидеть двух мужчин, держащих ее руки в стороны, ее платье сползло, обнажив грудь, а кол для прокалывания ведьм пронзил одну из ее рук.

И снова.

И снова.

И снова.

Тело Зевандера задрожало, его разум погрузился в воспоминания о моментах собственного насилия, когда он чувствовал себя беспомощным.

Слабым. Он скрежетал зубами, пока ярость бурлила внутри него. Он мог спасти её. В этом мире он обладал непревзойдённой силой.

Останови это.

– Хватит! – Зевандер ударил кулаком по двери, и все в комнате обернулись к нему.

– Ангел?, – услышал он, как спросила сквозь слёзы Мэйвит. – Это ты, Ангел?

– Не отвечай ей.

Ты только ухудшишь ситуацию, – предупредил Аластор.

А Зевандер хотел ухудшить ситуацию. Намного хуже, но не для нее. Ее боль была его собственной. Он жаждал ярости и хаоса, чтобы содрать кожу с каждого мужчины в этой комнате, который поднял на нее руку.

Пульс гремел в ушах, руки горели от гнева и насилия.

– Если ты убьешь еще кого-то, боги накажут тебя.

– Пусть наказывают, – прорычал он. – Я сожгу их всех. Я подожгу каждого из них!

– А твоя мать? Твоя сестра? Ты хочешь, чтобы их наказали за твою глупость?

Зевандер выдохнул дрожащим вздохом и прижался лбом к двери. – Как один человек может вместить в себе столько ярости? Я переполнен ею.

– Используй это. Направь эту ярость в свою силу. Сделай ее сильнее. Придай ей силу. И я обещаю тебе, однажды ты отомстишь. Твой гнев не знает границ. И каждая душа, которая когда-либо причиняла тебе вред, будет страдать.

– Продолжай. – Сактон Крейн махнул рукой, призывая охотника на ведьм возобновить пытки. – У нее где-то есть клеймо. Я хочу, чтобы его нашли. Девушка разговаривает с демонами, утверждая, что они ангелы!

Зевандер сосредоточился, в частности, на его лице. Каждая его деталь, каждая линия и морщина запечатлелись в памяти. Если боги так решат, и видения, которые он видел, сбудутся, он найдет Сактона Крейна.

И заставит этого человека заплатить за ее страдания.

– Может, возобновим тренировку?

Голос Аластора был не более чем отдаленным звуком на фоне бурных снов, кружащихся в его голове.

Зевандер скрипнул зубами и прижал ладонь к двери. Когда жар согрел его ладонь, угрожая разгореться в яростном пламени, крепкий захват за плечо нарушил его сосредоточенность.

– Ничто не будет для нее более осуждающим, чем дверь, взрывающаяся пламенем по собственной воле. Помни, ничего из этого еще не произошло. Боги решат, как она будет страдать.

ГЛАВА 38 МАЭВИТ

Настоящее…

Зловещие красные двери храма стояли всего в нескольких шагах от нас, когда мы с Алесией шли через покрытую виноградной лозой галерею, дрожа от ледяного дождя, промочившего наши платья. В животе у меня скрутилось от страха. Посещения храма никогда не были приятными, и я ассоциировала эти красные двери с враждебностью.

Изоляция. Отказ. Боль.

Но я не могла об этом думать, не тогда, когда нам так отчаянно нужно было укрытие.

Один сильный толчок в двери не помог их открыть, и, нахмурившись, я дернула их еще сильнее.

Алейсия вздохнула и вытащила одну из шпилек из волос, прежде чем опуститься на колени на уровне замка.

В изумлении я наблюдала, как она вставила шпильку внутрь и устремила взгляд в сторону, пока вертела ее.

Нахмурившись, она сдвинулась и резко дернула рукой. – Ты упрямая штучка!

– Что, собственно, ты делаешь? – спросила я.

– Почти… получилось. – Замок щелкнул, и она улыбнулась. – Вот и все.

Раскрыв рот, я нахмурилась. – Как ты научилась так делать?

– Дядя Рифтин показал мне.

– Я не буду спрашивать, для чего.

– Наверное, это хорошая идея, – сказала она, распахивая двери в огромное чрево храма – неф, тянувшийся к алтарю, где призрачный силуэт Красного Бога возвышался в темноте, словно ужасающий призрак. – Пугающе, не правда ли?

– Это точно не мое представление о комфорте, это точно.

– Ну, тогда иди. Я точно не пойду первой.

– Конечно, нет. – Покачав головой, я вышла вперед, и порыв холода усилил озноб, пробегавший по моим костям, когда я окинула взглядом темное, пустое пространство, где когда-то находилась целая деревня. – Нам нужно осмотреть все, а потом разжечь огонь.

– Я ничего не вижу. Как мы собираемся что-то искать?

Я знала, что в шкафу у алтаря лежат несколько масляных ламп, которые Сактон Крейн часто использовал во время служб. – Оставайся здесь, – прошептала я и на цыпочках пробралась по проходу мимо темных скамей – идеальных маленьких укрытий для всего, что хотело бы напасть. Каждый мускул моего тела напрягся, дыхание стало прерывистым, пока я пробиралась сквозь тьму, молча молясь, чтобы те запертые двери удержали все – включая мышей. Я не осознавала, насколько ужасающе выглядел Красный Бог со своим светящимся красным взглядом, пока он не уставился на меня, и я отвернулась при первой же мысли, что эти угрожающие глаза наблюдают за мной.

Пройдя мимо скамей, я быстро обошла каменный алтарь к шкафчикам с другой его стороны. При свете одной лишь луны я нащупала красные масляные лампы и схватила две из них за их длинные тонкие цепочки, вместе с маслом, которое, как всегда утверждал Сактон Крейн, было сделано из ягод священной веспервины, на которых Красный Бог выжил во время древней засухи.

Все эти глупые анекдоты, теперь бессмысленные и почти забытые. Ничто иное, как туманные слова прошлого.

Наполнив красные сосуды маслом и расжигая фитили с помощью кремневого огнива, оставленного на алтаре, я понесла обе лампы обратно к Алейсее, остановившись лишь на мгновение, чтобы рассмотреть надпись «Децимация надвигается, – нанесенную кем-то на стены.

Мы с Алесией обыскали все скамьи, алтарь, ризницу. Нигде не было и следа этих существ. Мы поднялись по винтовой лестнице в спальни на верхнем этаже. Первые несколько комнат были далеко не простыми: каждая из них была украшена самой изысканной мебелью и гобеленами, но одна комната особенно выделялась своим чрезмерным и гротескно богатым убранством, которое, как мне показалось, подошло бы для короля.

В одном углу комнаты стоял камин с чугунным котлом, напоминавшим мне котел. Вероятно, он использовался для нагрева воды для черной железной ванны, стоящей перед ним, пожалуй, самой большой ванны, которую я когда-либо видела. Несомненно, я нашла спальню Сактона Крейна.

И я бы не беспокоилась даже вполовину меньше, если бы он не жаловался так часто на то, как мало деревня платит десятину.

– Вот тебе и забота о бедных, – пробурчала я, опустившись на колени, чтобы заглянуть под кровать с балдахином. Там ничего не было. Я обыскала шкаф, комод, маленький закрытый туалет, напоминавший мне роскошную внутреннюю уборную. Никаких следов людей или пауков.

Мое внимание привлекла дверь с другой стороны шкафа. Я медленно повернула золотую ручку, и открылся узкий чулан, где с потолка свисали кандалы, а стену украшали два плетеных хлыста. Ужас пронзил меня, когда я представила себе их назначение, и я быстро закрыла дверь, зажмурив глаза, чтобы изгнать эти образы из своих мыслей.

Волосы на затылке у меня встали дыбом, когда я почувствовала чье-то присутствие в комнате. Я обернулась, подняв лампу, и увидела Зевандера, стоящего в дверном проеме, полностью промокшего. Его влажные волосы закрывали глаза и лицо, пока он стоял, прислонившись к дверному косяку.

– Зевандер?

Как только я произнесла его имя, он пошатнулся вперед и удержался, ухватившись за стоящий рядом стул.

Я перебежала через комнату к нему и помогла ему сесть. Поставив лампу на пол, я сняла с него промокший до нитки плащ и заметила, что из ран на его руке и животе сочится кровь. – Что случилось?

Он не ответил мне, и его молчание заставило меня поднять глаза. Когда я откинула мокрые пряди волос с его лица, я ахнула. Крошечные черные вены, расходящиеся от его шрама, расширились и тянулись вверх, к глазу и через висок, исчезая в линии роста волос.

Он повернул лицо к тени, скрывая его от меня.

– Все спальни тщательно выметены, никаких признаков пауков, – прервала меня Алейсея, и ее голос раздражал меня, усиливая беспокойство, зародившееся в животе.

– Хорошо. Выбери себе комнату, – ответила я отрывисто.

– Все в порядке?

– Да. Все нормально.

– Ладно. Пойду посмотрю, смогу ли я раздобыть что-нибудь поесть на кухне. Я умираю с голоду.

– Замечательно. – Как только она ушла, я снова обратила внимание на Зевандера, который продолжал скрывать лицо. – Ты истекаешь кровью. Что случилось?

Словно очнувшись от транса, он вздохнул и откинулся на спинку стула. – Терон.

– Он преследует нас?

– Преследовал нас. Он больше не в настоящем времени. Однако я немного расстроен из-за этого.

Я почувствовала облегчение, услышав, что он говорит обычным тоном. – Почему?

– Потому что, по крайней мере, он мог бы стать вариантом для Алейсии.

– Ты имеешь в виду кровную связь, которую нужно пересечь?

– Да.

Я не стала на это отвечать. Мои мысли по-прежнему были в хаосе, когда дело касалось Алейсии, но не так сильно, как из-за его ранений и тревожного распространения тех черных вен. – Могу я посмотреть на твою рану?

Вздохнув, он кивнул и зацепил пальцами за подол туники, и мы вдвоем подняли ее через его голову. Хотя порез на животе казался более поверхностным, глубокая рана на руке беспокоила меня гораздо больше. – Ее нужно промыть. И зашить.

– У тебя есть опыт зашивания ран?

– Не ран, но у меня есть опыт подшивания платьев, которые должны были прослужить больше года. Я знаю, как пользоваться иголкой и ниткой. Просто ткань поплотнее, вот и все. – Стараясь не подносить пальцы слишком близко к краям, я сжала рану, и из нее вытекло еще больше крови. Когда я отпустила, я поняла, насколько она глубокая, как только кровь стекла. – И много крови. – Мой голос дрогнул на последнем слове, и я сглотнула подкатывающую к горлу кислоту.

– Тогда я облегчу тебе задачу. – Зевандер поднял ладонь к камину, и сначала его лицо исказилось, словно от боли, рука дрожала, пока он держал ее вытянутой. Он опустил ее, медленно выдохнул и снова поднял ладонь. Из его ладони вырвался узкий луч черного пламени, ударивший по поленьям, сложенным в камине, которые вспыхнули ярким пламенем. – Возьми железо, разогрей его.

У меня сдавило горло. – Ты просишь меня прижечь твою рану?

– Да.

Вновь взглянув на зияющую рану, я прочистила горло, избавляясь от тошноты, которая мучила мои миндалины. – Не знаю, смогу ли я это сделать. Сама мысль об этом…

– Тогда я сам это сделаю. Если ты не против разогреть железо.

С трудом выдохнув, я поднялась на ноги и схватила кочергу с подставки рядом с камином. Я опустила его в пламя, чувствуя, как тошнота усиливается, когда острие засияло ярким фиолетовым светом. Пока оно нагревалось, я рылась в одном из ящиков комода в поисках тряпки, которой я могла бы вытащить его из пламени, не ошпарив руку.

Громкий шипящий звук заставил меня резко обернуться к камину, где стоял Зевандер, прижимая железо к животу. Стиснув челюсти, он выпустил стон и вздох, которые, как ни странно, звучали скорее как наслаждение, чем как боль, когда металл обжигал его плоть.

– О боже, зачем ты решил сделать это сам? – Я осторожно подошла к нему, желая, чтобы он остановился, но в то же время не желая подходить слишком близко.

Он вытащил металл из живота и приложил его к плечу, вызвав очередной звук потрескивания плоти. Глядя мне в глаза, он ухмыльнулся, прижигая свою рану, а затем бросил железку обратно в камин. – Очищено и запечатано, – сказал он.

Я осмотрела раны, которые уже соединились в линию сырой, воспаленной кожи, блестевшей на свету. – Это способность чародея – заживлять раны так быстро?

– Обычно я заживаю гораздо быстрее, но отсутствие вивикантема замедляет процесс. Ослабляет его.

Я схватила его за руку, чтобы посмотреть на рану на плече, и неестественный холод его кожи заставил меня нахмуриться. – Ты холодный.

– Я просто гулял под дождем посреди зимы.

– Конечно. – Только вот я видела его пару раз, стоящим в лесу без рубашки, и его кожа была далеко не такой холодной. – Позволь мне набрать тебе ванну. Ты весь в крови.

– Я должен дежурить.

Вздохнув, я пересекла комнату к окну и выглянула наружу, чтобы увидеть Райвокса, сидящего на соседнем балконе под каменным навесом, защищавшим его от дождя. – Думаю, пока мы в безопасности.

Зевандер подошел ко мне, словно ему нужно было убедиться во всем самому, и вздохнул. – Думаю, ванна не помешает. Давно не купался.

Задержавшись у окна еще на мгновение, я ломала голову, почему Райвокс решил остаться. С одной стороны, мне нравилось чувство безопасности от его близости, с другой – я знала, что он – существо, движимое инстинктами. Защитник.

Может, это Алейсия вызвала его защитную реакцию? Или Зевандер?

Или что-то совсем другое?

Холод, проникавший через окно, заставил меня вернуться к камину, и я подняла рычаг, прикрепленный к каменной стене рядом с ним; он заурчал и заскрипел, когда вода потекла из каменного желоба в котел, с горячим шипением. Клубы пара поднимались над котлом, пока я качала рычаг, наполняя его свежей водой.

Я взяла с кровати огромное одеяло, потащила его к камину и бросила на пол. – Сядь здесь у огня и согрейся, пока вода нагревается.

– Я в порядке. Я не так хрупок, как выгляжу. – Его замечание вызвало улыбку на моем лице.

– Нет. Ты не такой. Но хоть раз позволь мне почувствовать себя полезной?

Он приподнял бровь, и на его губах заиграла ужасно красивая ухмылка. Не споря, он опустился на одеяло и опустил локти на согнутые колени. – Довольна?

– Очень. Я разведу огонь в комнате Алейсеи. И… в своей.

Сжав губы, он медленно кивнул, на лице отразилось разочарование.

Я сняла со стены один из каменных подсвечников, опустилась на колени перед камином, чтобы зажечь небольшой кусочек растопки, лежавший наверху, а затем, как факел, вынесла его из комнаты. Сердце колотилось в груди, а желание лечь с ним, утешить его, тянуло меня за волосы, маня обратно в его комнату, но я шла дальше.

Алейсия еще не вернулась из кухни, но я слышала отдаленные звуки ее ругани и перерывания ящиков, звон кастрюль и столовых приборов.

Я зажгла камин в комнате напротив зала для нее, а затем направилась в комнату, смежную с комнатой Зевандера. Холодный ветер обдул мои ноги, еще до того как я открыла дверь, а когда я вошла внутрь, температура едва не лишила меня дыхания. Окна были выбиты, занавески развевались на ветру, а дождь барабанил по каменному полу. – Эту комнату точно не возьму, – пробормотала я про себя.

Закрыв дверь, я прошла дальше по коридору к следующей комнате и, открыв ее, обнаружила гораздо более скромное и простое жилище. Возможно, это были комнаты для младшего духовенства, в которых не было ничего, кроме простой раскладушки и гораздо меньшего камина. – На ночь сойдет.

Я пересекла небольшое помещение, направляясь к камину, но замерла на полпути, услышав звук «ху-ху-ху» за спиной. Медленно обернувшись, я увидела две светящиеся глаза, смотрящие на меня с балок. Я ахнула и подняла свечу, чтобы обнаружить сову, сидящую на деревянных балках над головой. Как она попала внутрь, я не знала, учитывая, что и окно, и дверь были закрыты. Вместо того чтобы долго об этом размышлять, я выдохнула дрожащим дыханием и на цыпочках вернулась в коридор, закрыв за собой дверь.

Придется просто разделить комнату с Алесией. В любом случае, на ее кровати нам обеим легко поместится.

Я сказала себе, что это решение никак не связано с тем, что чем дальше я уходила в коридор, тем холоднее и темнее там становилось.

Я быстро прошла обратно в комнату Алейсии и застала ее сидящей перед камином с вытянутыми ладонями.

Она резко обернулась и посмотрела на меня, нахмурившись. – Ни крошки еды. Здесь, наверное, полностью все перевернули. Я просто пойду спать. Это единственный способ отвлечься от непрекращающегося урчания в животе.