Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц)

– Да, ты должна. Но ты говоришь словно собираешься сражаться с ними в одиночку. – Он провел большим пальцем по моей щеке, в его глазах горела стальная решимость.

– Я не оставлю тебя. – Обхватив мою шею ладонью, он поцеловал меня в лоб. – Мы можем начать тренировки утром, если ты готова.

Я кивнула, проводя пальцами по ребрам его груди, и когда мой палец наткнулся на выпуклость, я нахмурилась, наклонившись вперед, чтобы лучше рассмотреть.

Странный символ, казалось, был выжжен на его коже, и при ближайшем рассмотрении я заметила еще более мелкие символы, напоминавшие бесконечные крошечные глифы.

Раньше я этого не замечала. Вероятно, потому что это было не совсем очевидно, так как символ сливался с его шрамами на коже. – Что это? – спросила я, осторожно проводя по нему пальцем. Странное тепло жгло под моим пальцем.

– Шрам, подарок Сейблфайра.

– Он тебя обожг?

– Он отметил меня. То, что ты трогаешь, считается корнем моего проклятия, – сказал он, и когда я отдернула руку, он схватил ее и усмехнулся. – Я столько раз пытался вырезать его из своей плоти.

Я прощупала неровные шрамы по внешним краям, которые, должно быть, были вырезаны ножом. – Это то, что связывает тебя с пламенем?

Он провел ладонью по моим костяшкам, затем поднял мою руку и поцеловал кончики моих пальцев, а потом снова прижал их к своей груди.

– По словам моего отца, Кадаврос бросил меня в пламя, когда я был еще младенцем. Он считал, что эта метка – единственная причина, по которой я выжил. Большинство людей не могут даже приблизиться к пламени на расстояние нескольких метров, не растворившись.

– Похоже, он был зол из-за этого знака.

– Кто тебя спас?

– Кадаврос.

– Ты сказал, что большинство растворяются в пламени. Есть ли кто-то, кроме тебя, кто может ему противостоять? Это напомнило мне о том, как меня похитил маг с кольцом, тот, который хотел принести меня в жертву. Он держал огонь в руке, прежде чем засунуть его мне в горло.

– Да. Есть несколько опытных магов, которые могут им манипулировать, но даже у них есть свои ограничения. Насколько я понимаю, Кадаврос получил ожог, прежде чем вытащить меня из пламени. Моя мать верила, что боги наказали его за ритуал. – Намек на веселье в его голосе говорил о том, что Зевандер в это не верил.

– Ты думаешь иначе.

– Богам плевать на нас. Они находят удовольствие в наших страданиях. Радуются нашей боли. – Он прижал свою ладонь к моей и обхватил мои пальцы, снова поцеловав их. – Они скорее будут смотреть, как ребенок горит в пламени, чем попытаются его спасти.

– Почему же еще он вытащил тебя из пламени?

– Я думаю, у него были другие намерения. Он хочет, чтобы я как-то присоединился к нему.

– Это не имеет смысла. Зачем ему пытаться убить тебя, когда ты был младенцем, если он хотел, чтобы ты присоединился к нему?

Зевандер пожал плечами. – Мой отец однажды сказал, что Кадаврос пытался поглотить меня.

Его слова вызвали воспоминания о том, как это существо поглотило Мороса и приняло его облик.

– Он бы обрел твою силу, поглотив тебя? – Эти слова застряли у меня в горле, как маслянистая слизь, которую я не хотела глотать.

Сама мысль о том, что он поглотил младенца, оставила в моих мыслях невыводимое пятно.

– Я полагаю, что да. Я обладаю самым древним и опасным элементом в мире. – Он провел тыльной стороной пальцев по моим плечам и поцеловал изгиб моей кости. – Понятно, почему он хочет привлечь меня к своему делу.

– А в чем именно заключается его дело?

– По мере распространения предсказанной Черной Чумы его сила растет.

Я не знаю ни одного мага, кроме Долиона, который не стремился бы стать самым могущественным и почитаемым. – И он хочет, чтобы ты помог ему обрести еще больше власти, – сказала я, но разговор не смог отвлечь меня от его нежных ласк и спокойного голоса, в котором я так отчаянно хотела потерять себя. Напротив, его слова снова вернули меня в реальность, напомнив о беспокойстве, которое я отодвинула на задний план.

– Ты не приводишь веских аргументов в пользу того, чтобы остаться в Мортасии.

Зевандер усмехнулся. – Мы уже решили, что я не оставлю тебя здесь одну.

– Да, решили. – И все же моя голова, склонная к переосмыслению, сопротивлялась. – Его можно убить?

– Он связан кровными узами с принцем Дорджаном. Амулет связывает их обоих. Если он умрет, Дорджан тоже умрет, и в Эфирии разразится чума.

– Как здесь.

– Да, но гораздо хуже.

– Как это может быть хуже?

– Представь, что эти существа обладают магией крови, чтобы дать отпор.

От одной только этой мысли у меня задрожали мышцы. В Мортасии они вели себя как переросшие пауки, и, хотя были очень проворными, их можно было убить. – У нас не будет ни единого шанса. – Я не заметила, что грызу свои пальцы, пока Зевандер не вытащил их из моего рта. – А гипотетически, что будет, если ты присоединишься к нему?

Он откинул мою голову назад, прижав ладонь к макушке. – Я скорее перережу себе горло, – сказал он, прижавшись к изгибу моей шеи и оставив там поцелуй.

Закрыв глаза, я выдохнула через нос, мое тело слабело от желания большего, но я оставалась неподвижной, заставляя себя казаться незатронутой этим. Не потому, что я хотела отвергнуть его. Напротив, я нуждалась в его любви сейчас больше, чем когда-либо. Жаждала его так, как будто это было необходимо и услаждало меня – как в те времена, когда Агата, моя злобная мачеха, была особенно жестока, и мы с Алейсеей тайком уходили в погреб дедушки, теряя себя в веселье, вине и смехе.

Временное блаженство.

Несмотря на то, что его прикосновения имели силу вырвать меня из моих мыслей, они не изменили сути нашего дилеммы. Мы по-прежнему стояли перед уравнением без решения, когда дело касалось Алейсеи.

Я почувствовала, как он улыбнулся, прижавшись к моей коже.

– Ты пытаешься игнорировать меня, но я чувствую, как твой пульс учащается на моих губах.

Прочистив горло, я опустила подбородок. – Я знаю, что ты не стал бы добровольно присоединяться к Кадавросу, – сказала я, сменив тему. – Мне просто интересно, какими были бы последствия, если бы ты все-таки это сделал.

Явно почувствовав мое сопротивление, он снова перевернулся на спину. – Как минимум? Полное разрушение. Как я уже сказал, черное пламя – это древняя сила. Оно было создано для очищения. Чтобы сжечь все и начать заново. По крайней мере, так учат нас анналы.

– А в худшем случае?

Спуская брови, он уставился в окно. – Я не знаю. Я не исследовал всю полноту своей магии. Это дверь, которую я всегда держал закрытой.

– Ты боишься ее силы?

– Любой здравомыслящий человек боялся бы. Это самый разрушительный элемент из всех существующих. И, к сожалению, я не верю, что Кадаврос боится его так, как должен.

– Что, в конце концов, может поставить тебя в положение, когда тебе придется уйти. Если он готов обладать этой силой любой ценой, тебе будет опасно оставаться. – Новая паника заросла в моей груди, когда последствия такого поступка укоренились в моей голове.

Он повернулся ко мне, его взгляд был острым и неуступчивым. – Если в первый раз я не выразился ясно, позволь мне повторить. Я не оставлю тебя здесь одну. Конец истории.

Если бы он только знал, какое облегчение я испытывала каждый раз, когда он меня уверял. Как сильно я хотела забраться в его объятия и остаться там.

Но как я могла просить его остаться ради меня, если это подвергало риску два мира?

Я не могла. Я не стала бы так поступать с ним.

– Ты самый упрямый человек, которого я знаю.

– Учитывая, что это говорит самая упрямая женщина, которую я знаю, я бы сказала, что мы отлично подходим друг другу. – Он наклонил голову к моим губам, и я прижала ладонь к его груди.

– Я не думаю, что нам следует... – Мое тело болело от усилия, которое потребовалось, чтобы оттолкнуть его. Как сильно я хотела утонуть в его поцелуе.

Он оглянулся на спальню, где спала Алейсея, и снова повернулся ко мне. – Она никогда не была близка с мужчиной в твоем присутствии? Пока ты спала? – спросил он, предполагая, что это было моим беспокойством в тот момент. Конечно, он предположил такое. Он был тем, кто был полон решимости остаться, несмотря ни на что.

В его уме не было противоречий. Он четко обозначил свою позицию.

– Если бы она была, я бы сказала, что обстоятельства совсем другие. – Я опустила взгляд на его грудь, потянув за свободную нитку на его тунике. – Но это не то, что меня беспокоит. Мы еще не знаем, что будет дальше, и я думаю, что нам следует подождать. По крайней мере, пока она не проснется. Если она проснется. – Было бесполезно спорить с ним по этому поводу, но одному из нас, или обоим, несомненно, предстояло принять трудное решение. Будет ли это он, у которого не будет выбора, кроме как вернуться, несмотря на его настойчивое желание остаться, или я, которой придется решить, что делать, если Алейсея не проснется.

– Очевидно, ты не представляешь, насколько ты неотразим, если думаешь, что я могу лежать рядом с тобой хотя бы одну ночь, не желая прикоснуться к тебе. – Он перевернулся на спину и снова подложил согнутую руку под голову. – Как я могу убедить тебя, что единственное, что может заставить меня уйти от тебя, – это смерть? И даже тогда я найду способ вернуться к тебе.

– Мне не нужно, чтобы ты меня в этом убеждал. Тот факт, что ты здесь, говорит о том, какой ты человек. Но мы не можем контролировать судьбу. И мое сердце не позволит мне смотреть, как ты умираешь, чтобы защитить меня, так что, возможно, я буду той, кто вынужден принять трудное решение. А пока я прошу только о том, чтобы мы сделали паузу. Чтобы прояснить ситуацию.

Его губы растянулись в торжественной улыбке. – Я не могу решить, что меня больше впечатляет: твоя красота или твоя логика. – Улыбка исчезла, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и, боги, если бы он только знал, что за «логикой, – как он это назвал, за смирением, скрывалась девушка, которая жаждала погрузиться в безопасность его объятий. Которая жаждала насладиться сладостью своих первых опытов с ним, без всего этого хаоса и смятения. – Меня убьет не то, что я останусь, чтобы защитить тебя. Меня убьет то, что я буду держаться от тебя подальше.

Сердце защемило в груди. – Это временно, обещаю. – Я бросила быстрый взгляд в сторону комнаты Алейсеи. – Кроме того, тебя не смущает, что нас кто-то видит?

Его брови дрогнули, и он отвернулся от меня. Тень беспокойства омрачила его глаза, и в этот момент очень мрачное подозрение скрутило мне желудок от раскаяния. Вспомнив шрамы – следы насилия, которому он подвергался, – я не могла придумать ни одной причины, по которой такой равнодушный и холодный человек, как Зевандер, мог бы реагировать иначе. Часть меня хотела быть настолько смелой и жестокой, чтобы спросить его об этом напрямую.

Вместо этого я проглотила вопрос, который застрял у меня на языке, как мел. – Прости...

– Тебе не за что извиняться. Ты права. Я был неправ, предлагая прикоснуться к тебе таким образом.

Неправ?

За долю секунды его поведение полностью изменилось. Он поднялся с пола, но я протянула руку и схватила его за руку.

– Ты поступил правильно, предложив мне это. Пожалуйста, не вставай. Полежи со мной.

Он нахмурился, словно был разорван между двумя желаниями, но вместо этого отвернулся от меня, снова разжигая пламя.

Мои слова его беспокоили. Возможно, пробудили воспоминания о его прошлом. Вместо того, чтобы давить на него и рисковать сказать что-то невежественное, я сменила тему. – Я просто пойду умоюсь.

Я еще не успела с самого утра.

Он поморщился и прижал ладонь к виску, закрыв глаза. Когда он снова открыл глаза, в них горела враждебность. – Что ты только что сказала?

Смущенная, я вспомнила, что я сказала. – Я просто сказала, что еще не успела умыться.

– После этого.

Он засунул кочергу обратно в подставку рядом с камином.

– Ничего. Что ты услышал? – Я бросила взгляд вниз и увидела, как его рука дрожит у его бока, когда он сгибает пальцы, сжимая их в кулак и снова разжимая. Снова и снова, сжимая и разжимая.

– Это уже не имеет значения.

Я не отрывала глаз от его кулака. – Но ты явно расстроен из-за того, что, по-твоему, я сказала. Что это было?

Возможно, почувствовав мой пристальный взгляд, он провел рукой по подбородку, но злоба в его глазах не исчезла.

– Пожалуйста, скажи мне.

Его челюсть дернулась, он отвернулся, скривив губы от отвращения. – Sordesz vet signe da’servio, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. – Грязь – это знак раба.

Я нахмурилась, услышав эти слова. – И ты думаешь, что я это сказала? – Когда он не ответил, я продолжила: – Разве не я должна обижаться на эти слова, ведь я та, кто грязна?

Его злой взгляд опустился на мой живот и вернулся обратно.

Второй раз за этот вечер я замерла, осознав что-то. Я приложила руку к животу, где под рубашкой высохло его семя, оставшееся после нашей последней близости. – Ты думаешь, я называю тебя грязным? Из-за того, что ты...

Он направился к окну. – Я буду стоять на страже, пока ты моешься.

Я не могла вынести мысли, что он поверил, будто я сказала ему эти слова. Я не хотела, чтобы они оставались между нами. Я подошла к нему, и жгучая боль пронзила мои щеки. – Ты можешь представить, что такие жестокие слова могут вылететь из моих уст?

В его глазах горел конфликт, брови были сжаты.

– Но кто-то другой однажды сказал тебе эти слова.

Он не удосужился посмотреть на меня. – Я закончил этот разговор. Продолжай мыться.

– Нет. Я не буду. Не пока под сомнение ставится мой нрав.

Без единого слова он отвернулся от меня.

– Зевандер!

– Хватит! – Он поморщился, явно сожалея о том, что повысил голос, но напряжение в его шее и челюсти оставалось таким же сильным, как и раньше. – Я это вообразил.

– И все же ты даже не можешь заставить себя посмотреть на меня, а это значит, что ты все еще сомневаешься, говорила я это или нет.

Молчание.

Я подошла ближе, нервно теребя руками.

– Зевандер, то, что произошло между нами, было самым восторженным опытом в моей жизни.

– Я осквернил тебя в тот момент, когда прикоснулся к тебе.

Он уставился на свои ладони.

– Грязные руки раба, – пробормотал он так тихо, что я едва его услышала.

Раба? Я стояла ошеломленная его словами, столь нехарактерными для его обычного уверенного и даже слегка высокомерного тона. Словно я разговаривала с кем-то совсем другим.

– Ты не осквернил меня. И если ты так твердо в этом уверен, то знай, что мне это очень понравилось. Я с удовольствием позволила бы тебе осквернить меня снова, если бы это не было так неудобно. Я подошла ближе.

– Я не знаю, что сейчас творится в твоей голове, но, пожалуйста, не думай, что я сожалею о том, что было раньше. Возможно, мне не хватает опыта, но я вполне способна принимать решения самостоятельно. И мне не нравится, когда меня сравнивают с беспомощной девой, которую так легко соблазнить.

Он вздохнул и оглянулся на меня.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Я тоже.

– Тогда давай согласимся, что на этом обсуждение закончено.

– Согласна.

На данный момент.

ГЛАВА 4 ЗЕВАНДЕР

Прошлое…

До того дня Зевандер никогда не видел тронного зала Короля Сагарина. Хотя в детстве он бывал во дворце, тронный зал всегда был зарезервирован для дел, которые до того момента его не касались.

С заковаными в кандалы руками он осторожно шагал по длинному черному плиточному полу. На плитках с серебряными прожилками были вырезаны космические карты, на которых лунные циклы и различные звезды сияли призрачным белым светом. Почерневшие лунные камни в виде колонн тянулись к куполообразному потолку, на которых были вырезаны лица, которые он научился распознавать – Лунадей – которые казались вылезающими прямо из камня. Лунные глифы, представляющие различные королевские семьи, чьи родословные, как говорили, происходили от богов, были вырезаны над и под жуткими лицами. Высокие стрельчатые окна по обе стороны от него содержали изображения лунных циклов, а другие изображали каждого члена Лунадей с их бледной, белой кожей и сложными сине-серебряными одеждами.

Мастерам, наверное, потребовались века, чтобы завершить эту работу.

Лорд Белтэйн, советник Короля Сагарина, стоял рядом с троном, на котором не было короля. Окруженный полудюжиной охранников, он скривил лицо в неприятной гримасе, когда Зевандер и его отец остановились рядом с леди Райдинн, которая, несомненно, прибыла, чтобы просить о пощаде короля.

Ее сжатые губы и хмурый взгляд, направленный на отца Зевандера, обещали, что позже будет ссора. Когда ее взгляд упал на Зевандера, он, как обычно, смягчился от доброты, и она поспешила к сыну, но остановилась, когда охранник схватил ее за руку.

Мышцы Зевандера напряглись.

– Не приближайтесь к заключенным, – рявкнул охранник грубым голосом.

– Этот заключенный – мой сын. – Она повернулась к лорду Белтэйну, глаза ее горели от возмущения. – Я просила аудиенции у короля. Как давний друг королевской семьи, вы наверняка могли бы помочь.

Лорд Белтэйн поправил рукав своей длинной бархатной мантии, снял с нее кусочек ворса и небрежно отбросил его. – Король устал и отдыхает. Он послал меня, чтобы я занимался этими делами.

Леди Райдинн откинула плечи назад. – Хорошо. Я прошу Его Величество помиловать моего мужа и сына.

– Насколько я понимаю, ваша семья общалась с Кадавросом до его казни. В чем заключалась суть этой сделки?

– Он предложил защиту от солассионов в обмен на образец магии моего сына, который, по его словам, был предназначен для академических целей.

– А вы знали о темной природе его исследований?

– Я знала...

Белтэйн поднял руку, прервав ее слова. – Предупреждаю вас, леди Райданн. Друг вы или нет, но ложь не будет терпима, особенно когда она произносится в присутствии меня

Она слегка наклонила голову. – Я слышала слухи.

– И вы заключили с ним сделку, зная, что демутомансия была запрещена тем самым королем, перед чьим троном вы стоите, умоляя о пощаде?

– Мы были в отчаянии...

Лицо Белтана исказилось от внезапного презрения. – Вы нарушили закон! Закон короля! Защиту, которую он установил, чтобы избежать того, что сейчас растет на лице вашего сына!

– Я прошу вашего прощения. – Поднимая подол юбки, она опустилась на колени перед ним. – Пощадите их, и я клянусь, что больше никогда не буду просить об одолжении или помиловании у этого суда.

– Возможно, вы не осознаете всю гнусность преступлений вашего мужа. – Это обвинение заставило леди Райдинн и Зевандера обернуться и увидеть, как беспокойство скривило брови лорда Райдинна-старейшины. – Драконье железо, добываемое в Драконии, элемент, из которого мы куем наше оружие для защиты, должно транспортироваться через Австралийский пролив, если мы не хотим вступать в конфликт с враждебными драконами, гнездящимися там. Этот пролив принадлежит соласионцам, которые поклялись не пропускать нас, если ваш муж и сын не будут немедленно выданы им.

– Что? – Леди Райдинн обменялась тревожным взглядом с сыном. – Они... Они пойдут на такое из-за простой кражи?

– Кражи? – Лорд Белтэйн презрительно скривил губы и прищурился, глядя на нее. – Нет. Ваш любимый муж совершил измену, когда он...

– Пожалуйста, милорд... – Отец Зевандера склонил голову и тихо вздохнул. – Я не совершал измены, и вы это знаете.

– Еще раз перебьешь меня, и я прикажу вырезать тебе язык на месте. – Он снова обратил внимание на мать Зевандера. – Как я уже говорил, он убил невинную женщину из Солассиона. Жену судоходного магната по имени лорд Ванхельм, который, кстати, имеет очень тесные связи с королем Солассиона.

Лицо его матери побледнело, предательство в ее глазах отражало то, что чувствовал Зевандер в тот момент, когда он услышал слова лорда Белтана. – Это правда?

– Линара, ты не понимаешь...

Ее челюсть напряглась. – Ты лишил жизни невинную женщину!

– Да, я лишил ее жизни, но я не...

– Не говори со мной больше ни слова! – резко сказала она, и, хотя Зевандеру было больно видеть, как его родители ссорятся, он не мог винить мать за ее гнев. – Если бы не наши дети, я бы смотрела, как ты страдаешь. Мне всегда казалось странным, что я никогда не могла прочитать твои мысли. Что ты оставался за этим непроницаемым щитом.

Я думала, что ты из бескорыстной милосердности щадишь меня от своего горя и вины за наших сыновей. Оказалось, что ты скрывал свое предательство. Как я была глупа, думая, что ты способен на что-то другое?

– Прошу прощения. – Старший Ридайнн упал на колени. – Пожалуйста, Линара.

Игнорируя его мольбы, она отвернулась от него.

– Лорд Белтэйн, я прошу вас рассмотреть возможность помилования моего сына. Он не имеет к этому никакого отношения.

– Лорд Ванхэлм попросил, чтобы вас тоже выдали, леди Райдайн. Более того, он настаивал на этом. Жена за жену, как я понимаю. Поскольку я не мог себе представить, что они сделают с вами в отместку, я предложил вашего сына вместо вас.

– Пожалуйста. Я настаиваю на том, чтобы присоединиться к моему мужу в его заключении. Я займу место моего сына и понесу любые последствия, которые определят боги.

– Решение уже принято. Завтра они отправятся в Солассиос. В обмен на это наши корабли смогут свободно плавать, и любой конфликт будет предотвращен.

– Так скоро... – Приложив руку к груди, она резко выдохнула. – Я не могу сидеть сложа руки, пока моего сына казнят.

– Казни не будет. За неразумную сумму вивикантема и нашего лучшего вина король Джерет согласился отправить их в шахты Синдербоун вместо казни.

Слезы наполнили ее глаза, губы задрожали, когда она взглянула на Зевандера, а затем быстро отвернулась, возможно, не желая, чтобы он увидел проблеск страха, который он уловил в этом единственном взгляде. – Благодарю вас за вашу щедрость, милорд.

– Только благодаря любви короля к вам ваш муж и сын останутся живы. Но не заблуждайтесь, они все равно будут страдать.